Машина спонсора мягко остановилась у подъезда элитного дома. Ольга сидела между мужем и сыном, но всем телом была повёрнута к Алексею. Её колено прижималось к его бедру, пальцы незаметно гладили его руку. Сергей смотрел в окно, как будто старался стать невидимым. В салоне пахло дорогой кожей и её собственным страхом.

«Что я делаю… Боже, что я делаю…» — крутилось в голове Ольги, пока они поднимались в лифте. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется. Она уже три недели спала только с сыном. Уже кричала под ним по ночам, уже кончала так, что ноги не слушались. Уже называла его «мой мужчина» шёпотом в темноте. А теперь это всё должно произойти при Сергее. При том человеке, с которым она прожила почти двадцать лет, родила сына, делила постель, пока он не начал умирать.

Двери квартиры открылись — огромная, холодная, стильная. Мягкий свет, панорамные окна, большое круглое ложе в центре гостиной и одно глубокое кожаное кресло в стороне, чуть в тени.

Спонсор, мужчина лет пятидесяти с холодными глазами, кивнул Сергею:

— Вы — туда. Сидите молча. Два часа. Никаких слов, никаких движений. Деньги после сеанса. Всё фиксируется только для меня.

Сергей сел. Его руки лежали на коленях, пальцы слегка дрожали. Ольга даже не посмотрела в его сторону. Она не могла. Один взгляд — и внутри всё сжималось от тошноты и жгучего стыда.

Алексей обнял её сзади, прижал к себе. Его губы коснулись её шеи.

— Ты в порядке? — тихо спросил он.

Ольга кивнула, хотя внутри бушевала буря.

«Нет, я не в порядке. Я — мать. Я должна была умереть, но не допустить этого. А вместо этого я стою здесь голая перед своим мужем и хочу, чтобы мой сын меня трахал. Я конченая. Я хуже шлюхи. Я предаю всё, что было».

Она сама стянула платье через голову. Ткань скользнула по коже, и Ольга осталась полностью обнажённой. Полная грудь тяжело качнулась, соски уже стояли — предательски, от возбуждения, а не от холода. Между ног уже было мокро. Она ненавидела своё тело за это.

Ольга опустилась перед сыном на колени. Руки дрожали, когда она расстёгивала его джинсы. Член Алексея вырвался наружу — горячий, твёрдый, уже пульсирующий. Она взяла его в рот медленно, глубоко, заглатывая почти до самого основания. Глаза были плотно закрыты.

«Не смотри туда. Не смотри на него. Это не для него. Это только для Лёши. Только для нас…»

Но она чувствовала взгляд Сергея. Тяжёлый, раненый, полный боли. Этот взгляд жег кожу, как кислота. В голове вспыхивали воспоминания: как они когда-то смеялись на кухне, как он держал её за руку в роддоме, как они вместе растили Лёшу. А теперь она сосёт член их общего сына у него на глазах.

Слёзы навернулись на глаза. Но вместо того чтобы остановиться, Ольга начала двигаться быстрее. Губы плотно обхватывали ствол, язык работал жадно, она мычала тихо, почти жалобно. Слюни текли по подбородку. Тело предало её окончательно — между ног стало ещё мокрее.

Алексей положил руку ей на голову, нежно, но уверенно направляя.

— Хорошо, мам… Вот так…

От этих слов внутри Ольги что-то сломалось и одновременно вспыхнуло. Стыд смешался с дикой похотью. Она оторвалась от члена, тяжело дыша, и прошептала сыну так, чтобы слышал только он:

— Не давай мне смотреть на него… пожалуйста… мне плохо от его глаз…

Алексей понял. Он поднял мать, повернул её спиной к креслу мужа и положил на ложе. Ольга встала раком, выгнула спину, раздвинула ноги. Она чувствовала, как её пизда открыта, как из неё уже капает. Алексей вошёл резко, одним мощным толчком.

Ольга громко застонала, вцепившись пальцами в ткань ложа.

— Аааах… Лёша…

Каждый толчок отдавался глубоко внутри. Она старалась смотреть только вперёд — в большое зеркало на стене. Там отражалась она сама: голая, с трясущейся грудью, с искажённым от удовольствия лицом, и её родной сын, крепко держащий её за бёдра.

