Десять минут. Может, пятнадцать. Время превратилось в вязкий кисель, в котором Дмитрий барахтался, не в силах выплыть на поверхность. Он сидел на краю кровати в своем номере, сжимая в руке пустой стакан из-под виски, и смотрел в стену. Стена была бежевой, с абстрактной картиной — разводы охры и золота, — но он не видел ее. Перед его внутренним взором стояло совсем другое: его жена, распластанная на круглой кровати, принимающая в себя чужие огромные тела с готовностью, о которой он не смел и мечтать.

Ревность. Она пульсировала где-то в солнечном сплетении, тупая и горячая, как нарыв. Он представлял, как эти мужчины касаются ее там, где касался только он. Как они входят в нее — глубоко, до предела, заполняя собой каждую клеточку ее существа. Как она стонет под ними, извиваясь, отдаваясь. И от этих мыслей его собственное тело предательски реагировало — член, все еще твердый, ныл в тесных брюках, требуя разрядки.

Стыд. Липкий, удушливый. Он, Дмитрий, успешный бизнесмен, муж, опора семьи, сидел в дешевом гостиничном номере и подглядывал за собственной женой, как извращенец. Он сам устроил это. Сам купил билеты. Сам привел ее в лапы этих троих. Сам спустился по пожарной лестнице, чтобы смотреть, как ее трахают. Кто он после этого? Муж? Сутенер? Зритель в порнотеатре собственного брака?

Возбуждение. Оно перечеркивало и ревность, и стыд, затапливая их горячей волной животного желания. Он ненавидел себя за это возбуждение, но ничего не мог с собой поделать. Его тело требовало продолжения. Глаза — смотреть. Уши — слышать. Он стал наркоманом, а его наркотиком была измена собственной жены, которую он сам же и организовал.

«Что со мной происходит? — думал он, сжимая виски ладонями. — Я люблю ее. Я действительно люблю ее. Так почему я сижу здесь и не иду вырывать ее из их рук? Почему я хочу, чтобы это продолжалось? Почему меня это заводит?»

Ответа не было. Только темная, пульсирующая бездна внутри, куда он боялся заглядывать.

Он встал и вышел на балкон. Ночной воздух был теплым и влажным, пах морем, цветущим олеандром и чьим-то далеким кальяном. Тишина — густая, южная, нарушаемая лишь стрекотом цикад и отдаленным шумом прибоя. Он вдохнул полной грудью, пытаясь привести мысли в порядок.

И тут он услышал.

Сначала ему показалось, что это ветер или какая-то ночная птица. Но звук повторился — протяжный, высокий, женский стон. Он доносился снизу, с балкона номера для молодоженов. Его жены стон.

Дмитрий замер. Стон повторился, громче, отчетливее. За ним последовал другой — ниже, гортанный, полный муки и наслаждения одновременно. А потом еще и еще. Они нарастали, становились ритмичными, заполняли ночную тишину, как сирена.

«Господи, — подумал он с ужасом. — Три часа ночи. Все спят. Все слышат».

Он представил, как в соседних номерах просыпаются люди. Как они прислушиваются к этим звукам. Как понимают, что происходит за стеной. Как утром будут переглядываться в лифте, в ресторане, у бассейна. «Вы слышали эту женщину сегодня ночью? Из номера для молодоженов? Она стонала так, будто ее...»

Стыд захлестнул его с новой силой. Это была его жена. Его Лена. Женщина, которая двадцать три года была образцом скромности и приличия, а теперь ее стоны, полные животной страсти, разносились по всему отелю. И он, ее муж, стоял этажом выше и слушал, как ее имеют трое чужих мужчин.

Но ноги уже несли его к пожарной лестнице. Он не мог остановиться. Тело действовало отдельно от разума. Через минуту он снова стоял на темном балконе номера для молодоженов, прижавшись лицом к узкой щели между шторами.

То, что он увидел, заставило его забыть о стыде. Забыть обо всем.

