Этот рассказ навеян идеями из нескольких историй. Это рассказ для тех кому за 18, и всем персонажам больше 18-и. Примечание, здесь и далее вымышленная история, не переносить это на автора рассказа.

Я Джек, учитель музыки. Моя страсть — виолончель, и я всегда верил, что в музыке, как и в жизни, важны не размеры, а то, как ты используешь то, что у тебя есть.

Когда я был моложе, моя неуверенность в себе была почти как лишняя струна на моем инструменте — она всегда была там, напряженная и готовая прозвучать в самый неподходящий момент. В раздевалке после уроков физкультуры, в разговорах парней о своих «победах», я всегда чувствовал себя немного не в своей тарелке. Мой главный недостаток, как я его для себя определил, был не в таланте или характере, а в анатомии.

Эта мысль преследовала меня долгие годы. Я избегал близости, боясь осуждения или насмешек. Мои отношения с женщинами были короткими и поверхностными. Я уходил в музыку, находя утешение в звуках, которые не могли меня осудить.

Да, у меня короткий член. 4.5 дюйма в возбужденном состоянии, если быть точным. Одиннадцать с небольшим сантиметров. Само по себе это просто цифра, не приговор. Но в мире, где все вокруг сравнивают и хвастаются, эта цифра ощущалась как клеймо на лбу.

Я научился жить с этим, но настоящим испытанием были женщины. Особенно те, у кого за плечами уже был немалый опыт. Я помню каждый такой момент до мельчайших деталей. Вот Лиза, блондинка из юридической фирмы, когда я, наконец, осмелился стянуть с себя трусы в ее постели с белоснежным постельным бельем. Она на секунду замерла, а потом на ее лице появилась такая... снисходительная улыбка. «О, красавчик», — прошептала она, и в этих словах не было ни капли восхищения, только легкое, почти незаметное разочарование. «Да что же он у тебя такой короткий».

А потом была Мэри, учительница рисования. Она была более прямолинейной. Просто рассмеялась. Не громко, не злобно, а именно так, как смеются над чем-то нелепым и неожиданным.

И неважно, что с ним можно было делать все то же самое, что и с любым другим. Неважно, что я знал, как использовать руки, язык, как находить те самые точки, от которых сводит судорогой. Как только они видели его, игра была окончена. Следующего свидания не случалось. Ох, как это было нехорошо. Каждый раз это было как удар ниже пояса, который выбивал из меня всю уверенность, накопленную за месяцы.

Я почти смирился с мыслью, что моя сексуальная жизнь — это череда коротких, разочаровывающих историй, которые будут оставлять после себя лишь горькое послевкусие и еще один шрам на самооценке. Но потом я понял, что так не может продолжаться. Я не мог изменить то, что мне дано природой. Но я мог изменить все остальное. Я нашел выход. И я вам по секрету расскажу, какой именно.

Я занимаюсь этим с моими ученицами. Да-да, такими, которым едва исполнилось 18, но которые еще не вкусили как следует, так сказать, от древа греха и чьи сексуальные запросы, скажем так, не слишком притязательны.

Вот, например, недавней ученицей была Клэр, пышная шатенка с аппетитными формами, вьющимися каштановыми волосами и такими глазами, в которых плясали чертики. Мы быстро нашли общий язык, и эти уроки музыки превратились в настоящую игру у пианино. Она сидела на стуле так, что юбка плотно облегала её бедра, и когда мы играли дуэтом, её руки ритмично касались клавиш, создавая магию звуков и незаметное напряжение между нами. Я часто делал паузы, чтобы поправить ноты, и наши пальцы случайно соприкасались, вызывая мурашки по коже. Она улыбалась мне с той самой озорной хитринкой, когда наклонялась к инструменту, обнажая шею и дыхание, и казалось, что музыка — это лишь предлог для того, чтобы быть ближе друг к другу.

