Эдуард остановил машину перед высокими коваными воротами и несколько секунд просто сидел, глядя на дом. Тот самый дом, который он когда-то купил на подставное лицо, чтобы прятать сюда своих жертв. Теперь он официально принадлежал Виктории. Дарственная была оформлена быстро и без лишних вопросов — нотариус даже не поднял бровь, когда увидел, кто дарит имущество дочери.

Мужчина нажал кнопку на брелоке. Ворота плавно разъехались. Эдуард въехал на территорию и заглушил двигатель. Вечер был тёплым, почти душным. В окнах первого этажа горел мягкий свет.

Он вышел из машины, не торопясь взял с заднего сиденья небольшой пакет с вином и фруктами и направился к входной двери. Ключ у него всё ещё был. Но он не стал им пользоваться. Вместо этого нажал кнопку звонка. Прошло почти полминуты, прежде чем дверь открылась.

Вика стояла на пороге в его белой рубашке — той самой, которую он когда-то заставлял надевать всех своих жертв после первого раза. Только теперь рубашка была расстёгнута совсем иначе. Две нижние пуговицы, как всегда, оставались застёгнутыми, но верхняя часть была распахнута широко, почти до самого живота. Рубашка едва прикрывала её грудь. Живот уже заметно округлился — небольшой, аккуратный бугорок, который ещё пару месяцев назад был совершенно плоским. Кожа там казалась особенно нежной, слегка натянутой.

Эдуард медленно поднял взгляд и встретился с её глазами.

Она уже не опускала голову и не кусала губу. Она смотрела прямо, с лёгкой, почти ленивой улыбкой хозяйки, которая знает, что гость пришёл именно за тем, за чем она готова его принять.

— Проходи папа, — произнесла она тихо, чуть растягивая слова. — Не стой на пороге. Это теперь мой дом.

Эдуард шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и поставил пакет на тумбу в прихожей. Он не стал сразу снимать обувь. Просто стоял и рассматривал её — свою дочь, свою любимую игрушку, свою беременную любовницу.

Рубашка на ней была ему велика, но теперь это выглядело иначе. Полы расходились при каждом движении, открывая то одну грудь, то другую. Соски уже были твёрдыми — тёмно-розовыми, заметно увеличившимися. Он помнил, какими они были раньше — маленькими, аккуратными. Теперь беременность делала своё дело.

— Ты похорошела, — сказал он спокойно, снимая пиджак и вешая его на крючок.

Вика повернулась боком, демонстративно провела ладонью по своему животику, слегка поглаживая округлость.

— Правда? Мне кажется, я стала толще. Грудь уже не влезает в старые лифчики. А живот… — она сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза, — уже всем заметен.

Эдуард подошёл ближе. Он протянул руку и положил ладонь на её живот — тёплый, упругий, с едва ощутимой выпуклостью. Под кожей уже жил его ребёнок. Его собственная кровь.

Вика не отстранилась. Наоборот — чуть подалась вперёд, прижимаясь животом к его ладони.

— Тебе нравится? — спросила она шёпотом. — Нравится смотреть, как я ношу твоего ребёнка?

Он не ответил сразу. Вместо этого провёл пальцами выше, под полы рубашки, и обхватил одну грудь. Она была горячей, тяжёлой. Сосок мгновенно отреагировал — Вика тихо выдохнула и прикрыла глаза.

— Чувствительная стала… — пробормотала она. — Стоит только коснуться — и сразу…

Эдуард сжал сосок чуть сильнее. Вика вздрогнула, но не от боли — от острого удовольствия. Между ног у неё уже явно было мокро — он видел это по тому, как она слегка сжала бёдра.

— Раздевайся, — сказал он привычно.

Вика открыла глаза и улыбнулась — уже не покорно, а с вызовом.

— Нет, папа. Сегодня ты в моём доме. Значит, правила немного другие.