Лена сидела верхом на Артеме. Его огромный член полностью исчезал в ее лоне, и она двигалась на нем — медленно, с чувством, вращая бедрами так, как никогда не делала с мужем. Ее голова была запрокинута, волосы рассыпались по плечам, на лице застыло выражение абсолютного, запредельного наслаждения.

Но это было не все. Перед ее лицом стоял Тимур. Его член снова был у нее во рту, и она сосала его — жадно, глубоко, захлебываясь. Его рука сжимала ее волосы на затылке, контролируя темп, не давая отстраниться. Она не могла пошевелиться, не могла говорить — только мычание и влажные, чавкающие звуки наполняли комнату.

А сзади, за ее спиной, стоял на коленях Матвей. Его руки лежали на ее ягодицах, раздвигая их. Он смазывал что-то — Дмитрий увидел бутылочку с маслом — и его пальцы скользили в узкой ложбинке между ними, подготавливая ее к чему-то большему.

— Давай, расслабь мышцы, — услышал Дмитрий голос Матвея. — Вот так. Еще немного. Раздвинь ягодицы. Да, вот так. Старайся, девочка.

Лена, не переставая сосать Тимура, послушно выполняла команды. Ее тело напряглось, потом расслабилось. Матвей приставил головку своего огромного члена к ее анусу — узкому, розовому, невероятно маленькому по сравнению с его размерами.

Дмитрий замер. Это было невозможно. Его палец едва помещался там, когда они изредка экспериментировали, и Лена всегда жаловалась на боль. А тут — целый удав, толщиной с ее запястье.

Матвей начал входить. Медленно, миллиметр за миллиметром. Лена замычала громче — в ее голосе появилась боль. Ее тело напряглось, но Тимур держал ее голову крепко, не давая вырваться, а Артем снизу впился пальцами в ее бедра, фиксируя.

— Тшшш, тихо, хорошая моя, — ворковал Матвей, продолжая движение. — Ты справишься. Ты уже почти приняла. Еще чуть-чуть. Расслабься. Прими меня.

И она приняла. Дмитрий, затаив дыхание, смотрел, как огромный член исчезает в ее теле — там, где, казалось, не могло поместиться и половины. Но она вобрала его полностью, до самого основания, до яиц. Ее тело содрогнулось, из горла вырвался приглушенный стон боли пополам с наслаждением.

— Умница, — выдохнул Матвей. — Блядь, какая же ты умница. Ты создана для этого.

Он дал ей несколько секунд привыкнуть, не двигаясь, только поглаживая ее спину и ягодицы. Тимур ослабил хватку на ее волосах, позволяя перевести дыхание, но не вынимая член изо рта.

— Ну что, шлюшка, нравится быть набитой с двух сторон? — спросил Артем снизу, и в его голосе звучала насмешка, но не злая, а какая-то хозяйская. — А ведь еще и третий скоро присоединится. Бедный твой муженек, сидит сейчас дома, дрочит в кулачок и не знает, какая у него блядь жена.

Лена что-то промычала в ответ — не возмущение, не протест, а согласие. Она принимала эти слова. Принимала свою новую роль.

— Интересно, что бы он сказал, если бы увидел тебя сейчас, — подхватил Тимур, поглаживая ее по щеке. — С тремя мужиками, с членом в заднице, с членом во рту. Он, наверное, и не мечтал, что его скромная женушка способна на такое.

— А может, мечтал, — усмехнулся Матвей, начиная медленно двигаться в ней. — Может, он поэтому тебя к нам и отправил. Знал, что тебе нужно. Знал, что ты блядь в душе.

Дмитрий на балконе сжал кулаки. Они говорили о нем. Они смеялись над ним. А его жена — его Лена — принимала это как должное, даже не пытаясь возразить. Она была полностью в их власти, полностью подчинена их воле и их желаниям. И ей это нравилось.

И от этого — от унижения, от осознания своего положения, от вида того, как эти огромные мужчины используют его жену, — возбуждение Дмитрия достигло пика. Он больше не мог терпеть. Его рука сама потянулась к ширинке, освобождая ноющий, пульсирующий член. Маленький по сравнению с теми удавами, что он видел в номере. Жалкий. Но сейчас это не имело значения.

