В коридоре пахло хлоркой и вязкой, тоскливой осенью за окном. Елена сидела на жестком стуле у кабинета №314, сжимая в руках направления и скомканный платок. В свои сорок два она уже привыкла к этому ежегодному ритуалу: холодное зеркальце, бестактные вопросы, быстрые, ничего не значащие прикосновения. Просто формальность. Галочка в ежегодном диктанте здоровья.

За дверью слышался приглушенный гул голосов. Не один, а несколько. Елена нахмурилась. Может, уборка? Или ремонт? Она поправила воротник блузки, одернула юбку-карандаш, севшую после обеда чуть плотнее, чем хотелось бы. «Надо меньше мучного», — машинально подумала она, разглядывая полоску кожи над колготками, выглядывающую в разрезе юбки.

— Елена Сергеевна? Проходите.

Медсестра, женщина с усталым лицом и перманентно поджатыми губами, придержала дверь. Елена шагнула внутрь и замерла на пороге.

В кабинете было тесно. У стола, заваленного бумагами, стоял незнакомый ей врач — мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и острым, цепким взглядом поверх очков для чтения. А у стены, на двух стульях, которые обычно пустовали, сидели двое.

Девушка, совсем юная, с русым хвостиком и блокнотом на коленях, смотрела на Елену с настороженным любопытством отличницы перед экзаменом. А рядом с ней... Рядом с ней сидел он.

Мужчина, примерно ее ровесник, может, чуть младше. Короткая стрижка, легкая небритость, темные глаза. На нем был белый халат, накинутый поверх простой серой футболки, и выглядел он в этом халате не по-больничному, а как-то... по-своему. Расслабленно, что ли. Он не смотрел в блокнот, как девушка. Он смотрел на нее, на Елену. Внимательно, изучающе, но без той профессиональной отстраненности, которую она ожидала увидеть.

— Ах, да. Елена Сергеевна, — доктор за столом снял очки, и его взгляд тоже уперся в нее, но совсем иначе — как на предмет мебели. — Сегодня у нас практическое занятие с ординаторами. Вы не возражаете? Присутствие посторонних, так сказать.

Он не спрашивал. Он ставил перед фактом. Возражать означало поднять скандал, показаться истеричной дамой, которая боится уколов. Елена почувствовала, как предательский румянец начинает заливать шею.

— Нет, конечно, — ее голос прозвучал на октаву выше, чем обычно. — Я просто не была готова...

— Это быстро, — оборвал ее врач. — Раздевайтесь за ширмой. Полностью, белье тоже снять. Мы подождем.

«Полностью». Слово повисло в стерильном воздухе. Елена кивнула и, стараясь не смотреть в сторону студентов, скользнула за белую пластиковую ширму.

Там, в этом тесном закутке, мир сузился до размеров ее паники. Она расстегнула юбку, и та шелком упала к ногам. Стянула блузку через голову, оставшись в одном кружевном белье. Чёрном. Дорогом. Купленном в Париже в прошлом году «просто так, для себя». Она вдруг остро, до дрожи, осознала, что это «для себя» сейчас увидят чужие люди. Молодая девчонка с ее наивным блокнотом. И тот, темноглазый.

Елена медлила, стоя в лифчике и трусах. Тонкий кружевной край чуть впивался в бедро, подчеркивая линию загара, оставшуюся после лета. Она провела ладонями по животу, словно пытаясь успокоить саму себя, и, зажмурившись, расстегнула бюстгальтер. Грудь, еще упругая, полная, налилась тяжестью, освободившись от плена. Соски, сжавшиеся от резкого перепада температуры и волнения, стали твердыми.

Она слышала их голоса за ширмой. Врач что-то объяснял про влагалищные зеркала. Про то, как важно оценить состояние стенок. Холодные, безличные слова, от которых у Елены перехватило дыхание. Она наклонилась, чтобы снять трусы, и краем глаза увидела свое отражение в маленьком зеркальце, висящем на стене. Распущенные волосы, раскрасневшееся лицо, приоткрытые губы. Она была красива. По-своему, по-взрослому, той красотой, которая не нуждается в ярком свете софитов.

Рука замерла на резинке трусов. Сейчас она перешагнет эту черту. Шагнет к ним голая, уязвимая. Ее тело, которое знало только мужа, любовников и саму себя, станет объектом изучения.

Глубокий вдох. Трусы скользнули вниз, открывая темный треугольник внизу живота, аккуратную полоску, которую она подбривала пару дней назад. Она почувствовала липкий, горячий страх, смешанный с чем-то другим, острым и незнакомым, что кольнуло где-то глубоко внутри.

