Бар оказался почти пустым.

Небольшой, тёплый - свет приглушён, за стойкой негромко играла какая-то медленная музыка, которую он даже не пытался разобрать. За окнами текла чужая ночь — огромный город жил своей жизнью, и в этой жизни Игорь сейчас не участвовал. Он сел в самом конце стойки. Заказал виски. Подождал, пока бармен поставит стакан. Сделал глоток — медленный, почти осторожный — и почувствовал, как тепло разливается внутри, но не гасит напряжение, а только делает его яснее, понятливее.

Ему нужно было остаться одному.

Разговор со Светланой всё ещё звучал в голове. Не словами даже — ощущением. Её спокойствием. Тем, как она говорила. Без драмы. Как о чём-то уже прожитом.

Он провёл большим пальцем по холодному стеклу и вдруг ясно услышал собственную мысль — короткую, тяжёлую, почти чужую:

Виктор Сергеевич трахнул мою жену.

Игорь не поморщился. Наоборот — мысленно повторил её ещё раз, будто пробуя на вес.

Странно... но внутри не поднялась привычная мужская ярость. Что-то другое сдвинулось глубже — тёмное, вязкое, отзывающееся где-то в теле. Он медленно выдохнул. И только теперь заметил, что дыхание стало тяжелее.

Перед глазами сама собой возникла Светлана. Сосредоточенная. С тем кокетливым „блядским” взглядом, когда она рассказывает о своих мужчинах. Он представил, как её трахали, как она отвечала, как двигалось её тело. Какие упругие были груди, мокрая и горячая киска. Жар поднялся неожиданно.

Игорь чуть сдвинулся на стуле, опёрся локтем о стойку, делая вид, что просто устраивается удобнее.

Он сделал ещё глоток.

И вдруг понял вещь, от которой даже тихо усмехнулся — почти беззвучно. Когда он не управляет ситуацией: „...когда всё происходит, само...” это волнует его почему-то сильнее. Сильнее, чем когда он всё контролирует.

В этом было что-то опасное.

Он всегда считал себя человеком рассудка — тем, кто держит руку на пульсе своей жизни. А сейчас жизнь будто слегка отодвинула его в сторону и сказала: смотри.

И он смотрел.

Ревность не исчезла. Она просто стала частью другого чувства — более горячего, почти электрического.

Он представил, как Светлана после всего этого говорит с ним уже другим голосом. Спокойным. Домашним. Вообразил, как она возвращается домой от очередного любовника.

Игорь опустил взгляд в стакан.

Чёрт... — тихо сказал он себе.

Лёд звякнул о стекло.

Он вдруг очень ясно понял: его возбуждает не только то, что происходит. Его возбуждает сама мысль, что жену трахнули и она получала удовольствие, кончала сначала от Анатолия Васильевича, а теперь ещё от Виктора Сергеевича.

Телефон лежал рядом. Он взял его, повертел в руках, снова положил. Потом всё-таки открыл диалог.

«Ты уже дома?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Да.»

Через несколько секунд — ещё одно сообщение:

«Ты молчишь... всё нормально?»

Он задержал взгляд на экране.

Прислушался к себе.

И написал правду — не всю, но ту, которую уже мог произнести:

«Я сейчас сижу в баре. Думаю о тебе.»

Отправил.

Пауза длилась недолго.

«О чём?»

Игорь медленно вдохнул.

Посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна.

И напечатал:

«О том, какая ты у меня... шлюха.»

Он отложил телефон и вдруг понял — назад уже ничего не вернуть.

Да и не хотелось.

Внутри поднималось новое чувство. Тревожное. Возбуждающее.

Будто их жизнь стала интереснее.

Он снова налил. Рука уже двигалась медленнее.

Телефон тихо завибрировал.

«Ты серьёзно?» — от неё.

Игорь усмехнулся.

Никакой истерики. Никакого «как ты смеешь ». Просто как вопрос.

Он ответил не сразу.

Сделал ещё глоток. Почувствовал, как внизу живота снова тяжелеет. Член наливался медленно, почти лениво, но упрямо. От мыслей. От образов.

Он набрал:

«Мне нравится чувство, что моя жена мне изменяет.»

Отправил.