Она взяла его за руку и повела за собой в гостиную. Там на диване уже лежало заранее приготовленное полотенце и открытая бутылка вина. Вика мягко толкнула его в грудь, заставляя сесть.

Эдуард сел, не сопротивляясь. Внутри него уже разгоралось знакомое, но теперь немного иное возбуждение. Раньше он всегда был охотником. Теперь кролик начал показывать зубки.

Вика встала перед ним, медленно расстегнула последние две пуговицы и сбросила рубашку на пол. Она осталась совершенно голой. Округлившийся живот, налившиеся груди, гладко выбритый лобок — всё это теперь принадлежало ему, но уже на других условиях.

Она забралась к нему на колени, поставив ноги по обе стороны от его бёдер. Её живот оказался прямо перед его лицом. Эдуард наклонился и поцеловал тёплую кожу чуть ниже пупка.

— Теперь это мой дом, папа… — прошептала она, проводя пальцами по его волосам. — И ты в нём гость. Пришёл потрахать свою беременную доченьку?

Она сама расстегнула ему ремень, спустила брюки вместе с трусами и обхватила его уже твёрдый член ладонью. Провела головкой по своим мокрым губам, размазывая смазку, и медленно опустилась вниз, насаживаясь на него.

Эдуард глухо застонал, чувствуя, как горячее, тесное влагалище обхватывает его. Вика была мокрее обычного — беременность действительно усилила всё.

Она начала двигаться сама — не быстро, а глубоко и уверенно, полностью контролируя темп. Каждый раз она опускалась до самого основания, прижимаясь округлившимся животом к его прессу.

— Смотри, как я тебя принимаю… — шептала она ему на ухо, слегка покусывая мочку. — Глубоко… как ты любишь. Теперь я не просто жертва, которую ты загнал в угол. Я — твоя любимая игрушка. И у меня теперь есть свой дом… и твой ребёнок внутри.

Эдуард положил руки ей на бёдра, но не стал направлять — просто держал, чувствуя, как она сама насаживается на него снова и снова. Её груди качались перед его лицом. Он поймал один сосок губами и сильно втянул. Вика громко застонала, ускоряясь.

Внутри него боролись два чувства. С одной стороны — привычное наслаждение властью. С другой — острое понимание, что он уже не полностью контролирует ситуацию. Она знала, как ему нравится. Знала, что он не сможет остановиться.

«Она уже не кролик, — думал он, чувствуя, как её влагалище ритмично сжимает его член. — Она — спелый плод, который я сам вырастил и теперь не могу перестать срывать. И чем больше я её имею, тем сильнее хочу».

Вика вдруг замерла, полностью насадившись на него, и посмотрела ему в глаза. Её взгляд был мутным от возбуждения, но в нём уже светилось что-то новое — уверенность хозяйки.

— Скажи, папа… — прошептала она, слегка покачивая бёдрами. — Ты сегодня останешься ночевать у меня? Или опять поедешь к маме, которая носит ребёнка от другого?

Она сжала мышцы внутри себя, сильно обхватив его член.

Эдуард выдохнул сквозь зубы и вместо ответа, резко приподнял её за бёдра и начал сам вбивать в неё снизу — жёстко, глубоко, возвращая себе контроль.

Но даже в этот момент он понимал: игра изменилась. И Вика уже научилась играть в неё по своим правилам.

****************************

Татьяна сидела на кухне в полумраке, освещённом только тусклым светом вытяжки. На столе стояла почти пустая бутылка красного вина и один бокал. Она была уже на пятом месяце — живот заметно округлился, тяжёлая, налившаяся грудь натягивала тонкий шёлковый халат. Под халатом, как всегда в последнее время, ничего не было.

Она провела ладонью по своему животу и тихо усмехнулась. Ребёнок от Максима. От того самого щенка, который когда-то трахал её дочь. Теперь он трахал и её. Жизнь сделала странный, извращённый поворот.