А потом ближе к концу урока мы незаметно переключались на другие, более интересные игры. Она вставала со стула, и её юбка, скользнув по ногам, бесшумно опустилась до щиколоток, обнажая всё её великолепие. Мы проходили в спальню и устраивались на кровати. Простыня была из темного бархата, и она казалась черной бездной, в которой мы растворились, наслаждаясь моментом и друг другом.

Темный бархат приятно холодил кожу, создавая контраст с жаром нашего тела. Мы перешептывались, и каждый её вздох звучал в такт музыке, которую мы играли на пианино, но теперь эта музыка исходила от самой Клэр. Её руки скользили по моим рукам, заставляя мурашки бегать по коже, а её кудрявые волосы щекотали мой нос, пахнущие чем-то сладким и женственным. Она прижалась ко мне всем телом, и я чувствовал каждую линию её фигуры, каждую выпуклость, и это было так приятно, что мы забыли обо всем на свете, наслаждаясь моментом полной близости и потеряв счет времени.

Её белье бесшумно спадало на пол, оставив её полностью обнаженной и сияющей своей наготой. Клэр, уже полностью обнаженная, опустилась между моих ног и с жадностью взяла мой возбужденный член в рот. Её губы и язычок работали мастерски, обводя головку и скользя вниз по стволу, пока она глубоко заглатывала меня целиком, издавая влажные звуки, которые сводили меня с ума.

Маленький ротик Клэр с её пухлыми, влажными губками безумно работал, то и дело погружая мой член на всю глубину, а затем выпуская его, оставляя сияющим от слюны. Я тяжело дышал, закрыв глаза, и иногда не мог сдержаться, спуская горячий поток прямо в её глотку, заставляя её рефлекторно глотать, а иногда резким движением выбрасывал напор на её лицо и грудь.

Но затем она отпускала меня, переворачивалась на бок, раздвигала свои пышные, белые ягодицы, и шептала: «Ну теперь твоя очередь, мой сладкий. Толкай меня туда».

Я не заставлял себя долго ждать. Я припадал к её промежности, раздвинув ягодицы пальцами, и медленно, но настойчиво вводил туда свой горячий ствол, чувствуя, как она сжимается от проникновения. Я начинал двигаться, вдавливаясь в самое горячее и сокровенное место, пока не достигал пика наслаждения и заливал её собой.

Я чувствовал, как её горячее дыхание обжигает мою кожу, а в воздухе, плотном и насыщенном, витал сладковатый, едва уловимый аромат — то самое сладкое послевкусие, которое, казалось, продлевает момент блаженства вечно. Наши мышцы постепенно расслаблялись, обмякшие и довольные, погружаясь в тёплую волну приятной истомы.

Потом мы с ней едва успевали одеться, и к концу урока снова сидели дружно за пианино разучивая ноты. На первый взгляд, мы сидели дружно, послушно повторяя заученные аккорды, но в наших глазах сквозила та самая тайная искра, что объединяла нас в этот тёплый вечер.

За этим мирным занятием нас и заставала обычно её мама, которая вовремя приезжала, чтобы забрать Клэр к концу урока. Она заглядывала в комнату, видела довольную дочь и меня, и, несмотря на то, что музыкальные успехи Клэр оставляли желать лучшего, она оставляла щедрые чаевые и даже улыбалась.

Клэр была уроками очень довольна, а поэтому и её мама тоже. Правда, с музыкой дела у Клэр шли неважно, но это никого не беспокоило. А потом однажды наши уроки с Клэр прекратились, и я стал подыскивать новую ученицу.

Следующей ученицей стала Софи. Прелестная юная блондинка с пухлыми губами и вечно застывшей на лице глуповатой улыбкой. Увы, с музыкой у неё дела обстояли катастрофически — никакого слуха и тем более таланта у Софи не было. Но я тем не менее не стал отказываться, ведь её родители, люди состоятельные и совершенно беспечные, оплатили целый курс занятий авансом, и я решил, что лишние деньги мне не помешают. Да и новая наивная ученица тоже.