Секунды тянулись. Он смотрел на экран и одновременно представлял её. Как она читает. Как прикусывает губу. Как в глазах появляется тот самый блеск — не невинный, нет. Осознанный.

Телефон снова ожил.

«Тебе нравится, что меня трахнули?»

Он прикрыл глаза.

Вот оно.

Никаких украшений. Просто слова.

Его член дёрнулся сильнее.

Да, нравится. Нравится представлять, как другой мужчина держит её. Как она стонет. Как её тело отвечает.

Он написал:

«Да.»

И добавил спустя пару секунд:

«Меня заводит, что это было без меня.»

Отправил. Он пил дальше. Уже не спеша. Мысли путались. Но одна становилась всё яснее — он сам согласился на то, что его жена стала шлюхой. Через любовь к ней. Через то, что принимает её такой. Жадной до внимания. До тел. До члена, другого мужчины.

Шлюха.

Но его.

И это странным образом грело.

Часы перешли за полночь. Потом ещё дальше. Бар почти опустел. Игорь остался за своим столиком, бутылка уже пустая.

В голове стало шумно. Возбуждение не спадало. Наоборот, стало тупым и постоянным, как фоновый гул.

Под утро он встал тяжело. Ноги ватные. Голова мутная.

Телефон в кармане.

Сообщения не открыты.

Он дошёл до номера, закрыл дверь, упал на кровать прямо в одежде. И он провалился в тяжёлый, пьяный сон. Андрей, видя друга и коллегу в таком положении, оставил его спать, пообещал прикрыть перед реакцией на соревнованиях в Пекине.

Он проснулся от тишины.

Солнце уже пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя на полу бледные полосы. Игорь полежал несколько секунд, глядя в потолок, приходя в себя. Голова была тяжёлой после вчерашнего, но мысль, которая заставила его открыть глаза, была острее похмелья. Что делать?

Выпив кофе и перекусив бутербродом, Игорь пошёл в ванную. Белый кафель, зеркало во всю стену, глубокая ванна — обычная роскошь хорошего отеля. Игорь пустил воду, регулируя температуру, и пока она набиралась, сел на край, глядя на телефон в руке. Автоматически набрал жену.

Экран моргнул, и он увидел её.

Она лежала на их супружеской постели. Зелёный короткий халатик, который он так любил, был распахнут ровно настолько, чтобы не оставалось сомнений — под ним ничего нет. Тёплый свет золотил её плечи, длинные ноги, ложбинку между грудей. Она подложила руку под голову и смотрела в камеру с той ленивой, собственнической нежностью, от которой у него до сих пор перехватывало дыхание.

— Привет, — её голос был низким, чуть хрипловатым. — Скучаешь?

— Уже меньше, — ответил он, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты одна?

— А ты как думаешь? — она чуть повела плечом, и халатик соскользнул, обнажив сосок. Твёрдый. Она ждала его звонка. Знала, что он позвонит.

Игорь перевёл камеру, показывая ей ванну: вода уже почти набралась, пар поднимался лёгкими клубами.

— Залезай, — улыбнулась Света. — Я посмотрю. И ты покажи мне себя... как будто я рядом.

Он послушался. Скинул трусы, шагнул в горячую воду, погружаясь с тихим выдохом удовольствия. Тело расслабилось, принимая тепло. Он устроил телефон на бортике, прислонив так, чтобы она видела его — его лицо, его плечи, его руки, лежащие на краях ванны, и намёк на то, что ниже, под водой.

Вода скрывала всё, что ниже пояса, но это было даже лучше. Оставляло пространство для воображения. Или для того, чтобы дразнить.

— Я скучала, — тихо сказала Света. Её рука легла на грудь, пальцы медленно погладили кожу, спускаясь к животу. — Очень.

— Покажи, как, — попросил он, чувствуя, как член уже реагирует на её слова.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая когда-то свела его с ума. И медленно, дразняще, развела полы халата шире.

Её тело открылось ему целиком. Груди с твёрдыми сосками, плоский живот, тёмный треугольник внизу, бёдра, чуть раздвинутые — приглашение, которое он чувствовал даже через экран, через тысячи километров.

Света провела ладонью по внутренней стороне бедра, медленно, почти лениво, и остановилась у самого основания. Её пальцы коснулись клитора, раздвинули влажные складки. Она была уже готова — он видел это по её лицу, по тому, как дрогнули ресницы, по блеску между ног.