Воспоминания о муже не отпускали. Эдуард, его холодный, расчётливый взгляд, его руки, которые умели одновременно ласкать и держать так, что невозможно было вырваться. Как он брал её — долго, мучительно, доводя до исступления, а потом резко и глубоко кончал, заполняя её до краёв. Татьяна сжала бёдра, чувствуя, как между ног стало горячо и влажно. Она злилась. Злилась сильно. Но злость эта странным образом мешалась с возбуждением.

— Сволочь… — прошептала она, допивая вино. — Трахает собственную дочь, а меня оставил здесь одну, как старую тряпку.

В дверь позвонили.

Татьяна не сразу встала. Она знала, кто это. Максим приезжал всё чаще. Сначала просто «поговорить», потом — чтобы трахнуть её в отместку Эдуарду. Она не сопротивлялась. Это было единственным способом хоть как-то уколоть мужа, даже если тот об этом не знал.

Она открыла дверь.

Максим стоял на пороге — высокий, крепкий, с уверенной ухмылкой на лице. В руке он держал телефон.

— Привет Таня, — сказал он, входя без приглашения. — Скучала?

Татьяна закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, запахивая халат плотнее.

— Что тебе нужно на этот раз?

Максим прошёл на кухню, налил себе вина в её бокал и сделал глоток.

— Я предлагаю сделку.

Татьяна подняла на него тяжёлый взгляд.

— Какую ещё сделку?

Максим поставил бокал и подошёл ближе. Он положил руку ей на живот — на чужого ребёнка, которого она носила от него.

— Я стану формальным мужем Вики. По документам. Чтобы прикрыть её беременность. Все будут думать, что ребёнок от меня. А жить я буду здесь. С тобой. Ты будешь моей женщиной. Каждый день. Каждую ночь. Я буду трахать тебя так, как захочу. А ты, ты получишь возможность отомстить своему муженьку. Пусть знает, что пока он развлекается с дочкой, я развлекаюсь с его женой.

Татьяна долго молчала. Ярость кипела в ней — чистая, горячая. Но под ней уже поднималось другое чувство. Месть. Настоящая, сладкая месть. Эдуард думал, что может просто взять дочь и забыть про неё? Пусть. Она тоже возьмёт кое-что.

— Ты серьёзно? — тихо спросила она.

— Абсолютно.

Татьяна шагнула к нему, развязала пояс халата и сбросила его на пол. Она стояла перед ним совершенно голая — беременная, с тяжёлой грудью, округлившимся животом, уже заметно потемневшими сосками.

— Тогда трахай меня, — сказала она жёстко. — Прямо сейчас. И сделай это так, чтобы я хоть на минуту забыла, что мой муж сейчас, скорее всего, кончает в нашу дочь.

Максим не стал ждать повторного приглашения.

Он резко развернул её лицом к барной стойке, наклонил вперёд. Татьяна упёрлась локтями в холодную поверхность, приподняв зад. Её беременный живот повис вниз, груди тяжело качнулись. Максим спустил брюки, достал уже твёрдый член и без всякой прелюдии вошёл в неё — одним сильным толчком.

Татьяна громко застонала. Он был большой, твёрдый, но…

«Не то, — подумала она сразу. — Совсем не то».

Эдуард входил медленно, глубоко, наслаждаясь каждым сантиметром. Он умел ждать, умел мучить. Максим же просто долбил — быстро, жадно, как молодой кобель. Его руки грубо сжимали её бёдра, пах громко шлёпал по ягодицам.

Татьяна закрыла глаза и представила мужа. Как он брал её раком, как долго не давал кончить, как потом резко вбивался и заполнял её своей горячей спермой. Как она потом лежала, чувствуя, что принадлежит ему.

Максим ускорился, тяжело дыша. Он наклонился, обхватил её груди, сильно сжал соски. Татьяна вскрикнула — не от удовольствия, а от острой смеси боли и злости.

