Виталик перебрался с Дальнего востока в центральное черноземье. Хотели взять в ипотеку квартиру, но семья настояла на собственный дом. Семья это - жена Надюха и дочь старшеклассница, Альбина. Первые два года на новом месте, дались очень не легко. Жена не работала совсем, занимаясь благоустройством дома и небольшого земельного участка. Виталик искал работу, с достойной зарплатой. Но в новых краях, с этим было не стабильно. Больше всех повезло Альке, в школе зачислили в хороший класс и сразу обрела новых друзей-подруг. И вот глава семейства, попрыгав пару лет по разным "конторкам" устроился на процветаемый заводик и решил попробовать себя в шкуре дальнобойщика.

Новый коллектив, принял его с недоверием. Гараж насчитывал всего десяток авто, но все были трёх-четырех летние иномарки. Среди шоферов был самый взрослый Василич, возрастом под шестьдесят. Его то и попросил механик, взять шефство над "новеньким". У Виталия был не большой опыт работы на грузовиках, но это там, в приморье и не на дальних рейсах. А в новом регионе, мужчина хотел иметь приличный заработок и содержать семью и частный дом. Принял четырехлетнюю машину. Пару недель трудился "по месту", короткие рейсы. И вот выпал первый рейс, почти девятьсот вёрст в один конец. Логист подгадал как раз вторую машину, Василича.

С той поездки они и начали общаться ближе, со старшим коллегой. Вопросы обсуждали разные, особенно на стоянках, в ожидании разгрузок или наоборот погрузок. Василич от природы был любопытным, а у нового человека, тем более молодого интересовался всем его прошлым. Особенно семьёй Виталия. Тот поначалу с подозрением, а после начал рассказывать все честно. Ведь сам Василич, отвечал на любой "щекотливый" вопрос. Даже первую "плечевую", старший коллега уступил Виталику первому. Она была ему знакома уже давно. Это сблизило их еще больше, практически до дружбы. Василич и сам не скрывал своих извращений по жизни и начал выспрашивать Виталика про личную жизнь. В тесном общении они узнали, что их связывают много общих интересов.

Почти два года они прокатались в такой дружбе. И вот Василич стал замечать какую-то грусть и озабоченность в молодом напарнике. Как-то в совместном рейсе, на ночной стоянке, да под чекушку беленькой, "старый" вывел Виталика на откровенный разговор. Тот долго колебался, но всё же открыл душу. Опасался, что Василич примет его за полного извращенца... но потом поведал следующее:

После того, как Виталик устроился на межгород, вскоре и Надюха его вышла на работу. Все стало устаканиваться. Денежные проблемы заметно уменьшились. Дочь окончив школу, поступила в колледж на юриста. Надюхе нравилась новая работа. Но тут Альбина первый раз влюбилась. Отца эта новость стала напрягать и самое страшное... возбуждать. По возможности он стал пристально наблюдать за дочкой. И примерно в то же самое время заметил, что Надюха как-то охладела к сексу с ним. Ссылалась то на усталость, занятость, то на здоровье. Зрелому самцу, в отсутствии "плечевых", все чаще приходилось прибегать к онанизму. Вот в период такого воздержания, Виталик не спал ночью и услышал, как пришла дочь со свидания. Дождавшись когда она уляжется спать, он поднялся в туалет.

Пока справлял малую нужду, его накрыла мысль - "не проверить ли трусики дочери, ведь он не слышал стирки в ванне, значит они в корзине"... Хотя тут же признался, с трусами жены, такого никогда не делал. Доверял ей всегда. Осторожно пробрался в ванну и в корзине грязного белья, сразу увидел комочек "ниточек". По другому эти стринги и не назовешь. Закрылся на защёлку, включил слабо воду и начал рассматривать лоскутик материи. Там где верёвочки были более широкими, для прикрытия пиздёнки, это место было насквозь мокрым, пропитанное выделениями влагалищного сока. Чен моментально напрягся и Виталик одной рукой начал дрочить. Второй поднес комочек к носу и с облегчением улыбнулся, "запаха спермы нет! Значит доченька еще целочка"... Засунув пропитанную промежность трусиков в рот и начав ее высасывать, он моментально кончил с большим упрением. Отдышавшись после оргазма, вернул стринги на место и подмылся, убрав следы "преступления".