— Рассказывай — голос Игоря сел. Вода вокруг него казалась горячее, хотя температура не менялась. Член уже отреагировал — твёрдый, тяжёлый, он упирался в живот, и Игорь не касался его, позволяя себе просто чувствовать это томление. Её слова били в цель — он только недавно начал признавать это в себе: тема куколда, где он не рядом, но знает всё, видит доказательства, и это сводит с ума.

— Рассказывай, — приказал он мягко. — Всё рассказывай. Я хочу знать.

Света закусила губу, глядя на него сквозь ресницы. Она говорила, потому что он просил. Потому что это стало их правилом — ничего не скрывать. Потому что откровенность заводила их обоих сильнее любых игр. И она поддерживала его в этом открытии, дразня, подталкивая глубже.

— Я вспоминала оранжерею, — её голос дрогнул, пальцы ускорились. — У Виктора Сергеевича. Там так влажно, так пахло цветами (... и он...) он просто взял меня. Даже не спрашивал. Понимая что я уже согласна. А я думала о тебе. ..

— Он нагнул меня прямо над столом, — продолжила она шёпотом, синхронизируя свои движения с речью — Там стоял такой старый деревянный стол, среди цветов (... и он просто...) развернул меня и нагнул. Даже грубо. Но это было так... Представь, как он входил в меня, а я стонала, думая о том, как я выгляжу со стороны.

Игорь сжал рукой край ванны. Картинка вспыхнула перед глазами — чужая рука на талии Светы, её покорный прогиб, влажный воздух оранжереи.

— Так, как я хотела. Чтобы меня взяли. Сильно. Чтобы я чувствовала себя... шлюхой для него. А потом вернулась к тебе — чистой, но с секретами, которые тебя заводят.

Игорь провёл рукой по лицу, стирая испарину. Ванна уже не казалась расслабляющей — каждая мышца была напряжена.

— А дальше?

— Он поднял платье. Спустил бельё... медленно, специально, чтобы я ждала. И я ждала. Боже, как я ждала, когда он войдёт...

— И он вошёл.

— Да. — Она почти простонала это слово. — Сразу. Глубоко. Я даже не была готова, но он вошёл, и это было... больно сначала. А потом... потом так хорошо, что я чуть с ума не сошла.

Игорь закрыл глаза, представляя. Чужая плоть, входящая в его жену. Её стон. Её тело, принимающее другого мужчину.

Он взял член в руку — там, под водой. Медленно провёл, сжимая. Ощущения приглушались водой, но это только распаляло.

— Какой он? — спросил он, глядя ей в глаза через телефон. — Расскажи мне. Какой у него член?

Света встретила его взгляд. Не отвела глаз. И заговорила — тихо, сбивчиво, но честно.

— Большой. Я даже испугалась сначала, когда увидела. Думала — не войдёт. А он... у него широкий, толстый, с твёрдой головкой, венами, которые я чувствовала внутри. И он умеет им пользоваться, Игорь. Он знает, как входить, как останавливаться, как смотреть, чтобы у меня внутри всё горело.

Она всхлипнула, пальцы двигались ритмично, быстро.

— Он держал меня за волосы. Тянул, когда я уже почти кончала. И говорил... говорил, какая я мокрая, какая узкая, как хорошо он меня трахает. Как ты, наверное, не можешь так. А я... я кончала от его слов, от его рук, от того, как глубоко он входил...

Игорь сжал член сильнее, двигая рукой под водой быстрее. Вода плескалась о края ванны, но он не слышал — только её голос, только её дыхание.

— Я кончила, — выдохнула Света. — Первый раз — быстро. Просто не выдержала. А он не остановился. Он продолжал двигаться во мне, медленно, глубоко...

— Но самое сладкое было потом, — прошептала она. — Когда моё тело снова отозвалось. Он почувствовал и сменил ритм. Начал входить круговыми движениями... задевал каждую стенку, Игорь. Каждую.

— Господи...

— И тут же сунул палец мне в рот, — её голос дрожал. — Я сосала его палец и кончала второй раз. Сильнее первого. Всё тело выгнулось, я кричала в его ладонь...

Игорь дрочил быстро, тяжело дыша.