Елена взяла в руки халат, который дала медсестра, но не накинула его. Вместо этого она еще раз посмотрела на себя в зеркало. Прямо в глаза. И увидела в них не растерянность, а вызов.

«Ну что ж, Елена Сергеевна. Лекция начинается».

Она отдернула штору ширмы и, высоко подняв подбородок, ступила в холодный свет кабинета. Халат она так и не надела. Она несла его в сгибе локтя, прижимая к груди как последний щит, под взглядами, которые тут же, жадно и беспощадно, впились в ее кожу.

Девушка-практикантка удивленно округлила глаза и уткнулась в блокнот, делая вид, что записывает. Врач даже не повернул головы, продолжая возиться с инструментами.

А тот, другой, темноглазый, с легкой небритостью, поднял на нее взгляд. Он не отвел глаз. Он смотрел на ее грудь, на темные соски, затвердевшие от холода и стыда, на изгиб талии, на кружевной след от трусов, оставшийся на коже. Медленно, не спеша, он осмотрел ее всю. И в его взгляде не было осуждения. Не было скуки. Было что-то другое. То самое, что заставило ее сердце пропустить удар, а низ живота отозваться едва заметной, пульсирующей истомой.

Врач хлопнул перчаткой по столу.

— Ложитесь, Елена Сергеевна. Ноги на подставки. Пошире. Так, чтобы коллегам было видно.

Она послушно шагнула к креслу, чувствуя, как под коленками предательски слабеют ноги. И когда она забиралась на этот гинекологический трон, она поймала взгляд темноглазого ординатора. Он чуть заметно улыбнулся одними уголками губ. Ободряюще. Или нет?

Она легла, закинув ноги на холодные металлические подставки. Ее колени разъехались в стороны, открывая их взорам самое сокровенное. Кресло под ней было влажным от холода.

— Расслабьтесь, — сухо сказал врач, приближаясь к ней с инструментом в руках. — Это не больно.

Елена закрыла глаза. Но тут же открыла их снова и повернула голову в сторону. Туда, где сидел он. Ей нужно было видеть его лицо. Нужно было знать, что она здесь не просто кусок мяса. Что она женщина.

Врач — табличка на столе гласила «Макаров И.П., врач акушер-гинеколог высшей категории» — колдовал над инструментальным столиком, раскладывая блестящие приспособления с хирургической точностью. Медсестра возилась в углу, заполняя какие-то бумажки.

— Итак, коллеги, — начал Макаров, не глядя на Елену, а обращаясь к студентам. — Перед нами пациентка сорока двух лет. Повод для визита — ежегодный профилактический осмотр. Обратите внимание на положение пациентки в кресле. Ноги должны быть максимально разведены, ягодицы — на самом краю. Только так мы обеспечиваем полноценный доступ и визуализацию.

Девушка-практикантка, чей бейдж сообщал, что зовут ее Алина, старательно записывала каждое слово, то и дело поднимая глаза на Елену и тут же смущенно опуская их.

Темноглазый — Кирилл, как позже выяснится — сидел расслабленно, положив ногу на ногу, но взгляд его был цепким, профессиональным. И не только профессиональным. Елена ловила на себе его короткие, обжигающие взгляды, и от этого низ живота сводило сладкой судорогой.

Макаров надел перчатки — тугие, латексные, с характерным хлопком — и подошел к креслу.

— Елена Сергеевна, я буду вас касаться. Сейчас проведу внешний осмотр. Постарайтесь расслабиться, напряжение мышц создает помехи.

— Я постараюсь, — выдохнула Елена, вцепляясь пальцами в края кресла.

— Алина, подойдите ближе, — распорядился Макаров. — Не стесняйтесь, учитесь на живом материале. Кирилл, вы тоже. Что вы видите?

Алина приблизилась, нервно теребя ручку. Кирилл поднялся со стула и встал чуть поодаль, но так, чтобы видеть все, что происходило между ног Елены.

— Я... я вижу наружные половые органы, — пролепетала Алина, краснея до корней волос. — Большие и малые половые губы. Клитор.

— Конкретнее, — Макаров был неумолим. — Опишите состояние.

Алина замялась, переводя взгляд с блокнота на промежность Елены и обратно.

— Большие половые губы развиты хорошо, смыкаются... не полностью. Малые половые губы симметричные, розовые, выступают за пределы больших. Слизистая чистая, без видимых выделений. Клитор... не гипертрофирован, прикрыт крайней плотью.

