Перемена после физики казалась бесконечной. Коридор был заполнен шумом, криками и топотом ног, но в дальнем тупике, возле старого неработающего мужского туалета, было почти пусто. Только пыльные окна и слабый запах хлорки.

Аня стояла, прижавшись спиной к холодной кафельной стене, и смотрела на Инну с дерзкой, почти злой улыбкой.

— Ну что, Инка, «слабо» всё ещё действует? — тихо, но отчётливо произнесла она. — Или уже обосралась?

Инна почувствовала, как жар ударил в лицо. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на весь этаж.

— Действует, — выдохнула она. — Вместе. На счёт три.

Они быстро оглянулись по сторонам и юркнули в женский туалет. Последняя кабинка, самая дальняя. Хлипкая задвижка щёлкнула с предательским звуком. В тесной кабинке сразу стало душно. Запах дешёвого мыла и их собственных возбуждённых тел смешался в воздухе.

— Быстро, — прошептала Аня и уже потянула руки под юбку.

Они стояли лицом друг к другу. Руки дрожали. Сначала Аня. Она задрала свою короткую школьную юбку до талии, открыв гладкие бёдра и аккуратную, уже слегка влажную письку. Тонкие белые трусики с кружевной резинкой медленно сползли вниз по ногам. Она переступила через них и сунула влажный комочек ткани глубоко в карман пиджака.

Инна не отводила глаз. Вид голой письки подруги в школьном туалете ударил ей прямо в низ живота. Она тоже задрала юбку. Её киска была чуть более пухлой, с нежными, едва заметно припухшими губками. Трусики были уже заметно мокрые в середине. Когда она стянула их, холодный воздух кабинке сразу коснулся горячей, обнажённой кожи между ног.

Теперь обе стояли без трусиков — только короткие юбки и белые блузки.

Аня первой расстегнула две верхние пуговицы своей блузки и лифчика, вытащив наружу свои небольшие, но упругие сиськи. Твёрдые розовые соски уже стояли торчком от возбуждения и страха. Она провела ладонью по своей груди, слегка сжав сосок пальцами, и тихо застонала.

— Блядь… как же соски горят, — прошептала она.

Инна сделала то же самое. Её сиськи были чуть больше, с более тёмными, крупными сосками. Когда она их освободила, соски моментально затвердели от холодного воздуха и адреналина. Она смотрела, как Аня смотрит на её голую грудь, и это возбуждало ещё сильнее.

Они быстро повернулись спинами друг к другу и слегка наклонились вперёд, задрав юбки выше. Две голые, круглые, упругие попки оказались рядом. Анина была чуть меньше и более подтянутая, Иннина — мягче, с нежной ямочкой внизу спины.

— Смотри, какая у тебя сладкая попка… — тихо выдохнула Аня и провела ладонью по гладкой коже подруги, слегка шлёпнув по ней.

Инна ответила тем же — её пальцы скользнули по горячей попке Ани, раздвинули ягодицы на секунду, открыв тугую розовую дырочку между ними.

В этот момент в туалет зашла какая-то девчонка из параллельного класса. Они замерли, затаив дыхание. Слышно было, как незнакомка моет руки, как шумит вода. Аня и Инна стояли с задранными юбками, голыми письками и торчащими сосками, боясь даже вздохнуть. Холодный воздух обдувал их мокрые киски, отчего по телу пробегали мурашки.

Когда дверь хлопнула и шаги стихли, Аня резко развернулась, прижалась к Инне и прошептала ей прямо в губы:

— Я сейчас кончу от одного только воздуха между ног… Ты чувствуешь, как у тебя писька мокрая?

Инна кивнула, тяжело дыша. Её соски тёрлись о блузку Ани, вызывая сладкую боль.

Они быстро привели себя в порядок — поправили юбки, застегнули блузки, но трусики так и остались в карманах. Без них всё ощущалось совершенно иначе. Каждая складка юбки теперь касалась голой, чувствительной письки. При каждом шаге ткань слегка тёрлась о набухшие половые губы и твёрдые соски под блузкой.

