всем 18+

Вечер в гостевом домике при мехдворе казался Ане и Инне самым взрослым событием в их жизни. Им обеим было по. восемнадцать. Они пришли сюда, надушенные мамиными духами «Красная Москва», в своих лучших блузках и коротких шортиках, потому что городские командировочные — Макс, Славик и Димон — были для них как пришельцы из большого мира. Высокие, уверенные, с грубыми голосами и сигаретами, от которых пахло не деревенской «Примой», а чем-то взрослым и опасным.

Сначала всё было весело. Парни шутили, рассказывали про город, про дискотеки, про то, как девчонки там целуются взасос. Аня и Инна краснели, хихикали, поправляли подолы блузок и тайком разглядывали широкие плечи Макса. Им так хотелось казаться старше, интереснее, не как местные девчонки, которые только и умеют, что бегать по речке да собирать малину.

Когда Макс достал колоду карт и предложил сыграть «на раздевание», они переглянулись. Сердце у Ани заколотилось часто-часто.

— А… это как? — тихо спросила Инна, теребя край своей белой блузки.

— Кто проиграл — снимает одну вещь, — спокойно сказал Макс, глядя им в глаза. — Не бойтесь, мы же не звери. Просто игра.

Азарт и желание не ударить лицом в грязь перед городскими оказались сильнее стыда. Они согласились.

Первые проигрыши были лёгкими: заколки, резинки для волос, старенькие кроссовки. Девчонки смеялись сквозь смущение. Но когда Аня снова осталась без козыря и потянулась дрожащими пальцами к верхней пуговице блузки, Макс вдруг остановил её:

— Нет. Не блузку.

Аня замерла. Пальцы так и остались висеть в воздухе.

— А… что тогда? — голос у неё стал тоненький, почти детский.

Макс медленно обвёл взглядом её худенькие загорелые ноги, потом посмотрел прямо в глаза.

— Шортики снимай, Ань. Блузки оставим на сладкое.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как бьётся мотылек о лампочку. Аня почувствовала, как жар мгновенно ударил в лицо, а потом разлился по всему телу — от шеи до самых пальцев ног. У неё сильно вспотели ладошки.

Инна рядом тихо ойкнула и сжала колени.

— Мы… мы не можем… — прошептала она, но голос предательски дрогнул.

— Можете, — усмехнулся Макс. — Или вы совсем маленькие? Боитесь, что мы увидим ваши трусики? Они же у вас ещё детские, да? Беленькие, с цветочками?

Славик и Димон тихо засмеялись. Этот смех был хуже всего — спокойный, уверенный, как будто они уже знали, чем всё закончится.

Аня стояла, чувствуя, как горят щёки. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас выпрыгнет. Она понимала: если сейчас отказаться — будет ещё стыднее. Все будут думать, что они трусихи, деревенские малявки.

Дрожащими руками она расстегнула пуговицу на шортах. Молния пошла вниз с громким, неприличным звуком. Ткань медленно сползла по тонким бёдрам, открывая гладкую, ещё по-детски нежную кожу. Шортики упали к щиколоткам. Аня шагнула из них, чувствуя, как прохладный воздух сразу коснулся самых интимных мест через тонкую ткань трусиков.

Теперь она стояла почти голая снизу. Только белые хлопковые трусики с маленькими розовыми цветочками плотно обтягивали её маленькую попку и нежный бугорок между ног. Ноги казались слишком длинными, слишком голыми, слишком открытыми.

Инна, красная как мак, сделала то же самое. Когда она стянула свои шортики, стало видно, что её трусики чуть-чуть тесноваты — тонкая ткань слегка врезалась в мягкие складочки. Девочки быстро сели обратно на жёсткие деревянные стулья, судорожно сжав колени вместе.

Стыд был невыносимым.

Они сидели в своих застёгнутых почти до горла блузках — Аня в светло-голубой, Инна в белой с кружевным воротничком — а ниже всё было открыто. Тонкие белые трусики почти ничего не скрывали. Сквозь светлую ткань чуть просвечивала нежная кожа. Коленки дрожали. Аня чувствовала, как между ног становится горячо и влажно от стыда, и это было самым страшным — она боялась, что это как-то заметно.

Макс не торопился сдавать карты. Он откинулся на стуле и медленно, очень откровенно рассматривал их. Его взгляд скользил по голым ногам Ани, задерживаясь на тонкой полоске ткани между бёдер, потом перешёл на Инну, на её плотно сжатые коленки и чуть выпирающий под трусиками бугорок.

