Недаром говорят: надо быть открытым новому, ведь никогда не известно точно, когда оно произойдёт. Столько раз притормаживал около придорожного ряда торговок и вдруг — как обухом по голове! Зацепился взглядом, прошёл раз, вернулся, постоял, прицениваясь. Всё как у всех: черешня, яблоки, трава всякая.

«Всё своё! С огорода», — широко улыбнулась мне женщина, став от этой открытой улыбки ещё интереснее.

«Так я и поверил, что с огорода», — ухмыльнулся я, не спуская глаз с её невысокой складной фигурки. Несмотря на наш, примерно одинаковый возраст, она оставалась довольно стройной. По сравнению с моими, разожравшимися одноклассницами, выглядела шикарно. Крупная грудь, на узкие плечи, округлый зад, сохранившаяся талия. Только в проборе стрижки, удлиненное карэ, незакрашенный волос выдавал "наш" возраст.

— Ну что, берёте? — наседала торговка.

— А беру! — потянулся я за кошельком. — Что у вас ещё есть? — окинул я её прилавок взглядом, получив свои покупки.

— А что вам ещё нужно? Всё есть! — развела руками озадаченная женщина.

— Вам прям тут рассказать, или сами догадаетесь? — внезапно охрипшим голосом выдал я.

Она выпучила глаза, посмотрев на меня с новым, другим интересом:

— Да старовата я для другого-то! Молодушке какой предложи! — смутилась она, отведя взгляд. Она взволнованно стала покусывать губы, стараясь уклониться от моего взгляда, в упор.

А на меня, словно что-то нашло. Никогда не был таким уж настойчивым, а тут как хищник почуял в ней что-то звериное, самочье. Может, запах, а может, какие-то повадки — да только заинтересовала она меня с первого взгляда.

— Любка, да что ты нос воротишь, смотри, какой мужчина к тебе предложение имеет, машина вон у него какая! — засмеялась её соседка, тётка чуть постарше и, видимо, побойчее. — А если тебе не нужен, мне отдай! — залилась она весёлым смехом.

«Моя» совсем смутилась. Теперь я знал, что её зовут Люба. Идеальное имя для моих целей.

— Ладно, Люба, рад был познакомиться! Вы подумайте, я серьёзно! Заеду ещё на днях, ответите!..

Она немного печально проводила меня долгим взглядом. А я ещё долго думал и вспоминал, эту женщину. Её не растерянную с годами, обворожительную стать и выразительный, влекущий взгляд. Надо ли говорить, что через день я снова был на том же месте.

— Смотри, Любк, твой пришёл! — тут же признала меня тётка-соседка по торговому ряду. — Ну теперь точно всё у вас сладится.

— Хватит ерунду говорить! — осадила её Люба. — Видишь, человек за ягодкой!

— Да-да, за ягодкой, он, как же! — закивала тётка, хитро улыбаясь.

Скучно им тут стоять, а тут такое развлечение — почти турецкий сериал. Про любовь. Я попытался завязать разговор, но Люба отвечала односложно. Отчаявшись, я решил пойти ва-банк:

— Люба, а вы каждый день тут стоите? А когда отдыхаете? Можно я к вам приеду? У вас муж есть?

— Нет у неё никого! Одна она! — снова прокомментировала соседка.

Люба цыкнула на подружку и округлила глаза, растерянно сжимая пальцы.

— Домой? — переспросила она. — Ко мне?

— Я не маньяк, вы не думайте! — поспешил успокоить я её.

— Да если и маньяк, всё надо попробовать! — снова встряла тётка, одобрительно подмигивая мне.

— Ах, отстань, Таня! — тяжело нахмурившись, задумалась Люба.

Она долго колебалась, раздумывала, страдальчески сжимая губы и подбородок.

— Я даже не знаю… — рассеянно произнесла она.

Но это уже была победа!

— Давайте хоть номерами обменяемся! — предложил я в качестве более щадящего варианта для начала.

— Да вот, визиточки у неё: ягода, овощи, звоните, заказывайте, — опять встряла соседка, протягивая с Любиного стола карточку с телефоном.

«Любовь Ивановна!» — прочитал я. — Будем знакомы. А я — Анатолий Степанович, — протянул я руку.

— Очень приятно, — чуть ли не присела в реверансе Люба и подала свою крепкую, рабочую, но показавшуюся мне прекрасной ручку.