Когда они вышли из туалета, коридор показался им совсем другим. Завуч прошла мимо, строго посмотрев на них. Одноклассники толкались у кабинета. А они шли, чувствуя, как прохладный воздух гуляет под юбками, как голые попки слегка трутся друг о друга при ходьбе, как соски постоянно трутся о ткань лифчиков и блузок, а мокрые письки оставляют лёгкую влажность на внутренней стороне бёдер.

Каждый шаг был сладкой пыткой и мощнейшим кайфом.

Аня наклонилась к уху Инны и прошептала, едва сдерживая улыбку:

— Теперь весь урок мы будем сидеть без трусиков… и все будут думать, что мы обычные прилежные девочки. А у нас под юбками — голые мокрые письки и голые попки.

Инна сжала бёдра, чувствуя, как от этих слов между ног стало ещё жарче.

— И это только начало, — ответила она тихо. — После уроков… придумаем что-нибудь пожёстче.

Они переглянулись и пошли на урок истории, где весь следующий час им предстояло сидеть с голыми кисками на холодных стульях, с торчащими сосками под белыми блузками и с одной общей, очень опасной и очень сладкой тайной.

Они почти добежали до лестницы, когда на повороте едва не врезались в Макса.

Он стоял, небрежно прислонившись спиной к широкому подоконнику, засунув руки в карманы брюк. Тот самый Макс — бывший король школьных коридоров, который ещё пару лет назад мог одним движением задрать юбку любой девчонке и со смехом убежать. Сейчас он почти не шалил, но репутация осталась. Высокий, с уже пробивающейся щетиной, низким голосом и взглядом, от которого у многих до сих пор мурашки по коже.

Аня и Инна резко остановились. В карманах пиджаков лежали их тёплые, слегка влажные трусики — единственное доказательство их безумной выходки.

Макс медленно отлепился от подоконника и сделал полшага вперёд, перекрывая им путь.

— Ого, какие красотки. Куда несётесь? Историк уже в кабинете, вас там ждёт «отлично» за опоздание.

Его взгляд лениво прошёлся по их лицам, потом чуть ниже — по белым блузкам и коротким юбкам. Совсем чуть-чуть, но обеим показалось, что он смотрит прямо сквозь ткань.

Сердца у Ани и Инны одновременно сорвались в бешеный галоп. Инна почувствовала, как кровь прилила к щекам, а внизу живота всё сжалось. Под юбкой — ничего. Только голая, уже заметно влажная писька, которую сейчас обдувал лёгкий сквозняк из окна. Каждый вдох заставлял чувствительные половые губки слегка тереться друг о друга. Соски под блузкой и лифчиком стояли твёрдыми камешками и болезненно натирали ткань.

«Если бы он сейчас… как раньше… просто протянул руку и задрал нам юбки… — пронеслось в голове у Инны. — Он бы увидел всё. Наши голые письки. Мои пухлые губки, мокрую щель Ани… наши голые попки…»

От этой мысли между ног у неё стало ещё жарче. Она инстинктивно сжала бёдра, и от этого движения клитор (хотя мы его не трогаем) отозвался сладкой пульсацией, а соски будто стали ещё твёрже.

Аня стояла рядом, тоже тяжело дыша. Её маленькие упругие сиськи поднимались и опускались под блузкой, соски торчали так заметно, что она боялась — вдруг Макс увидит сквозь тонкую ткань. Голая попка под юбкой казалась огромной и беззащитной. Ей вдруг очень ярко представилось, как Макс, как в старые времена, резко хватает её за край юбки и дёргает вверх. Как она остаётся стоять с голой писькой и голой попкой посреди коридора, а он смотрит…

Сердце колотилось так сильно, что у Ани слегка закружилась голова. Она чувствовала, как её гладкая киска уже совсем мокрая, и капелька влаги медленно стекает по внутренней стороне бедра.

Макс прищурился. Он явно почувствовал, что с девчонками что-то не так. Они стояли слишком близко, слишком напряжённые, слишком красные.

