Поезд мерно покачивался, отбивая колесами привычный ритм «стук-стук-стук». За окном уже сгустились сумерки, превратив бескрайние поля в размытое чернильное пятно.

— Ну вот, теперь можно выдохнуть, — Ирина откинулась на мягкую спинку сиденья, с наслаждением стягивая с ног тесные лодочки. — Если бы не этот проект, ни за что не согласилась бы ехать в такую даль.

Андрей кивнул, поправляя на верхней полке их единственную дорожную сумку. Четыре дня командировки — это терпимо. Тем более что руководство оплатило купе.

— Главное, чтобы соседей не подселили, — он оглядел четыре застеленные полки. — Люблю, когда никого лишнего.

Ирина только вздохнула. Она тоже любила. Но в поездах дальнего следования чудеса случаются редко. Взглянула на часы — до отправления оставалось семь минут. Можно успеть сходить за кипятком.

— Я чайник поставлю в коридоре, — она взяла металлический стакан с подстаканником.

Когда Ирина вернулась, держа в руках две кружки с ярко-оранжевой жидкостью, в купе уже горел верхний свет. Андрей сидел на своей полке, сжав челюсть так, что заиграли желваки.

Она сразу поняла: что-то случилось.

— Дорогой? — Ирина поставила чай на столик, настороженно оглядываясь.

В дверном проёме стояли двое.

Точнее — входили. Сгружая на свободные нижние полки огромные спортивные сумки, пахнущие кожей и чем-то пряным, похожим на шашлычную приправу.

Первый был старше, лет сорока пяти, с густыми черными усами и глубокими морщинами вокруг глаз. Второй — моложе, под тридцать, бритый наголо, с тяжелым золотым перстнем на пальце.

— Здрасьте, соседи, — старший широко улыбнулся, сверкнув золотым зубом. — Не против?

Ирина выдавила вежливую улыбку. Андрей промолчал, скрестив руки на груди. Только желваки продолжали ходить ходуном.

— Дорога дальняя, до самого Краснодара, — продолжал мужчина, снимая кожаную куртку и аккуратно вешая её на крючок. — Я Тимур. А это племянник мой, Руслан. — Он кивнул на молчаливого бритоголового. — По делам едем.

— Ирина. Это муж мой, Андрей, — ответила она, чувствуя, как повисает в воздухе неловкость.

Тимур, кажется, не замечал напряжения. Он достал из сумки большой полиэтиленовый пакет, и запах усилился.

— Может, поедите с нами? — он начал выкладывать на столик свертки. — Домашняя курочка, лаваш, зелень. Жена моя, Замира, всегда в дорогу с собой дает. Голодными не будем.

— Спасибо, мы сыты, — отрезал Андрей. Голос прозвучал резче, чем он, вероятно, хотел.

Руслан, до этого момента стоявший молча у окна, повернул голову. Взгляд у него был тяжелый, немигающий, как у хищной птицы. Он скользнул по Андрею, задержался на Ирине чуть дольше.

У неё по спине пробежал холодок.

— Не хочешь — не ешь, — Руслан сказал это с ленцой, растягивая слова. — Мы никого не заставляем.

— Руслан! — Тимур нахмурился. — Веди себя прилично.

Поезд дернулся. За окном медленно поплыл перрон, фонари, лица провожающих.

Тимур достал из недр сумки бутылку коньяка. Дорогого, в бархатном мешочке. Золотистая жидкость плеснулась в стаканы, которые он тоже принес с собой.

— За знакомство? — он поднял свой стакан, глядя на Андрея.

Андрей покачал головой:

— Я не пью.

— Как скажешь, — Тимур не обиделся, выпил сам, крякнул удовлетворенно.

Ирина сидела, вжавшись в угол. Смотрела, как кавказцы разворачивают мясо, как режут хлеб, как наполняют стаканы снова и снова. Они говорили между собой на своем языке — гортанно, отрывисто. Иногда посматривали на неё с Андреем.

За окном окончательно стемнело.