— Ну всё, она теперь твоя, — заключила соседка. — Смотри, как приседает!

Будто расколовшийся пузырь напряжения лопнул, и мы все втроём закатились гомерическим хохотом.

Получив телефон, оказаться в доме и постели женщины было уже несложно. Собственно, и никакого сопротивления я не встретил. Она пригласила меня домой, накрыла на стол. Но до еды не дошло. Когда я приблизился и обнял её, будто плотина прорвалась в этой немолодой, но хорошо сохранившейся женщине. Она буквально пылала у меня в руках. Каждое моё движение, каждая ласка заставляли её вытягиваться, закрывать глаза и дрожать, будто в забытьи. Кожа её была на удивление молодой, упругой и ароматной, будто её неустанно умащивала целая стая наложниц. Никогда раньше у меня не было такой страстной, горячей женщины! Даже трудно представить, какова она была в молодости, какие страсти и с какой силой тогда наполняли её лоно. Но и теперь её тело откликалось мгновенно, горячечно дрожало и вздрагивало.

Вскоре моя рука оказалась между ног Любы. И тут, невзирая на возраст и мои опасения, всё у неё было как у молодой: влажно, нежно, плотно, аккуратно. Пальцы нащупали столбик клитора довольно внушительных размеров, прошлись по нему, заставив Любу с криком чайки вцепиться в мои плечи. От моих ласк она совсем поплыла, не держась на ногах. Мы прилегли, и я одними поглаживаниями её хорошо сохранившейся киски довёл женщину до оргазма. Она крикнула громко и обречённо, взбрыкнув ногами.

— Так я бесконечно могу, — призналась она, благодарно целуя меня в лицо.

Я и не собирался останавливаться. Мне хотелось ласкать её прежде, чем забраться на неё с членом. Я продолжил целовать её, избавил от лифчика, начал ласкать расплывшуюся, но чувствительную грудь. Люба охала, вздрагивала, поглаживая меня руками. А я всё спускался ниже, пока не уткнулся носом в лобок, покрытый редкими седоватыми волосами. Запах — как у молодой, стойкий, женский, притягательный — манил меня дальше. И вот уже найденный пальцами клитор, во всей красе оказался у меня в губах.

Тут Люба ополоумела. Она задрала ноги, прихватив их руками, напряглась и тихо завыла, дёргая навстречу задом:

— Да, да, ещё, ещё! А! А! А-а-а-а!

Я бросил взгляд на её лицо — оно было перекошенным, словно в агонии. В полуоткрытых глазах виднелись одни белки — так сильно она закатила их в пароксизме удовольствия. Я продолжал оральные ласки, невольно считая оргазмы, приходившие к Любе один за другим под моим языком. Она была неиссякаема. А я — настойчив. Мне казалось невероятным, что женщина может так тащиться от оральных ласк. Ещё больше впечатляла её мультиоргазмичность. Она ни на секунду не расслаблялась, подгоняя разрядку следующей, без всяких перерывов. Её красивая аккуратная щёлочка под конец наших развлечений превратилась в широко раскрытую, набухшую варежку с мясистыми губами и пунцово-глянцевым входом во влагалище. Клитор деревенел, как нос Буратино, с острой, раскрытой и набухшей головкой. Даже морщинистое колечко попки её, казавшееся совсем крошечным по сравнению с большими мощными ягодицами, пульсировало, сокращалось и вздрагивало, когда она снова запрокидывала голову и с утробным воем кончала от моего языка.

Где-то между её пятым оргазмом и "инсультом" я решил активировать наши отношения. Привстав, достал перегретый член, навалился и без всяких приключений оказался между небом и землёй. Благодаря обильной слизи я даже не почувствовал стенок влагалища. Лишь зайдя на всю длину, я уткнулся в твёрдое тело матки и понял, что внутри своей Любы.

Она подобралась, плотно ухватив меня руками и ногами, с удовольствием слизывая с моего лица свою смазку.

— Сразу… раскусил… моё… слабое… место… — с придыханием призналась она, пока я довольно размеренно сношал её, пытаясь угадать приятный ей ритм и положение.

— Если хочешь… можешь сзади… там поуже будет… — доверчиво поделилась женщина.

