Ночь накрыла базу отдыха плотным одеялом тишины, нарушаемой лишь далеким лаем собак да шорохом ветра в соснах. Алексей снова не спал. Лежать в душной комнате, слушая чужое дыхание и детский плач, было невыносимо. Мысли рвали мозг на части. Он знал, что там, в домике номер двенадцать, всё продолжается. Звуки, которые он слышал днём во время звонка, не оставляли сомнений: его жену не отпускали ни на минуту.

Около полуночи он решился. Натянул куртку, бесшумно вышел из корпуса и снова двинулся знакомой тропой к лесу. Луна висела высоко, заливая поляну перед дальним домиком мертвенным серебристым светом. Он занял свою прежнюю позицию — за старой баней, откуда хорошо просматривался вход и часть гостиной через боковое окно.

То, что он увидел, заставило его замереть.

К домику подъезжал автомобиль. Не простой — большой черный джип с тонированными стеклами, явно дорогой, не из местных. Машина мягко затормозила у крыльца, фары погасли. Из салона выбрались трое.

Алексей вжался в бревна, стараясь стать невидимым. Мужчины были такого же типа, что и друзья Игоря: здоровенные, накачанные, в дорогой спортивной одежде. Первый — лысый, с бородой, в кожаной куртке. Второй — пониже, но шире в плечах, с золотой цепью на шее. Третий — молодой, лет тридцати, с модной стрижкой и татуировками на кистях, выступающими из рукавов.

Дверь домика распахнулась. На крыльцо вышел Вадим, за ним — Колян. Они обнялись с приезжими, похлопали друг друга по плечам. Голоса звучали громко, по-свойски.

— Здорово, мужики! Долго ехали?

— Да нормально, по трассе пусто. Шашлык-машлык готов?

— Обижаешь. И шашлык, и девочка готова.

Взрыв хохота. Лысый хлопнул Вадима по плечу.

— Та самая, про которую ты рассказывал? Жена того лоха из Саратова?

— Она самая. Сутки уже пашет, не устает. Тренажер, бля.

Снова смех. Мужчины двинулись в дом. Алексей видел, как в гостиной засуетились, сдвигая столы, доставая новые бутылки, раскладывая закуску. Игорь вышел из глубины дома, поздоровался с приезжими. Стас, как всегда, держался чуть в стороне, но тоже кивнул.

Лены видно не было.

Она внутри. Скорее всего, в спальне. И кто-то из них сейчас с ней.

Он прислушался. Из приоткрытого окна спальни, выходящего на другую сторону, доносились ритмичные шлепки и приглушенные стоны. Не прекращались. Даже когда гости приехали, даже когда все вышли встречать, кто-то остался с ней. Или она просто продолжала без них? Нет, звуки были парные — мужское дыхание, ее вскрики.

В гостиной накрыли стол. Бутылки водки, коньяка, виски. Мясная нарезка, овощи, фрукты. Мужчины расселись, зазвенели рюмки. Алексей, прильнув к щели в заборе, мог слышать обрывки разговоров. Они говорили о разном. О бизнесе — кто-то упомянул стройку в Энгельсе, кто-то — поставки металла. О машинах — новый джип лысого хвалили. О футболе — «Сокол» опять продул. Обычные мужские разговоры. Смех, шутки, подколы.

И сквозь этот обыденный шум — стоны из спальни. Ритмичные, непрекращающиеся. Иногда — резкий вскрик, женский, и мужской рык.

Алексей смотрел на это — на стол, полный еды и выпивки, на смеющихся мужиков, на их расслабленные позы, — и его мозг отказывался соединять две реальности. Они сидят, выпивают, обсуждают дела, как ни в чем не бывало. А в соседней комнате трахают мою жену. Уже сутки. И им это кажется нормальным. Обычным. Как шашлык и футбол.

Через некоторое время дверь спальни открылась, и оттуда вышли двое — Колян и один из приезжих, молодой с татуировками. Оба потные, раскрасневшиеся, тяжело дышащие. Колян на ходу застегивал ремень. Молодой вытирал лицо полотенцем.

— Ну как? — спросил лысый, поднимая рюмку.

— Огонь, — выдохнул молодой. — Реально неутомимая. Я думал, загнется после суток, а она только разогрелась.

— Я же говорил, — усмехнулся Вадим. — Баба с голодухи. Муж ее, видать, раз в год по обещанию жарит.