С того раза, Виталик не упускал момента, если бывал дома, а дочь на свидании, покопаться в корзине, после её возвращения и вздрочнуть, вылизывая соки выделений. Когда не случалось возможности реального секса, он дрочил вспоминая разговоры с женой, о взрослении Альки. Его и тогда очень возбуждали откровения Надюхи, что дочь примеряет первые лифчики, что пушок на ее пиздёнке оволосел и потемнел... В тайне от жены, он закрывался в гараже и сбрасывал напряжение руками.

Но через пару-тройку месяцев таких "увлечений", случился небольшой конфуз. Комочек трусиков был ну ОЧЕНЬ мокрым! И он не понюхав сразу принялся высасывать... и тут ощутил, совсем другой вкус. Это была точно сперма юноши. Виталик понял, что его любимая, единственная дочь, стала взрослой... Теперь и вовсе воображение стало рисовать похабные картинки: как молодой член ее парня, раздвигает нежные, розовые лепестки срамных губок и входит в блестящую соками щелку дочери... И он с удовольствием дрочил на такие фантазии.

От таких откровений, нового напарника, Василич тоже не раз прибегал к помощи "Дуньки Кулаковой" и тоже упоительно разгружал переполненные яйца. -"Ты знаешь, бывают случаи, когда дочери вырастают, выходят замуж и рожают деток! А их потом ебут мужья... и не только." - Приколол его как-то старый коллега. -"Смирись Виталька! Лучше возвращай "кекс" с женой. Да, молодой напарник засыпал в ту ночь с большой тревогой.

Прошло ещё пару месяцев и как-то в ожидании погрузки в Чебоксарах, "приятели-коллеги" снова оказались в кабине у Василича. Ранний ужин снова случился под "пузырёк" беленькой. И после третьей стопки, потекли расспросы со стороны "старого" и будоражившие мозг откровения от Виталика. Василич заметил его удручённое состояние. И то, что он давно не заводил разговор о дорожных путанах. "- Признавайся дружок, вижу точит тебя печаль какая-то? С дочкой что не так, или с женой"?.. - Любопытствовал Василич. Виталик не выдержал, поделился:

Он со своим пристрастием, копаться в ношеных трусиках дочери, "спалил" жену в неверности. Как Надюха вышла на работу, Виталик заметил её преображение. По началу воспринимал это, как соперничество в новом, женском коллективе. Но спустя месяц, она стала задерживаться на работе: "То отчет не сходился... то программу новую не могла освоить..." Виталик верил этому и никогда не проверял причины задержки. Но когда выезд в рейс перенесли на утро следующего дня, он в одиннадцать ночи пришел ночевать домой. Жена и дочь были уже в постели, они его не ждали.

Легко перекусив, он рассчитывал на "нежности" с Надюхой. Но она отказала, сославшись, что уже спит. Тогда решил проверить трусики Альбины и ублажить себя руками. И вот тут его ждал "сюрприз"... Закрывшись в ванной комнате, прямо сверху, в уголке корзины, обнаружил комок трусиков, но не дочкиных, а Надюхины. Они были просто мокрыми от спермы. Запах ее и слизи на промежности, Виталя распознал сразу. "Вот это поворот! Значит мне она не даёт, а на стороне вовсю ебётся?" - разрывали мысли его мозг. Он ели сдерживался, но в то же время страстно возбудился. Начал дрочить на трусы жены и залил их еще больше, уже своим семенем.