Упрашивать меня не нужно было. Высунув член из сочащейся влагой вагины, по этой же влаге я довольно споро вогнал его ей в зад. Действительно, там было поуже, но только в районе самого сфинктера. Дальше я провалился в ещё одно широкое и просторное вместилище. Однако уже сама мысль, что я сношаю Любу в зад, заметно подстёгивала меня, и я довольно скоро кончил, орошая горячую кишку женщины своей обильной спермой.

Я рухнул на неё, зарылся в мягкие груди, жадно хватая носом её притягательный аромат тела.

— Ну и как тебе, не разочаровался? — смущённо спросила она меня чуть позже, когда мы уже вернули свои одежды.

У меня во рту стоял вкус её пиздёнки, и я смаковал его, просто любуясь обладательницей этого вкуса и запаха. Я был счастлив.

С тех пор я стал постоянно заезжать к Любе, когда она была свободна.

Узнал, что мужа у неё давно не было. Один сын, который жил иногда во второй половине дома, по соседству. Ему было уже за сорок, разведённый и без детей. Как потом узнал и причина развода стала бездетность. Пять лет прожили, его молодайка не беременеет. Люба решила помочь с лечением. Но медицина открыла нежелательную тайну невестки... Ранний аборт, еще до замужества. И получилось... что получилось.

Андрей был сторонником нетрадиционной медицины, практиковал на дому: рефлексотерапия, массаж, аромамасла и всё такое. Но для этого у него был оборудован кабинет, в его квартире, в городе. Учился этому у тибетских монахов. И даже ездил за опытом... в Китай. Зарабатывал, кстати, неплохо. К нему ехали по сарафанному радио со всей округи.

— Как же ты такая горячая и всё это время без мужика?! — задал я ей свой животрепещущий вопрос в минуту, подразумевавшую некоторую откровенность.

Люба немного помолчала, потом повернулась ко мне, положила голову мне на грудь и тихо, чуть смущённо заговорила:

— Да вот так… По-разному бывает. Иногда месяцами терплю, а потом невмоготу становится. Особенно по вечерам, когда одна в постели. Лежу, а тело само горит. Грудь тяжёлая, соски твёрдые, между ног мокро и ноет. Сначала просто глажу себя по животу, по бёдрам… медленно, чтобы разогреться. Потом пальцы сами спускаются ниже. Раздвигаю ноги пошире, как сейчас с тобой, и начинаю трогать свою щёлочку. Сначала легко, по губам, собираю влагу и размазываю её по клитору. Он у меня большой, чувствительный… стоит только чуть нажать — и уже дрожь по всему телу идёт.

Она говорила всё тише, но голос становился хрипловатым, возбуждённым от воспоминаний.

— Иногда просто пальцем кружу вокруг него, иногда двумя пальцами зажимаю и дрочу, как маленький член. А бывает, засовываю два пальца глубоко в себя и трахаю себя ними, представляя, что это настоящий толстый хуй. В такие моменты я уже не лежу спокойно — ноги сами раздвигаются шире, задница приподнимается, и я сую в себя пальцы всё быстрее и глубже. Клитор при этом тру большим пальцем. Ох… и тогда меня начинает колбасить. Кончаю раз за разом, сжимая пальцы внутри, а из меня так и хлещет. Простыня мокрая, коленки дрожат, а я всё равно не могу остановиться. Иногда засовываю третий палец или даже четыре — растягиваю себя, как будто меня хорошенько ебут. А когда совсем невтерпёж, достаю старый вибратор, который давно прячу в тумбочке. Включаю на полную и прижимаю к клитору, а второй рукой сую в пизду. Кончаю так, что кричу в подушку, чтобы на улице не услышали. Тело выгибается дугой, ноги сводит, а внутри всё пульсирует и сжимается… Иногда кончаю по пять-шесть раз подряд, пока совсем сил не останется. Потом лежу вся мокрая, счастливая и… немного стыдливая. Как девочка, которая тайком дрочит...

Люба подняла на меня глаза, в которых ещё тлело возбуждение от собственного рассказа, и чуть улыбнулась:

— Вот так и справляюсь… когда совсем невмоготу.