— Да какой там муж, — хохотнул Колян, плюхаясь за стол и наливая себе водки. — Импотент, сто пудов. Или просто дрищ, который только дрочить умеет. Баба за все годы натерпелась, теперь отрывается.

За столом заржали. Алексей почувствовал, как краска стыда и ярости заливает лицо. Импотент. Дрищ. Не может удовлетворить жену. Они обсуждали его. Обсуждали его мужскую несостоятельность. И Лена, скорее всего, им что-то рассказала. Или они сами сделали выводы по ее ненасытности.

— Ладно, мужики, кто следующий? — спросил Стас, поднимаясь. — Я пойду, проверю, как она там. А вы пока накрывайте, сейчас еще Тоха с Димоном подъедут.

Еще подъедут? Алексей вцепился в забор. Сколько их всего будет?

Стас скрылся в спальне. Через минуту к нему присоединился лысый, за ним — Игорь. Трое. Снова трое. Звуки из спальни изменились — шлепки стали громче, чаще, женские стоны перешли в непрерывный вой. Лена кричала, уже не сдерживаясь. Оргазм за оргазмом.

Алексей стоял, вжавшись в дерево, и слушал, как его жену снова берут втроем. А в гостиной за столом оставшиеся мужики спокойно закусывали, обсуждая свои дела.

— Слышь, Вадим, а что там с тендером на поставку труб? — спросил один из приезжих, накладывая себе салат.

— Да решается вопрос, — Вадим отпил коньяк. — На следующей неделе встреча с заказчиком. Если всё сложится, хороший контракт возьмем.

— Ну дай бог. А эта, — кивок в сторону спальни, — она надолго? Мне бы еще пару раз зайти, пока я здесь.

— Да хоть до утра. Она не отказывает. Говорю же — с голодухи баба. Муж ее, лох саратовский, небось и член свой забыл, куда вставлять.

Смех. Звон рюмок.

Алексей закрыл глаза. Перед внутренним взором встала картина: Лена в спальне, под тремя мужиками, кричит от наслаждения. А в соседней комнате другие мужики обсуждают тендеры, футбол и то, какие ее муж импотент. И это их обычный вечер. Обычная мужская вечеринка с выпивкой, шашлыком и чужой женой в качестве бесплатного развлечения.

Из спальни вышли Стас и лысый — потные, довольные. Игорь задержался. На смену им тут же поднялись двое других. И снова шлепки, стоны, крики. Конвейер.

Алексей сполз по забору на землю. Ноги не держали. Он сидел в мокрой траве, под луной, и слушал, как его жену имеет уже непонятно какой по счету мужчина за эти сутки. Как они обсуждают его мужское бессилие. Как они смеются над ним, не зная, что он здесь, в двадцати метрах, слышит каждое слово.

Они правы, — пронеслось в голове. — Я действительно не мог дать ей этого. Я действительно импотент — не физически, так душевно. Я сам привел ее сюда. Я сам отдал ее им. И теперь она берет от них то, чего я ей не давал. Много лет.

Из домика снова донесся ее крик — долгий, счастливый, оргазменный. И мужской голос: «Хорошая девочка. Принимай еще».

Застолье продолжалось. Разговоры о жизни, о делах, о бабах. И стоны его жены, ставшие уже частью звукового фона этой ночи. Как шум ветра. Как плеск волжской волны. Как обычный, привычный аккомпанемент к мужской дружбе.

Алексей понял: это не закончится никогда. Даже когда она вернется в Саратов. Потому что теперь она знает вкус этой свободы. Этого насыщения. Этой власти над мужчинами, которые хотят ее, берут ее, наполняют ее. И он, муж, уже никогда не сможет дать ей и десятой доли того, что она получила здесь.

Он поднялся. Пора было уходить. Завтра — последний день. День, когда он должен будет встретить ее на вокзале, улыбнуться, обнять, сделать вид, что ничего не было. День, когда начнется их новая жизнь — жизнь, в которой он знает правду, а она знает, что он, возможно, знает. Или не знает. Это уже неважно.

Важно было одно: он сам создал этот ад. И теперь ему в нем гореть.

Он побрел к своему корпусу, а за спиной всё звучали стоны его жены, смех чужих мужиков и звон рюмок за ее здоровье. За здоровье Лены — женщины, которая за сутки познала больше мужчин, чем за всю свою жизнь. И которая, судя по звукам, была абсолютно, безоговорочно счастлива.

