Сергей проснулся за десять минут до будильника. Привычка, выработанная годами: организм сам знал, когда пора вставать, даже если голова была тяжёлой, а вчерашний вечер оставил после себя лёгкую горечь во рту. Он лежал на спине, глядя в потолок, и слушал тишину квартиры. Где-то за стеной, на кухне, тихо гудел холодильник. За окном только-только начинало светать — серый питерский рассвет, неохотно пробивающийся сквозь шторы. Три года. Уже три года он просыпался в этой тишине один.

Жена ушла осенью, когда Ксении было пятнадцать. Ушла не скандально, не с криками и битьём посуды — просто собрала чемодан, села на кухне, посмотрела ему в глаза и сказала:

— Серёж, я уезжаю. Я больше не могу здесь оставаться. Не хочу мучить себя и вас...

Он тогда не сразу её понял. Спросил: куда? К кому? Зачем?

Она ответила спокойно, почти буднично, как будто говорила о поездке на дачу:

— В Италию. К Марко. Мы год с ним переписывались. Я подала документы, визу уже дали. Прости...

Марко. Итальянец из Милана, с которым она познакомилась в какой-то группе по интересам в соцсетях. Сергей тогда не поверил — думал, шутка, блажь, кризис среднего возраста. Но она не шутила. Через две недели она уехала. И больше не вернулась.

Ксения тогда плакала три дня. Потом замолчала. А ещё через неделю пришла к нему на кухню, села напротив и сказала:

— Пап, ты не переживай. Мы справимся. Я с тобой.

Ему тогда было тридцать шесть, ей — пятнадцать. И в тот момент, когда она это сказала, он понял, что теперь их только двое. Он и она. И больше никого.

С тех пор они жили вдвоём. Он работал, она училась. Он готовил, она убирала. Они смотрели вместе фильмы по вечерам, иногда спорили о пустяках, иногда молчали. Это была странная, но тёплая жизнь — без жены, без матери, но с чем-то, что заменяло им обоим всё остальное.

Сергей встал, принял душ, побрился. На кухне уже пахло кофе — Ксения вставала раньше, у неё была первая пара. Он налил себе чашку и сел за стол. Она вышла из своей комнаты через пару минут — в джинсах и лёгкой футболке, с рюкзаком на плече. Волосы собраны в хвост, на лице — минимум косметики, но всё равно красивая. Она всегда была красивой — в мать. Та же фигура, те же светлые волосы, тот же взгляд — спокойный, чуть насмешливый.

— Доброе утро, — сказала она, наливая себе кофе.

— Доброе. Как спалось?

— Нормально. Ты вчера поздно пришёл?

— В час. Корпоратив был.

Она кивнула, села напротив, взяла печенье.

— Ты пил?

— Немного.

Она посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала. Между ними повисла пауза — не неловкая, а привычная. Они умели молчать вместе.

— У меня сегодня три пары, — сказала она. — Вернусь к семи.

— Хорошо. Я приготовлю ужин.

— Ты всегда готовишь.

— Потому что ты не умеешь.

Она усмехнулась и встала.

— Ладно, я побежала. Пока.

— Пока.

Она ушла, хлопнув дверью. Сергей остался сидеть на кухне, глядя в чашку. В голове было пусто. И в этой пустоте снова, как и каждое утро, всплыл вопрос, который он гнал от себя уже три года: «А что дальше?»

Корпоратив был в ресторане на набережной. Компания Сергея отмечала закрытие квартала — повод формальный, но традиция святая. Народу собралось много: менеджеры, бухгалтерия, отдел продаж, начальство. Все уже были навеселе, когда он приехал — опоздал на полчаса из-за пробок.

— О, Серёга! — заорал ему навстречу Димка из отдела логистики. — Наконец-то! Мы уже за твоё здоровье пили!

— За моё? — усмехнулся Сергей. — Или за своё?

— За всё сразу! — Димка сунул ему в руку рюмку. — Держи, догоняй.