— Хорошо, — кивнул Макаров. — Кирилл, что добавите?

Кирилл шагнул ближе. Елена почувствовала его запах — свежий, мужской, с нотками парфюма, пробивающимися сквозь больничную стерильность. Ее дыхание сбилось.

— Обратите внимание на пигментацию, — голос у него оказался низким, чуть хрипловатым. — У рожавших женщин или с возрастом большие половые губы могут темнеть. Здесь пигментация равномерная, умеренная. И еще — состояние промежности. Без рубцовых изменений, что говорит об отсутствии травматичных родов или разрывов.

Елена почувствовала, как краска заливает щеки. Они обсуждали ее тело так, словно она не слышала. Или словно она была манекеном.

— Елена Сергеевна, вы рожали? — спросил вдруг Макаров, бесцеремонно раздвигая пальцами большие губы.

— Один раз, — выдохнула она. — Двадцать лет назад. Кесарево.

— Вот видите, — Макаров обернулся к студентам, продолжая удерживать пальцами разведенные губы. — Отсутствие естественных родов объясняет сохранность тканей. Обратите внимание на преддверие влагалища — оно узкое, девственное почти. Это важно учитывать при введении инструментов.

Елена закусила губу. Она чувствовала, как прохладный воздух касается самых интимных мест, как пальцы врача удерживают ее открытой для чужих глаз. И вдруг, совершенно некстати, она поймала себя на мысли, что давно не чувствовала себя такой желанной. Такой рассматриваемой. Такой... женщины.

— А теперь внимание, — Макаров потянулся к столику и взял прозрачную пластиковую трубку с наконечником. — Это уретральный катетер. Мы используем его, если нужно взять анализ мочи или оценить состояние уретры. Но сегодня нам нужно лишь визуализировать отверстие. Елена Сергеевна, потерпите, это холодное.

Он прикоснулся наконечником к маленькому отверстию чуть выше входа во влагалище. Елена вздрогнула от холода и неожиданности.

— Видите? — Макаров словно и не заметил ее реакции. — Уретра расположена типично, без смещений. Слизистая вокруг бледно-розовая, без признаков воспаления. Это важно дифференцировать от цистоцеле, когда стенка мочевого пузыря провисает во влагалище. Но здесь мы этого не наблюдаем.

— Иван Петрович, — подала голос Алина, осмелев. — А как отличить норму от опущения именно на внешнем осмотре?

— Хороший вопрос, — Макаров убрал катетер и снова развел губы пальцами, демонстрируя. — При натуживании пациентки мы увидели бы провисание передней стенки. Елена Сергеевна, сейчас я попрошу вас слегка потужиться, как при дефекации. Не сильно, просто напрягите мышцы.

Елена послушно напряглась, чувствуя, как внутри все сжимается от нелепости ситуации.

— Никаких изменений, — констатировал Макаров. — Тонус хороший. Можете расслабиться. Алина, запишите: тонус мышц тазового дна сохранен, признаков пролапса нет.

— Иван Петрович, — раздался голос Кирилла. Он стоял теперь совсем близко, почти у самого изголовья кресла, и Елена видела его лицо, его глаза, которые смотрели сейчас не на ее промежность, а на ее лицо. — Можно вопрос к пациентке?

Макаров удивленно поднял бровь, но кивнул:

— Если Елена Сергеевна не возражает.

Кирилл слегка наклонился к ней.

— Елена Сергеевна, вы занимаетесь спортом? Какие-то специальные упражнения для интимных мышц?

Вопрос прозвучал так интимно, так лично, что Елена на мгновение потеряла дар речи. Она смотрела в его темные глаза и чувствовала, как внутри разливается горячая волна.

— Я... да, — выдохнула она. — Йога. И упражнения Кегеля. Уже несколько лет.

— Это объясняет отличный тонус, — Кирилл улыбнулся уголками губ и выпрямился, обращаясь к Макарову. — Хороший пример влияния физической активности на состояние тазового дна в пременопаузальном возрасте.

«Пременопаузальном». Слово кольнуло. Ей было сорок два, и она не считала себя «предклимактерической». Но сейчас, распластанная в кресле, с разведенными ногами, она вдруг остро почувствовала свой возраст — и одновременно свою власть над ним.

— Переходим к осмотру с помощью зеркал, — объявил Макаров, протягивая руку к инструментальному столику. — Алина, какие виды гинекологических зеркал вы знаете?

