Полумрак узкой прихожей был пропитан густым ароматом мокрого асфальта, свежей весенней грозы и лёгкой, едва уловимой ноткой мужского пота. Макс стоял на коврике у двери, высокий, широкоплечий, с мокрыми прядями волос, которые он нетерпеливо откинул назад. Капли дождя всё ещё скатывались по его шее, исчезая под воротником кожаной куртки.

— Ох, совсем промок, бедный… — донёсся из кухни голос Ани, тёплый и заботливый. — Не стой там столбом, проходи скорее. Раздевайся прямо здесь, я сейчас полотенце принесу, а то простудишься!

Она имела в виду только тяжёлую куртку и пропитанные водой кроссовки. Но Макс, чьё сердце уже давно колотилось от предвкушения, услышал в этих словах совсем другое. Приказ. Желание. Разрешение.

Его пальцы, чуть дрожа от возбуждения, потянулись к молнии куртки. Металл разошёлся с низким, хищным звуком. Кожа тяжело шлёпнулась на пол, оставив его в одной тонкой футболке, которая сразу прилипла к мокрому торсу. Следом полетела и она — одним резким движением через голову. Обнажился рельефный, мощный торс: широкие плечи, твёрдые пластины грудных мышц, чёткие кубики пресса, по которым ещё стекали холодные дорожки дождевой воды. Кожа блестела в тусклом свете единственной лампы, подчёркивая каждый изгиб, каждую выпуклость.

Макс не остановился. Пальцы уже расстёгивали ремень. Щёлк. Тяжёлый металл пряжки звякнул. Джинсы с влажным шорохом сползли вниз по бёдрам, открывая сильные, мускулистые ноги, покрытые тёмным, густым волосом. Он шагнул в сторону, полностью избавляясь от брюк и носков. Теперь на нём оставались только чёрные боксеры — тонкая ткань, которая уже едва сдерживала то, что происходило внутри.

Он зацепил большими пальцами резинку по бокам. Ткань медленно, дразняще поползла вниз. Сначала показалась густая тёмная поросль лобка. Затем — основание толстого, тяжёлого члена, который уже стоял почти вертикально, налитый кровью и пульсирующий. Макс стянул трусы до конца, и его пенис тяжело вырвался на свободу, качнувшись от резкого движения. Он был огромный — толстый, венозный, с тяжёлой, набухшей головкой, уже влажной от предэякулята. Тяжёлые, полные яйца висели чуть ниже, туго натянутые кожей. Член слегка подрагивал в такт сердцебиению, будто жил своей собственной жизнью, горячий, твёрдый, готовый.

Макс стоял теперь полностью голый в тесной прихожей — высокий, мускулистый, с этим массивным, откровенно возбуждённым членом, который невозможно было не заметить. Он не прикрывался. Он хотел, чтобы она увидела.

— Макс, я нашла большое полотенце, сейчас… — Аня вышла из кухни, прижимая к груди пушистое махровое полотенце, и замерла на пороге.

Её взгляд сначала скользнул по его лицу, потом по плечам, по груди… и резко упал ниже.

Она увидела всё.

Тяжёлый, толстый ствол, венки, набухшую головку, блестящую от влаги. Увидела, как он слегка покачивается в воздухе, тяжёлый и мощный. Увидела, как мышцы его бёдер напряжены, как яйца подёргиваются от возбуждения.

Аня резко втянула воздух, глаза её распахнулись так широко, что стали почти чёрными. Ладонь мгновенно взлетела к губам, плотно прижавшись к ним, заглушая невольный вскрик. Пальцы впились в щёку, другая рука всё ещё судорожно сжимала полотенце у груди. Щёки вспыхнули ярко-алым румянцем, дыхание сбилось.

Она не могла отвести взгляд.

Тело словно приросло к полу. Колени предательски задрожали. Внизу живота мгновенно стало горячо и влажно — резкая, острая волна желания ударила так сильно, что Аня едва не застонала в свою ладонь. Страх, стыд, шок — всё смешалось с диким, животным любопытством и похотью, которая мгновенно затопила разум. Она хотела отвернуться. Хотела закрыть глаза. Но не могла. Только стояла, прижимая ладонь ко рту, и смотрела на его огромный, тяжёлый, полностью возбуждённый член, который теперь был направлен прямо на неё.

Воздух в прихожей стал густым, горячим, почти электрическим. Ни один из них не произнёс ни слова. Только тяжёлое дыхание Макса и приглушённый стон, который Аня всё-таки не смогла полностью удержать под ладонью.

Полумрак прихожей дрожал от напряжения. Аня всё ещё стояла, прижав ладонь ко рту, глаза её были огромными, а щёки пылали.

— Я же имела в виду… — пролепетала она наконец, голос сорвался на шёпот. — Только куртку и кроссовки… Боже, Макс, что ты делаешь…

Макс сделал шаг вперёд. Его тяжёлый, налитый член качнулся перед ним, словно живой, головка уже блестела от выступившей влаги. Он двигался медленно, но уверенно, будто притянутый к ней невидимой силой.

Аня попятилась, спина упёрлась в стену.

— Нет… Нет, я не хочу! — выдохнула она, выставив перед собой руку с полотенцем, словно это могло её защитить. Голос дрожал, но в нём уже звучало не только испуг, но и что-то совсем другое — хрипловатое, возбуждённое. — Макс, стой… пожалуйста…

Он мгновенно замер в двух шагах от неё. Грудь тяжело поднималась, мышцы живота напряглись. Член стоял торчком, толстый, венозный, слегка подрагивая в воздухе всего в полуметре от её лица.

— Прости… — тихо сказал Макс, голос низкий и виноватый. — Я… я неправильно понял. Чёрт, Ань, извини. Я не собирался тебя пугать. И уж точно не собирался тебя… ебать. Просто… в детстве, когда мне говорили «раздевайся», это всегда значило — полностью. До трусов и ниже. Я даже не подумал. Глупо получилось.