— Красивые ножки, — тихо сказал он, и в голосе не было шутки. — А трусики-то совсем детские… Сразу видно, что ещё маленькие.

Аня хотела провалиться сквозь землю. Она чувствовала каждый миллиметр своей обнажённой кожи: прохладу воздуха на внутренней стороне бёдер, лёгкое натяжение ткани на попке, тепло, которое разливалось внизу живота. Ей казалось, что все видят, как у неё дрожат мышцы на ногах и как она изо всех сил пытается не раздвинуть колени от нервов.

Инна сидела с опущенной головой, чуть не плача. Её худенькие плечи под блузкой дрожали. Она всё время пыталась натянуть блузку ниже, но та едва прикрывала верхнюю часть бёдер.

Они обе чувствовали себя совершенно голыми. Хотя сверху были полностью одеты.

И самое страшное — им обеим было уже не выйти из этой игры просто так. Потому что теперь городские парни смотрели на них совсем по-другому. Не как на забавных деревенских девчонок. А как на добычу.

Макс медленно перетасовал колоду, не отрывая глаз от двух сидящих перед ним девочек. Аня и Инна, обе по. восемнадцать лет, замерли на жёстких стульях, судорожно сжав голые коленки. Их светлые блузки были застёгнуты почти до самого горла, а ниже — только тонкие белые хлопковые трусики, которые сейчас казались им тоньше бумаги.

— Ну что, малышки, — протянул Макс с ленивой ухмылкой, — хотите отыграться? Последний кон. Если выиграете — вернём вам шортики. Если проиграете… снимете трусики.

Аня почувствовала, как внутри всё оборвалось. Инна рядом тихо всхлипнула.

— Мы… мы не будем, — прошептала Инна, голос дрожал.

— Да ладно вам, — засмеялся Славик. — Смотрите, какие у вас трусики милые. В городе такие уже лет пять не носят. Это для первоклашек. Беленькие, с розовыми цветочками… Прямо как у моей младшей сестры.

Димон наклонился ближе, разглядывая.

— А у Ани вообще с зайчиками, кажется. Серьёзно? В восемнадцать лет — зайчики на попке? Вы что, совсем из деревни?

Аня опустила глаза. Щёки горели так, будто их облили кипятком. Она чувствовала, как тонкая ткань трусиков слегка прилипла к коже между ног от нервного пота. Каждый раз, когда она пыталась сильнее сжать бёдра, ткань неприятно врезалась в нежные складочки, напоминая, насколько мало она прикрывает.

— Давайте уже, играем, — сказал Макс. — Или вы боитесь, что мы увидим ваши голенькие киски?

Девочки проиграли.

Когда Макс объявил результат, в комнате повисла тяжёлая тишина. Аня сидела, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле.

— Снимайте трусики, — спокойно приказал Макс.

Аня, красная до корней волос, встала первой. Руки дрожали так сильно, что она едва попала пальцами за резинку. Она стянула трусики вниз по бёдрам. Тонкая белая ткань с маленькими розовыми цветочками медленно сползла, открывая гладкую, ещё совсем детскую кожу. Маленькая, едва покрытая редким пушком киска показалась на свет. Аня быстро шагнула из трусиков и замерла, чувствуя, как прохладный воздух коснулся голых половых губ. Ей казалось, что она сейчас умрёт от стыда. Ноги сами собой попытались сжаться, но она уже стояла перед ними почти полностью обнажённая снизу.

Инна осталась сидеть. Она вцепилась обеими руками в края своей блузки и замотала головой.

— Нет… я не буду… пожалуйста…

— Не хочешь по-хорошему? — Макс поднялся. — Тогда по-плохому.

Славик и Димон подошли с двух сторон. Инна пискнула и попыталась вырваться, но они легко схватили её за тонкие запястья. Она дёргалась, всхлипывая, пока Макс одним резким движением не схватил резинку её трусиков. Ткань была старенькая и тонкая — она треснула с громким треском. Макс рванул сильнее. Трусики разорвались по шву, и через секунду Инна осталась совсем без них.