Он начал мастурбировать, не отрывая взгляда от щели. Его движения были быстрыми, судорожными. Он смотрел, как Матвей входит в ее зад, как Артем — в ее лоно, как Тимур — в ее рот. Три огромных члена в одной маленькой женщине. Его жене. Его Лене.

Она больше не стонала — она мычала, захлебываясь, но ее тело двигалось в такт, принимая, вбирая, отдаваясь. Ее глаза были закрыты, лицо искажено гримасой наслаждения. Она была полностью заполнена, полностью использована, полностью счастлива.

Дмитрий кончил быстро — жалкая, слабая струя спермы брызнула на бетонный пол балкона. Оргазм был коротким, почти болезненным, и почти сразу же на смену ему пришла волна стыда и безысходности.

«Что я делаю? — подумал он, глядя на лужу у своих ног. — Я стою на балконе, дрочу, пока мою жену трахают три мужика. Я жалок. Я ничтожен. Я сам это заслужил».

Но даже это осознание не заставило его уйти. Он остался. Смотрел дальше.

Мужчины в номере ускорили темп. Теперь они двигались синхронно — три тела, три члена, один ритм. Лена была полностью в их власти, ее маленькое тело использовали как хотели. И, судя по ее стонам, по тому, как она извивалась, по тому, как ее пальцы впивались в бедра Артема, ей это безумно нравилось.

Первым кончил Артем. Он с рыком излился в ее лоно, заполняя его горячей спермой. Почти сразу за ним последовал Матвей — его струя ударила глубоко в ее кишечник. Последним был Тимур. Он вышел из ее рта и, сжав член рукой, направил струю ей на лицо, на грудь, на живот.

— Принимай, блядь, — прорычал он. — Принимай наш подарок. Может, залетишь. Родишь нам ребенка. Муж будет рад — подумает, что его.

Лена, обессиленная, лежала на кровати, покрытая чужой спермой, и улыбалась. Улыбалась счастливой, удовлетворенной улыбкой. Она не спорила. Не возражала. Она принимала этот «дар» с благодарностью.

Дмитрий на балконе закрыл глаза. Чувство безысходности накрыло его с головой. Его жена только что приняла в себя семя трех чужих мужчин. Без презервативов. Добровольно. С радостью. И он, ее муж, смотрел на это и не мог ничего изменить. Не хотел ничего менять.

Он открыл глаза и посмотрел на свои руки — дрожащие, липкие. Стыд за себя, за свои действия, за свои желания, за свою слабость душил его. Но под этим стыдом тлело что-то еще. Темное, голодное, требующее продолжения.

«Я болен, — подумал он. — Мы все больны. И я не знаю, есть ли лекарство».

В номере мужчины уже укладывались спать. Тимур лег справа от Лены, Артем — слева. Матвей пристроился в ногах, обнимая ее бедра. Они накрыли ее одеялом, и через минуту в комнате раздалось ровное дыхание.

Дмитрий еще долго стоял на балконе, глядя на спящую жену в объятиях трех чужих мужчин. Потом медленно, держась за перила, поднялся по пожарной лестнице в свой номер.

Он лег в постель и уставился в потолок. Сна не было. Только мысли — тяжелые, липкие, как та сперма, что стекала по лицу его жены.

«Что будет завтра? — спросил он себя. — И что будет, когда мы вернемся в Москву?»

Ответа не было. Только темнота и тишина номера, которую нарушал лишь отдаленный шум прибоя.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала картина: его жена, набитая тремя огромными членами, стонущая от наслаждения. И его собственное тело, предательски реагирующее на этот образ.

Стыд и возбуждение. Ревность и желание. Безысходность и предвкушение.

Он больше не знал, кто он. Муж? Рогоносец? Зритель? Соучастник?

Завтра будет новый день. И он боялся его. И хотел, чтобы он поскорее наступил.