Сергей выпил. Потом ещё. Потом ещё. Он не любил корпоративы, но и не избегал их. Это была часть работы — такая же, как отчёты и планёрки. Ты сидишь, улыбаешься, киваешь, пьёшь с теми, кого не выбирал, и делаешь вид, что тебе весело.

К одиннадцати вечера он был пьян. Не в стельку, но достаточно, чтобы мир вокруг стал мягче, а мысли — медленнее. Он сидел за столом, смотрел на коллег и думал, что все они — чужие. Даже те, с кем он работал пять лет. Даже Димка, который сейчас рассказывал анекдот. Они были чужие, и он был чужой среди них.

— Серёга, ты чего такой грустный? — спросила Лена из бухгалтерии, садясь рядом.

— Я не грустный. Я задумчивый.

— О чём?

— О жизни.

— О-о, — протянула она. — Это серьёзно.

Она положила руку ему на плечо — чуть дольше, чем нужно. Посмотрела в глаза — чуть дольше, чем следовало. Сергей знал этот взгляд. Так смотрят женщины, которые хотят большего, но боятся сказать. Он не ответил. Отвёл глаза, допил, встал.

— Я домой. Поздно уже.

— Тебя подвезти? — спросил Димка.

— Давай.

Они ехали молча. Димка вёл аккуратно, но Сергей всё равно смотрел в окно, на проплывающие огни. Город был красивый ночью. Такой красивый, что хотелось плакать.

— Ты как вообще? — спросил Димка.

— Нормально.

— Три года прошло. Может, пора уже?

— Что пора?

— Ну… — Димка замялся. — Найти кого-нибудь. Нельзя же всю жизнь одному.

Сергей не ответил. Он смотрел на свои руки и думал о том, что не хочет никого искать. Что ему не нужен никто, кроме одной женщины — той, которая сейчас, наверное, спит в своей комнате, в трёхстах метрах от его подъезда. Он гнал эту мысль. Давил её. Но она возвращалась.

Димка довёз его до дома. Сергей вышел, поблагодарил, поднялся на второй этаж. Ключ долго не хотел попадать в замок — руки не слушались. Наконец дверь открылась. В квартире было тихо. Свет в коридоре не горел, только из-под двери ванной пробивалась тонкая полоска. Сергей скинул ботинки, снял куртку. Ему вдруг резко захотелось в туалет — видимо, пиво дало о себе знать.

Он пошёл по коридору, толкнул дверь ванной — и замер. В ванной горел свет. И в этом свете, за полупрозрачной пластиковой занавеской, стояла Ксения. Она мылась. Вода шумела, и она не слышала, как он вошёл. Сергей хотел отступить. Хотел закрыть дверь и уйти. Но тело не слушалось. Он стоял и смотрел сквозь мутную плёнку, как она проводит руками по телу, как вода стекает по её коже — по плечам, по спине, по бёдрам.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, секунда. Может, минута. Он стоял как вкопанный. А потом занавеска дёрнулась — Ксения потянулась за полотенцем и случайно задела край. Плёнка отъехала в сторону. Она увидела его. И замерла. Они смотрели друг на друга. Она — прикрывая рукой грудь, с широко раскрытыми глазами. Он — бледный, с бешено колотящимся сердцем.

— Пап… — прошептала она.

И этот шёпот что-то сломал внутри. Сергей шагнул вперёд. Не думая. Не понимая, что делает. Просто шагнул. Оказался рядом. Обнял. Прижал к себе — мокрую, тёплую, пахнущую мылом и чем-то ещё, своим, знакомым. Она не оттолкнула. Он наклонился и поцеловал её — в губы. Сначала неуверенно, почти невесомо. Потом сильнее. Она ответила.

Они стояли в ванной ещё несколько минут — в тишине, не глядя друг на друга. Потом Ксения первой вышла, накинув халат, и ушла на кухню. Сергей остался один. Он смотрел на своё отражение в зеркале — на красные глаза, на мокрое от воды лицо, на губы, которые только что целовали его дочь.

«Что я наделал», — подумал он. Но в этой мысли не было ужаса. Только растерянность. Он вышел из ванной. На кухне горел свет. Ксения сидела за столом, в халате, с чашкой чая. Рядом стояла початая бутылка вина и два бокала — она уже налила.