— Чего вы такие дёрганые? — усмехнулся он, делая ещё один шаг ближе. Теперь он был совсем рядом. Запах его тела, лёгкий дым и одеколон ударили им в нос. — Как будто только что из туалета выскочили после чего-то интересного…

Он посмотрел сначала на Аню, потом на Инну. Его взгляд снова скользнул вниз, задержавшись на их юбках чуть дольше обычного.

В этот момент обе девочки одновременно представили одну и ту же картину: Макс резко хватает их за юбки, поднимает ткань до талии и видит всё — две голые школьные письки, гладкие, мокрые, слегка приоткрытые от возбуждения, две упругие голые попки, торчащие соски под расстёгнутыми блузками…

Инна почувствовала, как её киска сжалась от этой мысли, а соски заныли так сладко, что она едва не застонала вслух.

Аня сжала кулаки в карманах, пальцы наткнулись на свои влажные трусики.

— Отвали, Макс, — выдавила она наконец, но голос предательски дрогнул. — Не до тебя сейчас.

Макс только шире улыбнулся. Он явно наслаждался их странным состоянием.

— Ладно-ладно… бегите, отличницы. Хотя… — он наклонился чуть ближе и почти шёпотом добавил: — Если вдруг захотите, чтобы кто-то снова начал шалить по-старому… вы знаете, где меня найти.

Он отступил, освобождая проход.

Когда они быстро прошли мимо него, Инна почувствовала, как её голая попка слегка качнулась под юбкой, а между ног стало совсем мокро. Каждый шаг теперь отдавался прямо в письке — ткань юбки тёрлась о чувствительные губки, соски горели под блузкой.

Как только они свернули за угол, Аня схватила Инну за руку и прижалась губами к её уху:

— Блядь… я чуть не кончила, когда он стоял так близко. Представляешь, если бы он сейчас задрал нам юбки? Увидел бы наши голые мокрые письки и торчащие соски…

Инна кивнула, тяжело дыша. Её сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

— Я тоже… У меня уже всё течёт. Попка и писька на виду… прямо здесь, в коридоре…

Они переглянулись — глаза у обеих горели одним и тем же безумным, возбуждённым огнём.

Теперь их тайна стала ещё острее. И где-то в глубине обе уже понимали: встреча с Максом — это не конец, а только начало чего-то гораздо более опасного и сладкого.

Кабинет истории был тёплым и душным. Старые деревянные парты, тяжёлый запах мела и пыльных учебников. Аня и Инна сидели за последней партой у окна, как всегда вдвоём.

Как только они опустились на стулья, обе одновременно вздрогнули.

Жёсткое, гладкое, холодное дерево сразу коснулось их голых, горячих пизд. Без трусиков, без никакой защиты. Анина гладкая киска плотно прижалась к сиденью, нежные половые губки слегка раздвинулись от веса тела, и дерево ощущалось каждой складочкой. Иннина пухлая писька была ещё чувствительнее — мягкие, уже мокрые губки полностью легли на прохладную поверхность, и она почувствовала, как её сок медленно размазывается по дереву.

Они невольно начали ерзать.

Сначала совсем чуть-чуть. Маленькие, почти незаметные движения бёдрами — вперёд-назад, из стороны в сторону. Дерево тёрлось о их голые пизды, скользило по коже, задевало самые чувствительные места. Каждый раз, когда они чуть приподнимались и опускались снова, дерево проходилось по всей длине их щелей — от самого верха до попки. Анина попка тоже была полностью голой, и твёрдое дерево давило на тугую дырочку между ягодиц.

Инна смотрела на Аню. Аня смотрела на Инну.

Глаза у обеих были стеклянные, дыхание сбивчивое. Под белыми блузками у них торчали твёрдые соски — маленькие острые бугорки Ани и более крупные, тёмные соски Инны. Ткань лифчика и блузки постоянно натирала их, вызывая сладкую, почти болезненную пульсацию в груди.

Они тёрлись голыми пиздами о стулья всё сильнее. Тихо, но настойчиво. Дерево уже стало влажным под ними. Аня чувствовала, как её киска течёт, как сок капает и размазывается при каждом движении. Инна прикусила губу — её пухлые губки скользили по дереву, оставляя мокрый след, а попка слегка приподнималась и опускалась, будто она трахалась с этим стулом прямо на уроке.