— Сильнее, — процедила она сквозь зубы. — Трахай меня сильнее, щенок. Представь, что это Эдуард смотрит на нас.

Максим зарычал и вбил в неё член особенно глубоко. Татьяна почувствовала, как он кончает — горячие толчки спермы внутри. Он ещё несколько раз дёрнулся, выдавливая остатки, и вышел из неё.

Татьяна выпрямилась. Сперма Максима уже начала вытекать по её бедру. Она повернулась к нему лицом, посмотрела в глаза и холодно улыбнулась.

— Это была только разминка, — сказала она. — А теперь слушай внимательно. Я согласна на твою сделку. Ты будешь официальным мужем Вики. Будешь приходить сюда и трахать меня, когда захочешь. Но запомни одно.

Она подошла вплотную и провела пальцем по его груди.

— Ты никогда не будешь Эдуардом. Никогда.

Максим усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то новое — не просто желание, а настоящая одержимость.

— Договорились, Таня.

Татьяна подняла с пола халат, но надевать не стала. Она стояла перед ним голая, беременная, с чужой спермой, стекающей по ногам, и чувствовала странное, тёмное удовлетворение.

Эдуард думал, что выиграл...      Пусть думает дальше. А она будет играть свою игру.

Эдуард лежал на широкой кровати в доме Вики, закинув руку за голову. В комнате было тихо, только мягко шелестел кондиционер. Вика сидела на нём верхом — полностью голая, с уже заметно округлившимся животом, который красиво выпирал вперёд. Её налившиеся груди тяжело покачивались при каждом движении. Она двигалась медленно, глубоко, полностью контролируя ситуацию, и смотрела ему прямо в глаза.

— Если ты сегодня поедешь к маме, — прошептала она, наклоняясь ближе, так что её соски почти касались его груди, — я перестану принимать твою сперму так глубоко, папа. Буду просто… сжимать тебя внутри и заставлю кончить раньше, чем тебе захочется.

Эдуард усмехнулся, но внутри него что-то дрогнуло. Её голос был тихим, почти ласковым, но в нём уже звучала настоящая власть. Она научилась. Быстро научилась.

Он положил ладони ей на бёдра, чувствуя, как кожа там стала горячее и нежнее из-за беременности. Вика чуть ускорилась, прижимая живот к его прессу.

— Ты же не хочешь, чтобы я ревновала? — продолжила она, проводя пальцем по его губам. — Я теперь твоя любимая игрушка. А игрушки надо баловать. И держать при себе.

В этот момент на тумбочке завибрировал его телефон. Эдуард мельком взглянул на экран. Татьяна.

Вика тоже увидела имя. Она не остановилась — наоборот, сильнее сжала мышцы внутри себя, обхватив его член так плотно, что он невольно выдохнул.

— Не бери, — тихо приказала она. — Или бери. Но потом вернёшься сюда. Ко мне.

Эдуард всё-таки взял трубку. Голос Татьяны был дрожащим, почти плачущим.

— Эдик… приезжай, пожалуйста. Просто поговорить. Я одна. Мне… мне плохо. Ребёнок толкается, я не могу уснуть… Пожалуйста.

Он молчал несколько секунд. Вика, не слезая с него, наклонилась и поцеловала его в шею, одновременно продолжая медленно двигать бёдрами.

— Скажи ей, что занят, — прошептала она ему на ухо. — Скажи, что у тебя важная встреча.

Эдуард закрыл глаза. Внутри него боролись два желания. Одно — привычное, холодное, расчётливое: он всегда контролировал ситуацию. Другое — новое, тёмное, сладкое. Он хотел обеих. Хотел видеть, как две его женщины, обе беременные, обе от разных мужчин, но обе — его, соревнуются за него.

— Я приеду, — сказал он в трубку. — Через час.

Вика замерла. Её глаза вспыхнули.