Сон пришел только под утро — тяжелый, липкий, как болотная жижа, полный обрывочных образов и звуков. Дмитрий проваливался в него и выныривал, снова и снова видя перед глазами одну и ту же картину: его жена на круглой кровати, три огромных тела вокруг, три гигантских члена, исчезающих в ее маленьком теле. Он просыпался в холодном поту, с колотящимся сердцем, прислушивался к тишине номера — и снова проваливался в беспамятство.

Когда он окончательно открыл глаза, солнце уже вовсю палило сквозь неплотно задернутые шторы. Часы на тумбочке показывали половину первого. Обед. Он проспал полдня.

Первые секунды после пробуждения были наполнены облегчением. «Приснилось, — подумал он, садясь на кровати и потирая виски. — Кошмар. Перелет, акклиматизация, нервы. Этого не было».

Но тело помнило. Тяжесть в паху, саднящее чувство стыда где-то в груди, соленый привкус на губах от вчерашнего виски. И руки — руки помнили холод металлических перил пожарной лестницы.

Он встал, подошел к балконной двери и выглянул. Внизу, у бассейна, кипела дневная жизнь. Дети плескались на мелководье, пары лежали на шезлонгах, официанты разносили коктейли. И среди этого безмятежного курортного пейзажа — четыре фигуры в воде у дальнего края бассейна.

Он узнал их сразу. Три широкие мужские спины, возвышающиеся над водой, как скалы. И между ними — маленькая женская фигурка в чем-то бирюзовом. В том самом купальнике из трех треугольников.

Значит, не приснилось.

Дмитрий схватил со стула темные очки, нацепил кепку и, наспех одевшись, спустился вниз. Он занял место в тени под навесом, заказал кофе и сделал вид, что читает книгу, которую предусмотрительно захватил из номера. Отсюда бассейн был как на ладони.

Лена выглядела... по-другому. Дело было не только в купальнике, который действительно почти ничего не прикрывал — крошечные треугольники ткани на сосках и лобке, тонкие завязки на бедрах. Дело было в ней самой. В том, как она двигалась, как держалась, как смотрела на мужчин вокруг.

Ее прическа, еще вчера аккуратно уложенная, сегодня была растрепана — волосы спутались, видимо, после бурной ночи. Макияж был ярким, даже агрессивным: густо подведенные глаза, красная помада, чуть размазанная в уголках губ. Следы ночи. Следы чужих поцелуев.

Они плавали, смеялись, брызгались, как старые друзья. Или как любовники. Тимур подхватил ее на руки и закружил в воде, она обвила его шею руками и засмеялась — звонко, счастливо. Артем подплыл сзади и что-то прошептал ей на ухо, отчего она покраснела и игриво шлепнула его по плечу. Матвей плавал рядом, и его рука время от времени касалась ее бедра под водой — жест собственника, привычный и будничный.

А потом Тимур притянул ее к себе и поцеловал. Не дружеский чмок в щеку, а настоящий поцелуй — глубокий, с языком, в засос. Ее руки обвили его шею, ее тело прижалось к его груди, ее губы ответили с готовностью. Дмитрий смотрел, как они целуются посреди бассейна, на глазах у десятков людей, и чувствовал, как внутри все переворачивается.

Она не стеснялась. Она наслаждалась. Она была с ними — не как жена, которую «сопровождают», а как женщина, которая принадлежит им. Всем троим.

Поцелуй закончился. Тимур отстранился, но его рука осталась на ее талии. И тут Дмитрий увидел то, что заставило его поперхнуться кофе.

Рука Матвея, которая до этого просто лежала на ее бедре, скользнула ниже. Пальцы нырнули под тонкую ткань бикини, туда, где гладкая кожа лобка. Лена вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот — она чуть раздвинула ноги, давая его руке больше свободы. Матвей что-то сказал, и она засмеялась, одновременно целуя его в губы, пока его пальцы двигались внутри нее, под водой, незаметно для окружающих.