— Детские, — затараторила Алина. — Для нерожавших — узкие, длиной до семидесяти миллиметров. Для рожавших — более широкие. Есть еще ложкообразные зеркала Симса, есть зеркала с подъемником — система Куско...

— Хорошо, — перебил Макаров, беря в руки металлический инструмент, напоминающий утиный клюв из блестящей стали. — Это зеркало Куско. Самое распространенное. Оно состоит из двух створок и фиксирующего винта. Вводится в сомкнутом виде, затем раскрывается. Елена Сергеевна, сейчас я введу зеркало. Может быть легкий дискомфорт. Постарайтесь максимально расслабить мышцы.

Елена судорожно сглотнула. Холодный металл прикоснулся к ее промежности — сначала просто коснулся, словно пробуя, а затем начал входить.

— Смотрите, — комментировал Макаров, медленно продвигая инструмент внутрь. — Сначала мы направляем зеркало под углом, чтобы не травмировать уретру и клитор. Затем, когда инструмент проходит мышцы-леваторы, мы меняем угол, продвигая его глубже, уже горизонтально.

Елена чувствовала, как металл распирает ее изнутри, как холодные стенки инструмента касаются того, чего обычно касается только мужчина во время близости. Но здесь не было тепла, не было желания — только клиническая точность и чужой, изучающий взгляд.

— Фиксируем, — Макаров повернул винт, и Елена услышала щелчок. Зеркало раскрылось, растягивая стенки влагалища. — Теперь мы видим шейку матки. Алина, подойдите ближе. Кирилл, не стесняйтесь.

Студенты приблизились вплотную. Елена чувствовала их дыхание, их взгляды, устремленные в самую глубину ее тела.

— Опишите, что вы видите, — потребовал Макаров.

— Шейка матки, — Алина зачарованно смотрела в зеркало, забыв о смущении. — Чистая, без эрозий. Зев закрыт, нерожавший — точечный. Выделения из цервикального канала скудные, прозрачные, что соответствует фазе цикла?

— Елена Сергеевна, какой день цикла? — спросил Макаров.

— Десятый, — выдохнула она.

— Значит, поздняя фолликулиновая фаза, — кивнул Макаров. — Выделения должны становиться более жидкими, обильными, ближе к овуляции. Здесь мы видим начало этого процесса. Кирилл, что скажете?

— Слизистая шейки бледно-розовая, цилиндрический эпителий не визуализируется — это хорошо, значит, нет эктопии. Контуры четкие, без деформаций. — Кирилл говорил ровно, профессионально, но Елена заметила, как дрогнул его кадык, когда он сглатывал. — Можно взять мазок на онкоцитологию?

— Обязательно, — Макаров протянул ему цитощетку — длинную пластиковую палочку с мягкой щеточкой на конце. — Попробуйте сами.

Кирилл взял инструмент, и на мгновение их взгляды встретились. В его глазах Елена прочитала что-то, от чего сердце пропустило удар — смесь профессионального интереса и чего-то глубоко личного, запретного.

— Я ввожу щетку в цервикальный канал, — Кирилл говорил ровно, но его пальцы, прикасающиеся к ней, чуть заметно дрожали. — Прокручиваю по часовой стрелке, чтобы захватить клетки со всех стенок. Извлекаю.

— На стекло, — Макаров пододвинул предметное стекло. — Фиксация сразу. Хорошо. Теперь мазок на флору. Алина, сделаете?

Алина взяла другой инструмент — тонкий зонд с ватным тампоном на конце — и осторожно провела им по заднему своду влагалища, собирая выделения. Елена почувствовала легкое прикосновение, влажное и щекотное, и неожиданно для себя дернулась.

— Больно? — испуганно спросила Алина.

— Нет, — выдохнула Елена. — Просто... чувствительно.

— Обратите внимание, — тут же отреагировал Макаров. — У некоторых женщин влагалище очень чувствительно к прикосновениям. Это нормально и зависит от иннервации. Елена Сергеевна, а во время половой жизни у вас бывает дискомфорт?

Вопрос прозвучал буднично, как вопрос о погоде, но от него у Елены перехватило дыхание.

— Нет, — ответила она после паузы. — Дискомфорта нет.

— Активность регулярная? Партнер постоянный?

— Иван Петрович, — Елена попыталась приподняться на локтях, но зеркало внутри мешало двинуться. — Это обязательно обсуждать при студентах?

Макаров посмотрел на нее поверх очков.