— Хорошо, — ответила Татьяна и всхлипнула. — Спасибо…

Эдуард отключил звонок и посмотрел на дочь. Вика всё ещё сидела на нём, но теперь её взгляд был уже не ласковым.

— Ты серьёзно? — спросила она тихо.

— Я скоро вернусь, — ответил он, снимая её с себя. — Это моя жена. Мать моего первого ребёнка.

Вика не стала кричать. Она просто встала, подошла к шкафу, достала его рубашку и медленно надела её, оставив расстёгнутой. Животик выглядывал из-под пол.

— Возвращайся, — сказала она спокойно. — Но помни, что я сказала.

Эдуард оделся и уехал.

Квартира встретила его полумраком и запахом вина. Татьяна открыла дверь в том же шёлковом халате, который едва сходился на её заметно округлившемся животе. Пятый месяц. Грудь стала тяжёлой, соски тёмными и крупными. Она выглядела одновременно уязвимой и очень соблазнительной.

— Спасибо, что приехал, — прошептала она, пропуская его внутрь.

Эдуард не стал разговаривать. Он просто притянул её к себе, развязал пояс халата и сбросил его на пол. Татьяна была уже мокрой. Он почувствовал это, когда провёл пальцами между её ног.

— Ты изменилась, — пробормотал он, проводя ладонью по её животу. — Стала… ещё слаще.

Он посадил её на барную стойку, развёл ей бёдра и вошёл медленно, глубоко. Татьяна застонала, обхватив его ногами. Её живот прижимался к нему при каждом толчке. Эдуард смотрел вниз и не мог отвести взгляд. Запретный плод на двух сроках. Одна дочь, другая — жена. Обе носят в себе жизнь. И обе — его.

Он трахал её жёстко, но внимательно — прислушиваясь к каждому её стону, к тому, как её тело реагирует на беременность. Грудь качалась, соски были невероятно чувствительными. Когда он взял один в рот и сильно втянул, Татьяна закричала и сразу кончила, сжимаясь вокруг него.

— Эдик… — выдохнула она. — Ты всё равно мой… даже если…

Он не дал ей договорить. Кончил глубоко, заполняя её, и несколько секунд просто стоял, чувствуя, как её тело дрожит.

Телефон в кармане снова завибрировал. Сообщение от Вики. Одно слово: «Вернулся?»

Эдуард оделся, поцеловал Татьяну в лоб и уехал.

Когда он вошёл в дом Вики, она ждала его в гостиной. Уже не в рубашке — полностью голая, с округлившимся животом и горящими глазами. Она подошла к нему, прижалась всем телом и сразу начала расстёгивать ему брюки.

— Ты был у неё, — прошептала она агрессивно, но голос дрожал от возбуждения. — Я знаю. Я чувствую запах её на тебе.

Она толкнула его на диван, забралась сверху и резко насадилась на его уже твёрдый член. На этот раз она не играла в нежность. Она трахала его сама — быстро, жадно, почти зло.

— Теперь ты будешь приходить только сюда, — шипела она ему на ухо, сильно двигая бёдрами.

Эдуард схватил её за бёдра, но уже не контролировал. Вика сама задавала ритм, сжимая его внутри себя так, что он едва сдерживался.

— Ты моя, — прорычал он, переворачивая её на спину и вбиваясь глубоко.

— Нет, папа, — выдохнула она, обхватывая его ногами и прижимая к себе животом. — Теперь ты мой. И если ты ещё раз поедешь к ней… я сделаю так, что ты потеряешь меня.

Она кончила первой — громко, дрожа всем телом, впиваясь ногтями ему в спину. Эдуард последовал за ней, изливаясь в неё длинными, мощными толчками.

Когда они оба отдышались, Вика провела пальцами по его щеке и улыбнулась — уже не агрессивно, а почти нежно.

— Добро пожаловать домой, папа, — прошептала она. — К своей женщине.