— Садись, — сказала она тихо.

Он сел. Взял бокал. Выпил залпом.

— Ты пьяный, — сказала она.

— Да, есть немного...

— И я знаю, что ты сейчас думаешь.

— Что я думаю?

— Что это ошибка. Что так нельзя. Что ты не должен был...

Отец молчал. Она смотрела на него — и в этом взгляде не было испуга или осуждения. Только что-то другое. Что-то, что он не мог прочитать.

— А что ты чувствуешь теперь? — спросил он.

— Я не знаю, — ответила она честно. — Я растерялась... Но я не жалею.

Она встала, обошла стол, села рядом — так близко, что он чувствовал тепло её тела через халат. Взяла его руку.

— Пап, — сказала она. — Я давно хотела тебе сказать. Но не знала, как...

Он поднял на неё глаза.

— О чём?

Она помолчала. А потом сказала:

— О том, что я чувствую к тебе... Это не просто дочерняя любовь. Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что ты сейчас меня осудишь. Но я устала врать. И себе, и тебе.

Он смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. Внутри всё сжалось — от страха, от вины, но и от чего-то ещё. От того самого, что он так долго давил в себе.

— Ксюш… — прошептал он. — Ты понимаешь, что мы делаем?

— Понимаю, — ответила она. — Но я хочу этого. С тобой. И ты хочешь. Я же вижу...

Она наклонилась и поцеловала его снова. Уже не робко — уверенно, с желанием. Он ответил. И когда их языки встретились, всё остальное перестало иметь значение. Они ушли в его комнату — туда, где стояла большая кровать, где когда-то спал он один. Она закрыла дверь, хотя кроме них никого не было. Он смотрел на неё — на девушку, которая ещё вчера была для него просто дочерью. А теперь — женщиной. Желанной. Его женщиной.

Она развязала пояс халата, и он упал на пол. Она осталась обнажённой — стройная, с небольшой упругой грудью, с гладким животом, с аккуратным треугольником волос внизу. Она смотрела на него без стеснения.

— Ты такая красивая, — выдохнул он.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Ты сам говорил.

Он подошёл, обнял, прижал к себе. Его руки скользили по её спине, по бёдрам. Он целовал её шею, плечи, ключицы. Она запрокинула голову и тихо застонала. Он подхватил её на руки и уложил на кровать. Снял с себя рубашку, джинсы. Она смотрела на него — на его тело, которое она видела раньше только мельком. Теперь она видела всё.

— Иди сюда, — сказала она, протягивая руки.

Он лёг рядом. Она перевернулась на бок, прижалась к нему всем телом. Его член уже был твёрдым, и она почувствовала его бедром. Она улыбнулась и провела рукой по его груди, по животу, спускаясь ниже. Когда её пальцы коснулись его, он вздрогнул.

— Можно? — спросила она.

— Да.

Она обхватила его рукой и начала медленно водить вверх-вниз. Он прикрыл глаза и застонал. А потом она наклонилась и поцеловала головку. Он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Да, — ответила она и взяла его в рот.

Это было нежно, медленно, с долгими паузами. Она сосала его, как будто изучала — каждый сантиметр, каждую складку. Он запустил пальцы в её волосы и прижал к себе. Она не сопротивлялась. Она брала глубже, и он чувствовал, как нарастает волна.

— Стой, — выдохнул он. — Я хочу тебя всю.

Он перевернул её на спину, раздвинул ноги. Она была влажной — он чувствовал это пальцами. Он наклонился и провёл языком по её губкам. Она вскрикнула и выгнулась.

— Ещё, — прошептала она. — Пожалуйста, ещё.

Он ласкал её языком долго — находил клитор, обводил его, спускался ниже, проникал внутрь. Она стонала, вцепившись в простыню, и когда он почувствовал, как её тело содрогнулось, он поднялся и вошёл в неё.

— Ах… — выдохнула она.