Может, меня бы и устроил такой ответ, если бы не одно наблюдение, которое я провёл, общаясь с Любой продолжительное время. Иногда она пахла иначе... Прям вот недавним сексом. В такие дни и страсть её была куда скромнее, и кончала она не с такой охотой и не так обильно. Очевидно, что у неё был кто-то ещё! Не скажу, что я большой собственник и ревнивец, но к Любе имел самые непосредственные и нежные чувства, и наличие другого любовника меня задевало. Но кто это мог быть?! Никаких следов мужчины в доме не было. Единственный, кто заходил к ней довольно регулярно, был Любин сын, Андрей. В остальное время она была: или на придомовой торговле, или во саду-ли в огороде. Либо просто дома, где не скрываясь принимала меня и даже оставляла на ночь.

И вот в один из таких дней, когда я хотел назначить ей вечер секса, а она сослалась на занятость, я решил прояснить для себя этот гнетущий вопрос. В тот день возвращался сын с Тибета и, возможно, это было как-то связано... Уж больно часто Андрей, сквозил в речах Любушки. Как бы там ни было,   напридумывал того, чего я подозревал по своей природной испорченности...

Ближе к вечеру, когда уже стемнело, я подъехал к хорошо знакомому дому Любы. Но света не было. Я предположил, что она ушла к сыну, хотя в его половине, с дороги света тоже не было видно. К дому становиться не стал. Припарковался в закуточке, у чужих ворот, заросших травой — явно никому не помешаю. Дальше, оглядываясь в поисках случайных нежелательных глаз, прокрался во двор. Все занавески были задёрнуты, но, подойдя к окну вплотную, сквозь небольшие отверстия я смог рассмотреть всё, что происходило в большой комнате.

Посредине комнаты стоял массажный стол. На нём ничком лежала совершенно голая Люба, руки закинуты за голову. Над ней — её сын Андрей, голый по пояс, с блестящей от масла грудью. Он зачерпывал густое ароматное масло из широкой банки и широкими, уверенными круговыми движениями втирал его в спину матери, сильно надавливая ладонями. Кожа Любы лоснилась, мышцы под его руками расслаблялись и одновременно дрожали. Он медленно спустился ниже, к её широким ягодицам, потом к ногам — любовно, почти благоговейно разминал каждую икру, каждое бедро. Но чем дальше, тем чаще его руки задерживались между её ног.

Видно было не всё, но ритмичные движения его локтя, не оставляли сомнений: пальцы Андрея уже давно работали у неё между жирных половых губ. Люба тихо постанывала в подушку, слегка покачивая тяжёлым задом навстречу его руке.

Потом она сама перевернулась на спину. Грудь тяжело колыхнулась, крупные соски стояли торчком. Андрей щедро налил масла на её тело и начал заново — от шеи, по ключицам, потом обеими руками обхватил большие мягкие груди матери, мял их, размазывая масло, пощипывал и вытягивал соски. Люба выгнулась, прикусила губу и похоже улыбаясь,  застонала. Он спустился ниже — на живот, на лобок, покрытый редкими седыми волосками, и снова полностью сосредоточился на её промежности.

Теперь Люба уже не лежала «солдатиком». Ноги её широко разошлись в стороны, колени согнулись и поднялись. Она сама закинула их на плечи сыну, полностью открыв ему свою зрелую, уже набухшую пизду, прихватив и вывернув руками соски на груди. Андрей наклонился и жадно прижался ртом к её щелке. Сразу, через открытую форточку, стало слышно громкое, мокрое чавканье — он ел её не стесняясь, громко высасывал соки, быстро и сильно работал языком по крупному клитору. Люба сразу же потеряла контроль: она громко ахнула, запрокинула голову, вцепилась пальцами в край массажного стола и начала судорожно дёргать бёдрами, насаживаясь на его рот.

— А-а-а… сынок… о-о-ох… — вырвалось у неё хриплое, протяжное.

Её большие груди ходили ходуном, соски дрожали. Живот напрягался и втягивался при каждом мощном оргазме. Ноги на плечах сына тряслись мелкой дрожью, пальцы ног судорожно сжимались. Она кончала почти непрерывно — тело выгибалось дугой, из горла вырывались то высокие всхлипы, то низкий утробный вой. Сок тек у неё так обильно, что блестел на подбородке и шее Андрея. Я не выдержал. Оглянулся по сторонам и, уперевшись одной рукой в простенок дома, вытащил свой уже каменный член и начал яростно дрочить, не в силах оторвать глаз от этой развратной, семейной картины.