— Красивая у тебя жена, — неожиданно произнес Руслан, обращаясь к Андрею. В его голосе не было насмешки, скорее — констатация факта. — Волосы красивые, длинные.

Ирина почувствовала, как кровь приливает к щекам. Андрей напрягся, его пальцы побелели, сжав подлокотник.

— Да, знаю, — ответил он с ледяным спокойствием.

Руслан усмехнулся и снова налил себе.

Тимур что-то резко сказал ему по-своему, тот отмахнулся, но больше не смотрел в сторону Ирины. По крайней мере, так открыто.

Часы показывали десять вечера. Впереди было еще двенадцать часов пути. Ирина вдруг остро пожалела, что они не купили билеты на самолет.

Она посмотрела на мужа. Тот сидел, не двигаясь, как натянутая струна.

— Андрей, — тихо позвала она.

— Все нормально, — ответил он так же тихо. — Спи.

Но она видела — не нормально. И спать никто из них не будет.

По крайней мере, пока эти двое — Тимур и Руслан — остаются с ними в одном купе.

А впереди была целая ночь.

— --

Поезд уже давно набрал полный ход, и ритм колёс стал глубже, почти гипнотическим, убаюкивая и одновременно будоража. В купе потушили верхний свет, оставив только тусклый ночник над столиком — жёлтый, тёплый, как старый фонарь на перроне. Андрей лежал на верхней полке, лицом к стене, и делал вид, что спит. Ирина знала мужа слишком хорошо: он не спал. Она слышала, как он иногда тяжело вздыхает, как скрипит полка под его напряжённым телом. Просто закрыл глаза, чтобы не видеть, как она сидит внизу напротив двух незнакомцев, как смеётся чуть громче, чем нужно, и как в её пальцах уже третий, а может, уже четвёртый раз появляется стакан с коньяком.

— Ну что, Ириш, ещё по одной? — Тимур подмигнул ей по-доброму, почти по-отечески, наливая щедро, до самого края толстого гранёного стакана. Его голос был тёплым, с лёгкой хрипотцой от выпитого, но в тёмных глазах плясали те самые искры, от которых у Ирины внутри всё сладко сжималось. — Не стесняйся, красавица. Дорога длинная, а коньяк хороший, домашний, от Замиры.

Ирина кивнула, чувствуя, как коньяк уже разливается по венам тёплой, тяжёлой волной. Голова приятно кружилась, тело стало одновременно тяжёлым и невесомым, будто она плыла в тёплой воде. Каждый глоток обжигал горло сладко-терпким огнём, и с каждым разом смывал последние остатки дневной напряжённости — той самой, что копилась месяцами в их с Андреем жизни. Работа, дом, ребёнок, вечные «надо» и «прилично». Андрей никогда не позволял ей напиваться по-настоящему. «Ты же мать, Ира, что люди скажут?» — говорил он обычно, и в этих словах всегда сквозило лёгкое презрение, будто она была не женщиной, а какой-то функцией. А здесь, в тесном купе, где пахло мужским потом, кожей, дорогим алкоголем и чем-то пряным, восточным, она вдруг почувствовала себя просто женщиной. Желанной. Живой. Свободной от всех этих «нельзя».

— Ох, хорошо идёт... — выдохнула она, откидываясь на спинку сиденья. Блузка слегка расстегнулась на груди от движения, и Руслан, сидевший напротив, не отводил взгляда. Его глаза были тёмными, тяжёлыми, как ночное небо над горами. Он не улыбался. Просто смотрел — долго, пристально, и от этого взгляда у Ирины между ног становилось жарко, влажно и стыдно-сладко.

— Красивая ты, когда пьёшь, — тихо сказал Руслан, наклоняясь ближе через столик. Голос у него был низкий, бархатный, с лёгким акцентом, который почему-то заводил ещё сильнее. — Глаза блестят. Губы мокрые. Щёки такие... розовые. Как будто... готова на всё, а?