Он неловко провёл рукой по мокрым волосам, но не сделал попытки прикрыться. Его огромный член продолжал стоять перед ней во всей своей тяжёлой, пульсирующей красе — толстый ствол, набухшая головка, тяжёлые яйца. Аня не могла не смотреть.

Несколько секунд тишины. Только их дыхание — его глубокое, её частое и прерывистое.

Наконец она медленно опустила руку. Щёки всё ещё горели, но в глазах уже не было чистого страха. Только растерянность, смущение… и откровенное, голодное любопытство.

— Ты идиот… — прошептала она, но уже почти улыбнулась. Голос стал мягче. — Полный идиот.

Аня сделала маленький шаг в сторону и опустилась на край мягкого пуфа у стены. Ноги она плотно сжала, но спину держала прямо. Теперь она сидела почти на уровне его бёдер.

Макс остался стоять прямо перед ней.

Его тяжёлый, возбуждённый член теперь находился всего в тридцати сантиметрах от её лица. Она могла разглядеть каждую деталь: толстые вены, опоясывающие ствол, гладкую, туго натянутую кожу головки, маленькую капельку прозрачной жидкости, которая медленно стекала по уздечке. От него шёл жар и лёгкий, пьянящий запах возбуждённого мужчины.

Аня подняла глаза вверх, встретилась с его взглядом. Её губы были слегка приоткрыты, дыхание касалось его кожи. Она не отодвигалась. Не отводила взгляда. Только сжимала в руках полотенце так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Вот теперь ты стоишь передо мной… совсем голый, — тихо произнесла она, почти неслышно. — И что мне с тобой делать, Макс?

Макс стоял перед ней совершенно голый, тяжёлый член торчал всего в тридцати сантиметрах от её лица. Аня сидела на пуфе, не в силах отвести взгляд. Её глаза были прикованы к толстому, пульсирующему стволу.

— Это… не просто глупость, — тихо начал Макс, голос низкий и чуть хриплый. — У меня с этим… свои тараканы с детства.

Он сделал небольшую паузу. Член перед Аниным лицом дёрнулся, набухшая головка слегка качнулась вверх, и из уздечки вытекла ещё одна прозрачная капля, медленно потянувшаяся вниз по венозному стволу. Словно подтверждая каждое его слово.

— Меня часто наказывали. За любую мелочь. Разбитую чашку, плохую оценку, даже за то, что поздно пришёл домой. Отец говорил: «Раздевайся догола». И я знал — это не шутка. Я стоял посреди комнаты, снимал всё… до последней нитки. А они смотрели.

Аня сглотнула. Её дыхание стало чаще, горячее. Она не отводила глаз от его члена, который теперь стоял ещё твёрже, жилы на стволе выступили сильнее.

— Мама и папа садились на диван, а рядом всегда была Марта… моя старшая сестра. Она никогда не уходила. Сидела и смотрела, как я краснею, как пытаюсь прикрыться руками. А отец приказывал: «Руки за спину. Пусть все видят, как наказывают непослушных».

Макс говорил медленно, и с каждым словом его тяжёлый член подёргивался, будто воспоминания напрямую питали возбуждение. Головка стала ещё темнее, блестящая от влаги. Толстый ствол слегка покачивался перед Аниным лицом, буквально в полуметре от её приоткрытых губ.

— Марта всегда улыбалась. Иногда комментировала. «Смотри, как у него уже всё видно…», «А яички поджались, боится». Я стоял голый, красный как рак, а они обсуждали моё тело, как будто меня там не было. Особенно… особенно мой член. Даже тогда он иногда вставал от стыда. И Марта это замечала. Она говорила: «Ого, а маленький Максик возбуждается, когда его стыдят».

Аня шумно выдохнула. Её щёки горели, между бёдер стало горячо и влажно. Она невольно облизнула нижнюю губу, не отрывая взгляда от массивного члена Макса, который теперь подрагивал прямо перед её носом, подтверждая каждое слово своей твёрдостью и обильной смазкой.

— И самое страшное… — продолжил Макс, голос стал совсем низким, — я начал возбуждаться от этого. От их взглядов. От стыда. Стою голый, а они смотрят, и я ничего не могу с собой поделать… Как сейчас.

Он слегка качнул бёдрами. Тяжёлый, горячий член качнулся ближе к её лицу, едва не коснувшись щеки. От него шёл жар и густой, возбуждённый мужской запах.

Аня смотрела снизу вверх — на его напряжённый пресс, на мощную грудь, а потом снова на этот огромный, пульсирующий член, который так откровенно реагировал на собственный стыдный рассказ.

— Вот поэтому я и разделся… — почти шёпотом закончил Макс. — Когда ты сказала «раздевайся», во мне всё щёлкнуло. Старый рефлекс. Стыд… и возбуждение.

Его член дёрнулся особенно сильно, головка оказалась всего в десяти сантиметрах от её губ. Капля предэякулята уже висела на самом кончике, готовая сорваться.

Аня молчала. Только тяжело дышала, глядя на него широко раскрытыми глазами, полными смеси шока, жалости… и откровенного, жгучего желания.

Макс стоял перед ней совершенно голый, тяжёлый член торчал прямо перед Аниным лицом, пульсируя всё сильнее. Она сидела на пуфе, не в силах отвести взгляд от этого толстого, венозного ствола.

— Всё началось не помню с чего… — продолжил он низким, чуть дрожащим голосом. — Мне было лет десять-одиннадцать. Отец опять меня отшлёпал за что-то. Я лежал у него на коленях в трусиках, а Марта вдруг сказала: «Пап, он же ничего не чувствует через ткань. Сними с него трусики, пусть по-настоящему почувствует».