Спать он лег в зале, "типа... обиделся за отказ на жену". Утром специально не вставал с постели, выжидая пока его девчули свалят первыми из дома. Ему на работу нужно было не рано, к девяти. В душе кипела ревность и возбуждение - одновременно! Но Виталик решил позвонить днём и объявить, что все знает, про её измену. Надька не стала отрицать, созналась и долго плакала, просила простить... На первый раз он простил. Вернувшись из рейса, была тяжёлая ночь раскаяния и сладкая - примирения.

Через пару дней, Альбина объявила, что уходит жить к своему жениху. Его родители очень полюбили её и настаивают, молодым попробовать жить вместе. На почве своих "постельных" проблем, Виталик и Надежда только развели руками. Около месяца все было спокойно у всех. Но тут Надюха признаётся, что в залете! У Виталика сразу сомнения: это от молодого любовника! У них разница десять лет. И начинаются ссоры и подозрения. Она и сама понимала, что скорее всего, беременна не от мужа. Как то вернувшись с работы, Виталик не дождался жены совсем. Она не пришла ночевать. Телефон был недоступен. Утром позвонила сама: "Я устала прятаться и скрывать... нам нужно пожить отдельно. Вещей своих, как-нибудь наберу сама."

Виталик стоически перенёс этот её поступок. Загрустил только очень, но главное не запил... Работа спасала и отвлекала. Выслушав его историю, Василич, тоже не трезвый, пытался успокоить коллегу: "не переживай друг, женим мы тебя еще... Девок на дороге много." - Неудачно пошутил старый. Да Виталику и на самом деле, очень нравилась двадцатидвухлетняя путанка Света, на Кирсановском повороте. Он всегда ее "брал" бывая на той дороге. И щедро одаривал услуги ночи. За красоту и стройность фигуры, он готов простить ей всё и мог бы жениться даже, признавался Василичу.

Так прошло чуть больше месяца. Альбина жила со своим парнем в доме его родителей. Виталик, между рейсами бывая дома, замечал присутствие Надюхи. Участок был не запущенным. Но видно было, что в доме она бывала редко. Как-то дождался её у работы, в конце трудового дня. Рассчитывал увидеть с новым ёбарем, но вышла одна. Поговорили спокойно. Он просил вернуться и начать все сначала. Жена ответила не категорично, но ответила, что пока не готова. И еще наслаждается свободой. Аборт она сделала сразу, но разводиться пока не собирается. Эта процедура навредит всем. Ей нужно хорошо подумать. Виталик не стал настаивать и выдвигать своих условий. Решил терпеливо ждать. А уже через неделю, вернувшись из рейса, был приятно удивлён!

В доме чувствовалось присутствие женщины. Еще больше обрадовался, что это была дочь! Она хоть и была подавленной и грустной, но главное вернулась домой. В этот же вечер они с Алькой долго засиделись на кухе за чаем с откровенными разговорами. Первым делом, она поведала подробно о своей ситуации... "Все начиналось как в сказке! Первая и казалось взаимная любовь. Прекрасное отношение со стороны родителей её избранника. Всё ей нравилось и она была счастлива. Но спустя пару месяцев такой идиллии, Альбина почувствовала себя секс-куклой в руках парня. Она не скрывала, что обожает секс с любимым, но её стали тяготить всё более извращённые запросы милого. Начали вспыхивать ссоры из-за её "отказов" и последний раз они сильно поругались. Собрала свои вещи, вызвала такси и вот она с любимым папой, снова в своём доме."

Виталик искренне был рад возвращению дочери! "Вернуть бы теперь ещё, блудливую жену"... - подумал он, но вслух не сказал. Алька расспрашивала про их "странные" отношения с мамой, но с советами и нравоучениями осторожничала. Она понимала, что папа безумно любит и её и маму. И решила для себя, что время все расставит на свои места. А за папой теперь, будет присматривать сама. Да вот вскоре приближалось событие, которого ещё полгода назад ждали всей семьёй. В начале июня Альбине было совершеннолетие. Виталик надеялся, что Надюха не пропустит такое событие и ждал семейного праздника и разговора с ней. Но торжество пошло немного не не так, как хотелось отцу и дочери.