Вдруг раздался сухой, насмешливый голос Эдуарда Петровича:

— Аня, Инна! Я не понял. Что вы там так активно ерзаете? Весь класс отвлекаете.

Он стоял у доски, сложив руки на груди, и смотрел поверх очков прямо на них.

— Сидите, как Лукашенко на двух стульях: и туда хочется, и сюда колется, а усидеть не получается. Определитесь уже с позицией!

Класс взорвался хохотом. Кто-то обернулся, кто-то заржал в голос. Несколько человек посмотрели на последнюю парту.

Аня и Инна замерли. Лица вспыхнули ярко-красным. Сердца колотились так, будто хотели вырваться из груди.

В этот момент они сидели абсолютно неподвижно, но дерево под их голыми пиздами продолжало «жить» своей жизнью. Анина киска пульсировала прямо на влажном пятне, которое она сама оставила. Иннина пухлая писька была полностью прижата к стулу, губки раздвинуты, а сок медленно стекал по дереву к краю сиденья.

Инна едва слышно выдохнула:

— Извините, Эдуард Петрович… стул неудобный.

— Стул у всех одинаковый, из гостовского массива, — резко ответил историк. — А вот усидчивость — качество индивидуальное. Продолжаем про крестовые походы.

Он отвернулся к доске, но класс ещё пару секунд посмеивался.

Как только внимание ушло, Аня и Инна снова встретились взглядами.

Теперь в их глазах было чистое безумие. Ужас от того, что их чуть не поймали. И дикий, животный кайф от того, что они продолжают сидеть с полностью голыми, мокрыми пиздами и голыми попками на деревянных стульях посреди урока.

Аня слегка качнула бёдрами — совсем чуть-чуть, чтобы никто не заметил. Дерево снова прошлось по её голой щели. Она смотрела Инне прямо в глаза и беззвучно, одними губами прошептала:

— Я вся теку… пизда горит…

Инна ответила тем же движением. Её пухлая киска скользнула по дереву, оставляя ещё больше влаги. Соски у неё стояли так сильно, что, казалось, вот-вот проткнут блузку. Она тоже одними губами ответила:

— Я тоже… чувствую каждую трещинку… хочу ещё сильнее тереться…

Они продолжали смотреть друг на друга. Ни слова вслух. Только тяжёлое дыхание, горящие щёки и тихое, почти незаметное ерзанье бёдрами.

Под юбками две голые школьные пизды медленно, упорно тёрлись о жёсткое дерево стульев. Попки были полностью открыты холодному сиденью. Соски горели под блузками. А весь класс спокойно слушал про Средневековье, даже не подозревая, что две девочки с последней парты сейчас буквально трахаются стульями на глазах у всех.

Это было самое острое, самое опасное и самое сладкое чувство, которое они когда-либо испытывали.

Звонок прозвенел резко и громко, как пощёчина.

Весь класс мгновенно ожил: загремели стулья, захлопали крышки парт, послышался гул голосов и топот ног к выходу. Все спешили на перемену.

Аня и Инна одновременно начали подниматься… и тут же рухнули обратно на стулья.

Они обе одновременно увидели это.

На светлом полированном дереве сидений остались два больших, блестящих влажных пятна. Следы их соков. Анино пятно было чуть меньше, но очень заметное — ровное, блестящее, с чуть более тёмным центром. У Инны пятно было больше и мокрее: её пухлая писька текла сильнее, и теперь на стуле красовалось широкое, липкое озерцо, которое уже начало стекать к краю сиденья.

Если они сейчас встанут — это увидит кто угодно.

Они быстро прижались голыми пиздами обратно к стульям, стараясь закрыть пятна своими юбками и бёдрами. Дерево под ними было тёплым, скользким и липким от их собственных соков. Голые половые губки Ани и Инны снова плотно легли на мокрое дерево. От этого ощущения обеих пробила дрожь.

