Рассказ фанфик по Вселенной книги "Портал в бездну"

Глава 10

На следующее утро я проснулся с предвкушением. Спина всё еще ныла, но клеймо на груди горело уже не так яростно, как прежде, а с каким-то привычным, тлеющим жаром. Вчерашний отдых, пусть и сдобренный угрозами, позволил мне восстановить силы, и теперь я был готов к новым испытаниям. Я ждал приказаний, словно голодный пёс, поджидающий хозяев.

— Собирайся, раб. Сегодня идем по магазинам, — бросила Рита, когда я покорно принес им кофе. — Нам нужны обновки. На твои деньги, разумеется.

Маша ехидно усмехнулась, оглядывая мой поношенный костюм курьера.

— И не вздумай переодеваться. Пусть все видят, кто ты такой.

И вот я шагаю за ними по сверкающим галереям огромного торгового центра. Рита и Маша шли впереди, облаченные в свои лучшие наряды, их смех звенел под высокими потолками, а ароматы дорогих духов тянулись за ними шлейфом. Они порхали от одного бутика к другому, с наслаждением выбирая платья, украшения, и, конечно же, новые туфли. Моя банковская карта безропотно опустошалась с каждым их капризом.

Мне было приказано нести все покупки. Мои руки были до краев забиты брендовыми пакетами, из которых торчали ярлыки и выглядывали шелковые шарфы. Тяжелые коробки с обувью врезались в предплечья, но я не чувствовал усталости. Я чувствовал дикий, позорный восторг.

Люди вокруг, спешащие по своим делам, бросали на меня любопытные взгляды. Кто-то усмехался, кто-то откровенно пялился на человека в форме курьера, нагруженного пакетами из люксовых магазинов, идущего в полушаге от двух ослепительных девушек. Я ловил эти взгляды — насмешливые, презрительные, любопытные — и каждый из них был как новый удар, как подтверждение моего нового статуса. И от этого мне становилось еще слаще.

Маша, заметив мой слишком возбужденный вид, резко обернулась.

— Не виляй хвостом, собака. Или хочешь, чтобы я прямо здесь тебя на поводке провела?

Я тут же потупил взгляд, но внутри меня всё ликовало. Их слова, их власть, их демонстративная жестокость в общественном месте — это было именно то, чего я жаждал. Каждый потраченный рубль с моей карты был актом самопожертвования, каждое унижение — доказательством моей безграничной покорности. Я был не просто носителем их покупок; я был живым трофеем, публичной демонстрацией их абсолютной власти. И, кажется, в этом заключался мой новый, извращенный смысл жизни.

Вернувшись домой, я почувствовал, как гнетущая тишина, ставшая для меня привычной, снова сгустилась в воздухе. Девушки были измотаны, но довольны. Пакеты, которые я тащил, теперь валялись на полу, как доказательство их триумфа и моего полного банкротства. Я, как верный пес, подобрался к ним, ожидая приговора.

Маша, разглядывая в зеркало свои новые, ослепительно белые туфли, презрительно протянула:

— Ну вот, Кирилл. Все. Твои копейки кончились. Ты теперь абсолютно пустой.

Рита, придирчиво осматривая себя в другом зеркале, лишь кивнула, её взгляд был холоден и безразличен.

— Да, он бесполезен, — произнесла она, будто оценивая какой-то сломанный предмет. — Не принес нам ничего, кроме лишних хлопот и грязи на полу. Нам нужен актив, который приносит пользу, а не тот, кто только потребляет.

Слово «бесполезен» ударило по мне сильнее, чем любой удар. Я, который искал смысл своего существования в их жестокости, в их власти, теперь стал "пустым активом". Это означало, что моя ценность для них исчерпана, и я стал обузой. Моё тело, измученное и покрытое шрамами, всё еще жаждало их внимания, но теперь это внимание могло обернуться изгнанием.

— И что нам с ним делать? — Маша отбросила журнал на диван. — Выкинуть, как ненужную вещь? У него теперь ни копейки, даже на проезд до его жалких окраин не хватит.

— Не спеши, — Рита подошла к холодильнику, достала бутылку воды и медленно открутила крышку. — Без денег он, конечно, совсем не интересный. Но... — она прищурилась, глядя на меня, — он всё еще может быть полезен. Только теперь иначе.

Она сделала глоток, и в её глазах мелькнул тот самый зловещий огонек, который я так боялся и так жаждал.

— Ему придётся научиться зарабатывать для нас. Не просто развозить заказы, а зарабатывать для нас. Он будет нам должен. Очень сильно. И чтобы это доказать, он выполнит для нас кое-что... особенное.