Первое занятие прошло довольно гладко, без лишних эмоций. Мы разместились рядом с инструментом, и я начал с базовых аккордов, которые она так старательно пыталась повторять. Однако её попытки не отличались точностью — она часто сбивалась, и я замечал, как капельки пота выступают на её лбу от этого неумелого упорства.

Я поддерживал её с видом искреннего восторга, хотя сам был занят другим: я не мог оторвать глаз от её обнаженных плечиков, и от её тонких, гибких рук, которые так неловко водили по клавишам. Рядом с ней пахло молодостью, смешанной с женским ароматом, и этот запах, исходящий от ещё не совсем взрослой, но уже явно созревшей девушки.

Софи явно косилась на меня и по её облизывавшимся губам и томным взглядам я начал понимать, что этой девушке хотелось большего, чем просто перебирать клавиши пианино. Её глаза были прикованы к моим губам, следили за каждым моим движением, и её язык медленно скользил по нижней губе, смачивая её, словно она готовила поцелуй.

Она явно жаждала прикосновений, а уроки были лишь предлогом, чтобы побыть рядом.

Я предложил сделать небольшую передышку и налил ей стакан сока. Она с жадностью приняла его и, глядя на меня из-под накрашенных ресниц, с жадностью глотала, не скрывая своего влечения.

Вернувшись за пианино, я не стал ждать больше и начал аккуратно водить рукой по краю её короткого тонкого летнего платья, поглаживая шелк. Софи на секунду замерла, бросив на меня быстрый взгляд, но не возражала. Мои руки сами потянулись к её подолу, медленно и неуверенно поднимая его всё выше и выше. Она лукаво улыбнулась, чувствуя, как ткань сползает с бёдер, и с облегчением выдохнула:

— Ой, а я уже начала беспокоиться, что ты так и не догадаешься.

После этого всё складывалось слишком легко. Софи сама стянула платье и небрежно бросила его на соседний стул. Под ним скрывался прелестный розовый кружевной комплект белья. Она смущенно опустила взгляд, слегка приоткрытые губы изогнулись в кокетливой улыбке, словно спрашивая: «Ну как, тебе это нравится?»

Я не стал тянуть и предложил:

— Давай перенесем наше занятие в спальню, так будет гораздо удобнее.

Она легко кивнула, и мы поспешили в спальню, почти бегом перепрыгнув через порог и устроившись на широкой двуспальной кровати.

Мы начали с приторно-невинных поцелуев, но мой язык вскоре отправился в путешествие по её телу. Я ласкал языком её плечи и холки, смакуя мягкость кожи, затем опускался ниже к тонким ключицам. Особенно мне нравилось целовать ямочки под ушами, где кожа была такой чувствительной.

От моих прикосновений её молодое тело начинало мелко дрожать, она невольно вздрагивала и тихо постанывала, подаваясь навстречу моим губам, словно предлагая себя целиком.

Софи торопливо сбросила свое кружевное белье. Я тем временем принялся снимать свою одежду, освобождаясь от брюк.

Я привык, что юные ученицы либо вовсе не понимают, какой должна быть длина, либо не придают этому значения. Мой небольшой размер в этом плане играл мне на руку: таким проникать в их неопытные и чувствительные зоны было гораздо проще и легче для них.

Но едва я успел снять свои брифы и подсесть к ней ближе с поднятым уже эрегированным членом как случилось нечто для меня неожиданное.

Софи уставилась на мой «снаряд», прищурилась, словно пытаясь измерить его взглядом, и с совершенно серьезным лицом произнесла:

— Ой, а почему он у тебя такой маленький?

Я поперхнулся воздухом. Обычно ученицы либо молчат, либо хвалят, но насчет размера я никогда не слышал вопросов. Это была новость для меня.

— А ты разве вообще знаешь, какими бывают размеры? — спросил я, чувствуя, как краска заливает щёки.

— Ну конечно, — гордо ответила Софи, словно речь шла о погоде. — Вот, например, у нашего учителя физкультуры, мистера Бэрроу, он как раз под шесть дюймов.

(15.24 см, примечание).