Теперь обе девочки стояли перед ними босые, в одних только застёгнутых блузках. Нижняя часть тела была полностью обнажена. Анина киска — гладкая, с нежными, чуть припухлыми губками и маленьким бугорком клитора, который от стыда слегка покраснел. У Инны между ног виднелся такой же детский, ещё почти безволосый лобок и плотно сжатые половые губы.

— А теперь не сидеть, — жёстко сказал Макс. — Стоять. Руки вдоль тела. И не закрываться.

Аня стояла, чувствуя, как дрожат коленки. Воздух холодил голую попку и внутреннюю сторону бёдер. Она остро ощущала каждую деталь своего тела: как слегка расходятся нежные губки, когда она пытается стоять ровно, как прохлада касается влажноватой от стыда кожи между ними, как маленькие соски под блузкой напряглись и трутся о ткань. Ей казалось, что парни видят абсолютно всё — даже то, как у неё предательски пульсирует внизу от страха и странного, непонятного жара.

Инна плакала тихо, почти беззвучно. Её худенькие ноги дрожали. Разорванные трусики валялись на полу у её ног. Она пыталась хоть чуть-чуть прикрыться руками, но Макс сразу цыкнул:

— Руки вниз, сказал.

Теперь они стояли перед городскими парнями полностью открытыми снизу — две.. .надцатилетние девочки в приличных блузках и с абсолютно голыми кисками и попками. Взгляды мужчин медленно скользили по их телам: по гладким бёдрам, по нежным, на вид ещё детским половым органам, по маленьким, упругим ягодицам.

Макс откинулся на стуле и тихо сказал:

— Вот теперь вы по-настоящему голые, малявки. И блузки уже не спасут.

Аня чувствовала, как по внутренней стороне бедра медленно стекает одна предательская капелька влаги. Стыд был таким сильным, что ей хотелось исчезнуть. Но исчезнуть было некуда.

Макс откинулся на стуле и медленно обвёл взглядом двух стоящих перед ним.. .надцатилетних девочек. Аня и Инна стояли у самого края стола — босые, в одних только застёгнутых до горла блузках. Нижняя часть тела была полностью обнажена. Их гладкие, на вид ещё детские киски находились почти на уровне глаз сидящих парней — всего в полуметре.

— Не прикрывать! — резко сказал Макс, когда Аня инстинктивно попыталась сдвинуть колени. — Руки по швам. Стоять ровно. Пусть всё видно.

Аня почувствовала, как у неё горят не только щёки, но и вся кожа от шеи до колен. Она стояла, широко расставив ноги, чтобы не упасть от дрожи. Прохладный воздух обдувал голую киску, слегка раздвинутые нежные губки и даже маленькое розовое отверстие ануса между ягодиц. Она остро ощущала каждую капельку влаги, которая от стыда выступила между половыми губами. Ей казалось, что парни видят абсолютно всё — как её киска чуть подрагивает, как маленькие внутренние губки слегка выглядывают.

Инна рядом всхлипывала, её худенькие ноги дрожали так сильно, что коленки стукались друг о друга.

— Хотите отыграться? — предложил Макс с ухмылкой. — Последний шанс. Если выиграете — вернём вам всё. Даже трусики. Если проиграете… снимаете блузки. Совсем.

Девочки переглянулись. Глаза у обеих были полны слёз.

Они сели играть. Но руки дрожали так сильно, что карты выпадали из пальцев. Конечно, они проиграли.

Когда Макс объявил результат, Аня почувствовала, как ноги подкосились. Она медленно опустилась на колени прямо на грязный деревянный пол. Инна сделала то же самое рядом. Обе стояли на коленях перед тремя городскими парнями — голые снизу, с широко расставленными коленями, так что их на вид детские киски и анусы были полностью открыты.

— Пожалуйста… — голос Ани сорвался. Она смотрела снизу вверх мокрыми глазами. — Оставьте нам блузки… пожалуйста… мы не можем совсем голыми…

Инна тоже заплакала, прижимая руки к груди.

— Мы сделаем всё, что хотите… только не снимайте блузки… нам так стыдно…

Парни переглянулись и засмеялись.

— Ладно, — наконец сказал Макс. — Блузки оставим. Но вы сейчас будете мыть дом. Полностью. На четвереньках. И чтобы всё блестело.

Девочки кивнули, готовые на всё, лишь бы не раздеваться дальше.