Алексей проснулся от яркого солнца, бьющего в незашторенное окно. Несколько секунд он не мог понять, где находится. Пахло чужим бельем, детской присыпкой и чем-то кисловатым. Потом память вернулась — рывком, безжалостно. База отдыха. Домик номер двенадцать. Лена. Чужие мужики. Сутки непрерывного секса.

Он сел на койке, потирая виски. Часы на телефоне показывали половину первого. Обед. Он проспал всё утро. Организм, измученный бессонной ночью и нервным напряжением, просто отключился.

В семейном корпусе было тихо — мамаши с детьми ушли на обед в столовую или гулять к Волге. Алексей остался один. Он встал, умылся ледяной водой из-под крана, посмотрел на себя в зеркало. Из глубины заляпанного стекла на него глядел сорокапятилетний мужик с красными глазами, щетиной и затравленным выражением лица. Человек, который своими руками отдал жену на растерзание стае чужих самцов.

Желудок свело от голода. Он заставил себя дойти до столовой, взял поднос с каким-то супом и котлетой, сел за дальний столик. Еда казалась безвкусной, как картон. Он механически жевал, глядя в одну точку, и в голове крутилась одна и та же мысль: Я сижу здесь, ем суп, а в это время...

Картинка вставала сама. Лена — маленькая, хрупкая, в окружении гор мускулов. Ее тело, которое он знал вдоль и поперек, сейчас принадлежит им. Они делают с ней всё, что хотят. В любых позах. В любые отверстия. Без перерыва. Уже больше суток. Она такая миниатюрная по сравнению с этими бугаями — они могут сломать ее одним неосторожным движением, но вместо этого они берут ее снова и снова, и она стонет, кричит, кончает.

Он отодвинул тарелку. Кусок не лез в горло.

Надо позвонить. Узнать, как она. Хотя я знаю, как она. Просто услышать голос. Убедиться, что жива.

Он набрал номер. Гудки. На этот раз ответили быстро.

— Алло? — голос Игоря. Запыхавшийся, но довольный.

— Игорь, это Алексей. Дай Лену, пожалуйста.

На заднем плане — знакомые звуки. Ритмичные, влажные шлепки. Женские стоны. Ее стоны. Приглушенные, но не сдавленные — ритмичные, в такт шлепкам.

— Лена сейчас на тренажере, Лех, — в голосе Игоря промелькнула усмешка. — Занята немного.

В трубке грянул взрыв хохота. Много голосов — больше, чем вчера. Значит, те трое, что приехали ночью, все еще там. И, может, еще кто-то подтянулся.

— Слушай, я серьезно, дай ей трубку, — повторил Алексей, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — На пару слов.

Пауза. Слышно, как Игорь кому-то говорит: «Муж хочет поговорить. Дайте ей трубу, пацаны». Смех. Голос Коляна: «Пусть поговорит, чё уж там. Ленка, рот освободи».

Влажный, чмокающий звук — такой, будто что-то вытаскивают изо рта. Короткий стон Лены — то ли разочарования, то ли облегчения. Шлепки на заднем плане не прекратились. Значит, пока она говорит, кто-то продолжает.

— Лёш? — ее голос, хриплый, с одышкой. — Привет...

— Лена. Привет. Как ты?

Она откашлялась. На заднем плане — мужские голоса, смешки. Кто-то сказал: «Давай, Лен, не расслабляйся, работай попой». И снова шлепки — громче, чаще. Она охнула прямо в трубку.

— Я... хорошо, Лёш. Очень хорошо. Такой... активный отдых. Каждый день тренажер, марафоны... всякие тренировки...

В трубке — новый взрыв хохота. Мужские голоса перебивали друг друга:

— Тренировки, бля! Особенно в позе «березка»!

— И «мостик» ей заходит!

— А вверх ногами она вообще огонь!

Лена тоже засмеялась — но смех тут же перешел в стон, потому что ритм шлепков ускорился. Алексей слышал, как ее дыхание сбилось, как она пытается говорить, но слова путаются с выдохами и вскриками.

— Лен, я хотел спросить... — начал он, но она перебила.

— Лёш, слушай... Мы тут с Игорем... и с ребятами... решили... ой!.. решили продлить отпуск. Еще на несколько дней. Ты не против?

Внутри Алексея всё оборвалось. Продлить. Она хочет остаться. С ними.

— Лена, ты уверена? — выдавил он. — А как же работа? А дом?