Ирина рассмеялась — слишком звонко, слишком пьяно, сама себя не узнавая. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что должна возмутиться, сказать что-то про мужа, про приличия, про «я замужем». Но вместо этого внутри неё поднималась волна странного, сладкого стыда. Андрей там, наверху, в двух метрах. А она здесь, с двумя крепкими кавказцами, которые смотрели на неё так, будто она уже принадлежала им. И это ощущение — быть желанной, быть слабой, быть... плохой девочкой — пьянило сильнее любого коньяка.

— Ещё хочу, — прошептала она, сама не понимая, о чём именно говорит: о выпивке, о взглядах или о чём-то гораздо большем, запретном.

Руслан усмехнулся уголком рта. Его рука под столом легла на её колено — тяжёлая, горячая, уверенная. Пальцы с золотым перстнем слегка сжались, будто проверяя, насколько она его.

— Я тоже хочу, — сказал он низко, почти шёпотом, глядя ей прямо в глаза. — Только не пить.

Тимур тихо хмыкнул в усы, но не вмешался. Он просто отвернулся к окну, будто ничего особенного не происходило, давая им пространство. Поезд мерно стучал колёсами, за окном мелькали редкие огни станций.

Руслан откинулся назад, провёл рукой по бритой голове и вдруг поморщился, будто что-то вспомнил.

— Слушай, Ириш... — начал он, и голос его стал чуть ниже, доверительнее, как будто они уже сто лет знакомы. — Я вот после всего этого коньяка... совсем приспичило. Писать хочу — сил нет. А туалет в конце вагона, там очередь наверняка, да и воняет. А ты... ты же тоже пить хотела, да? Горло сухое от этого огненного.

Он улыбнулся — медленно, с лёгкой дерзостью, но без грубости. Просто факт. Просто предложение.

Ирина замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Она понимала, что он имеет в виду. Понимала — и от этого понимания по телу пробежала горячая волна. Стыд обжёг щёки, но между ног стало ещё мокрее. Она никогда в жизни не думала о таком. Никогда. Андрей даже в постели был аккуратным, правильным, почти стерильным. А здесь... этот мужчина, сильный, пахнущий дорогим парфюмом и мужским теплом, предлагал ей то, от чего нормальная женщина должна была бы отшатнуться. Но она не отшатнулась.

— Ты серьёзно? — прошептала она, голос дрожал, но в нём уже сквозило не только страх, а что-то другое — любопытство, возбуждение, жажда запретного.

Руслан кивнул, не отводя глаз.

— Серьёзно, красавица. Давай поможем друг другу. Ты мне — я тебе. Никто не узнает. Твой муж спит. А мы... просто два взрослых человека в поезде.

Он встал. Движения его были уверенными, почти ленивыми, как у человека, который точно знает, что женщина не откажет. Расстегнул ремень, потом молнию джинсов. Ирина смотрела, не отрываясь. Сердце билось где-то в горле. Она знала, что это безумие. Что завтра она будет ненавидеть себя, что Андрей... Но тело уже не слушалось. Оно хотело. Хотело унижения. Хотело доказать себе, что она ещё может быть желанной так — грязно, откровенно, по-настоящему, без всех этих «прилично» и «мать».

Руслан вытащил член — уже полувставший, тяжёлый, с набухшей веной, тёмный и горячий. Поднёс к её лицу. Запах был резким, мужским, слегка терпким — запах настоящего мужчины после долгого дня и выпивки. Ирина вдохнула его и почувствовала, как внутри всё сжалось от острого, животного возбуждения.

— Открой ротик, милая, — прошептал Руслан мягко, почти ласково, проводя пальцами по её щеке. — Не бойся. Я медленно. Ты же хочешь пить...

Она послушалась. Губы раскрылись сами собой. Горячая головка скользнула по языку, заполняя рот. Ирина закрыла глаза. Стыд и желание смешались в один густой, сладкий комок в груди. Она почувствовала, как Руслан расслабляется, и в следующую секунду в рот хлынула горячая, солоноватая струя — сильная, но не резкая.