Их поставили на четвереньки прямо посреди комнаты. Блузки задрались вверх, полностью открыв попки. Аня стояла на коленях и локтях, задрав худенькую попку вверх. Между её ягодиц всё было видно: маленькое розовое колечко ануса чуть подрагивало от напряжения, а ниже — гладкая щель киски, уже не сухая. От постоянного стыда и унижения между нежными губками собралась влага — тонкая прозрачная ниточка медленно тянулась вниз.

У Инны было ещё заметнее. Её анус был чуть темнее, плотно сжатый, а щель ниже блестела от влаги. Губки слегка разошлись, открывая вход во влагалище.

Парни ходили вокруг с тряпками и вёдрами, давая указания.

— Ань, шире ноги, а то пол плохо видно, — усмехнулся Славик. — У тебя там уже мокро, смотри не накапай на пол.

Димон присел на корточки рядом с Инной и громко сказал:

— Ого, у Инночки щель совсем мокрая. А говорила «не будем». Смотрите, как блестит между губками. Прямо течёт, малявка.

Инна всхлипнула и попыталась свести бёдра, но Макс сразу цыкнул:

— Не смей! Стоять как стоишь. Пусть всё видно. У тебя анус тоже красивый, розовый. Не прячь.

Аня мыла пол, ползая на четвереньках. Каждый раз, когда она тянулась тряпкой вперёд, её попка поднималась ещё выше, и киска полностью раскрывалась. Она чувствовала, как от стыда влага течёт сильнее — теперь уже явно капала на пол. Ей было невыносимо стыдно, что парни видят, как её тело реагирует на унижение.

— Смотрите, у Ани тоже течёт, — засмеялся Макс. — А говорила «стыдно». У тебя там уже вся щель мокрая, малявка. И анус подрагивает, когда ты напрягаешься. Красиво.

Парни продолжали шутить, проходя мимо:

— В городе такие трусики не носят, а тут вообще без ничего ползают. И ещё мокрые обе. Сельские киски, оказывается, быстро возбуждаются.

— Инна, подними попку выше, я хочу лучше рассмотреть твой анус. Вот так. Видишь, как он сжимается, когда ты стесняешься?

Девочки мыли пол, плача от стыда. Блузки намокли от пота и прилипли к спине. Попки были задраны, анусы и мокрые щели полностью открыты взглядам. Каждый раз, когда они двигались, между ног становилось всё мокрее, и это было самым страшным — их собственные тела предавали их.

Аня чувствовала, как горячая капля медленно стекает по внутренней стороне бедра. Ей хотелось провалиться сквозь землю, но она продолжала ползать на четвереньках — голая снизу, с широко открытой киской и анусом, под громкий смех и шутки городских парней.

Когда пол в домике был более-менее вымыт, Макс вытер руки и посмотрел на двух стоящих на четвереньках девочек.

— Хватит. Теперь идите за водой. К колодцу, на конец улицы. Ведро большое, одно на двоих.

Аня подняла мокрое от слёз лицо.

— В таком виде?! — голос сорвался на писк.

— Именно в таком. Блузки оставляем. А ниже — как есть. Голыми письками. И быстро.

Инна тихо заплакала, но спорить уже не решалась.

Их подняли на ноги. Дали большое жестяное ведро. Обе тринадцатилетние девочки вышли из домика в вечерних сумерках — босые, в одних только светлых блузках, застёгнутых до горла. Нижняя часть тела была полностью обнажена. Гладкие попки, нежные киски и маленькие анусы — всё на виду.

Хотя был уже поздний вечер и улица почти пустая, стыд был просто невыносимым. Где-то далеко лаяла собака, где-то слышались голоса соседей. Аня и Инна шли по пыльной дороге, стараясь ступать быстро, но ноги дрожали. Блузки едва прикрывали верхнюю часть бёдер, и при каждом шаге голые попки слегка покачивались, а между ног всё было открыто.

Парни шли в пяти шагах позади, не скрываясь. Их голоса звучали громко и насмешливо.

— Смотри, как у Ани попка двигается, — сказал Славик. — Красивая, кругленькая. А щель между ног уже снова блестит. Мокрая малявка.

Макс засмеялся:

— Инна, не своди ноги! Шире шаг. Я хочу видеть, как у тебя анус сжимается при ходьбе. Вот так… да, отлично. Розовенький, тугой. Прямо просится.