Надежда пришла утром с подарками, одна, и сразу взялась помогать Альке сервировать стол. У дочери расспрашивала всё подробно, но о себе ничего не говорила. Глава семьи до обеда был занят по работе. Но к двум часам по полудню, обещал вернуться. Когда пришли первые гости, подружки-одноклассницы, мамка немного посидела с ними и не дожидаясь возвращения "благоверного" решила незаметно свалить. Алька остановила её у калитки. Короткий разговор. Надежда очень извинялась и дочь признала полностью вину матери, в расставании родителей. Она поняла её нежелание увидеться с отцом. Мама убежала к ёбарю. Хотя как много позже, Алька узнает: "отцу она отрицает связь с любовником, сразу после её аборта" Виталик вернулся, когда девчули были уже навеселе. Среди четверых красоток он был один мужчина. Машину дочери не подарил... да и не обещали вроде. Но в подарок, решил выучить ее на права. А уж потом подумает про авто. Алька была очень благодарна за такое поздравление. Она с шестнадцати лет мечтала ездить на машине. И пока она не съехала к своему парню, папа научил и позволял ездить в его присутствии на своей ладе Х-рей. Доча поведала ему о визите мамы и совместно не понимали, ее поступка. Хотя сам Виталик пытался во всём найти ей оправдание. Любит он её по прежнему.

Уже вечером, после застолья, "весёлые девчонки, утащили Альку в клуб. Виталик грустил в одиночестве, потягивая красное вино. Около одиннадцати ночи, вернулась именинница. Прям ну очень навеселе и потянула отца ещё за стол. Уговорила его ещё по немного винца и побеседовать "за жизнь"... Разговор постоянно возвращался к неверности матери. -"Но как ты мог допустить, что она ушла от нас?" Всё пыталась понять Альбина, но не укоряя отца в этом. Он хоть и пьяненький, но старался обходить острые углы и винил себя: "Наверное моя занятость всему виной. Мало уделял внимания, часто уезжая в рейсы, последнее время. Хотя она "остыла" в постели, как только переехали сюда. Мне, доча, стыдно тебе взрослой теперь, признаваться во всех наших проблемах... Но мама давно меня держала на "голодном пайке". С таким ответом поддатого папика, Алька тоже признала себя взрослой и стала интересоваться глубже, интимной жизнью обоих родителей. Но Виталий сославшись на сильную усталость и выпитое спиртное, ушел спать. Хотя на самом деле, уснуть он долго не мог.

Утро следующего дня началось с кофе. Отец решил приготовить завтрак сам. Но Алька вытащила из холодильника оставшиеся вкусняшки праздничного десерта, для кофе вполне и снова завели разговор. Она не смущалась отца ни капельки, уже и по трезвому. "А что если нам продолжить "праздник" моей днюхи бутылочкой вина, или хотя бы пивом?" - предложила дочь Виталию. Его машина на Т О, в рейс ему через два дня, и он не раздумывая согласился. Пока сходил в магазин, Алька приготовила две тарелки свежей нарезки. Отец принёс щедрый пакет разного пива и две бутылки вина. Когда уже прилично хмель легла на "свежие дрожжи" он первый спросил Альку, о причине "бегства" от любимого. Она немного взгрустнула, но поведала такую правду, что папик сильно задумался и не менее возбудился... Оказалось её Максик, был не особо силён потенцией. По-первой, от своей неопытности, Алька этого не замечала. В сексе они перепробовали всё, чему учились из интернета. Но когда ее милый, стал понимать свою несостоятельность, ( член тонкий и не длинный, да ещё и "скорострел") он начал предлагать Альбинке пригласить в постель третьего. Она была категорически против чужого члена. Тогда в последний раз, он предложил своего отца. Это и стало последним толчком к бегству. Дочь рассказала это во всех подробностях, не таясь. Виталий призадумался.