— Елена Сергеевна, здесь медицинский кабинет, а не светская беседа. Студенты должны учиться собирать анамнез, в том числе интимный. Если вам неловко, можете не отвечать, но для полноты картины информация была бы полезна.

Елена закрыла глаза. Щеки горели огнем. Она чувствовала, как по спине стекает капелька пота, как влажно и горячо становится там, где металл касается ее изнутри.

— Партнер постоянный, — выдавила она. — Регулярность... раз в неделю примерно.

— Удовлетворенность качеством? — Макаров был неумолим.

— Иван Петрович, — вмешался вдруг Кирилл. — Может, достаточно? Пациентка явно испытывает дискомфорт от вопросов.

Макаров удивленно поднял бровь, но кивнул:

— Хорошо. Вернемся к осмотру. Елена Сергеевна, сейчас я извлеку зеркало и мы перейдем к бимануальному исследованию. Это когда я пальпирую внутренние органы через влагалище и через живот. Алина, приготовьтесь ассистировать.

Макаров осторожно сомкнул створки зеркала и извлек его. Елена почувствовала облегчение — металл больше не распирал ее изнутри — и одновременно странную пустоту. Она была открыта, влажна и беспомощна.

— Теперь, — Макаров взял с лотка новую пару перчаток, надел их, обильно смазал указательный и средний пальцы гелем из тюбика, — я ввожу пальцы во влагалище. А второй рукой буду пальпировать низ живота. Это называется бимануальное исследование. Позволяет оценить размеры и положение матки, состояние придатков.

Он присел на табурет у изножья кресла.

— Елена Сергеевна, постарайтесь расслабиться. Чем сильнее вы напряжены, тем сложнее мне прощупать органы.

Она кивнула, вцепившись в подлокотники. Пальцы врача коснулись входа — сначала просто погладили, словно прощупывая, а затем вошли внутрь. Два пальца. Глубже. Еще глубже.

— Обратите внимание, — Макаров говорил, обращаясь к студентам, но пальцы его двигались внутри нее, нажимая, исследуя, проникая. — Стенки влагалища эластичные, своды глубокие. Шейка матки отклонена назад — это вариант нормы. Консистенция плотная, как кончик носа. При беременности или миоме она была бы мягче. А теперь я пальпирую матку через живот.

Его левая рука легла ей на низ живота, надавила, и Елена почувствовала, как две руки встречаются внутри нее через тонкую стенку — одна снаружи, две внутри.

— Матка не увеличена, — констатировал Макаров. — Соответствует примерно шести-семи неделям беременности, хотя беременности нет. Подвижная, безболезненная. Алина, подойдите и попробуйте сами прощупать.

Алина побледнела:

— Я? Прямо... сейчас?

— А что тянуть? — Макаров поднялся, уступая место. — Надевайте перчатки. Я буду направлять ваши пальцы.

Алина натянула перчатки дрожащими руками. Елена смотрела на юную девушку, которая сейчас должна была войти в нее пальцами, и чувствовала, как стыд смешивается с чем-то острым, запретным, возбуждающим.

— Не бойтесь, — подбодрил Макаров. — Вводите указательный и средний. Смелее.

Алина прикоснулась к промежности Елены — робко, неуверенно. Ее пальцы были холоднее, чем у Макарова, и тоньше.

— Глубже, — командовал Макаров. — Не останавливайтесь. Чувствуете шейку?

— Д-да, — выдохнула Алина. — Она... круглая. Плотная.

— Теперь надавите левой рукой на живот. Соединяйте руки.

Елена чувствовала, как тонкие девичьи пальцы двигаются внутри нее, как они нажимают, исследуют, проникают все глубже. И вдруг, совершенно неожиданно, пальцы задели какую-то точку, от которой по телу прошел электрический разряд. Елена дернулась и закусила губу, чтобы не застонать.

— Что? — испугалась Алина, замирая. — Я сделала больно?

— Нет, — выдохнула Елена сквозь зубы. — Продолжайте.

— Алина, вы задели область заднего свода, где близко проходят нервные окончания, — спокойно объяснил Макаров. — У некоторых женщин это вызывает специфические ощущения. Можете аккуратно пропальпировать эту зону еще раз, чтобы запомнить анатомию.

Алина осторожно нажала снова, и Елена чуть не задохнулась от волны удовольствия, прокатившейся по низу живота. Она сжала зубы, вцепилась в подлокотники, но тело ее предавало — она чувствовала, как становится влажной, как мышцы пульсируют в такт сердцу.