Аня шумно вдохнула. Её губы приоткрылись.

Макс тяжело сглотнул и продолжил:

— Я начал вырываться, кричать, что не хочу. Но Марта была сильнее. Она просто стянула мои трусики вниз одним резким движением… до колен. Я пытался прикрыться руками, а она смеялась и била меня по ладоням. «Не прячь своего червячка! Пусть все видят, как наказывают маленьких мальчиков!»

Его член перед лицом Ани резко дёрнулся вверх. Головка потемнела, налилась кровью ещё сильнее, и из щели вытекла густая, прозрачная капля, медленно потянувшаяся вниз по стволу.

— Это было прямо при родителях… — голос Макса стал хриплым. — Мама сидела рядом и молчала, только смотрела. Отец держал меня за талию, а Марта стояла сбоку и специально раздвигала мне руки. Она тыкала пальцем и смеялась: «Смотрите, какой у него маленький розовый червячок! А яички совсем крошечные… Интересно, он когда-нибудь вырастет?»

Член Макса теперь стоял как камень — толстый, горячий, с выступившими венами. Он слегка покачивался перед Аниными губами, будто сам подтверждал каждое стыдное слово. Головка блестела, уже полностью мокрой от обильной смазки.

— Я плакал от стыда, а они все трое смотрели на мой голый член. Марта даже наклонялась ближе и дразнила: «Червячок дрожит… ему стыдно!» А потом отец продолжил шлёпать меня уже по голой попе, и каждый шлепок заставлял мой член болтаться у всех на виду. Я ненавидел это… и в то же время… у меня начало вставать прямо у них перед глазами. С того раза это стало правилом. Каждый раз — полное раздевание. И Марта всегда была там. Всегда первой требовала снять трусы.

Макс слегка качнул бёдрами. Его тяжёлый, возбуждённый член едва не коснулся Аниной щеки — горячий, твёрдый, пахнущий возбуждением.

Аня тяжело дышала, глядя на него снизу вверх. Её глаза были стеклянными от смеси шока и дикого возбуждения. Между ног у неё уже было совсем мокро. Она сжала бёдра, но не отодвинулась ни на сантиметр.

— И ты… до сих пор это чувствуешь? — тихо спросила она, почти шёпотом, не отрывая взгляда от его пульсирующего члена. — Когда тебя заставляют раздеться… когда на тебя смотрят…

— Да, — хрипло ответил Макс. — Особенно когда смотрят так, как ты сейчас…

Его член дёрнулся особенно сильно, головка оказалась всего в пяти сантиметрах от её приоткрытых губ. Капля предэякулята уже готова была сорваться прямо на неё.

Макс стоял перед ней, полностью обнажённый, а его толстый, тяжёлый член пульсировал прямо перед Аниным лицом, словно жил отдельной жизнью. Головка была тёмно-красной, блестящей от обильной смазки, которая уже стекала по венозному стволу тонкими нитями.

— Потом Марта поставила это на поток… — продолжил он хриплым голосом. — Она поняла, как это работает, и начала меня подставлять каждый день. То сама разобьёт чашку и скажет, что это я. То разольёт сок по полу и обвинит меня. А чаще всего просто врала: «Мама, Макс опять подглядывал за мной в душе!» Хотя я даже близко не подходил.

Аня шумно выдохнула, глядя, как член Макса дёрнулся вверх так сильно, что едва не коснулся её губ. Из щели вытекла новая густая капля и медленно потянулась вниз.

— Каждый вечер, как только отец приходил с работы, Марта начинала: «Папа, Макс опять плохо себя вёл». И я уже знал, что будет. Она сама подходила ко мне, хватала за резинку трусиков и стягивала их вниз прямо при всех. Я пытался сопротивляться, прикрываться, но она била меня по рукам и смеялась: «Не прячь своего червячка, пусть все видят!»

Макс слегка качнул бёдрами, и его массивный член качнулся ещё ближе к её лицу.

— Однажды она разбила любимую мамину вазу и сразу же закричала: «Это Макс!» Меня поставили посреди гостиной. Марта сама стянула с меня штаны и трусы до щиколоток, а потом ещё и раздвинула мне руки за спину, чтобы я не мог прикрыться. Отец шлёпал меня по голой попе, а Марта стояла рядом, наклонялась и шептала мне на ухо: «Смотри, как у тебя член болтается от каждого удара… уже почти стоит, маленький извращенец». А мама только вздыхала и смотрела.

Ещё одна история вырвалась у него, голос дрожал от стыда и возбуждения:

— Была и совсем жестокая. Марта сказала, что я якобы подглядывал, как она переодевается. Хотя я в тот момент был в своей комнате. Меня заставили раздеться полностью. Совсем. Марта сама снимала с меня каждую вещь, медленно, будто в наказание. Когда дошла до трусов, специально потянула их вниз очень медленно, чтобы все видели, как у меня уже начинает вставать. Потом она заставила меня встать на колени перед диваном, где сидели родители. Попу вверх, а член и яйца болтались между ног. Отец порол меня ремнём, а Марта сидела рядом и комментировала: «Ого, смотрите, у него уже настоящий стояк! Червячок превратился в палочку. Ему нравится, когда его стыдят!» И смеялась так громко…

Член Макса теперь стоял как каменный — толстый, горячий, с вздувшимися венами. Он подрагивал в такт каждому слову, головка буквально в десяти сантиметрах от приоткрытых губ Ани. Смазка уже капала на пол тонкой ниточкой.

— С того момента почти каждый вечер я стоял перед ними голый снизу. Иногда полностью голый. Марта всегда снимала трусики сама — любила это делать. Специально медленно стягивала, проводила пальцем по моему члену «случайно» и хихикала: «Ой, какой он горячий… и уже мокрый». А потом отец бил меня, а она смотрела и наслаждалась каждым моим стоном и каждой каплей возбуждения, которую я не мог скрыть.