Эдуард Петрович, который уже собирал свои бумаги, удивлённо поднял брови.

— Ого! Какая редкая в наши дни тяга к знаниям, — произнёс он с искренним удовольствием. — Обычно вас после звонка ветром сдувает, а тут сидите, как приклеенные. Решили дослушать про «Великое переселение народов» до конца?

Он подошёл ближе к их парте, явно довольный. Девочки сидели, плотно сжав бёдра, чувствуя, как их голые пизды плавают в собственной влаге на стульях.

— Вы молодцы, что остались, — продолжал историк, расхаживая перед ними. — В истории всегда побеждали те, кто умел скрывать свои истинные намерения и обладал… хм… железной выдержкой. Вот возьмём древних спартанцев. Они считали, что высшее искусство — это когда внутри тебя бушует настоящий пожар, а лицо остаётся совершенно каменным.

Аня сглотнула. «Пожар» внутри неё сейчас был очень даже настоящим. Её голая писька пульсировала на мокром дереве, соски стояли твёрдыми и болезненно тёрлись о блузку. Она чувствовала, как её сок медленно смешивается с уже размазанной влагой под попкой.

Инна покраснела ещё сильнее. Её пухлые губки были полностью раздвинуты и прилипли к липкому стулу. Каждое слово учителя казалось ей двусмысленным.

— Или вот, — Эдуард Петрович понизил голос, словно рассказывал тайну, — возьмём дворцовые интриги. Многие великие дела совершались в полной темноте, под покровом секретности. Самое важное всегда скрыто от глаз толпы. И только те, кто «в теме», понимают истинную ценность происходящего…

Инна почувствовала, как кровь прилила к лицу так сильно, что уши запылали. «Скрыто от глаз»… «истинная ценность»… Ей казалось, что историк говорит прямо про их голые, текущие пизды и мокрые стулья.

Аня тоже краснела до корней волос. Её маленькие сиськи поднимались и опускались часто, соски торчали так заметно, что она боялась — вдруг учитель заметит. Она мысленно переносила каждое его слово на себя: «пожар внутри», «железная выдержка», «скрывать истинные намерения»… Всё это звучало так, будто он знал, что они сидят без трусиков с голыми мокрыми пиздами.

— Ладно, не буду вас больше мучить, — добродушно улыбнулся историк. — Вижу по лицам — перегруз информации. Идите, отдыхайте. Хотя… эй, вы чего? — он удивлённо остановился у двери. — Всё ещё сидите?

Аня выдавила дрожащим голосом:

— Мы… мы ещё минуту посидим. Обсудим один сложный момент… очень личный.

— Ну-ну, — хмыкнул Эдуард Петрович. — Обсуждайте. Главное, чтобы история не повторялась в виде фарса.

Как только дверь за ним закрылась, девочки судорожно вскочили.

Стулья теперь были совсем мокрыми — два больших, блестящих пятна от их соков ярко выделялись на дереве. От них даже шёл лёгкий сладковатый запах возбуждённой девочки.

Они быстро схватили свои рюкзаки и начали яростно тереть ими сиденья, пытаясь размазать и скрыть следы. Юбки задрались, голые попки и пизды на секунду снова оказались на виду, но в пустом кабинете это уже было неважно.

Аня, тяжело дыша, прошептала:

— Блядь… я думала, я сейчас кончу прямо при нём, когда он про «пожар внутри» говорил… Моя писька вся в соке, стул просто плавает…

Инна, красная как помидор, вытирала своё большое мокрое пятно рюкзаком:

— А когда он сказал про «скрытое от глаз»… я чуть не умерла. У меня всё течёт до сих пор… Попка тоже мокрая…

Они переглянулись и одновременно рассмеялись — нервно, возбуждённо, почти истерично.

Тайна стала ещё опаснее. И ещё слаще.

После последнего урока они вышли из школы вместе и пошли привычной дорогой через парк. Юбки коротко шуршали по голым бёдрам, холодный весенний ветерок то и дело забирался под ткань и касался их всё ещё мокрых, чувствительных пизд. Соски под блузками оставались твёрдыми и болезненно тёрлись о лифчики при каждом шаге.