Я слушал, затаив дыхание. Моё тело всё ещё болело, но душа уже рвалась навстречу новой, ещё более страшной, но неизбежной участи. Я был пуст, бесполезен, но я был их. И они найдут способ сделать меня нужным. Любой ценой.

В комнате повисла тяжелая тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье старых часов на стене. Я сидел на коленях, чувствуя, как мое тело, измученное вчерашним, дрожит от предвкушения нового приказа. Теперь, когда деньги кончились, я стал для них «пустым активом». И этот ярлык давил сильнее, чем любое наказание.

Рита, словно прочитав мои мысли, медленно подняла голову. Её взгляд был прикован к моим глазам, и в нем не было ни тени привычного садистского веселья – только холодный, расчетливый взгляд хищника, определившего свою добычу.

— Ты больше не приносишь нам денег, Кирилл, — произнесла она ровно, словно констатируя факт. — Ты бесполезен. А мы не держим бесполезные вещи.

— Но мы пока не будет тебя выбрасывать. Мы даем тебе, ничтожеству, шанс? — Маша наклонилась вперед, её глаза блестели в полумраке. — У нас есть знакомый... «хороший» парень. Немного странный, но очень прибыльный. Он ищет курьеров.

Рита кивнула, её взгляд стал ещё более острым.

— Ты будешь работать на него. Ты будешь получать «закладки» и относить их по адресам. Без вопросов. Это твоя новая работа. И единственный способ отработать свой долг перед нами.

У меня перехватило дыхание. «Закладки»? Наркотики? Адреса, полные неизвестности и опасности? Я, тот, кто всю жизнь стремился к порядку и безопасности, кто работал курьером, чтобы держаться подальше от таких вещей...

— Нет! — вырвалось у меня. Это было первое слово, сказанное не по принуждению, а из глубины отчаяния. — Я не могу! Я не буду этого делать! Это... это незаконно!

Маша рассмеялась, смехом, в котором не было веселья – только ледяная насмешка.

— О, смотри-ка, наш «раб» ещё может говорить «нет». Как мило.

Рита встала. В её движениях была грация хищницы, готовящейся к прыжку.

— Если ты не можешь, — сказала она ровным, угрожающим тоном, — значит, ты бесполезен. Совсем. А бесполезных выбрасывают. Собирай свои вещи, Кирилл. Ты больше нам не нужен.

Я стоял посреди кухни, словно манекен, набитый чучелом из соломы. Слова Риты и Маши звенели в ушах, круша последние остатки моего прежнего мира. Криминал. Закладки. Наркотики. Это была та самая черта, та бездонная пропасть, к которой я никогда не смел даже приближаться. Моя жизнь, какой бы жалкой и серой она ни была, всегда держалась на хрупких опорах закона и порядка. А теперь мне предлагали разрушить их до основания.

Ужас сдавил горло. Нет, я не могу. Я не буду этого делать. Даже под угрозой быть изгнанным, брошенным в ту пугающую пустоту, где нет даже их жестокого, но такого желанного внимания.

И тут меня пронзила новая, еще более острая мысль. Пустота. Именно она была моим истинным, самым глубинным страхом. Пустота отвержения. Пустота одиночества. Пустота, в которой я снова стану никем. Бомжом, нищим, выброшенным на грязную улицу, без гроша в кармане, без крова, без телефона... без них. Куда мне идти? В куда я сейчас пойду?

И тут, в этой безвыходной точке, когда две бездны (криминала и полного забвения) раскрылись передо мной, в мозгу что-то щелкнуло. Как луч холодного, пронзительного света. Полиция.

Да. Полиция. Спасение. Сквозь мутный туман ужаса и растерянности во мне вдруг вспыхнула холодная, стальная решимость. Это не было криком о помощи, не было эмоциональным порывом. Это был расчет. Последний, отчаянный, единственный шанс вырваться из этой паутины. Они заставили меня подписать безумный договор, клеймили, отобрали деньги, но они не успели уничтожить последний инстинкт самосохранения.

Моя рука, по привычке, потянулась к карману за телефоном, но тут же опустилась. Телефона нет. Денег нет. Я – никто. Но я знаю, где полиция. Я знаю, как до нее добраться.

Именно в этот момент, в этой борьбе двух страхов, я осознал, что еще не совсем потерян. Где-то глубоко внутри меня еще теплилась искра того Кирилла, который когда-то хотел нормальной жизни. И эта искра, впервые за долгое время, оказалась сильнее, чем любой их приказ.