«Это я. Это действительно я. Мать, которая раздвинула ноги перед собственным ребёнком. Я кончаю от него. Я кричу от его члена. А мой муж сидит в трёх метрах и смотрит, как я превращаюсь в животное».

Стыд был невыносимым. Он душил, сжимал горло. Но чем сильнее был стыд, тем сильнее становилось возбуждение. Тело дрожало. Ольга начала подмахивать сама — жадно, глубоко, будто хотела заглушить голос совести внутри.

— Глубже… сынок… пожалуйста… — вырвалось у неё хрипло.

Алексей ускорился. Комната наполнилась звуками шлепков кожи о кожу, её стонов и тяжёлого дыхания. Ольга кончила первый раз неожиданно сильно — ноги подкосились, она уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить крик. Волна удовольствия накрыла с головой, но сразу за ней пришла новая волна вины.

«Я кончила… при нём. При отце моего сына. Я кричала от удовольствия, а он сидит и умирает внутри. Я монстр. Я заслужила ад».

Слёзы текли по щекам, но она не останавливалась. Алексей перевернул её на спину, закинул её ноги себе на плечи и вошёл ещё глубже. Теперь Ольга уже не могла прятать лицо. Её глаза иногда невольно встречались с глазами Сергея.

В эти секунды она быстро отводила взгляд, краснела до корней волос и шептала сыну почти умоляюще:

— Не смотри на него… трахай меня сильнее… сделай так, чтобы я забыла, что он здесь…

Алексей схватил её за волосы, слегка повернул голову в сторону мужа и тихо, но чётко сказал:

— Смотри. Смотри, как он смотрит на тебя.

Ольга всхлипнула. Слёзы потекли сильнее. Но тело ответило предательским спазмом — она кончила второй раз, ещё яростнее. Влагалище сжалось вокруг члена сына, ноги задрожали, из горла вырвался громкий, протяжный крик:

— Бляяять… Лёша… я твоя… только твоя…

В этот момент она ненавидела себя больше всего на свете. Ненавидела за то, что ей так хорошо. За то, что даже стыд и присутствие мужа только усиливали оргазм. За то, что где-то глубоко внутри она уже понимала: назад дороги нет. Сергей больше никогда не будет её мужчиной. Даже если он выживет после операции.

Когда Алексей начал кончать внутрь неё, Ольга прижала его к себе изо всех сил, пряча лицо у него на груди. Она чувствовала, как горячая сперма заполняет её, и шептала ему в шею, дрожа:

— Не отпускай меня… никогда не отпускай… я больше не могу без тебя…

Второй час прошёл в более медленном, но не менее напряжённом ритме. Ольга оседлала сына, двигаясь медленно, глубоко, глядя только ему в глаза. Грудь колыхалась перед его лицом, он ловил соски губами, кусал их. Она стонала тихо, почти жалобно, но каждый стон был настоящим.

Внутри неё продолжалась война.

«Я уже не жена. Я уже не та Ольга, которая готовила ему борщ и держала за руку в больнице. Я — женщина сына. Его шлюха. Его любовница. И мне это нравится. Боже, как мне это нравится…»

Когда время вышло, спонсор спокойно сказал:

— Деньги переведены. Следующий сеанс через десять дней. Сумма та же.

Ольга быстро надела платье. Руки всё ещё дрожали. Она не посмотрела на Сергея ни разу. Взяла Алексея за руку и вышла первой.

В лифте она прижалась к сыну всем телом, уткнулась лицом ему в грудь и тихо, почти беззвучно заплакала.

— Мне было так стыдно… так противно, что он там сидел… Я чувствовала себя грязной. Словно меня вываляли в грязи. Но при этом… я кончала так сильно, как никогда… Что со мной происходит, Лёша? Я ломаюсь. Я уже не могу без тебя. А от него мне физически плохо…

Алексей крепко обнял её.

— Ты больше не его. Ты моя. Мы найдём способ, чтобы в следующий раз его не было.

Дома Ольга сразу прошла в комнату сына. Закрыла дверь. Сняла платье и легла голая рядом с ним, прижавшись всем телом.

— Обними меня… крепче. И скажи, что всё это не зря. Что я не самое ужасное существо на земле…

Но даже в его объятиях внутри неё продолжался тихий, тяжёлый пиздец. 

Она уже знала: деньги спасут тело Сергея. А её душу — уже нет. И самое страшное — ей уже не хотелось её спасать.