Уж не знаю, сколько раз Люба кончила под языком сына — она дрожала как в лихорадке, груди и бёдра ходили ходуном без остановки. Наконец Андрей поднялся, быстро стянул с себя шорты. Член у него стоял твёрдый, блестящий от соков на кончике. Он посадил мать на самый край стола, широко развёл её ноги и одним уверенным толчком вошёл в неё по самые яйца. Люба громко охнула, обхватила его руками за шею и повесила голову ему на плечо, закрыв глаза. На её лице было написано чистейшее, почти одухотворённое блаженство — рот полуоткрыт, щёки красные, на лбу выступил пот.

Сын начал трахать её глубоко и размеренно, каждый раз полностью выходя и снова вгоняя член до упора. Люба только стонала и всхлипывала в такт, её тяжёлые груди подрагивали сосками, выглядывая из подмышек Андрея.

Потом они перебрались на диван. Вылизывание продолжилось, а за ним — новый трах в разных позах. Я уже кончил дважды, обильно забрызгав стену дома, но эта парочка и не думала останавливаться. Наконец Андрей лёг на спину, а Люба, тяжело дыша, поползла по нему сверху. Её большие ягодицы колыхались при каждом движении. Она наклонилась, отбросила в сторону обесцвеченные волосы и жадно присосалась к члену сына. Я теперь видел только её широкий, мощный зад и то, как он ритмично движется, пока она глубоко заглатывала и обсасывала его хуй. Но понимал, что губы Любы скользили по всей длине, язык работал активно, она чмокала, причмокивала и иногда тихо постанывала, не выпуская член изо рта.

Я стоял, тяжело дыша, и вспоминал, как сам совсем недавно раздвигал эти же мясистые ягодицы и входил в её тугую горячую жопу. Вид этой немолодой, но невероятно похотливой женщины, которая с такой жадностью сосёт собственного сына, довёл меня до третьего, самого сильного оргазма.

Когда Андрей начал кончать, громко рыча и вжимая голову матери себе в пах, я тоже выплеснул остатки спермы на землю, быстро спрятал утомлённый член и тихо ретировался со двора, пока меня не заметили. Теперь мне всё было понятно, кроме того, что с "этим" делать?..

На следующий день я приехал к ней в полдень. Люба встретила меня спокойно, без привычного голодного блеска в глазах. Она явно была ещё сытая после вчерашнего, но отказываться не стала. Мы быстро оказались в спальне. Я раздел её, уложил на кровать и начал ласкать. Пизда была чуть суше обычного — губы менее набухшие, щель не такая скользкая и щедрая на сок, как в те дни, когда она приходила ко мне по-настоящему голодной. Но это меня только сильнее завело.

Я работал языком и пальцами настойчиво, почти зло. В голове снова и снова всплывала вчерашняя картина: как её сын жадно чавкал у неё между ног, как Люба выла и дёргалась, закинув ноги ему на плечи. От этих воспоминаний я стал ещё настойчивее — сильно сосал её большой клитор, глубоко трахал двумя пальцами, иногда добавляя третий, растягивая её уже немолодую, но всё ещё тугую дырочку. Люба кончила первый раз — негромко, с тяжёлыми вздохами и мелкой дрожью во всём теле, но без вчерашнего дикого воя. Каждый раз её пизда чуть сильнее увлажнялась, однако до привычной обильной текучести было далеко.

Когда она в очередной раз обмякла после второго оргазма, я поднялся на колени, навис над ней и подставил свой твёрдый, пульсирующий член прямо к её губам. Головка уже блестела от предспермы.

Люба подняла на меня слегка удивлённые, усталые глаза. В них читался немой вопрос. Но я не стал ждать ответа. Молча двинул бёдрами вперёд и уверенно уткнулся головкой ей в губы, слегка раздвигая их.

Она на секунду замерла… а потом приняла меня. Тёплые мягкие губы раскрылись шире, и мой член медленно скользнул ей в рот — точно так же, как вчера она брала в рот у сына. Это сходство ударило меня током. Я увидел перед глазами, как она вчера, стоя на коленях, жадно заглатывала его хуй, чмокая и постанывая.

— Вот так… — хрипло выдохнул я.