Дмитрий смотрел, как рука под тканью бикини ритмично движется, как лицо жены на мгновение искажается знакомой гримасой наслаждения, как она стонет — тихо, только для них, — и снова смеется. Это было так буднично, так естественно для них. Как будто они занимались этим сотни раз. Как будто ее тело уже принадлежало им, и доступ к нему был открыт в любой момент, в любом месте.

«Их члены побывали во всех ее дырочках, — подумал Дмитрий, и от этой мысли его снова бросило в жар. — Они знают ее изнутри. Они заполняли ее собой. Они оставили в ней свое семя. И теперь она позволяет им трогать себя где угодно, когда угодно. Потому что скрывать уже нечего. Потому что они уже видели и имели всё».

Артем и Тимур наблюдали за этой сценой с улыбками. Они переговаривались, и Дмитрий напряг слух, пытаясь разобрать слова. Ветер донес обрывки:

—. ..такая маленькая, а все принимает...

—. ..узенькая, но растягивается отлично...

—. ..вчера в попу вошел, как по маслу, после того как расслабилась...

—. ..а муж ее, интересно, знает, какая у него блядь жена?..

Они смеялись. И Лена смеялась вместе с ними, пока пальцы Матвея продолжали двигаться в ней.

Дмитрий почувствовал, как его собственное тело снова предательски реагирует. Воспоминания прошлой ночи нахлынули с новой силой: как она сидела верхом на Артеме, как член Тимура исчезал в ее рту, как Матвей входил в ее зад — медленно, но неумолимо, растягивая ее до предела. Как она принимала их всех, одновременно, полностью. Как ее стоны заполняли ночь.

Он снова возбудился. Снова этот постыдный, неконтролируемый жар в паху. Он ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать.

Через некоторое время они вылезли из бассейна. Мужчины накинули легкие рубашки и шорты. Лена надела то самое белое полупрозрачное платье поверх мокрого купальника — ткань сразу прилипла к телу, обрисовывая каждый изгиб. Они направились к выходу с территории отеля.

Дмитрий, недолго думая, бросил на стол деньги за кофе и последовал за ними. У входа они сели в такси. Он поймал следующее.

— За той машиной, — сказал он водителю, молодому турку с золотой цепью на шее. — Держите дистанцию.

Водитель понимающе кивнул и нажал на газ.

Они ехали вдоль побережья. Слева — бирюзовое море, справа — горы. Дмитрий смотрел вперед, на машину, увозившую его жену и ее любовников, и пытался понять, что он чувствует. Ревность? Да, все еще была, но какая-то приглушенная, смирившаяся. Возбуждение? Безусловно. Оно пульсировало внизу живота при мысли о том, что он может увидеть на пляже. Страх? Тоже. Страх, что он теряет ее навсегда. Что после этой недели она не захочет возвращаться к прежней жизни. К нему.

Но было и что-то еще. Что-то похожее на облегчение. Словно он наконец-то снял с себя груз ответственности за ее счастье. Она была счастлива сейчас — он видел это по ее лицу, по ее смеху, по тому, как она льнула к этим мужчинам. И пусть это счастье давали ей не он, а другие, — она его получала. И он, как ее муж, должен был... радоваться за нее? Или страдать?

Он не знал.

Такси остановилось у входа на дикий пляж — не отельный, а общественный, но почти безлюдный в это время дня. Дмитрий расплатился и, дождавшись, пока компания скроется за дюнами, двинулся следом.

Пляж был узкой полосой песка между скалами. Он нашел укрытие за большим валуном, откуда открывался вид на берег, и устроился там, приготовившись наблюдать.

Лена уже сбросила платье и осталась в том самом бикини, которое почти ничего не скрывало. Мужчины сняли рубашки, демонстрируя свои совершенные тела. Они расстелили полотенца и улеглись вокруг нее, как стражи вокруг сокровища.

Дмитрий смотрел на них и думал о том, что будет дальше. О том, что они могут сделать с ней здесь, на этом пустынном пляже, под открытым небом. И от этих мыслей его сердце снова забилось быстрее.

Он был болен. Он знал это. Но лекарства не искал.