— Ммм... — невольно вырвалось у неё. Она глотала. Быстро, жадно, чувствуя, как тёплая жидкость течёт по горлу, заполняет желудок, разливается по телу странным, пьяным теплом. Моча была чуть горьковатой, с лёгким привкусом коньяка, но от этого почему-то становилось ещё слаще. Она чувствовала себя грязной. Использованной. И это ощущение возбуждало так, как никогда раньше не возбуждало ничто. Андрей никогда не позволял себе такого. Он был «приличным». А здесь, в этом тесном купе, она вдруг поняла, чего ей всегда не хватало — вот этой первобытной, мужской силы, которая не спрашивает разрешения, которая берёт и даёт одновременно.

Немного мочи пролилось по подбородку, стекло на блузку, оставив тёмное влажное пятно на груди, но Ирина даже не пыталась остановить. Она просто глотала, чувствуя, как горячая жидкость заполняет её, как по телу разливается странное, пьяное удовлетворение. Руслан тихо застонал, когда последние капли упали ей на язык.

— Хорошая девочка... — прошептал он, проводя большим пальцем по её мокрой нижней губе. — Всё выпила. До последней капли. Молодец.

Ирина проглотила остатки. Горло горело. Глаза были влажными — не от слёз, а от переполнявших её чувств. Стыд. Возбуждение. Невероятное облегчение от того, что она наконец-то сделала то, что хотела. Что-то запретное. Своё.

Она откинулась на полку, тяжело дыша. Тело дрожало. Между ног было мокро — не от мочи, а от собственного возбуждения. Руслан застегнул джинсы и сел обратно, будто ничего особенного не произошло. Тимур молча налил себе ещё коньяка и усмехнулся в усы.

— Спи теперь, красавица, — мягко сказал Руслан. — Завтра ещё длинная дорога.

Ирина закрыла глаза. В голове крутилось всё сразу: лицо спящего Андрея, горячая струя в горле, собственный стыд и странное, тёплое удовлетворение. Она чувствовала себя живой. Желанной. Испорченной. И это было... правильно.

Последняя мысль перед тем, как провалиться в тяжёлый, пьяный сон, была простой и пугающе честной:

«Я хочу ещё».

— --

Поезд всё так же мерно стучал колёсами, но теперь за окном уже разливался бледный утренний свет. Андрей проснулся резко, будто его толкнули под рёбра. Сначала он не понял, что именно вырвало его из тяжёлого, беспокойного сна. А потом услышал. Этот звук. Глубокое, влажное, булькающее «гхл... гхл... гхл...», перемежаемое сдавленными хрипами и тихими, почти жалобными стонами.

Он открыл глаза. Сердце мгновенно ухнуло вниз, а потом взлетело вверх, обжигая грудь горячим, ядовитым коктейлем.

Ирина стояла на коленях посреди купе, прямо между двумя нижними полками. Блузка расстёгнута, волосы растрёпаны, по подбородку и шее блестят слюни. Тимур стоял слева, широко расставив ноги, одной рукой держа её за волосы, а второй — направляя свой толстый, тёмный член глубоко в её горло. Руслан стоял справа, уже наполовину в её ладони, и ждал своей очереди, медленно поглаживая себя.

— Ох, сука... какая же ты глубокая, — выдохнул Тимур, толкаясь бёдрами вперёд. Его голос был низким, довольным, с той самой кавказской хрипотцой, которая вчера вечером казалась просто грубой, а сейчас звучала как приговор. — До самых яиц берёт, а? Смотри, Руслан, как она давится, а не отпускает. Профессионалка, бля.

Ирина издала очередной булькающий хрип. Глаза у неё были мокрые, ресницы слиплись, но она не отстранялась. Наоборот — сама подавалась вперёд, когда Руслан сменил дядю и резко вогнал свой член по самое основание. Горло её выгнулось, живот судорожно сжался от рвотного позыва, но она только сильнее вцепилась пальцами в бёдра Руслана и проглотила.