Аня чувствовала, как каждый шаг отдаётся внизу живота. Прохладный вечерний воздух обдувал голую киску, холодил влажные губки и анус. От стыда и движения между нежными складками снова собиралась влага. Она остро ощущала, как маленькие половые губки слегка трутся друг о друга при ходьбе, как капелька влаги уже стекает по внутренней стороне левого бедра. Ей казалось, что вся улица смотрит, хотя вокруг почти никого не было.

Инна шла чуть впереди, всхлипывая. Её худенькая попка была вся на виду — гладкая, ещё по-детски упругая. При каждом шаге ягодицы слегка расходились, и становился виден плотно сжатый анус и блестящая от влаги щель ниже.

— Ого, у Инночки уже совсем мокро, — громко сказал Димон. — Смотрите, как блестит. Пишет течёт, хотя она плачет. Сельские девчонки, оказывается, быстро возбуждаются от стыда.

Макс добавил, чуть громче:

— Я бы ей вставил. Прямо сейчас. Смотри, какая тугая щёлочка. Узенькая, розовая. Вошла бы легко, а потом она бы визжала.

— А Ане — в попку, — подхватил Славик. — У неё анус маленький, но красивый. Представляешь, как он растянется? Малявка бы заорала, но выдержала бы.

Девочки шли, опустив головы, слёзы капали на пыльную дорогу. Аня чувствовала, как от этих слов у неё между ног становится ещё мокрее — тело предательски реагировало. Губки слегка набухли, клитор высунулся из складок, и теперь при каждом шаге он слегка тёрся о воздух, вызывая неприятный, стыдный жар.

Они дошли до колодца. Старый деревянный сруб стоял на краю улицы, под большим тополем. Аня и Инна поставили ведро на край и начали крутить ворот. При этом им приходилось наклоняться вперёд.

Когда Аня сильно наклонилась, чтобы зацепить ведро за крюк, её попка задралась высоко вверх. Блузка задралась ещё выше. Теперь вся её голая нижняя часть была максимально открыта: круглая попка, полностью раздвинутые ягодицы, розовый анус, который слегка подрагивал, и мокрая, блестящая щель киски с чуть приоткрытыми губками.

Парни остановились в пяти шагах и продолжали комментировать:

— Вот это вид! — засмеялся Макс. — Ань, стой так. Не поднимайся. Я бы ей точно вставил. Прямо в эту мокрую щёлку. Смотрите, как она течёт. Уже капает на землю.

— Инна, тоже наклонись глубже, — приказал Славик. — Покажи анус. Да, вот так. Красивый. Я бы ей тоже вставил. Сначала в попку, потом в киску. Малявка бы пищала, как поросёнок.

Инна наклонилась, дрожа всем телом. Её анус полностью открылся — маленькое тугое колечко, а ниже — мокрая, уже заметно набухшая киска. Капелька влаги сорвалась и упала в пыль.

Девочки еле-еле наполнили тяжёлое ведро. Когда они поднимали его вдвоём, им снова пришлось широко расставить ноги и сильно наклониться. Парни продолжали шутить:

— Я бы ей вставил… и ей тоже… сразу обеим. Прямо здесь, у колодца. Пусть кричат на всю улицу.

Аня и Инна, красные, мокрые от слёз и пота, понесли тяжёлое ведро обратно. Вода плескалась, холодные капли попадали на голые бёдра и стекали вниз, смешиваясь с их собственной влагой. Они шли медленно, широко расставив ноги, с полностью открытыми письками и попками, под громкий смех и пошлые комментарии парней, которые шли следом в пяти шагах.

Стыд был таким сильным, что у Ани кружилась голова. Но хуже всего было понимание, что их собственные тела продолжают предавать их — киски были мокрыми, губки набухли, а анусы слегка подрагивали при каждом шаге.

Они уже почти дошли обратно до домика, когда скрипнула калитка соседнего двора. Из темноты под старой яблоней вышла баба Лида — в платке, с пустой корзиной в руках. Она всегда проверяла огород по вечерам.

Старуха замерла, будто увидела привидение.

Жёлтый свет уличного фонаря безжалостно освещал двух тринадцатилетних девочек, которые тащили тяжёлое ведро. На них были только тонкие блузки — светло-голубая у Ани и белая у Инны. Блузки едва прикрывали верхнюю часть бёдер. При каждом шаге голые попки покачивались, ягодицы слегка расходились, открывая всё: маленькие розовые анусы и мокрые, блестящие от влаги щели кисок.