Они молчали первые пару минут, пока не отошли достаточно далеко от школьных ворот. Потом Аня не выдержала.

— Блядь, Инка… а если бы историк реально увидел эти мокрые пятна? — тихо, но с дрожью в голосе спросила она. — Представь: он подходит ближе, смотрит вниз и понимает, что это не вода. Что это наши соки. Что мы весь урок тёрлись голыми пиздами о стулья…

Инна сглотнула. От этих слов между ног у неё снова стало горячо.

— И что бы он сделал? — почти шёпотом спросила она.

Аня остановилась на секунду, посмотрела подруге в глаза и выдала прямо:

— Выебал бы нас. Прямо там, в кабинете. Сначала меня, потом тебя. Или сразу обеих.

Инна резко вдохнула. Лицо вспыхнуло.

— Ты что?! Совсем охуела?

— А что? — Аня пожала плечами, но голос у неё был хриплый от возбуждения. — Представь: он запирает дверь, говорит своим сухим голосом «ну что, отличницы, раз уж вы так любите историю, давайте закрепим материал на практике». Садит нас раком на парту, задирает юбки… и видит две голые, текущие пизды и две мокрые попки. И начинает ебать. По очереди. Жёстко.

Инна шла и чувствовала, как её пухлые половые губки трутся друг о друга при ходьбе, как от этих слов из неё снова начинает течь.

— Ты серьёзно такое думаешь? — прошептала она.

— А ты разве нет? — Аня наклонилась ближе. — Я вот весь остаток урока об этом думала. Особенно когда он говорил про «пожар внутри» и «скрытые намерения». У меня писька аж сжималась.

Они прошли ещё немного молча. Потом Инна не выдержала:

— А если бы мы отказались?

Аня усмехнулась, но в глазах был настоящий огонь.

— Тогда что? К директору на отчисление? «Уважаемые родители, ваши дочери сидели на уроке без трусиков и оставили на стульях лужи своих выделений». Или… — она сделала паузу, — или он бы сказал: «Ладно, тогда будете приходить после каждого звонка. Каждый день. До последнего звонка. И я буду ебать вас до тех пор, пока вы не научитесь держать себя в руках».

Инна тихо застонала. Она уже представляла эту картину слишком ярко: пустой кабинет, историк, который методично, по расписанию, трахает их на парте, заставляя кричать «ещё, Эдуард Петрович…»

— А ты… не против? — тихо спросила Инна, глядя в сторону.

Аня остановилась, повернулась к ней лицом. Глаза блестели.

— Если честно? Не знаю. Меня это пугает… и одновременно пиздец как заводит. Я ведь отличница. Ты тоже. Мы хорошие девочки. А думаем о том, как нас может выебать учитель истории за то, что мы тёрлись голыми пиздами на его уроке.

Инна кивнула, краснея ещё сильнее.

— Мы что, бляди, Ань? Отличницы, которые фантазируют, как их будут драть в кабинете?

— Может и бляди, — Аня пожала плечами и вдруг широко улыбнулась. — Но только для себя. Пока что. Представь: мы приходим «дополнительно заниматься историей». Он запирает дверь. Мы без трусиков. Он сажает нас на край стола, раздвигает ноги… и смотрит, какие у нас мокрые, набухшие письки. А потом…

Она не договорила. Обе одновременно представили, как Эдуард Петрович стоит между их раздвинутых ног, расстёгивает брюки и медленно входит сначала в одну, потом в другую.

Инна сжала бёдра. Из её голой пизды уже снова текло по внутренней стороне бедра.

— Я сейчас снова намочу юбку… — прошептала она. — От одних разговоров.

Аня придвинулась ближе и почти касаясь губами уха Инны прошептала:

— А я уже теку. Попка тоже мокрая. Хочу, чтобы кто-нибудь увидел нас такими… голыми, мокрыми и готовыми.

Они переглянулись. В глазах у обеих было одно и то же — смесь стыда, возбуждения и желания довести игру до опасной черты.

— И что дальше? — тихо спросила Инна.