Андрей лежал на своей верхней полке, не шевелясь. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас разорвёт рёбра. Ревность жгла внутри, как раскалённый прут. Моя жена. Моя Ирина. Мать моего ребёнка. На коленях. У этих... Он сжал зубы так, что челюсть заныла. Хотелось вскочить, ударить, заорать. Но тело не слушалось. Потому что одновременно с этой жгучей, убийственной ревностью внизу живота разливалось другое — тёмное, стыдное, сладкое возбуждение. Член стоял колом, прижатый к животу, и каждый новый хлюпающий звук из горла жены заставлял его дёрнуться.

Что я за мужик такой... — мысль была острой, как нож. — Почему я не могу остановить? Почему мне... нравится смотреть?

Руслан засмеялся низко, почти рыча:

— Слышь, Тимур, она вчера только мочу мою пила, а сегодня уже член до горла принимает, будто всю жизнь только этим и занималась. Глотка у неё — бархат, брат. Тёплая, тесная... Сжимает так, будто хочет высосать душу.

— Ага, — Тимур кивнул, вытирая слюни с члена Ирины о её щёку. — Хорошая девочка. Не каждая так умеет. Смотри, как борется с рвотой, а не сдаётся. Уважаю. Настоящая женщина.

Ирина не могла говорить. Только глухо стонала, когда очередной толчок заставлял её горло выпирать. Слёзы текли по щекам, но в глазах горело что-то совсем не похожее на боль. Возбуждение. Стыд. И странное, пьяное торжество. Она чувствовала себя живой. Желанной так, как Андрей никогда не мог её сделать. Он всегда был нежным. Осторожным. А здесь её просто использовали — грубо, жадно, по-настоящему. И ей это нравилось. До дрожи в коленях.

Андрей закрыл глаза, но звук никуда не делся. Глубокое, мокрое чавканье. Хрипы. Тихое «гхл... гхл...». Он представлял, как член Руслана растягивает горло его жены, как её язык работает снизу, как она борется с рвотным рефлексом и всё равно берёт глубже. Ревность душила. Возбуждение жгло. Он ненавидел себя за то, что лежит и молчит. И одновременно не мог пошевелиться — боялся, что если встанет, то кончит прямо в штаны от одного взгляда.

Руслан вдруг резко прижал голову Ирины к своему животу и замер.

— Сейчас, красавица... — прорычал он. — Держи горло открытым.

Ирина напряглась. Она поняла, что сейчас будет. И не отстранилась.

Горячая, солоноватая струя ударила прямо в её пищевод. Руслан держал её за волосы железной хваткой, не давая ни капли вытечь. Тимур стоял рядом, гладил её по голове и тихо приговаривал:

— Пей, милая. Пей всё. До последней капли. Хорошая наша девочка...

Ирина глотала. Судорожно. Жадно. Горло работало, глаза закатились. Моча наполняла её изнутри, тёплая, густая, унизительная. И от этого унижения между её ног стало совсем мокро. Она чувствовала себя полной. Использованной. Принадлежащей.

Когда Руслан наконец отпустил её голову, она откинулась назад, тяжело дыша, с мокрыми, блестящими губами. По подбородку стекала одна-единственная капля. Она медленно поднялась с колен, подошла к верхней полке и, не говоря ни слова, наклонилась к Андрею.

Губы её были горячими, солёными, с привкусом чужой мочи и слюны.

Она поцеловала мужа — глубоко, влажно, почти нежно. Язык её скользнул ему в рот, и Андрей невольно ответил. Он почувствовал этот вкус. Весь. И от этого поцелуя ревность и возбуждение смешались в один огненный ком, который взорвался у него в груди.

Ирина отстранилась. Глаза её блестели. Она улыбнулась — устало, но счастливо.

— Доброе утро, любимый... — прошептала она едва слышно.

Андрей молчал. Только смотрел на неё — на свою жену, которая только что выпила мочу чужого мужчины и теперь целовала его этими же губами.

Поезд продолжал стучать. Впереди было ещё много часов пути.