Макс замолчал, тяжело дыша. Его огромный член стоял прямо перед лицом Ани, пульсируя, подёргиваясь, весь мокрый и готовый.

Аня сидела, крепко сжав бёдра. Её щёки пылали, дыхание было частым и горячим. Она не отводила глаз от этого массивного, стыдно возбуждённого члена, который так откровенно реагировал на свои самые позорные воспоминания.

— Боже, Макс… — прошептала она дрожащим голосом, не в силах отвести взгляд. — И ты… до сих пор возбуждаешься от этого?

Макс тяжело дышал, его толстый, венозный член стоял перед лицом Ани, как живой, пульсирующий жезл. Головка блестела, смазка уже стекала по стволу тонкими прозрачными нитями.

— А когда родители утром уходили на работу… — продолжил он низким, хриплым голосом, — Марта говорила: «Зачем весь этот цирк с отцом? Просто снимай трусики и всё».

Он сделал паузу. Член дёрнулся особенно сильно.

— Я уже знал, что спорить бесполезно. Стоял посреди комнаты и стягивал трусы. Марта садилась на диван с чашкой чая и смотрела, как я полностью раздеваюсь. Иногда она сама подходила, медленно стягивала их вниз, проводя пальцами по моему члену и яйцам. «Вот так, молодец. Теперь будешь голеньким до вечера».

Аня шумно сглотнула, её губы приоткрылись, взгляд прикован к массивному стволу.

— И я оставался голым перед ней весь день. До самого прихода родителей. Марта превращала это в настоящее издевательство. Заставляла меня делать всю домашнюю работу. «Максик, помой полы. Ползай на четвереньках, чтобы было чисто».

Макс слегка качнул бёдрами, и его тяжёлый член качнулся перед Аниным лицом, точно так же, как в тех воспоминаниях.

— Я ползал на коленях с тряпкой, а член болтался между ног, хлопал по бёдрам, качался из стороны в сторону. Марта ходила следом, иногда шлёпала меня по голой попе и смеялась: «Смотри, как у тебя червячок мотается! Красиво болтается, когда ты мою пол. Подними попку выше, пусть я вижу, как у тебя всё висит и дрожит».

Его член перед Аней снова дёрнулся, головка оказалась совсем близко к её губам.

— Особенно она любила, когда я мыл ванную. Я стоял на четвереньках в тесной ванне, голый, задница вверх, а член и яйца свободно висели и бились о кафель. Марта садилась на край ванны и комментировала: «Ой, какие у тебя яички красные от стыда… А головка уже мокрая. Тебе нравится, когда старшая сестра смотрит, как ты голый убираешься?»

Иногда она специально роняла что-нибудь на пол.

— «Подними, Максик». Я наклонялся, и член качался прямо у неё перед глазами. Она могла даже слегка толкнуть его пальцем и захихикать: «Ого, уже почти стоит. Маленький извращенец возбуждается от уборки».

Макс замолчал, тяжело дыша. Его огромный, налитый кровью член стоял перед Аниным лицом, пульсируя так сильно, что казалось, вот-вот коснётся её губ. Толстый ствол блестел от смазки, вены вздулись, тяжёлые яйца подтянулись от возбуждения.

Аня сидела на пуфе, крепко сжав бёдра. Её дыхание было горячим и прерывистым, щёки пылали. Она смотрела на этот массивный, стыдно возбуждённый член, который так явно реагировал на каждое воспоминание.

— Боже… — прошептала она дрожащим голосом. — Ты целый день был голым перед своей сестрой… и член у тебя качался, пока ты мыл полы…

Она невольно облизнула губы, не отводя глаз от мокрой, набухшей головки всего в нескольких сантиметрах от своего лица.

— И что… ты возбуждался от этого каждый раз?

Макс стоял перед Аней совершенно голым, его толстый, венозный член пульсировал прямо перед её лицом, головка блестела от обильной смазки, которая уже стекала по стволу тяжёлыми каплями.

— А когда мне нужно было писать… — продолжил он хриплым, стыдным голосом, — Марта не разрешала мне идти в туалет одному. Она говорила: «Маленьким мальчикам нельзя доверять, ещё обоссышь весь пол».

Его член резко дёрнулся вверх, словно воспоминание ударило прямо в него.

— Она брала меня за письку рукой — просто хватала за ствол, как за поводок, и вела голого через всю квартиру в туалет. Я шёл за ней на негнущихся ногах, красный от унижения, а она крепко сжимала мой член в кулачке и тянула за собой. Иногда специально сжимала сильнее, чтобы он начал твердеть у неё в ладони.

Аня шумно выдохнула, её губы приоткрылись ещё шире. Она не могла отвести взгляд от этого массивного, мокрого члена, который сейчас стоял перед ней и реагировал на каждое слово.

— В туалете она ставила меня перед унитазом, сама держала мой член двумя пальцами и направляла струю. «Смотри, как я тебе помогаю, братик». Ей это безумно нравилось. Она специально водила моей головкой туда-сюда, заставляя струю бить по стенкам унитаза, и смеялась: «Ой, какая сильная струйка сегодня! А головка уже горячая и твёрдая… Тебе нравится, когда сестра держит твой писюн?»

Член Макса перед лицом Ани стал ещё толще. Венки вздулись, головка потемнела и начала подтёкивать ещё сильнее — густая прозрачная капля медленно потянулась вниз, едва не сорвавшись на Анины губы.