Люба не стала отстраняться. Наоборот — начала сосать меня именно так, как сосала ему: глубоко, влажно, с лёгким чмоканьем. Губы плотно обхватывали ствол, язык горячо и ласково кружил по головке, иногда сильно прижимаясь снизу и проводя по уздечке. Она не просто сосала — она работала ртом с той же привычной, почти болезненой старательностью.

Я положил руку ей на затылок, чувствуя мягкие волосы под пальцами и начал слегка направлять её движения. Голова Любы ритмично ходила вперёд-назад. Губы скользили по всей длине, оставляя мокрый блестящий след. Язык то мягко обволакивал головку, то резко и сильно лизал её снизу. Иногда она заглатывала особенно глубоко — так, что головка упиралась ей в горло, и я чувствовал, как она слегка давится, но не останавливается.

Видеть это воочию и одновременно вспоминать, как вчера она точно так же сосала своему сыну, было невыносимо возбуждающе. Меня переполняло странное, злое, почти торжествующее удовольствие. Я трахал её рот всё быстрее, удерживая голову обеими руками.

— Соси… глубже… — рычал я сквозь зубы.

Люба послушно усилила темп, громче чавкая и пуская слюни. По её подбородку уже текла густая прозрачная слюна, смешиваясь с моим секретом. Глаза у неё были полуприкрыты, щёки слегка втянуты от усердия.

Я не стал тянуть. Когда почувствовал, что подкатывает, крепче сжал её голову и резко задвигал бёдрами, буквально ебя её в рот. Кончил ей глубоко в горло — сильно, обильно, длинными горячими толчками. Специально и принципиально. Мне дико хотелось, чтобы она приняла всё до последней капли, как принимала от сына.

Люба не отстранилась, она ждала пока я спускал в рот весь свой заряд. А потом одним глотком проглотила, шумно сглотнув. И только после, медленно выпустила мой член изо рта. По её губам и подбородку расползлись наши общие следы. Она облизнулась, тяжело дыша и посмотрела на меня снизу вверх с покорной нежностью. Я рухнул рядом, всё ещё тяжело дыша, и притянул её к себе. Во рту у меня стоял её вкус, а теперь к нему примешался мой собственный. Я был странно, почти болезненно доволен...

Лежа рядом с ней, я думал обо всём сразу. Как так вышло, что горячая, любвеобильная женщина оказалась одной? Как у них так получилось с сыном, почему это не прекращается, когда она встретила меня, и что мне со всем этим делать?

Возможно, всё началось после того, как отец ушёл, когда сыну было лет пятнадцать. Люба тогда сильно надорвалась — работала на износ, тянула дом, поднимала сына одна. Оставшись с ней вдвоём и живя совсем рядом, Виталий видел, как она угасает. И где-то в глубине души решил поддержать мать, «вернуть её к жизни» своими руками.

Сначала это был обычный лечебный массаж — для спины и ног. Потом — более глубокий, с тёплыми маслами. А потом… граница просто исчезла. Тем более когда такая женщина лежит перед тобой совершенно голая: от неё буквально пахнет сексом, и она источает те самые умопомрачительные женские ароматы, от которых у любого самца сносит голову.

Возможно, для него это и не «инцест» в грязном смысле, а просто продолжение заботы. Он буквально «поддерживает её энергию». Люба для него — и мать, и самая близкая женщина, и живое доказательство того, что его руки и знания работают: она остаётся молодой, сочной и полной сил.

Дело в том, что Люба мне очень нравилась. По факту, она оказалась не моя ровесница... а на девять лет старше. Если бы сам не видел паспорт, никогда не поверил. Её тело, несмотря на возраст, было в разы приятнее и свежее, чем у многих моих ровесниц. Даже бывшая жена, зажирев, давно потеряла всякую привлекательность. Хотя она на два года меня моложе.  А эта женщина стараниями, возможно и своего сына, пребывала в каком-то замороженном, залюбленном состоянии, неподвластном времени.

Меньше всего я хотел рушить её устоявшийся быт и распорядок. Мне вполне хватало того, что она давала мне. Ревновать её к собственному сыну было бы глупо. При всех прочих, мать всегда выберет кровинушку. Тем более когда он так споро и умело работает руками и языком.

Я снова навалился на Любу, которая радостно и удивлённо ответила на мои поцелуи:

— Опять что ли захотел?!

— Всегда!

— И что ты во мне нашёл?!

— Всё, что мне было нужно!..

2285   23334  236   7  +9.84 [25]