— Работа подождет... Я позвоню, отпрошусь... За свой счет... Ой, да!.. — она вскрикнула громче, явно не в силах сдерживаться. — Лёш, тут так хорошо... Я сто лет так не отдыхала... Ребята такие... заботливые...

Снова хохот. Голос Коляна: «Заботливые, слышь! Особенно когда в два ствола заботу проявляем!» Гогот. Лена снова застонала — уже не в трубку, а просто громко, в комнату, и звук долетел до Алексея через динамик.

— Лёш, ну пожалуйста... — ее голос стал умоляющим, но одновременно в нем слышалось возбуждение, нетерпение. — Я так хочу еще... несколько дней...

Он молчал. В горле стоял ком. Перед глазами — картина: Лена на четвереньках, сзади в нее входит один, спереди другой ждет очереди, третий стоит рядом, и она говорит с ним по телефону, пока ее трахают. Говорит, что хочет остаться. Что ей хорошо. Что эти мужики — «заботливые».

Она выбрала их. Не меня. Этот ад. Этот бесконечный марафон чужих членов. Она хочет еще.

— Хорошо, — услышал он свой голос. — Оставайся. Отдыхай.

— Спасибо, Лёш! Ты самый лучший! — она почти прокричала это, и тут же ее голос сорвался в стон, потому что шлепки сзади стали резкими, глубокими. — Я... я перезвоню! Позже!

И трубку взял Игорь.

— Ну вот, Лех, все нормально. Не переживай. Жена твоя в надежных руках. Буквально.

Снова смех. И гудки.

Алексей сидел в пустой столовой, сжимая телефон. Солнце светило в окно, освещая крошки на столе, остывший суп, алюминиевую ложку. Обычный обеденный час. Обычная жизнь.

А в ста метрах отсюда его жену продолжали трахать. И будут трахать еще несколько дней. Потому что она сама так захотела. Потому что ей там хорошо. Потому что она, маленькая и хрупкая, в окружении этих гор мускулов, чувствует себя женщиной. Настоящей. Желанной. Насыщенной.

Я не могу ей этого дать. Я никогда не мог. Она годами терпела мою несостоятельность. Мои редкие, скучные, механические подходы. А там — праздник. Пир. Марафон. Тренажер.

Он вспомнил, как она выглядела в то утро перед отъездом. Красная помада. Черное платье. Горящие глаза. Он сам нарядил ее для них. Сам отправил. Сам хотел увидеть.

И он увидел. Вернее, услышал. И продолжает слышать. Каждый звонок — новая порция подробностей. «Вверх ногами». «В два ствола». «Поза березка». Его жена, его Лена, которую он знал скромной, немного зажатой, — она там раскрылась полностью. Отдалась. Стала их игрушкой, их тренажером, их королевой.

И она счастлива.

Это было самое страшное. Не унижение. Не ревность. А ее счастье. Там, с ними, она счастливее, чем с ним за все годы. Она кричит от наслаждения. Она кончает — много, громко, жадно. Она не хочет, чтобы это заканчивалось.

Она продлила отпуск. Будет с ними еще несколько дней. А может, и неделю. А может...

Он оборвал мысль. Не сейчас. Сейчас нужно просто дожить до вечера. Потом — до завтра. Потом — до ее возвращения. Если она вообще захочет возвращаться.

Он встал из-за стола, оставив нетронутый обед, и побрел к выходу. В дверях столкнулся с одной из мамаш, которая катила коляску. Она посмотрела на него с сочувствием — видимо, вид у него был совсем плохой.

— Вам нехорошо? — спросила она.

— Нет, всё нормально, — ответил он. — Просто устал.

Устал. Он действительно устал. Устал быть мужем-рогоносцем, который сам привел жену в чужую постель. Устал слушать, как ее имеют, и возбуждаться от этого. Устал ненавидеть себя и одновременно хотеть, чтобы это продолжалось.

Он вышел на крыльцо. Солнце слепило глаза. Где-то вдалеке, за соснами, снова раздался женский крик — долгий, счастливый, оргазменный. Его жена. Его Лена. Все еще на «тренажере».

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул весенний воздух, пахнущий Волгой и хвоей.

Она вернется. Обязательно вернется. И мы будем жить дальше. Только вот... как?

Ответа не было. Только крик чаек над рекой да далекий, едва различимый ритмичный стук — шлепки плоти о плоть, доносящиеся из лесного домика. Звук, который теперь будет преследовать его всю жизнь.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555/