— А после того, как я заканчивал, она не отпускала меня сразу. Вела к раковине, включала тёплую воду и начинала промывать мой член. Медленно, тщательно. Натирала головку под водой, оттягивала крайнюю плоть, мыла яички. Пальцы скользили по всей длине, будто ласкала. «Надо же смыть всё как следует, а то будет вонять», — говорила она и хихикала, чувствуя, как у меня снова встаёт прямо у неё в руках. Иногда она специально долго возилась, пока мой член не становился полностью твёрдым и не торчал вверх.

Макс тяжело дышал, бёдра слегка подрагивали. Его огромный, мокрый член теперь находился всего в нескольких сантиметрах от Аниных губ — горячий, пульсирующий, весь в предэякуляте.

— Она могла держать меня так минут по десять. Просто играла с моей писькой под тёплой водой, пока я стоял голый и дрожал от стыда и возбуждения. А потом отпускала и шлёпала по мокрому члену: «Иди дальше убирайся, голый извращенец».

Аня сидела на пуфе, крепко сжав бёдра. Между её ног уже было совсем мокро. Она смотрела на этот толстый, налившийся кровью член, который подёргивался перед её лицом, и не могла отвести взгляд.

— Боже, Макс… — прошептала она дрожащим, возбуждённым голосом. — Твоя сестра буквально водила тебя за член в туалет… держала его, направляла, мыла… каждый день?

Её горячее дыхание касалось мокрой головки Макса. Она облизнула губы, глядя, как с кончика его члена вот-вот сорвётся очередная густая капля.

— И тебе… нравилось?

Макс стоял перед Аней абсолютно голым, его толстый, венозный член торчал прямо перед её лицом, пульсируя так сильно, что головка почти касалась её приоткрытых губ. Смазка уже стекала по стволу густыми, тягучими каплями.

— Перед приходом родителей я всегда быстро натягивал трусики обратно, — продолжал он хриплым, стыдным голосом. — Думал, что хоть на вечер спрячусь… Но Марта каждый раз всё портила. Как только слышала ключ в замке, она сразу начинала: «Мама, папа, Макс опять обоссал пол в ванной!» или «Он меня толкнул и обозвал!». Полная ложь. А потом сладким голоском добавляла: «Давайте его накажем как следует».

Его член дёрнулся вверх, головка набухла ещё сильнее.

— Отец сразу хмурился: «Раздевайся». Марта сама подходила ко мне, хватала за резинку трусиков и стягивала их вниз медленно, с наслаждением, прямо при родителях. Ткань скользила по уже твёрдому члену, и он вырывался наружу, качаясь перед всеми. Она специально тянула долго, чтобы все видели, как у меня стоит. «Смотрите, он опять возбуждённый», — говорила она и смеялась.

Макс слегка качнул бёдрами, и его тяжёлый, мокрый член качнулся перед Аниным лицом.

— Потом отец шлёпал меня. Долго, сильно. А после наказания меня ставили в угол — голым, с красной попой. Но Марта всегда вмешивалась: «Пусть стоит лицом к комнате, а не к стене! Чтобы запомнил урок». Отец соглашался. И я стоял в углу, повернувшись не к стене, а к ним… членом прямо к Марте.

Член Макса перед Аней теперь стоял каменно твёрдым, вены вздулись, головка блестела, капли предэякулята одна за другой срывались вниз.

— Марта садилась на диван прямо напротив меня, в десяти шагах, и смотрела. Ноги она специально раздвигала, чтобы я видел её трусики. Сидела и улыбалась, пока я стоял с руками за головой, а мой возбуждённый член торчал вперёд, покачивался и подтекал. Иногда она доставала телефон и делала вид, что снимает: «Чтобы ты потом смотрел, каким ты был жалким». А если член начинал опускаться, она тихо говорила: «Поднимай выше попку, пусть член лучше видно». И он сразу вставал снова.

Аня тяжело дышала, глядя на этот огромный, пульсирующий член всего в паре сантиметров от своих губ. Её щёки горели, между ног было уже совсем мокро.

— Целый вечер… — прошептал Макс. — Я стоял в углу голый, лицом к сестре, а мой член был постоянно на виду. Марта могла часами смотреть, как он дёргается, как с него капает, и улыбаться. Иногда она даже облизывала губы и шептала одними губами: «Хороший мальчик… стой так».

Его толстый член дёрнулся особенно сильно, головка коснулась горячего дыхания Ани.

— Вот поэтому… когда ты сказала «раздевайся»… я просто не смог остановиться.

Аня смотрела на мокрую, набухшую головку прямо перед своим ртом. Её губы дрожали.

— Боже, Макс… — выдохнула она едва слышно, голос сорвался от возбуждения. — Ты стоял в углу членом к своей сестре… и она наслаждалась каждым твоим стыдом…

Макс стоял перед Аней, его толстый, венозный член пульсировал всего в нескольких сантиметрах от её приоткрытых губ. Головка была тёмно-красной, мокрой, с постоянной струйкой прозрачной смазки, которая уже стекала по стволу и капала на пол.

— А ночью… — голос Макса стал совсем низким, почти шёпотом, — когда родители уже спали, Марта шепотом звала меня к себе в кровать.

Его член резко дёрнулся вверх, головка качнулась и едва не коснулась Аниной нижней губы.

— «Максик… иди сюда… братик…» — звал она тихонько из своей комнаты. Я знал, что нельзя, но шёл. Голый. Она откидывала одеяло и затаскивала меня к себе. Ложилась на бок, прижималась ко мне горячей кожей и начинала играть…

Член Макса стал ещё толще, вены вздулись, как верёвки.

— Она брала мой член в ладонь и медленно мяла его всю ночь. Перебирала пальцами яички — катала их, сжимала, тянула вниз, будто проверяла, насколько они полные. «Какие тяжёленькие сегодня…» — шептала она мне на ухо и тихо смеялась. Потом начинала мять мою попку. Сильно, жадно. Раздвигала ягодицы пальцами, проводила по анусу, шлёпала по ягодицам и снова возвращалась к члену.