Аня почувствовала, как внутри всё оборвалось. Горячая волна стыда ударила снизу вверх — от голой киски до самой макушки. Она резко остановилась, и холодная вода из ведра плеснула ей на голые бёдра, стекая вниз по внутренней стороне ног и смешиваясь с её собственной предательской влагой.

— Господи Исусе Христе… — выдохнула баба Лида, хватаясь за сердце. Её глаза расширились от ужаса. — Аня?! Инна?! Вы что ж это делаете, бесстыжие?!

Инна всхлипнула и попыталась прикрыть голую киску свободной рукой, но от этого движения блузка задралась ещё выше, полностью открыв гладкую попку и мокрую щель. Девочка замерла, дрожа всем телом, слёзы ручьём текли по щекам.

Аня стояла, широко расставив ноги от тяжести ведра. Она остро ощущала каждую деталь своего обнажённого тела: как прохладный вечерний воздух обдувает набухшие половые губки, как маленькие капельки влаги стекают по внутренней стороне бёдер, как её анус непроизвольно сжимается от стыда. Ей казалось, что баба Лида видит абсолютно всё — и мокрую, блестящую киску, и слегка раздвинутые нежные губки, и даже то, как клитор предательски высунулся из складок.

— Баба Лида… мы… — голос Ани сорвался на тонкий писк.

Макс, ничуть не смутившись, сделал шаг вперёд и лениво усмехнулся:

— А что вы так смотрите, бабуля? Всё по-честному. Девчонки сами к нам в гости пришли. Сами сели играть в карты на раздевание. Сами проигрались. Никто их не заставлял. Правда, Ань?

Он повернулся к Ане и приподнял бровь:

— Скажи бабушке, как ты валета пропустила. Теперь вот отрабатываете долг. В городе за слова отвечают.

Баба Лида смотрела на них с такой смесью ужаса, брезгливости и боли, что Ане захотелось умереть на месте.

— Сами… — тихо, с горечью повторила старуха. — Своими ногами пришли… сами одёжку поснимали… Тьфу на вас, бесстыжие! В надцать лет — и уже голыми письками по улице ходите! Анусы свои всем показываете… Срам-то какой!

Аня почувствовала, как от этих слов между ног стало ещё мокрее. Горячая капля медленно стекла по бедру и упала в пыль. Ей было так стыдно, что желудок сводило. Она стояла перед взрослой женщиной практически голая снизу — киска полностью открыта, губки набухли от постоянного унижения, анус подрагивает, а по ногам стекает предательская влага. Блузка прилипла к вспотевшей спине, соски твёрдо торчали под тонкой тканью.

Инна тихо плакала, закрыв лицо руками. Её худенькие плечи дрожали. От этого движения блузка совсем задралась, и теперь вся её голая попка и мокрая щель были видны бабе Лиде как на ладони.

— Завтра вся деревня узнает… — бормотала баба Лида, крестясь. — Что вы за девки такие… сами себя раздели… Тьфу!

Она резко развернулась и пошла прочь, продолжая креститься и что-то сердито бормотать под нос.

Парни громко захохотали.

— Ну что, голытьба? — весело сказал Макс. — Слышали? Сами проигрались. Так что шевелите булками. Несите воду в дом. И не вздумайте прикрываться!

Аня и Инна, красные как варёные раки, с опущенными головами потащили тяжёлое ведро дальше. Слёзы капали на пыльную дорогу. Каждая капля воды из ведра, попадавшая на голые бёдра, казалась ледяной. Голые киски и попки продолжали покачиваться при ходьбе, полностью открытые взглядам парней, которые шли следом и продолжали громко комментировать:

— Смотри, как у Ани после бабки ещё сильнее потекло. Прямо ручьём.

— А у Инны анус так сжимается — будто уже просит.

Девочки шли молча, сгорая от стыда. Теперь их позор был уже не только перед городскими. Теперь об этом знала баба Лида. А завтра — вся улица.

И самое страшное — Макс был прав. Они действительно сами пришли. Сами сели играть. Сами сняли шортики, сами сняли трусики… и теперь сами шли по деревне голыми снизу, с мокрыми письками и горящими от унижения лицами.

Когда они вернулись в домик, дверь за ними закрылась с тяжёлым стуком. Аня и Инна стояли посреди комнаты, всё ещё держа мокрое ведро. Блузки прилипли к телу от пота, нижняя часть оставалась полностью голой. Слёзы на щеках уже высохли, но стыд после встречи с бабой Лидой стал ещё тяжелее — теперь он был липким и постоянным.