— --

Поезд уже давно разогнался по полному дню, за окном мелькали то поля, то перелески, то серые ленты маленьких станций. В купе снова пахло едой — Тимур и Руслан достали свежие свёртки: копчёную курицу, солёные огурцы в банке, лаваш, зелень и ещё одну бутылку коньяка. Столик был заставлен так, будто они ехали не в поезде, а на большом семейном застолье где-нибудь в горах.

Андрей спустился с верхней полки. Лицо его было спокойно, почти каменным. Он сел на своё место, кивнул в ответ на приветствие Тимура и взял кусок лаваша. Внутри же всё кипело. Они только что кончали моей жене в горло. Только что заставляли её пить мочу. А теперь сидят, улыбаются, как ни в чём не бывало. Ревность жгла грудь, но ниже, в животе, снова шевельнулось то самое тёмное, стыдное возбуждение. Он ненавидел себя за это. И не мог остановить.

— Андрей, брат, ты настоящий мужик, — вдруг сказал Тимур, поднимая стакан. Голос его был тёплым, почти уважительным. — Такая жена у тебя — просто золото. Красивая, умная, и главное — не зажатая. Редко такое встретишь. Я бы за такую жену любому горло перегрыз.

Руслан кивнул, жуя курицу, и добавил с лёгкой усмешкой:

— Точно. Многие бы на твоём месте уже драку устроили. А ты — молчишь, сидишь. Уважаю. Значит, уверен в себе. Значит, знаешь, что твоя женщина никуда не денется.

Ирина, сидевшая рядом с мужем, вдруг тихо рассмеялась. После утреннего она стала совсем другой — глаза блестели, движения стали мягче, раскованнее. Она больше не прятала взгляд. Наоборот — смотрела на кавказцев прямо, почти вызывающе. Коньяк снова плескался в стаканах, и она пила уже не стесняясь.

— А ты, Ириш, молодец, — продолжал Тимур, наливая ей ещё. — Не каждая женщина так умеет принимать мужскую силу. И мужу своему не мешает. Это правильно. У нас в горах говорят: настоящая жена — как хорошее ружьё. И красивое, и в руках держит крепко.

Ирина вдруг встала, обошла столик и, не спрашивая разрешения, села прямо на колени к Руслану. Тот даже не удивился — просто обхватил её за талию одной рукой, второй продолжая держать стакан. Её юбка задралась чуть выше, и Андрей увидел, как пальцы Руслана легли на её бедро, под самую кромку ткани. Сердце мужа сжалось. Она сидит у него на коленях. Как будто это нормально. Как будто я уже не существую.

Но Ирина повернулась к нему, улыбнулась — нежно, почти виновато — и тихо сказала:

— Не сердись, Андрюш. Просто... мне так комфортнее. После всего.

Руслан усмехнулся, прижимая её ближе. Его ладонь скользнула чуть выше по бедру.

— Смотри, какая она у тебя послушная, — сказал он Андрею, будто обсуждая машину. — И в то же время — огонь внутри. Рассказывай, как вы познакомились? Давно вместе?

Андрей заставил себя улыбнуться. Голос звучал ровно, хотя внутри всё кричало.

— Семь лет. Поженились через год после знакомства. У нас сын, пять лет уже.

— О, сын — это хорошо, — Тимур кивнул уважительно. — Семья — главное в жизни. У меня трое. Старший уже в институте в Ростове. А ты, Руслан, всё ещё гуляешь, как молодой козёл.

Руслан засмеялся, и его рука под юбкой Ирины слегка сжалась. Она тихо выдохнула, но не отодвинулась.

— Гуляю, пока можно. Но когда встречу такую, как Ирина, — сразу женюсь. Чтобы и дома ждала, и в дороге так же... принимала, как она.