Аня шумно выдохнула, горячее дыхание обожгло мокрую головку Макса.

— Иногда она ложилась так, что мой член упирался ей в живот или между бёдер, и просто тёрлась об него. Перебирала пальцами всю длину, оттягивала крайнюю плоть, крутила головку в кулачке. До самого утра. Я лежал рядом с ней голый, дрожал и не мог кончить — она не разрешала. «Терпи, маленький. Это твоё наказание», — шептала и продолжала играть. К утру мой член был красный, опухший, весь в её слюне и моих выделениях. А она засыпала, положив ладонь мне на яйца.

Макс тяжело дышал. Его огромный член стоял перед лицом Ани как камень — пульсирующий, мокрый, с капающей с головки густой нитью предэякулята.

— Каждый раз я просыпался с ней, с её рукой на моих гениталиях. А утром она просто стягивала с меня одеяло, шлёпала по члену и говорила: «Иди в свою комнату, пока родители не встали, голый извращенец».

Аня смотрела на этот массивный, блестящий от смазки член, который подрагивал прямо у её губ. Её щёки были пунцовыми, дыхание — частым и горячим. Она невольно облизнула губы, почти касаясь головки языком.

— Боже, Макс… — выдохнула она дрожащим, возбуждённым голосом. — Твоя сестра… каждую ночь таскала тебя к себе в постель и всю ночь игралась с твоим членом и яйцами… мяла твою попку… и не давала кончить?

Её глаза были полны дикого, голодного блеска. Она уже не отводила взгляд от мокрой, пульсирующей головки, которая находилась так близко, что одно движение — и она коснётся её губ.

Макс тяжело дышал, его толстый, венозный член стоял перед самым лицом Ани — горячий, мокрый, с постоянно капающей с головки прозрачной смазкой. Головка была тёмно-бордовой, набухшей до предела.

— А иногда… Марта звала своих подружек, — продолжил он дрожащим от стыда голосом. — Ей было мало просто меня унижать. Она хотела, чтобы на меня смотрели другие девочки.

Член Макса резко дёрнулся вверх, едва не ударившись о губы Ани.

— Обычно это происходило днём, когда родителей не было. Марта звонила двум-трём своим одноклассницам: «Приходите, у меня сегодня шоу с голым братцем». Они прибегали быстро, хихикая уже в дверях. А я стоял посреди комнаты совершенно голый, с руками за головой, как она приказывала.

Аня шумно вдохнула, её горячее дыхание обожгло мокрую головку.

— Сначала они просто смеялись. Громко, звонко. Тыкали пальцами: «Ой, смотрите, какой у него маленький писюн!», «А яички совсем сморщились от страха!», «Марта, а он у тебя всегда такой красный?». Они садились кружком на диван и рассматривали меня, как экспонат. Я стоял и дрожал, а член предательски начинал вставать у них на глазах.

Макс качнул бёдрами, и его тяжёлый член качнулся прямо перед Аниными губами.

— Потом смех становился тише… и начиналось самое страшное. Марта говорила: «Можете потрогать, он не кусается». И девочки осмелевали. Сначала осторожно — одна проводила пальчиком по стволу, вторая щупала яички, третья мяла попу. «Ого, он твёрдый!», «Смотрите, как дёргается, когда я его сжимаю!», «А головка горячая и мокрая… фууу, но интересно».

Его член перед Аней пульсировал всё сильнее, вены вздулись, новая густая капля медленно потянулась вниз по стволу.

— А потом они совсем распоясывались. Лапали уже жадно — хватали мой член в кулачки, дрочили его туда-сюда, крутили головку, тянули за яйца. Одна особенно наглая — Света — любила шлёпать меня по члену ладошкой, чтобы он болтался из стороны в сторону. «Смотрите, как качается!» — визжала она. А Марта сидела и командовала: «Раздвиньте ему ноги шире. Пусть всё видно».

Макс замолчал на секунду, тяжело дыша.

— А под конец они меня шлёпали. Все по очереди. Ставили раком посреди комнаты, и каждая давала по голой попе. Марта держала меня за член, как за ручку, чтобы я не убежал. Шлепки становились сильнее, попа горела, а мой член в руке сестры стоял колом и капал на пол. Девочки смеялись и говорили: «Ему нравится! Смотрите, как течёт!»

Толстый член Макса теперь буквально дрожал перед лицом Ани. Головка была всего в паре миллиметров от её губ, вся мокрая, блестящая, готовая взорваться от воспоминаний.

Аня смотрела на него широко раскрытыми глазами, тяжело и горячо дыша. Её губы были приоткрыты, щёки пунцовые, между ног — совсем мокро.

— Боже мой, Макс… — выдохнула она дрожащим, возбуждённым голосом. — Твоя сестра приводила подружек… и они все вместе лапали твой член, мяли яйца, шлёпали тебя… а ты стоял и истекал перед ними?

Она невольно подалась чуть вперёд, и её нижняя губа почти коснулась мокрой, пульсирующей головки.

— Расскажи ещё… что они делали дальше?

Макс стоял перед Аней, его толстый, венозный член пульсировал прямо у её губ, головка была мокрой и блестящей, смазка уже стекала по стволу тяжёлыми каплями и падала на пол.

— Они… устроили конкурс красоты, — продолжил он дрожащим от стыда голосом. — Марта сказала: «Давайте посмотрим, чьи трусики сильнее всего возбуждают нашего голого мальчика». Девочки захихикали и согласились. Меня поставили посреди комнаты, руки за голову, ноги на ширине плеч. Член уже стоял колом.

Аня шумно выдохнула, её горячее дыхание обожгло мокрую головку.