Макс посмотрел на них, прищурившись, и медленно усмехнулся.

— Ну всё, малявки. Совсем потекли. Смотрите, у обеих по ногам уже ручьём стекает. Нельзя вас таких домой отпускать. Сейчас мы вас помоем.

Аня почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Пожалуйста… не надо… — тихо прошептала она, но голос был слабый, почти без надежды.

Парни не слушали. Они взяли большое жестяное ведро с ледяной колодезной водой, которое девочки только что принесли, и поставили его посреди комнаты. Славик достал старую тряпку.

— Становитесь сюда. Ноги шире. Руки за голову. И не двигаться.

Девочки послушно встали на середину комнаты. Аня первой подняла руки и сцепила пальцы на затылке. От этого движения блузка задралась ещё выше, полностью открыв гладкий живот и маленькую грудь, которая едва заметно выпирала под тканью. Инна сделала то же самое, дрожа всем телом.

Макс зачерпнул ледяную воду ладонью и без предупреждения плеснул прямо между ног Ани.

Холод обжёг её как удар.

— А-а-а! — тонко вскрикнула она, дёрнувшись.

Ледяная вода хлынула на горячую, набухшую киску. Нежные половые губки мгновенно сжались от холода, но вода всё равно проникла между ними, обжигая клитор и вход во влагалище. Аня почувствовала, как анус резко сократился, став совсем маленьким и твёрдым. По внутренней стороне бёдер потекли холодные струйки, смешиваясь с её собственной влагой.

— Стой ровно! — приказал Макс и начал мыть её сам.

Грубая тряпка, пропитанная ледяной водой, прошлась по её киске. Он тёр сильно, без жалости — вверх-вниз по нежным губкам, потом нажал на клитор, потом спустился ниже и грубо провёл по анусу. Холод был невыносимым. Аня дрожала крупной дрожью, коленки стучали друг о друга. Каждый раз, когда тряпка касалась ануса, мышца сокращалась, и это вызывало новую волну стыда.

— Смотрите, как у неё анус сжимается, — засмеялся Димон. — Прямо целуется с тряпкой.

Потом настала очередь Инны. Ей плеснули водой ещё обильнее. Ледяная струя ударила прямо в щель, и девочка тонко заскулила, приседая от холода. Макс и Славик мыли её вдвоём: один тёр киску, раздвигая губки пальцами, второй грубо мыл анус, засовывая угол тряпки чуть глубже. Инна дрожала так сильно, что зубы стучали. Её маленькие соски под блузкой стали твёрдыми, как камешки, и болезненно торчали сквозь мокрую ткань.

— Холодно… очень холодно… — всхлипывала она, но парни только смеялись.

— Ничего, сейчас высохнете. Зато чистые будете.

Когда «мытьё» закончилось, обе девочки стояли, облитые ледяной водой, дрожа всем телом. С мокрых блузок капало. Голые киски были красными от холода, губки припухли и блестели, анусы сжались в маленькие тугие точки. По ногам стекали последние холодные капли.

Макс вытер руки и спокойно сказал:

— Завтра вечером приходите в таком же виде. Ровно в восемь. Без трусиков, без шортиков. Только блузки. Будете дом убирать. Пол, окна, всё. И если опоздаете или придёте одетые — мы сами к вам домой придём и расскажем бабе Лиде и вашим мамкам, как вы сами проигрались и как голыми по улице ходили.

Аня и Инна стояли, опустив головы. Дрожь не проходила — то ли от холода, то ли от стыда.

Они знали, что придут.

Знали, что завтра снова снимут шортики у порога, останутся в одних блузках и войдут в этот дом уже добровольно. Потому что отказываться было поздно. Потому что вся деревня скоро узнает. Потому что они сами сели играть. Сами проиграли. Сами сняли одежду.

И теперь уже не могли остановиться.

Макс улыбнулся и добавил тихо, почти ласково:

— Идите домой, малявки. И не забудьте — завтра в восемь. В таком же виде. Мы вас ждём.

Девочки молча кивнули. Дрожащие, мокрые, с горящими от стыда лицами и холодными, чистыми, но всё ещё предательски влажными кисками они вышли в ночь.

Они знали, что придут обязательно.