Теперь в самую пору описать любимых женщин, озадаченного мужчины. Жена Надюха, была очень красива личиком. Роста она среднего, сто шестьдесят четыре. Но вот фигуркой обыкновенная. Выдающаяся только сиськами, твёрдой троечки. А вот после рождения Альки, талия совсем куда-то пропала. Дочка же наоборот, больше походила на Виталика, точнее на его мать, в молодости. Ростом на два сантиметра выше своей мамки. А вот сиськи выросли рано, около двоечки, да так пока и остаются в совершеннолетии. Виталик давно для себя подмечал и желал бы в своих мечтах: "вот если бы Надюхины сиськи приставить к точёной фигурке Альки, с узкой талией и круглой попой, было бы просто "совершенство"!.." Так вот теперь эта юная, прекрасная женщинка, осталась как и отец, без рано полюбившегося ей секса. После таких откровений они открыли вторую бутылку вина. "Осуждаешь меня за раннее созревание и опрометчивую ошибку с Максиком?"- интересовалась уже пьяненькая дочь. И тогда Виталий решил признаться в своих извращениях...

Первым делом он просил прощения и признался, что в пору её взросления, иногда подглядывал за ней и часто интересовался ее ношеным бельём. И увидев сильное удивление Альки, еще признался прямо, под действием алкоголя, что высасывал ее соки и сам дрочил на то-же место трусиков. От таких извращённых откровений папы, Алька была шокирована, не смотря на действие алкоголя. Но ещё больше поражена своим состоянием: внизу живота, она почувствовала тяжесть и мокроту. Дочь этим признанием была возбуждена! Совсем потеряв страх, она спросила прямо: " неужели и правда, мама отказывала тебе в сексе и тебе приходилось так мучиться?" Виталий ничего на это не ответил, только налил бокалы вина и молча выпил первым. Альбина растягивала удовольствие, короткими глотками. Отец поднялся и нетвёрдой походкой прошел в туалет. Альку посетила безумная мысль и накатилась жалость: "А что если им в такой сложной ситуации помочь друг другу, хотя бы получать удовольствие"?.. Такое дикое желание, могло произойти только в пьяном угаре. Но ведь они были не настолько пьяны. Но если мысль засела, её нужно или прогнать, или исполнять.

Когда Виталик возвращался к столу, дочь поднялась ему навстречу. Ничего не произнося, взяла его за руку и пошатываясь повела в свою комнату. Отец догадался о ее желании, но боялся себе признаться в этом. Зайдя в комнату, Алька плотно прикрыла дверь и толкнула папу на кровать. Несколько секунд и она уже в одних стрингах опустилась перед ним на колени. Молча, глядя ему снизу в глаза, стащила с него спортивки. Виталик даже не думал её останавливать. Он мысленно сам, давно хотел свою дочь. С того самого момента, когда на ее трусиках оказалась сперма жениха, а он лизал и сосал их. Теперь он смотрел вниз. Алька стояла на коленях, на ковре. Её пальцы — тонкие, с недлинными ногтями, покрытыми бесцветным лаком, сжимали край его трусов. Она дышала часто, взволнованно, будто бежала.

— Аль… — начал он, но голос сел. Горло пересохло, как в пустыне.

— Пап, не надо, — ответила она тихо. — Не надо говорить, что это неправильно. Я сама знаю...

Дальше она потянула вниз трусы. Всё молча. Член Виталика выскочил, напряжённый, тёмный от прилившей крови, с прозрачной каплей на самой головке. Алька не отвела взгляд. Смотрела ровно, как на картинку в учебнике анатомии. Но руки дрожали.

— Я никогда… не видела папин, — прошептала она и вдруг улыбнулась робко, по-детски. — И не держала другого, кроме Макса...

— Алька, ты пьяна, — выдохнул отец, хотя сам был не трезвее. — Давай спать, завтра… всё завтра.

— Завтра мы протрезвеем и сделаем вид, что ничего не было. Я знаю эту песню. — Она подняла на папу глаза. — Я не хочу завтра. Я хочу сейчас. И именно с тобой.