Я так и застыл, не веря своим ушам. Представляю, как этот парень, которого я вижу каждый день в спортивной форме, сидит и сравнивает свои параметры с моим, чтобы потом сплетничать...

Я слегка ошарашенно смотрел на неё еще не совсем веря своим ушам. Но юная стерва говорила это так открыто и таким наивным ласковым голосом что сердиться на нее было невозможно.

Софи, заметив по моему растерянному лицу, что она, похоже, ляпнула что-то лишнее, вдруг смутилась и тут же смягчилась. Её тон изменился, став ещё более ласковым и успокаивающим.

— Ну ты не расстраивайся, — сказала она. — Мне любые члены нравятся, и такие тоже. Так даже интереснее.

И с этими словами она наклонилась ко мне ближе, прижавшись губами к середине моего ствола. Её язык и мягкие губки послушно прошлись по всей длине, с жадностью облизывая его, и начала медленно, но настойчиво засасывать его себе в рот. Её губы, уже влажные от прелюдии, плотно обхватили головку, а язычок с безумной игривостью начал кружить вокруг неё, заставляя меня судорожно вздрагивать и выдыхать.

Но когда я уже был на грани и готов был взорваться, Софи вдруг отстранилась. Её губы, еще влажные от слюны, со скользким звуком оторвались от меня, и она откинулась назад, ухмыляясь.

— Ну что, понравилось, «красавчик»? — спросила она ехидно, словно оценивая результат своей работы.

Не давая мне оправиться от этой неожиданной прелюдии, она ловко перевернулась, развернувшись ко мне узкой белой попой. Она широко расставила ноги, приподняла таз и наклонила голову, приглашающе подмигнув сзади, словно приглашая меня к самому интересному.

Её ягодицы были узкими и подтянутыми, а вход в самое сокровенное место казался крошечной дырочкой. Я крепко раздвинул её булочки пальцами и провёл по её нежной киске, тут же убедившись, что она уже полна сладких соков.

Я прижался и, пользуясь этой естественной смазкой, с легким толчком вошел в неё. Её киска была невероятно узкой и горячей, и я проскользнул внутрь совершенно без усилия, как нож в масло. Её мышцы сжались вокруг меня, обнимая мой ствол с невероятной силой, а в глубине её тела я почувствовал её тепло, заставив меня стонать.

Я неистово трахал эту стервочку, чувствуя, как её узкая дырочка сжимается вокруг меня, а она взвизгивала и стонала на каждом моём толчке. Я тяжело дышал, чувствуя, что нахожусь на грани и готовлюсь уже к финишу, но она вдруг резко отодвинулась и, улыбнувшись, прошептала:

— Подожди, не кончай еще.

— Давай сделаем по-другому.

Она слезла с кровати, встала на колени передо мной и, широко открыв свой полный слюны ротик, подставила его под мой разгоряченный член.

Я подался вперед, и она тут же не раздумывая, накрыла губами мой возбужденный член. Её ротик оказался невероятно теплым и влажным. Я почувствовал, как её язык тут же начал ласкать головку, а мягкие губы сжались, создавая идеальное всасывающее действие.

Я наконец, не выдержал, и взорвался, метнув горячий поток прямо в её открытый ротик. Остальное попало ей на лицо, щеки и лоб, оставив даже дорожку на носу. Она выглядела слегка ошарашенной, но довольно мило, как мокрая милашка.

Улыбаясь, она вытерла ладошкой мокрое лицо и заметила с ноткой иронии:

— Ну вот, теперь ты, кажется, превзошёл мистера Бэрроу по объёму, а я-то думала, у него «рекорд».

Софи легко поднялась на ноги и принялась быстро одеваться. Застегнула кружевное белье и натянула платье через голову. Через минуту она уже была полностью одета, глядя на меня с нахальной ухмылкой. В деловом тоне она спросила:

— Мне можно уже уходить или урок еще не окончен?

Я тяжело выдохнул:

— Иди, на сегодня достаточно. Завтра приходи ровно в восемь.

***