— Сначала они просто поднимали юбки и показывали трусики. Каждая по очереди. Света — в белых кружевных, плотно обтягивающих попку. Катя — в розовых с бантиком. А Таня… у неё были чёрные, полупрозрачные. Они подходили ближе, крутились, наклонялись, раздвигали ноги и спрашивали: «А от этих как встанет?»

Член Макса перед лицом Ани резко дёрнулся вверх, вены вздулись ещё сильнее.

— Я стоял голый и смотрел. Мой член дёргался, как сумасшедший. Девочки громко смеялись и комментировали: «Смотрите, от Катиных он качнулся!», «А у Светы головка стала ещё толще!». Они спорили, чьи трусики действуют сильнее. Марта сидела как судья и говорила: «Давайте проверим по-настоящему».

Макс тяжело сглотнул. Его огромный член теперь подрагивал у самых губ Ани.

— Потом Таня встала прямо передо мной, самая смелая. Медленно спустила свои чёрные трусики вниз… до колен. Я увидел её гладко выбритую киску, розовые губки, всё так близко… Это было впервые в моей жизни, когда я увидел голую девочку вот так.

Его голос сорвался.

— И я… кончил. По-настоящему. Без единого прикосновения. Член дёрнулся пару раз и начал сильно пульсировать. Первая мощная струя спермы вылетела прямо вперёд и попала Тане на бедро. Потом вторая, третья… густые, белые толчки били на полметра вперёд. Я стоял и кончал, как фонтан, а все девочки визжали от восторга.

Член Макса перед Аниным лицом сейчас был на грани — мокрый, огромный, дрожащий.

— Они устроили настоящие овации! Хлопали в ладоши, кричали «Браво!», «Вот это реакция!», «Максик кончил от одних трусиков!». Таня стояла с спущенными трусиками и смеялась, размазывая мою сперму по своему бедру пальцем. Марта подошла, взяла мой всё ещё пульсирующий член в руку и показала девочкам: «Смотрите, как он ещё дёргается… Молодец, братик, первый раз по-взрослому».

Аня смотрела на этот массивный, мокрый от предэякулята член, который буквально бился в воздухе перед её губами. Её дыхание стало прерывистым, глаза стеклянные от возбуждения. Между ног у неё уже было горячо и очень мокро.

— Боже… — прошептала она хрипло, почти касаясь губами головки. — Тебя заставили кончить просто от вида голой киски… а они все хлопали и радовались, как будто ты выиграл конкурс…

Она облизнула губы, глядя на капающую с головки густую каплю.

— И что было дальше? Они продолжали играть с тобой после того, как ты кончил?

Макс стоял перед Аней совершенно голым, его толстый, венозный член пульсировал прямо у её приоткрытых губ. Головка была мокрой, блестящей, смазка стекала по стволу непрерывной нитью и капала на пол между её ног.

— После того, как я кончил… — хрипло продолжил он, — всё изменилось. Я больше никогда в жизни не видел писек девочек. Ни разу. Только трусики.

Член Макса резко дёрнулся, головка ударилась о нижнюю губу Ани, оставив на ней влажный след.

— Марта сразу установила новое правило: «Ты теперь наша голая игрушка. Будешь стоять и возбуждаться только от вида трусиков. Никаких голых кисок больше». И девочки это с удовольствием поддержали. С того дня каждый раз, когда они приходили, меня раздевали догола и ставили посреди комнаты как живую куклу.

Аня шумно выдохнула, её губы почти обхватили головку, но она удержалась.

— Они устраивали «парады трусиков». Каждая по очереди подходила ко мне вплотную, медленно поднимала юбку и показывала свои трусики. Совсем близко — в десяти сантиметрах от моего лица и от моего стоящего члена. Я видел, как ткань обтягивает их губки, как проступает щель, как намокает пятно… но самой киски — никогда. Только тонкая ткань.

Макс качнул бёдрами, и его тяжёлый член медленно провёл головкой по Аниной нижней губе.

— А я был их голой игрушкой. Они могли делать со мной всё что угодно. Дрочили мой член по очереди, но не давали кончить. Шлёпали по нему ладошками, чтобы он болтался. Заставляли меня ползать на четвереньках и тереться членом об их ножки в носочках. Иногда сажали меня на колени и заставляли тереться стволом о ткань их трусиков — только о ткань, не снимая. Я чувствовал тепло их кисок сквозь тонкий материал, запах возбуждённой девочки… и снова кончал, не в силах удержаться. А они визжали от восторга и хлопали.

Его голос дрожал от стыда и возбуждения.

— Марта особенно любила меня «наказывать». После того, как я кончал на чьи-то трусики, она заставляла меня стоять в углу лицом к комнате, членом вперёд, и девочки по очереди подходили и просто дышали на него или слегка шлёпали. «Смотрите, наша игрушка опять течёт…» Иногда они оставляли меня так на весь вечер — голого, с красным, опухшим членом, который стоял и капал, а сами пили чай и болтали, будто меня там нет.

Член Макса перед лицом Ани дрожал как сумасшедший. Он был огромный, горячий, весь в предэякуляте. Головка буквально касалась её губ.

Аня тяжело и часто дышала, глаза были полны дикого блеска. Она уже не сдерживалась — кончик её языка невольно высунулся и слегка коснулся мокрой головки, слизнув каплю.

— Боже, Макс… — выдохнула она дрожащим, возбуждённым голосом. — Ты был их живой секс-игрушкой… голым мальчиком, который кончал только от вида трусиков… и никогда больше не видел настоящих кисок…

Она приоткрыла губы шире, и её горячее дыхание обволокло весь ствол.

— И ты до сих пор… от этого сходишь с ума?

Макс тяжело дышал, его толстый, мокрый от смазки член стоял перед самым лицом Ани, едва не касаясь её губ.