Папа двигался медленно, чувствуя каждое скольжение. Она обхватила его ногами, прижимая к себе. Он целовал её в губы, в шею, в грудь. Она отвечала — жарко, страстно. Они меняли позы: сначала она была сверху, потом он взял её сзади, потом снова лёг на неё. Всё это было как во сне — неправильно, невозможно, но так хорошо, что не хотелось останавливаться.

Когда он почувствовал, что больше не может, он вышел из неё и кончил на её живот. Она смотрела на него и улыбалась.

— Это было… — начала она.

— Невероятно, — закончил он.

Они лежали рядом, тяжело дыша. Он гладил её по волосам, она — по его груди.

— Что теперь будет? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Но я не жалею.

Он проснулся от того, что солнечный свет бил в лицо. Она лежала рядом, на его кровати, накрытая простынёй. Он смотрел на неё и не мог поверить, что это реальность. Она открыла глаза, посмотрела на него и улыбнулась.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе.

Она потянулась и села.

— Ты как? — спросила она.

— Не знаю, — ответил он честно. — Смешанные чувства.

— Я понимаю. Но я хочу, чтобы ты знал: я не жалею. И не отказываюсь от своих слов.

Он сел рядом с ней.

— Ты сказала вчера… что давно этого хотела. Это правда?

— Да, — ответила она. — Ещё до маминого ухода. Я не знаю, почему. Может, потому что ты всегда был рядом. Может, потому что ты — единственный мужчина, которому я доверяю. Может, потому что… я не знаю. Но это так.

Он опустил голову.

— Я не знаю, как нам теперь жить.

— Как раньше, — сказала она. — Только теперь мы будем честными друг с другом.

Она встала, накинула халат и вышла на кухню. Он остался сидеть на кровати, глядя в окно. За окном был обычный питерский день — серый, с низкими облаками. Но внутри него что-то изменилось. Что-то, что он не мог назвать словами. Он понял, что теперь их жизнь разделилась на «до» и «после». И что бы ни случилось дальше, этой ночи уже не отменить.

Прошла неделя. Они жили как прежде — он ходил на работу, она — в универ. Они ужинали вместе, смотрели фильмы, спорили о пустяках. Но между ними теперь было что-то ещё. Что-то, что они оба чувствовали, но не обсуждали. А потом, в пятницу вечером, она зашла к нему в комнату. Он сидел за ноутбуком, работал над отчётом.

— Пап, — прошептала она.

— М?

— Я хочу тебя.

Он поднял на неё глаза. Она стояла в дверях — в коротком халате, с распущенными волосами, смотрела на него тем самым взглядом.

— Ксюш…

— Не надо слов, — сказала она. — Просто иди сюда.

Он закрыл ноутбук и встал. Она подошла к нему, обняла, поцеловала. И всё повторилось — нежность, страсть, близость, которая теперь стала их тайной.

Так прошло ещё несколько недель. Они не говорили об этом вслух, но каждую ночь, когда весь дом затихал, она приходила к нему. И каждый раз это было по-разному — иногда медленно и нежно, иногда страстно и быстро. Но всегда — вместе, с любовью и лёгкими оргазмами!

Однажды она сказала ему:

— Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Он посмотрел на неё и понял, что тоже этого хочет. Что бы ни было дальше, что бы ни думали люди, — он не мог и не хотел от неё отказываться.

Эпилог

Прошёл год. Никто ничего не узнал. Ни друзья, ни коллеги, ни мать, которая иногда звонила из Италии и спрашивала, как дела. Они жили вдвоём — отец и дочь, которые стали больше, чем просто родственниками.

Иногда Сергей думал о том, что они делают. Думал о том, что это неправильно, что так нельзя, что рано или поздно всё откроется. Но каждый раз, когда он видел её улыбку, когда чувствовал её рядом, когда она шептала ему на ухо «я люблю тебя и я хочу тебя», — все сомнения исчезали.

Он не знал, что будет дальше. Не знал, как они будут жить через пять, десять, двадцать лет. Но он знал одно: он не один. И она не одна. И это было самое главное.

Конец.

435   14157  271   +10 [4]