Они говорили о жизни легко, будто старые друзья. Тимур рассказывал анекдоты про кавказские свадьбы — как один жених три дня не мог выйти из спальни, потому что невеста оказалась «слишком горячей». Руслан подхватывал, вспоминая, как в армии их взвод чуть не подрался из-за одной медсестры. Ирина смеялась громко, запрокидывая голову, и каждый раз её грудь прижималась плотнее к груди Руслана. Она чувствовала себя свободной. Желанной. В ней проснулось что-то давно спрятанное — то, что Андрей никогда не замечал. Или не хотел замечать. А теперь это «что-то» расцветало под чужими руками, под чужими взглядами.

Андрей пил мало. Слушал. Улыбался. А внутри шла война. Ревность душила: Она моя. Моя жена. Мать моего сына. Но возбуждение было сильнее — он видел, как Руслан шепчет ей что-то на ухо, как она краснеет и кивает, как её пальцы перебирают цепочку на его шее. И Андрей понимал: он не остановит. Потому что часть его — тёмная, животная — хотела смотреть дальше.

Время шло. Поезд приближался к очередной станции. Ирина вдруг поёрзала на коленях Руслана и тихо сказала:

— Мальчики... мне в туалет нужно. Совсем приспичило.

Тимур поставил стакан и встал первым.

— Я провожу. В поезде всякое бывает — мало ли кто в коридоре. А ты, красавица, иди со мной.

Руслан нехотя отпустил её талию. Ирина встала, поправила юбку и, прежде чем выйти, наклонилась и поцеловала мужа в щёку — быстро, почти виновато.

— Я скоро, любимый.

Дверь купе закрылась за ними. Андрей остался сидеть напротив Руслана. Тот налил себе ещё коньяка и посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

— Не переживай, брат. Тимур просто проводит. Хотя... кто его знает.

Андрей молчал. Сердце стучало. Поезд продолжал стучать колёсами. А в коридоре уже слышались удаляющиеся шаги.

— --

Поезд мягко качнулся на стрелке, и дверь купе отъехала в сторону. Ирина вошла первой — под ручку с Тимуром, будто они были старыми любовниками, возвращающимися с прогулки по перрону. Лицо её светилось. Щёки раскраснелись, глаза блестели влажным, сытым блеском, а губы были чуть припухшими, как после долгого, жадного поцелуя. На левой щеке, прямо под скулой, висела маленькая, уже подсыхающая капля спермы — густая, молочно-белая, с лёгким блеском. Она даже не заметила. Или сделала вид, что не заметила.

Андрей почувствовал, как внутри всё оборвалось. Ревность ударила остро, словно нож под рёбра. Только что. В туалете. Пока я сидел здесь, как идиот, и делал вид, что всё нормально. Сердце колотилось тяжело, кровь прилила к лицу, но он заставил себя улыбнуться — спокойно, почти равнодушно. Ни один мускул не дрогнул. Я не могу показать. Не могу. Потому что если начну... то придётся признать, что мне это тоже нравится. Что я возбуждён так, что член снова стоит. Стыд и желание смешались в один горький, сладкий ком. Он ненавидел себя за слабость. И одновременно не мог отвести глаз от этой капли на щеке своей жены.

Тимур вошёл следом — довольный, как сытый кот после удачной охоты. Грудь колесом, усы топорщились в довольной улыбке, золотой зуб сверкнул. Он похлопал Ирину по пояснице, будто ставил свою метку, и плюхнулся на своё место.

— Ну что, брат, — обратился он к Андрею, наливая себе коньяк, — твоя женщина — просто сокровище. В туалете было... тесновато, но мы справились. Правда, Ириш?

Ирина села обратно на колени к Руслану — легко, будто так было всегда. Руслан сразу обнял её за талию, притянул ближе. Она рассмеялась тихо, счастливо, и провела пальцем по щеке, размазывая каплю спермы, но не стирая её полностью. Андрей видел это. Каждое движение. Каждую секунду.

Застолье продолжилось, как будто ничего не произошло. Тимур разложил новые закуски — теперь на столе появились ещё и домашние лепёшки, сыр и зелень. Стаканы снова наполнились. Руслан поднял свой:

— За красивых женщин, которые не боятся быть собой!