— Если ты не против, Аня… — хрипло выговорил он, глядя на неё сверху вниз. — Мне так CFNM в кайф. Когда я голый, а ты… полностью одета. Это меня дико заводит.

Аня подняла на него глаза. Её щёки пылали, дыхание было прерывистым. Она медленно кивнула, не в силах отказать ни ему, ни себе.

— Я не против… — тихо прошептала она.

Макс сделал шаг ближе. Аня встала с пуфа. Теперь она стояла прямо перед ним в своей уютной домашней одежде — тонкой футболке и коротких трикотажных шортиках с трусиками под ними. Полностью одетая. А он — абсолютно голый, высокий, мускулистый, с огромным стояком.

Он придвинулся вплотную. Его тяжёлый, горячий член упёрся в ткань её шортиков. Макс слегка качнул бёдрами, и толстая, венозная головка медленно провела по передней части её трусиков, прямо по холмику лобка.

— Блядь… — выдохнул он.

Он начал тереться. Медленно, настойчиво. Толстый ствол скользил вверх-вниз по тонкой ткани, вдавливаясь между её бёдер. Головка то упиралась в самый центр, то поднималась выше, оставляя влажные блестящие следы на шортиках. Аня чувствовала жар его члена даже через два слоя ткани — горячий, твёрдый, пульсирующий.

— Вот так… — шептал Макс, глядя вниз. — Я голый, а ты в одежде… Это меня просто разрывает.

Он взял свой член в руку и начал специально тыкаться головкой в её трусики. Тёрся о них круговыми движениями, надавливая на клитор через ткань, затем скользил вниз, раздвигая шортики между губками. Смазка обильно текла из него, быстро пропитывая тонкий материал. На шортиках Ани уже появилось заметное мокрое пятно.

Аня тихо застонала, ноги её слегка задрожали. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела, как его огромный голый член нагло трётся о её одетую киску. Это выглядело невероятно развратно — полностью одетая девушка и абсолютно голый, возбуждённый мужчина, который отчаянно трётся об неё, как животное.

— Чувствуешь, какой он горячий? — хрипло спросил Макс, продолжая водить головкой по её трусикам. — Весь мокрый… только от того, что ты одета, а я — нет.

Он сильнее прижался, зажав свой толстый ствол между её бёдер, и начал медленно трахать ткань — длинными, настойчивыми движениями. Головка каждый раз упиралась в её вход, продавливая трусики внутрь, но не проникая.

Аня схватилась руками за его плечи, дыхание сбилось. Между её ног уже было не просто мокро — трусики промокли насквозь от его смазки и её собственных соков.

— Макс… — выдохнула она дрожащим голосом, глядя вниз на то, как его огромный голый член нагло пользуется её трусиками. — Ты такой… грязный в этом… Мне это тоже нравится.

Макс уже не сдерживался. Он схватил Аню за бёдра и начал яростно, неистово тереться своим толстым, горячим членом о её шортики и трусики. Головка грубо вдавливалась в ткань, раздвигая губки через два слоя материала, скользила вверх-вниз, била по клитору. Смазка текла из него рекой, полностью пропитывая ткань.

— Ааа… блядь… — рычал он, двигая бёдрами всё быстрее и жёстче.

Аня стояла, прижавшись спиной к стене, и только стонала, чувствуя, как его огромный голый член буквально трахает её одежду. Через несколько секунд Макс резко напрягся, тело его задрожало.

— Я… сейчас…!

Толстый ствол дёрнулся в его руке, и первая мощная, густая струя спермы вылетела прямо на её шортики. За ней вторая, третья — горячие, обильные толчки белой спермы заляпали всю переднюю часть её трусиков и шортиков. Сперма стекала по ткани, капала на бёдра Ани, пропитывала всё насквозь. Он кончил очень обильно — длинными, сильными струями, полностью испачкав её одежду.

Тяжело дыша, Макс посмотрел ей в глаза.

— Если ты не против… прикажи, чтобы я их выстирал, — хрипло попросил он, всё ещё держа свой полутвёрдый, покрытый спермой член в руке.

Аня, красная и возбуждённая, с трудом выговорила:

— Выстирай их. Прямо сейчас.

Макс послушно кивнул. Аня быстро стянула с себя испачканные шортики вместе с трусиками. На секунду она осталась полностью голой снизу. Макс сразу отвернулся, чтобы не видеть её возбуждённую, мокрую киску — он не хотел нарушать своё собственное правило.

Он взял в руки тёплые, пропитанные его спермой трусики и шортики и пошёл на кухню. Аня, оставшись только в длинной футболке, которая едва-едва прикрывала её лобок, пошла следом. Одной рукой она прикрывала рот, второй — свою голую, текущую киску.

На кухне Макс встал у раковины, включил тёплую воду и начал стирать её трусики. Он держал тонкую ткань в больших ладонях, намыливал, тёр места, куда только что кончил. Запах его собственной спермы ударил в нос. Член его снова начал быстро твердеть. Пока он отстирывал густые белые следы, член встал почти полностью — тяжёлый, пульсирующий, головка снова стала мокрой.

— Чёрт… — прошептал он, чувствуя, что вот-вот может кончить снова просто от того, что стирает свои же сперму с её трусиков.

Аня стояла сзади, в одной только футболке, которая едва закрывала попу. Она прикусила пальцы, чтобы не застонать, и смотрела, как голый Макс стоит у раковины и старательно отмывает её испачканное бельё. Его мощная спина, напряжённые ягодицы, тяжёлый член, который снова стоял колом и качался от каждого движения рук.

— Ты правда… получаешь от этого удовольствие? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от его голого тела.

Макс только тяжело кивнул, продолжая тереть ткань. Его член дёрнулся особенно сильно, и с головки сорвалась новая капля предэякулята.