Она наклонилась. Запах её волос — дешёвый шампунь, вино, что-то ещё, совсем родное, молочное, что не выветривается даже через восемнадцать лет. Виталик закрыл глаза, когда её губы коснулись головки. Но поцелуй не был умелым. Алька просто прижалась ртом, замерла, потом отстранилась и спросила шёпотом:

— А как правильно? Я с Максом… ну… я просто сосала. Опыта никакого. Он говорил, что хорошо. Но ты же мужчина. Скажи, как тебе сделать приятно.

Виталик открыл глаза. В горле стоял ком, от этой её детской серьёзности, от того, что она просит инструкцию, как будто он учитель, а она прилежная ученица.

— Не торопись, — сказал он хрипло. — Просто… оближи. Медленно. И не бойся слюны.

Алька кивнула. Провела языком снизу вверх — раз, другой, третий. Набрала в рот слюны, позволила ей стечь на член, и только потом взяла в рот глубоко, насколько смогла. Отец выгнулся, застонал сквозь зубы. Его пальцы сами легли ей на затылок, но не надавливая, просто гладя волосы. Она сосала долго, не торопясь, иногда отстранялась, чтобы спросить: «Так?», «Тебе приятно?», «Я не царапаю?». И он отвечал, учил, поправлял — и всё это время чувствовал, как тает последний стыд.

— Ложись, — сказал он наконец. — На спину.

Она поднялась, стянула стринги, бросила на пол. Легла на покрывало, раздвинула ноги. Промежность блестела — вся мокрая, набухшая, с розовыми, чуть припухшими губками.

— Я тоже первый раз, — прошептала она. — С другим мужчиной. Да ещё с папой...

Он вошёл медленно. Сначала только протиснул головку и замер, давая ей привыкнуть. Алька закусила губу, зажмурилась, потом выдохнула и сама подтолкнулась бёдрами.

— Всё, пап. Теперь всё. Можно...

Дальше не было жёсткого траха. Было долгое, тягучее скольжение, с остановками, с поцелуями в шею и слёзками радости на её щеках. Она кончила первой — тихо, почти беззвучно, только пятками упёрлась в матрас и замерла. Через минуту кончил и он — глубоко, не вынимая, с одним единственным упором до самого дна.

Они лежали мокрые от пота, выравнивая дыхание. Алька прижалась к нему, положила голову на грудь.

— Мы теперь… кто друг другу? — спросила она как-то сонно.

— Мы — это мы, — ответил Виталик. — А остальное придумаем потом.

— Ты не против, если я останусь? — спросила она.

— Это твой дом, — ответил он.

— Я не про дом... Останусь твоей.

Он не ответил. Просто обнял её. Они уснули вместе. Всё же алкоголь сделал своё дело.

Проснулся Виталик от того, что в комнате пахло кофе. И ещё — чем-то сладким, ванильным, как в прошлой жизни, когда они с Надюхой только начинали жить вместе.

Он открыл глаза. Алька стояла у двери в его футболке — той самой, что вчера была на нём. Волосы собраны в пучок, лицо без косметики, бледное, с тёмными кругами под глазами. Но улыбалась.

— Доброе утро, папуль.

— Доброе, — его голос скрипел, будто он не пил воду неделю.

Она подошла, села на край кровати, поставила кружку на тумбочку. Потянулась к нему и поцеловала в губы, совсем не поцелуем дочери.

— Как спалось?

— Как убитому. — Он потёр лицо ладонями. — Аль, слушай, вчера…

— Я тебя прошу, — она перебила мягко, но настойчиво. — Не начинай. Вчера мы были пьяные. А сегодня трезвые и я не жалею.

Она помолчала секунду, потом взяла его за руку.

— Я не жалею. А ты?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. На эту девчонку, которая ещё вчера была ребёнком. На её пальцы, сжимающие его ладонь. На родинку над губой, которую он целовал, когда ей было три года и она разбила коленку.

— Нет, — сказал он честно. — Не жалею тоже.