Я сделал глубокий вдох. Решение, столь неожиданное и резкое, обжигало горло холодной, горькой надеждой. Полиция. Единственный выход. Я поднялся на ноги, игнорируя ноющую боль в мышцах и жжение клейма. Шаг за шагом, осторожно, словно по минному полю, я двинулся к двери. Каждый шаг был наполнен трепетом, каждый шорох казался предвестником их появления. Мне нужно было выбраться. Сейчас.

Но, как и всегда, они оказались на шаг впереди.

Когда я подошел к двери, что вела в прихожую, из глубины комнаты, словно из ниоткуда, появились Рита и Маша. Они встали передо мной, преграждая путь. Рита, скрестив руки на груди, выглядела как непреодолимая стена. Маша, её тень, с привычной хищной усмешкой, заложила руки за спину, словно пряча что-то.

— Куда это мы собрались, раб? — Голос Риты прозвучал спокойно, но от его ледяной интонации у меня по коже пробежали мурашки. — У тебя вроде как есть приказ. Или ты забыл?

Я отступил на полшага, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Глаза лихорадочно метались от одной к другой, ища хоть какую-то лазейку, хоть щель в этой стене их власти. Но лазеек не было.

— Я... я не могу этого сделать, Госпожа, — пролепетал я, и мой голос прозвучал жалко, словно скулеж побитого пса. — Закладки... это... это преступление.

Маша подошла ближе, её лицо исказила гримаса отвращения.

— Преступление? О, как мило, — прошипела она, наклонившись к самому моему лицу. — И кто об этом говорит? Ты? Тот, кто добровольно подписал договор? Тот, кто заклеймен, как скотина? Ты забыл, что там написано, ничтожество?

Она щелкнула пальцами, и Рита, не двигаясь с места, произнесла с нескрываемым презрением:

— Ты отдал нам свою волю. Свою жизнь. Свою душу. Ты подписал, что будешь выполнять любые приказы. А теперь ты вдруг вспоминаешь о каком-то «законе»? Ты забыл, что твой единственный закон теперь — это мы?

Я почувствовал, как мир вокруг меня сужается, превращаясь в тугую, удушающую петлю. Договор. Слова «раб», «беспрекословно», «любые приказы». Они выжглись в моей памяти так же прочно, как клеймо на груди.

— Приказ Госпожи — это твой закон, — Маша погладила меня по щеке, и её прикосновение было холоднее льда. — И приказ таков: ты идешь к их «человеку» и начинаешь зарабатывать для нас. Ты не просто раб. Ты — наш инструмент. Наш актив. И ты будешь работать. Потому что если ты не будешь... — она не договорила, но в её глазах мелькнуло такое обещание боли и изощренной жестокости, что моё тело задрожало.

— В жопу договор! — взревел я, и этот крик, полный отчаяния и последней, безумной храбрости, сорвался с моих губ. Я оттолкнул Риту, которая стояла слишком близко, и, не оглядываясь, ринулся к двери, единственной спасительной точке в этом аду. Мне казалось, я чувствую холод свободы, просачивающийся из-под дверного косяка, и я рвался к нему, как зверь из западни.

А вот то, что произошло дальше, не укладывается ни в какие рамки моего сознания. Мой разум отказывался принимать это. Как? Как такое вообще возможно?

Я почувствовал лишь легкое, невесомое прикосновение. Маша, до того стоявшая чуть в стороне, с ехидной, почти торжествующей улыбкой на лице, просто дотронулась кончиком пальца до моего кадыка. Это не был удар, не был толчок. Просто прикосновение.

Но в тот же миг мой мир взорвался.

Адская боль. Она не просто пронзила — она впилась в меня миллионами раскаленных игл, пронзая каждую клетку тела, каждую нервную нить. Это было похоже на электрический разряд, но умноженный на тысячу, проходящий сквозь мозг, сквозь кости, сквозь самую суть моего существа. Я захрипел, пытаясь вдохнуть, но легкие отказывались повиноваться, горло сдавило невидимой хваткой. Воздух превратился в вязкую, жгучую жижу, которая не могла пройти внутрь.

Задыхаясь, судорожно пытаясь отчаянно глотнуть хоть каплю кислорода, я рухнул. Мои ноги подкосились, тело обмякло, и я безвольно свалился к её ногам, ударившись лицом о холодный пол. И в тот же миг, когда я корчился в конвульсиях, пытаясь выжить, острый носок её туфли с насмешкой постучал меня по щеке, словно по мячику.

Я лежал, скрючившись, задыхаясь, в ужасе осознавая: это не игра. Это не просто насилие. Здесь есть что-то еще. Что-то, что выходит за рамки человеческого понимания. И именно в этот момент последняя искра сопротивления умерла во мне окончательно.