Пляж был почти пуст. Узкая полоса песка, зажатая между скалами, создавала ощущение уединенности, и Дмитрий, прятавшийся за большим валуном, чувствовал себя лишним соглядатаем в чужом раю. Его жена и трое мужчин расположились у самой воды, расстелив полотенца прямо на теплом песке. Солнце стояло в зените, воздух дрожал от зноя, море лениво лизало берег.

Они искупались пару раз — просто зашли в воду, окунулись, побрызгались. Лена визжала, когда Тимур подхватывал ее на руки и заносил в волны, ее мокрое бикини облепило тело, делая его почти прозрачным. На берегу, едва они вышли из воды, Артем притянул ее к себе и поцеловал — глубоко, жадно, в засос. Ее руки обвили его шею, его ладони легли на ее ягодицы, сжимая через мокрую ткань. Это не было случайностью или мимолетным порывом. Это было привычкой. Правом. Собственностью.

Потом они улеглись на полотенца. Лена лежала на спине, закрыв глаза, подставляя лицо солнцу. Ее грудь, едва прикрытая треугольниками бирюзовой ткани, вздымалась ровно. Тимур лежал слева, опершись на локоть, и смотрел на нее. Его рука лениво поглаживала ее живот, спускаясь все ниже, пока пальцы не нырнули под резинку бикини.

Дмитрий замер. Он видел, как рука Тимура движется под тканью, как пальцы находят вход и проникают внутрь. Лена вздрогнула, ее бедра чуть раздвинулись, и с губ сорвался тихий, но отчетливый стон. Не сдержанный, не подавленный. Открытый. Она стонала, пока чужая рука двигалась в ней, и ее лицо выражало чистое, незамутненное наслаждение.

— Вот так, блядь, — услышал Дмитрий голос Тимура. — Узенькая, а пальцы принимаешь как родные. Как ты вчера три члена в себя запихнула, а?

— Не знаю, — выдохнула Лена, не открывая глаз. — Само как-то.

— Само, — хмыкнул Артем с другой стороны. — Такая маленькая, а такая вместительная. Чудо природы.

— Блядь натуральная, — подытожил Матвей, лежавший в ногах. — Муж твой, небось, и не знает, какой клад дома держит.

— Знает, — Лена открыла глаза и посмотрела на него с улыбкой. — Только у него член маленький. Я с ним никогда так не кончала, как с вами вчера.

Дмитрий почувствовал, как что-то оборвалось внутри. Слова жены ударили сильнее, чем все, что он видел до этого. Она не просто изменила ему. Она обесценила их интимную жизнь. Двадцать три года. Двадцать три года он считал, что у них все хорошо. Что она довольна. Что он удовлетворяет ее. А теперь она лежит на пляже с чужими пальцами внутри и говорит, что он, ее муж, был недостаточно хорош.

Он хотел разозлиться. Хотел вскочить, выйти из-за валуна, закричать. Но вместо этого он почувствовал, как возбуждение — постыдное, неконтролируемое — снова поднимается из глубины. Она унижала его. А он возбуждался от этого унижения.

Они пробыли на пляже недолго. Минут через двадцать Тимур поднялся и сказал, что здесь слишком скучно, надо идти дальше. Все согласились. Лена натянула платье поверх мокрого купальника, мужчины накинули рубашки, и компания двинулась вдоль берега, туда, где скалы смыкались с морем, образуя узкий проход.

Дмитрий выждал, пока они отойдут на достаточное расстояние, и последовал за ними. Идти по песку было трудно, ноги вязли, солнце пекло голову даже через кепку. Он старался держаться как можно дальше, прячась за выступами скал и редкими кустами. В какой-то момент он потерял их из виду. Проход между скалами разветвлялся — одна тропинка уходила вверх, на обрыв, другая спускалась к небольшой бухте. Он выбрал вторую и пошел быстрее, опасаясь упустить их совсем.

Через несколько минут тропинка вывела его на открытое пространство. И он замер.