— Достаточно, — сказал Макаров. — Алина, теперь я хочу, чтобы вы пропальпировали придатки. Сместите пальцы в левый свод, а я покажу, как надавить снаружи.

Пальцы Алины сместились, и Макаров накрыл своей рукой ее руку, лежащую на животе Елены, направляя надавливание.

— Чувствуете? — спросил он. — Яичник не пальпируется в норме, но мы можем оценить эту зону на болезненность. Елена Сергеевна, больно?

— Нет, — выдохнула она. — Не больно.

— Хорошо. Теперь правый свод.

Процедура повторилась. Елена уже не контролировала свое тело — оно жило своей жизнью, отвечая на каждое прикосновение, на каждый нажим. Она смотрела в потолок, боясь встретиться взглядом с Кириллом, но краем глаза видела, как он стоит, прислонившись к стене, как смотрит на ее разведенные ноги, на руку Алины, исчезающую в ней, на лицо самой Елены.

— Достаточно, — наконец сказал Макаров. — Алина, извлекайте руку. Аккуратно, не торопясь.

Пальцы Алины медленно выскользнули наружу, влажные от смазки и естественных выделений. Елена почувствовала пустоту — глубокую, зияющую пустоту, которую хотелось чем-то заполнить.

— Иван Петрович, — раздался голос Кирилла. — Можно мне провести осмотр прямой кишки? Для практики.

В кабинете повисла тишина. Елена замерла. Осмотр прямой кишки означал, что палец войдет не во влагалище, а в анус. Ее анус. Который никто и никогда не трогал при посторонних.

Макаров посмотрел на Елену:

— Пациентка не возражает? Это дополнительная диагностическая процедура. Позволяет оценить состояние ректовагинальной перегородки, заднего свода, ануса. Для ректального осмотра есть показания при некоторых жалобах, но для обучения тоже полезно.

Елена встретилась взглядом с Кириллом. В его глазах было что-то, от чего у нее перехватило дыхание — не просто профессиональный интерес, а жадное, почти голодное любопытство. Он хотел увидеть ее там. Прикоснуться к ней там.

— Хорошо, — выдохнула она чужим голосом. — Я согласна.

Кирилл шагнул к инструментальному столику, и Елена следила за каждым его движением — как он тянется за новой парой перчаток, как разрывает упаковку зубами, как натягивает латекс на длинные, сильные пальцы. Хлопок перчаток о запястья прозвучал в тишине кабинета как выстрел.

— Иван Петрович, — Кирилл обернулся к Макарову, — для ректального осмотра нужна дополнительная анестезия или достаточно смазки?

— Только смазка, — Макаров пододвинул к нему тюбик с гелем. — Но обратите внимание: анальный канал более чувствителен, чем влагалищный, и лишен естественной смазки. Поэтому геля не жалейте. И вводить палец нужно строго по оси, без резких движений. Елена Сергеевна, я попрошу вас повернуться на бок и подтянуть колени к груди — так нам будет удобнее работать, а вам — менее дискомфортно.

— Подождите, — вмешалась Алина, которая после своей первой практики осмелела и теперь с интересом наблюдала за происходящим. — А разве ректальный осмотр у женщин не проводят в том же положении, что и гинекологический? Лежа на спине?

— Хороший вопрос, — Макаров одобрительно кивнул. — Можно и лежа на спине, с ногами, закинутыми на подставки. Но в положении на боку — оно называется симуляционная позиция — доступ лучше, мышцы тазового дна расслабляются, и пациентка чувствует себя менее уязвимой. Хотя в нашем случае... — он усмехнулся, — Елена Сергеевна уже привыкла к уязвимости, правда?

Елена промолчала. Она медленно, чувствуя, как дрожат ноги, перевернулась на левый бок, подтянула колени к груди. Теперь она лежала спиной к Алине и Макарову, но лицом — к Кириллу. И к стене, на которой висело небольшое зеркало. В нем Елена видела свое отражение: растрепанные волосы, раскрасневшееся лицо, приоткрытые губы. И чуть поодаль — сосредоточенное лицо Кирилла, который выдавливал на пальцы прозрачный гель.

— Елена Сергеевна, — голос Кирилла звучал низко и спокойно, — я сейчас раздвину ягодицы, чтобы оценить состояние ануса визуально. Это холодно, потерпите.

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти: https://boosty.to/bw_story

Новые части серии рассказов и другие рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

***

Подписывайтесь! https://boosty.to/bw_story

Донаты приветствуются! ;) Ваша поддержка очень важна для меня!