— Тогда вставай. Кофе стынет.

Он поднялся, натянул штаны, пошёл за ней на кухню. Сели друг напротив друга. Молча пили кофе. Молча доели вчерашний десерт. А потом Алька вдруг встала, обошла стол, села к нему на колени и поцеловала в губы, медленно, с языком, без вчерашней пьяной торопливости.

— Ты не против? — спросила она шёпотом.

— Я уже сказал...

Она снова повела его в спальню. На этот раз без слов, без уговоров. Сама разделась — медленно, глядя ему в глаза. Сама легла и позвала пальцем. Они занимались любовью как взрослые люди, которые знают, что будут делать это снова. Не торопясь, с паузами, с его «тебе не больно?» и её «нет, не останавливайся». Она кончила дважды пока отец её "любил". С тихим стоном, закусив губу. Потом кончил папа и снова глубоко в неё. Долго лежал, не вынимая, чувствуя, как она сжимает писькой его внутри.

— Теперь ты мой, — сказала она ему в плечо. — И не только как папа.

— А как кто?

— Как мужчина. — Она усмехнулась. — Единственный, который у меня есть.

Через два дня Виталик уехал. И снова с Василичем. Девятьсот вёрст в одну сторону, потом обратно. Четыре дня в кабине, стоянки, очереди на погрузку, разговоры с Василичем. Старый, конечно, заметил перемену.

— Ты светишься как ксеноновая фара, — сказал он, когда они сидели в кафе на трассе. — Как будто бабу себе завёл.

— Завёл, — усмехнулся Виталик.

— Ту самую? С Кирсановского?

— Нет. Другую...

Василич не стал допытываться. Только хмыкнул, налил ещё чаю и сказал:

— Главное, чтобы счастлив был сам. А остальное — дела житейские.

Виталик молчал. Но внутри всё пело. И страх был, конечно тоже. И стыд иногда накатывал по ночам. Но как только он вспоминал Альку — её лицо, её шею, её шёпот «теперь ты мой» — стыд отступал.

... Он зашёл в дом с сумкой, с запахом трассы и немного соляры. Алька ждала в прихожей — в домашнем халате, с распущенными волосами.

— Ну здравствуй, дальнобойщик, — весело сказала она и повисла у него на шее.

Он обнял. Вдохнул её запах. Всё правильно. Всё на месте.

Через час они уже были в постели. Без вина, без стеснения. Как будто так было всегда. Теперь наконец Виталик осуществил свою мечту: он польше не целовал Алькины трусики. Он вылизывал и выпивал все её сладкие соки, с большим желанием, которые выделялись из писечки любимой девочки.

Так и пошло дальше. Виталик уезжал в рейсы — на три дня, на четыре. Возвращался и первым делом шёл не на кухню, а в спальню. К дочери... Она ждала. Всегда ждала. Иногда с ужином, иногда с ванной на двоих, иногда — просто с распахнутыми объятиями. У них завелись свои ритуалы. Он привозил ей гостинцы из разных городов — не только конфеты и магниты, но и бельё, которое выбирал сам. Кружевное, разных цветов, откровенное. Она надевала при нём, вертелась перед зеркалом, спрашивала: «Нравится?»

— Нравится, — говорил он. — Но лучше бы оно было на полу...

Она смеялась и стягивала. Секс был разный. Иногда нежный, как в первый раз. Иногда голодный, когда они оба соскучились. Иногда быстрый, в душе, когда ему через час выезжать. Но всегда желанный, всегда с её оргазмом, всегда с его последним, глубоким толчком. Алька не предохранялась. Сказала как-то:

— Если что — значит так надо...

Виталик насторожился:

— Ты о чём?

— Ни о чём, — она поцеловала его в нос. — Просто если я захочу ребёнка — я скажу.

Через два месяца, Надюха позвонила сама. Не в мессенджере, не через «напиши смс». Позвонила — как в старые добрые, когда жили одной семьёй.