Это был еще один пляж — шире предыдущего, с пологим входом в воду. Но дело было не в ландшафте. Дело было в людях. Они были голые. Все. Мужчины, женщины, пары, одиночки. Кто-то лежал на полотенцах, кто-то купался, кто-то просто прогуливался вдоль берега. Голые тела всех возрастов и комплекций — загорелые, бледные, подтянутые, дряблые. Нудистский пляж.

И среди них — его жена. Голая. Ее бикини исчезло, платье лежало на песке рядом с одеждой мужчин. Она стояла у воды, совершенно обнаженная, и ее маленькое тело сияло в лучах солнца. Гладкий лобок, маленькая грудь с розовыми сосками, острые ключицы, тонкие ноги. Рядом с ней возвышались три мужские фигуры — такие же голые, с огромными членами, которые сейчас, в спокойном состоянии, выглядели просто внушительными, но Дмитрий знал, какими они становятся в боевой готовности.

Он не мог поверить своим глазам. Его Лена — та, что стеснялась раздеваться даже при нем, та, что выключала свет в спальне, — стояла голая на публичном пляже, среди десятков незнакомых людей, и не испытывала ни капли смущения. Она смеялась, запрокидывая голову, и Тимур наклонился к ней, целуя в губы. Открыто. На глазах у всех.

Проходившие мимо люди — пара пожилых немцев, молодая женщина с ребенком, компания хипстерского вида — бросали на них взгляды. Кто-то с любопытством, кто-то с легким недоумением: трудно было понять, кем приходятся друг другу эта миниатюрная женщина и трое крупных мужчин. Семья? Друзья? Но поцелуи в засос исключали слово «друзья». А равное внимание ко всем троим исключало слово «пара».

Дмитрий спрятался за большим камнем у входа на пляж. Отсюда было видно почти все. Он смотрел, как его жена, абсолютно голая, обнимается с тремя голыми мужчинами, и пытался вернуть себе самообладание. Не получалось. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, в паху снова нарастало знакомое напряжение.

А потом они двинулись. Не к воде, а в сторону, к зарослям кустарника, что отделял пляж от скал. Тимур нес в руке свернутое одеяло. Дмитрий понял, куда они направляются, и его сердце пропустило удар.

Они зашли в кусты — не слишком глубоко, но достаточно, чтобы создать иллюзию уединения. На самом деле их было видно с пляжа, особенно с той стороны, где стоял Дмитрий. Они расстелили одеяло прямо на песке, среди редких колючих веток. Артем лег на спину, и его член — уже твердый, восставший, огромный — устремился в небо, как минарет. Лена, не теряя ни секунды, оседлала его. Дмитрий видел, как головка члена касается ее входа, как она опускается, и гигантский орган исчезает в ее маленьком теле — полностью, до самых яиц.

Она начала двигаться. Яростно, быстро, насаживаясь на член с такой силой, что звук ударов плоти о плоть доносился даже до убежища Дмитрия. Ее стоны — громкие, неприкрытые — разносились по пляжу. Но они длились недолго. Тимур встал перед ней на колени и направил свой член ей в рот. Стон превратился в приглушенное мычание.

Матвей тем временем устроился сзади. Он смазал ее ягодицы маслом из маленькой бутылочки, которую, видимо, носил с собой, и приставил головку своего члена к ее анусу. Дмитрий видел, как напряглось ее тело, как она замерла на мгновение, давая ему войти. И он вошел — медленно, но неумолимо, пока не погрузился полностью.

Три члена. Одновременно. В одной женщине. На публичном нудистском пляже, в кустах, на виду у проходящих людей.

У Дмитрия отвисла челюсть. Он не мог оторвать взгляда. Его жену трахали, как последнюю шлюху, а она принимала это с радостью, с готовностью, с наслаждением, которое читалось в каждом изгибе ее тела.

Мимо кустов проходили люди. Мужчина средних лет с седыми висками остановился, посмотрел, потом пошел дальше. Молодая пара — парень и девушка — замедлили шаг, переглянулись, но ничего не сказали. Девушка даже улыбнулась. Еще один мужчина, постарше, встал чуть поодаль и откровенно наблюдал, скрестив руки на груди. Никто не осуждал. Никто не звал полицию. Здесь, на этом пляже, это, похоже, было обычным явлением.