Эдуард лежал и смотрел в потолок. Внутри него впервые за долгие годы было странное, непривычное чувство.  Он всё ещё был хищником. Но теперь в его сети попалась добыча, которая начала учиться охотиться сама.

************************

Эдуард сидел в своём кабинете в университете, когда на телефон пришло сообщение от неизвестного номера. Он открыл его без особого интереса и замер.

Предлагаю поделить женщин по-честному. Я беру Татьяну насовсем. Ты оставляешь себе Вику. Официально я стану мужем твоей дочери — ребёнок будет "моим". Все довольны.»

Эдуард несколько секунд смотрел на экран, чувствуя, как внутри поднимается холодная, тяжёлая ярость. Не та вспышка, которая заставляет кричать или бить кулаком по столу. Нет. Это была ярость расчётливого человека, которого попытались поставить на место.

Он набрал ответ коротко и сухо:

«Щенок, это мои женщины. Обе. И ты будешь держать рот на замке, пока я сам не решу иначе.»

Отправил. И выключил телефон.

Максим прочитал сообщение, сидя в своей машине недалеко от университета. Он ожидал угроз, гнева, возможно, предложения денег. Но такой холодный, почти презрительный ответ только разжёг в нём что-то новое.

Он не испугался. Наоборот — внутри него разгорелась настоящая одержимость.

«Твои женщины… — мысленно повторил он, сжимая телефон. — Посмотрим, чьи они будут через полгода. Татьяна уже привыкает ко мне. Она стонет подо мной всё громче. А ты… ты скоро останешься ни с чем.»

Он завёл двигатель и поехал к Татьяне. В голове уже зрела чёткая картинка: он в этой квартире, Татьяна с его ребёнком на руках, Вика — формально его жена, но живущая отдельно. Эдуард где-то на обочине. Щенок решил, что готов стать волком.

А в это время в доме на окраине города Эдуард уже входил в спальню. Вика ждала его.

Она была на седьмом месяце — живот стал большим, красивым, тяжёлым. Грудь налилась ещё сильнее, соски потемнели и казались постоянно возбуждёнными. Она лежала на кровати полностью обнажённая, опираясь на подушки, и смотрела на него с лёгкой, уверенной улыбкой хозяйки.

— Пришёл? — тихо спросила она. — Я уже соскучилась по своему папе.

Эдуард закрыл дверь и начал раздеваться, не отводя от неё глаз. Вика не торопилась. Она медленно провела ладонями по своему животу, приподняла тяжёлые груди, слегка сжала их, так что из сосков выступила капелька молозива.

— Смотри, что ты со мной сделал, — прошептала она. — Теперь я вся твоя… но на моих условиях.

Когда Эдуард подошёл, она не позволила ему сразу лечь сверху. Вика села, потом встала на колени и мягко, но настойчиво толкнула его на спину.

— Сегодня я буду принимать тебя у себя, — сказала она спокойно. — Лежи. Не двигайся.

Она забралась на него сверху, но не сразу насадилась. Сначала наклонилась и прижала свои тяжёлые груди к его лицу. Эдуард инстинктивно взял один сосок губами и сильно втянул. Вика тихо застонала, но не дала ему увлечься.

— Медленно, папа… — прошептала она, проводя набухшим соском по его губам. — Сегодня ты будешь чувствовать меня всю.

Она взяла его твёрдый член рукой, провела головкой по своим мокрым губам, размазывая обильную смазку, и очень медленно опустилась вниз, принимая его в себя до самого основания. Её большой живот лёг на его пресс, тёплый и тяжёлый.

Вика начала двигаться — не быстро, а глубоко и чувственно, полностью контролируя каждое движение. Каждый раз она опускалась до конца, прижимаясь животом к нему, потом поднималась почти полностью, оставляя только головку внутри, и снова медленно погружалась.

— Чувствуешь, как я тебя обхватываю? — шептала она, глядя ему в глаза. — Я теперь не та девочка, которую ты загнал в угол. Я ношу твоего ребёнка. У меня твой дом. И твой член… тоже мой.