Все чокнулись. Ирина выпила залпом, запрокинув голову, и её грудь колыхнулась под блузкой. Она уже не стеснялась. Наоборот — стала ещё раскованнее, чем утром. Сидела на коленях у Руслана, положив голову ему на плечо, и пальцами лениво перебирала его рубашку.

— Расскажи анекдот, Тимур, — попросила она, голос чуть хрипловатый, довольный. — Тот, про грузинскую свадьбу.

Тимур засмеялся, откинувшись назад.

— А, тот! Ну слушай. Приходит грузин к раввину: «Ребе, у меня жена — красавица, но холодная, как лёд. Что делать?» Раввин: «Дай ей коньяку». Грузин дал. На следующий день: «Ребе, она стала горячей, как огонь!» Раввин: «Дай ещё». Через неделю грузин врывается: «Ребе, она теперь трахается со всеми соседями!» Раввин пожимает плечами: «Ну, значит, ты ей мало давал».

Все рассмеялись. Ирина громче всех — звонко, искренне. Андрей тоже улыбнулся, хотя внутри всё сжималось. Они шутят. А она только что... Он поймал себя на мысли, что представляет, как Тимур в тесном туалете прижимает её к стене, как она встаёт на колени на грязном полу, как берёт его член в рот. Ревность жгла. Возбуждение пульсировало ниже. Он сжал кулаки под столом.

Разговоры текли легко — о жизни, о семьях, о том, как тяжело быть мужиком в большом мире. Тимур рассказывал, как в молодости работал на стройке в Москве, как скучал по жене, но «мужик должен иногда выпускать пар». Руслан поддакивал, гладя Ирину по бедру под юбкой. Она не отстранялась. Наоборот — прижималась теснее, будто искала тепла.

А потом, когда бутылка уже наполовину опустела, Тимур откинулся назад, довольно крякнул и посмотрел на Ирину с откровенной нежностью.

— Слушай, Андрей, брат... Не обижайся, но я должен сказать. Твоя жена в туалете... просто огонь. Я ей в рот кончил — и она всё проглотила. До последней капли. Не моргнула даже. Стою, держу её за волосы, а она смотрит мне в глаза и сосёт, будто это самое вкусное, что она пробовала. Глубоко так берёт, горло работает, языком по головке... Я не выдержал, выстрелил прямо в глотку. А она — ммм... — он закатил глаза от удовольствия, — проглотила, облизнулась и говорит: «Ещё». Я чуть не упал.

Ирина подняла голову с плеча Руслана. Глаза её горели. Она провела языком по губам, будто вспоминая вкус.

— Правда, — сказала она тихо, но уверенно, глядя прямо на мужа. — Мне очень понравилось. Вкус... невероятный. Густой, чуть солоноватый, с такой сладкой ноткой в конце. Тёплый, живой... Как будто вся его сила прямо в меня перелилась. Я почувствовала себя... полной. Желанной. Никогда раньше такого не было, Андрюш. Честно.

Она улыбнулась — нежно, почти виновато, но в глазах светилось настоящее удовольствие. Капля спермы на щеке уже почти высохла, но Андрей всё равно видел её. Чувствовал.

Внутри него снова взорвалась буря. Ревность душила: Моя жена. Моя Ирина. Рассказывает, как ей понравился вкус спермы чужого мужчины. Стыд обжигал щёки. Но ниже, в паху, член снова напрягся, предательски твёрдый. Он хотел провалиться сквозь пол. Хотел встать и ударить. Хотел... смотреть дальше. Что со мной не так? Почему я молчу? Почему мне так возбуждающе больно?

Андрей просто кивнул. Спокойно. С улыбкой.

— Рад, что тебе понравилось, солнышко, — сказал он ровным голосом.

Тимур хлопнул его по плечу:

— Вот это мужик! Уважаю.

Поезд продолжал стучать. В купе снова зазвенели стаканы. А на щеке Ирины всё ещё блестел едва заметный белый след.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555/