Дмитрий смотрел на зрителей и чувствовал, как его собственное возбуждение достигает пика. На его жену смотрели чужие мужчины. Видели, как ее насаживают на три огромных члена. Слышали ее приглушенные стоны. И он, ее муж, стоял среди них — такой же зритель, такой же наблюдатель. Только с той разницей, что эта женщина когда-то клялась ему в верности.

Он попытался взять себя в руки. «Останови их, — прошептал внутренний голос. — Выйди, закричи, сделай что-нибудь. Ты же мужчина. Ты же муж». Но ноги не слушались. И член в штанах требовал разрядки. Он снова был возбужден — до боли, до дрожи в коленях. И самое ужасное — он хотел, чтобы это продолжалось.

Трахатели двигались синхронно, наращивая темп. Лена мычала, захлебываясь членом Тимура, ее тело извивалось между тремя мужскими торсами. Артем снизу впивался пальцами в ее бедра, направляя ритм. Матвей сзади наваливался все глубже. Проходившие мимо люди бросали взгляды, некоторые задерживались, но никто не вмешивался. Двое мужчин — один в шляпе, другой с фотоаппаратом на шее — стояли метрах в пяти и откровенно смотрели, обмениваясь тихими комментариями. Дмитрий видел, как один из них улыбнулся и кивнул в сторону Лены, что-то сказав второму. Тот пожал плечами и продолжил наблюдать.

Через несколько минут — Дмитрий потерял счет времени — ритм достиг крещендо. Артем с рыком излился в ее лоно, его бедра дернулись в последний раз. Тимур вышел из ее рта и кончил ей на лицо, на грудь. Матвей, сделав еще несколько глубоких толчков, тоже опорожнился в ее кишечник. Лена, освободившись от члена во рту, застонала в полный голос — долгий, протяжный стон удовлетворения, — и обмякла на груди Артема.

Они полежали так минуту, восстанавливая дыхание. Потом поднялись. Лена, пошатываясь, встала, и Дмитрий увидел, как сперма стекает по ее бедрам — из обоих отверстий. Она не вытирала ее. Просто взяла полотенце, кое-как обтерлась, и они все вместе, голые, пошли к воде — смывать следы.

Она шла между ними — маленькая, хрупкая, едва достающая им до плеч. Они смеялись, шутили, Тимур положил руку ей на плечо, Матвей игриво шлепнул по ягодице. Она смеялась в ответ, запрокидывая голову, и ее мокрые волосы рассыпались по спине.

Дмитрий стоял за камнем и смотрел, как они входят в море. Волны омывали их тела, смывая следы недавнего совокупления. Его жена плескалась в воде с тремя мужчинами, которые только что опустошили в нее свои яйца, и выглядела абсолютно счастливой.

Он попытался вернуть себе самообладание. Сделал глубокий вдох. Выдох. Еще раз. Бесполезно. Перед глазами все еще стояла картина: три члена в одной женщине, публика вокруг, ее стоны. И его собственное тело, предательски ноющее от неудовлетворенного желания.

«Я ничего не могу сделать, — подумал он с горьким, каким-то опустошенным спокойствием. — Я сам это начал. Я сам привел ее сюда. Теперь остается только смотреть».

Он развернулся и медленно побрел обратно по тропинке, к выходу с нудистского пляжа. Ноги были ватными, в голове гудело. Он не знал, куда идет. Просто шел, подальше от этого места, от этих звуков, от этих образов. Но они преследовали его. Он знал, что они будут преследовать его всегда.

Где-то позади слышался смех его жены и ее трахателей. Они были счастливы. А он...

Он был никем. Зрителем. Рогоносцем. Мужем, который сам отдал жену другим и теперь не знал, как жить с этим. И самое страшное — он не хотел, чтобы это заканчивалось.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555