— Виталь, можно приехать? Поговорить надо.

— Приезжай...

Она приехала на выходные. С цветами для Альки, с тортом для чая, с виноватыми глазами. Сидели втроём за тем же столом, где не так давно произошло их первое греховное падение. Надюха плакала. Говорила, что наделала глупостей. Что любовник оказался бабой с яйцами — сначала обещал золотые горы, а когда она к нему переехала, показал своё истинное лицо: мелкий, жадный, ревнивый.

— Я дура, — сказала Надя, вытирая слёзы. — Простите меня, если сможете.

Виталик посмотрел на Альку. Та чуть заметно кивнула, незаметно для матери.

— Ладно, — сказал он. — Возвращайся. Но будут условия.

— Какие? — испугалась Надя.

— Никаких «отказов» по пустякам. И никаких необоснованных задержек на работе.

Она кивнула соглашаясь и заплакала ещё громче — теперь уже от облегчения. Алька сидела рядом, гладила мать по спине и улыбалась той улыбкой, которую видел только отец. Через неделю после возвращения Надюхи, когда мать была на работе, Алька подошла к Виталику серьёзная, без обычного кокетства.

— Пап, я беременна.

Он замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, потом подскочило к горлу.

— От кого? — спросил он шёпотом, хотя знал ответ и понимал нелепость вопроса...

— От тебя, конечно. — Она взяла его за руку. — Не бойся. Никто не узнает.

— А мать?

— Матери скажем — от Макса. Я с ним после того раза больше не спала, но она же не знает когда мы прекратили. Скажу, что случайно получилось, когда мирились...

Виталик сел на стул. Ноги не держали.

— Ты уверена что нужно?

— Абсолютно. — Она села к нему на колени. — Я хочу этого ребёнка. Твоего. Воспитаю сама, если надо. Ты только будь рядом.

— Я рядом, — ответил он тихо. — Всегда рядом.

Она поцеловала его — долго, нежно, как целуют того, кто уже стал судьбой.

Всё устаканилось в их странной семье. Надюха вернулась полностью. Работала, готовила, старалась быть хорошей женой. И — о чудо — перестала отказывать мужу! Секс между ними наладился. Виталик брал её по-обычному, не жалуясь, не показывая, что внутри он сравнивает её с дочерью. И Надя, кажется, становилась счастливее. Алька ходила с животиком. Колледж бросила, сказала: «потом доучусь, после декрета». Надюха охала, вздыхала, но не лезла в ее душу.

— Молодая ещё, глупая, — говорила она мужу. — Связалась с этим Максом, теперь мучайся.

— Не будем осуждать, на ошибках учатся, — отвечал Виталик. — Сама справится. Мы поможем.

Он помогал. Деньгами, заботой, а по ночам — когда Надюха засыпала — тихо пробирался в комнату дочери.

Они делали это осторожно. Без резких движений, без громких стонов. Алька лежала на боку, он входил сзади медленно, почти невесомо. Она сжимала его руку и шептала: «Тихо, пап, тихо…»

Он кончал быстро — боялся, что Надя проснётся. Алька смеялась потом шёпотом:

— Быстро ты стал, как мальчишка...

— Побаиваюсь, — признавался он.

— Не бойся. Я тебя прикрою...

В начале марта Алька родила девочку. Глаза — карие, волосы — светлые, как у Виталика в детстве. Назвали Верой. В честь бабушки — матери Виталика, которая умерла за три года до этого.

Надюха плакала от счастья в родзале. «Внученька, — причитала она. — Какая же ты красивая». Виталик стоял у стены, смотрел на дочь, которая держала на руках его внучку... и их общую дочь. И никому в этом мире не было дела до того, как переплелись их узы. Алька поймала его взгляд, улыбнулась одними глазами и прошептала только губами — так, чтобы никто не услышал:

— Теперь мы трое, пап. Навсегда...

Он кивнул и улыбнулся в ответ.

И вот окончания этой истории, Василич пока не знает... Да и не нужно уже.