Эдуард положил руки ей на бёдра, но уже не пытался направлять. Он просто держал её, чувствуя, как её тело изменилось. Как беременность сделала её ещё более желанной, более тяжёлой, более женственной.

Вика наклонилась вперёд, прижимая живот и груди к его телу, и ускорила движения, но всё так же оставалась хозяйкой момента. Она целовала его шею, кусала мочку уха и шептала:

— Скажи, что ты хочешь только меня… Скажи, что больше не поедешь к маме без моего разрешения…

Эдуард молчал, но его дыхание становилось всё тяжелее. Он чувствовал, как внутри него растёт странное, непривычное ощущение. Не просто возбуждение. Зависимость.

Он хотел её. Хотел именно такую — беременную, уверенную, манипулирующую им. Хотел чувствовать её большой живот, её тяжёлые груди, её тесное, горячее влагалище, которое теперь знало, как именно его удерживать.

Вика выпрямилась, опираясь руками ему на грудь, и начала двигаться быстрее, но всё так же глубоко. Её живот ритмично качался, груди подпрыгивали. Она смотрела на него сверху вниз с торжествующей нежностью.

— Ты уже не можешь без меня, правда? — прошептала она. — Я вижу это по твоим глазам. Ты приходишь сюда, как к себе домой… потому что здесь — твоя настоящая женщина.

Эдуард внезапно схватил её за бёдра и сильно натянул на себя, вбиваясь глубоко. Вика громко застонала, но даже в этот момент она продолжала контролировать ритм — сжимая его внутри себя в нужные моменты, заставляя его чувствовать каждую секунду.

Когда он наконец кончил — длинно, мощно, заполняя её до краёв, — Вика не слезла сразу. Она осталась сидеть на нём, прижимая живот к его телу, и нежно поглаживала его грудь.

— Хороший папа, — прошептала она. — Теперь отдыхай. А завтра… завтра ты опять приедешь ко мне. Потому что без меня тебе уже будет плохо

.Эдуард лежал, глядя в потолок, и впервые за всё время по-настоящему ощутил, как сильно запутался в собственной игре. Он всё ещё был ректором, всё ещё был хищником. Но его любимая игрушка уже научилась держать его на коротком поводке.

Вика лежала на широкой кровати в своей спальне, полностью обнажённая. Седьмой месяц. Живот был уже большим, красивым, туго натянутым, с тёмной полоской, идущей вниз от пупка. Грудь стала тяжёлой, соски — крупными и тёмно-коричневыми. Она медленно гладила себя по животу, когда услышала, как внизу открылась входная дверь.

Эдуард вошёл в спальню и остановился на пороге.

— Ты одна? — спросил он тихо.

— Пока да, — ответила Вика с лёгкой улыбкой. — Но я чувствую, что сегодня будет интересно.

Она не успела договорить. Внизу снова хлопнула дверь. Раздались шаги по лестнице — быстрые, решительные. В дверном проёме появилась Татьяна.

Она была на шестом месяце. Живот заметно округлился, но ещё не такой большой, как у дочери. Халат, который она накинула поверх голого тела, едва сходился на груди. Глаза у неё были красными — то ли от слёз, то ли от вина.

Татьяна замерла, увидев мужа и дочь вместе на кровати. Вика даже не попыталась прикрыться. Она просто приподнялась на локте, выставив большой живот, и посмотрела на мать спокойно, почти с вызовом.

— Пришла «поговорить», мама? — спросила она тихо.

Татьяна долго молчала. Потом медленно развязала пояс халата и сбросила его на пол. Она стояла совершенно голая — беременная, с тяжёлой грудью, уже слегка отвисшим животом и тёмными сосками.

— Я устала ждать, — сказала она хрипло. — Если ты трахаешь нашу дочь… то я тоже не собираюсь сидеть в стороне.

Эдуард смотрел на них обеих и чувствовал, как возбуждение накрывает его тяжёлой, горячей волной. Две его женщины. Две беременности. Два разных тела, два разных характера. Одна — юная, дерзкая, уже научившаяся манипулировать. Вторая — зрелая, обиженная, но всё ещё красивая и опытная.

— Раздевайся, — тихо сказал он Вике, хотя та и так была голой.

Вика улыбнулась и встала на четвереньки, повернувшись к отцу попой. Её большой живот тяжело повис вниз.

Татьяна подошла ближе и легла рядом на спину, раздвинув ноги. Она смотрела на дочь с какой-то странной смесью ревности и возбуждения.

Эдуард сначала подошёл к жене. Он лёг между её ног и медленно вошёл в неё. Татьяна громко выдохнула, обхватив его руками.

— Ты думал, я буду просто ждать? — прошептала она, глядя ему в глаза. — Теперь у меня тоже есть рычаг… и он внутри меня.

Эдуард начал двигаться — глубоко, сильно, привычно жёстко. Татьяна стонала, выгибаясь, её беременный живот прижимался к его прессу.

Вика не выдержала долго. Она подползла ближе, прижалась своим большим животом к боку отца и прошептала ему на ухо:

— Папа… не забывай про меня. Смотри, как мой животик уже вырос… это твой ребёнок. Кончай в меня глубже, чем в неё.

Эдуард вышел из Татьяны и сразу перешёл к дочери. Он взял Вику за бёдра и резко вошёл в неё сзади. Вика застонала громко, толкаясь назад, её большой живот качался в такт толчкам.

Татьяна повернулась на бок и начала целовать грудь мужа, потом потянулась к дочери. Их губы встретились над Эдуардом — сначала осторожно, потом всё более жадно. Две беременные женщины целовались, пока он по очереди входил то в одну, то в другую.

Он трахал их поочерёдно, наслаждаясь контрастом. Вика была теснее, горячее, её влагалище сжимало его с почти болезненной силой. Татьяна была мягче, опытнее, её тело знало, как именно ему доставить удовольствие. Животы обеих прижимались к нему, груди качались, соски тёрлись о его кожу.

— Глубже, папа… — стонала Вика. — Кончай в меня… сделай так, чтобы я чувствовала тебя весь день…

— Нет, в меня, — тихо, но настойчиво говорила Татьяна. — Я твоя жена… ты должен помнить это.

Эдуард чувствовал, как приближается финал. Он снова вошёл в Вику — глубоко, до самого конца, и начал быстро и жёстко долбить её. Вика закричала, кончая первой, её тело сильно задрожало. Татьяна в это время целовала дочь в губы, держа её за грудь.

Когда Эдуард почувствовал, что больше не может сдерживаться, он резко вышел из Вики и вошёл в Татьяну. Несколько мощных толчков — и он кончил в неё, длинно, обильно, заполняя жену до краёв. Почти сразу он снова перешёл к Вике и сделал ещё несколько толчков, выдавливая остатки спермы уже в дочь.

Обе женщины лежали рядом, тяжело дыша. Вика повернулась к матери, и они снова поцеловались — медленно, глубоко, почти нежно, над телом Эдуарда. Их беременные животы соприкасались, груди касались друг друга.

Эдуард лежал на спине и смотрел на них. Внутри него всё смешалось. Холодный расчёт, привычная власть, острое наслаждение и… что-то новое. Что-то, похожее на поражение. Но поражение сладкое, тёплое, почти наркотическое. «Я выиграл… — думал он, глядя, как его жена и дочь целуются над ним, обе беременные, обе заполненные им. — Или проиграл? Но это самое сладкое поражение в моей жизни.»

Он протянул руки и положил ладони на два живота — большой, тугой у Вики и чуть меньше, но уже заметный у Татьяны.

Игры закончились.

Теперь началась новая, ещё более извращённая и сладкая жизнь.