— А потом он кончил в меня, — выдохнула она. — Прямо туда. Глубоко. И мы замерли. Вокруг тишина, пахнет цветами...

Она замолчала, глядя в камеру. Пальцы двигались медленно, но ритмично.

— А в спальне, позже, — добавила она. — Он спросил про тебя. Про мужа. Про то, знаешь ли ты. Я сказала: «Он в Пекине. И он знает. Я расскажу ему всё утром».

— И что он?

— Он улыбнулся. Так иронично. И сказал: «Тогда не будем расстраивать твоего мужа... ещё насладимся его женой».

Игорь застонал.

— И вы...

— И да, — она кивнула, улыбаясь сквозь дыхание. — Ещё раз. Жёстко. Страстно. На прощание. А потом я уехала. И всю дорогу думала о тебе.

— Света...

— Я кончаю сейчас, — выдохнула она. — Глядя на тебя, как ты дрочишь и слушаешь про то, как меня имели.

— Кончай, — хрипел Игорь. — Для меня.

— Смотри на меня, — её голос сорвался. — На мои глаза. На мою грудь. На мой мокрый кустик. Я твоя. Всегда твоя.

— Моя жена...

— Твоя любимая жена, — выдохнула она. — Которая любит только тебя.

Их накрыло одновременно.

Она закричала — коротко, сдавленно, закусив губу. Тело выгнулось, пальцы замерли внутри. Игорь кончил следом, толчками, в горячую воду. Стон вырвался из его груди.

Они лежали — он в ванной, она на их кровати — и молчали. Только дыхание наполняло тишину.

Потом Света медленно поднесла телефон ближе к лицу. Улыбнулась устало, но счастливо.

— Ну как? — спросила тихо.

— Лучше не бывает, — улыбнулся он в ответ.

— Не ревнуешь?

— Нет. Я чувствую... будто мы теперь ещё ближе.

— Потому что мы не врём, — сказала она. — Ни себе, ни друг другу.

— Наверное.

Светлана лежала на боку, пальцем медленно рисовала что-то по простыне. Камера чуть дрожала в её руке. Взгляд — не дерзкий, не вызывающий. Спокойный. Почти ленивый.

— Это будет продолжаться, — сказала она негромко. Не вопрос. Скорее констатация.

Игорь не отвёл глаз. Вода в ванне остывала, кожа покрывалась лёгкими мурашками, но он этого почти не чувствовал.

— Я не смогу быть рядом, — произнёс он после паузы. — В комнате. Смотреть. Участвовать. Он говорил без оправданий. Просто очерчивал границу.

Светлана слегка приподняла бровь.

— А как сможешь?

Он чуть усмехнулся.

— Знать. Иногда слышать потом. Может быть видеть. Фото. Видео. Но не присутствовать.

Её губы тронула тонкая улыбка.

— Тебе нравится дистанция.

— Мне нравится, что это происходит без меня, — тихо ответил он. — И что я всё равно внутри этого.

Она перевернулась на спину. Халат распахнулся сильнее, но в этом не было демонстрации — скорее привычность собственного тела.

Он медленно провёл рукой по воде.

— Я не хочу быть зрителем в углу. Я хочу быть тем, к кому ты возвращаешься после.

Света, посмотрела прямо в камеру.

— Мне нравится, что тебя заводит то, что мы делаем. И что ты не притворяешься.

Дни снова потекли своим чередом.

Декабрь. Соревнования по фигурному катанию в Пекине — лёд, софиты, лица спортсменок, похожие на застывшие маски. Игорь писал репортажи, брал интервью, правил тексты в номере отеля, пока за окнами шумел чужой город. Андрей носился с камерой.

Жизнь текла ровно, буднично. Если не считать того, что телефон грел карман в ожидании её сообщений.

Света сдавала сессию. Бегала по библиотекам, писала курсовые, готовилась к зачётам. А ещё — позировала Валентину в его мастерской, Гебу, богиню юности.

Игорь ждал. Работал. Старался не думать о том, как она там, в этой мастерской, в прозрачной тунике, под взглядом угрюмого скульптора. Или его любимая в объятиях других мужчин.

Старался, но получалось плохо.

Особенно вечерами, когда Пекин затихал за окнами, а он оставался один в номере с телефоном в руке. Тогда мысли сами сворачивали туда, куда он боялся и хотел заглядывать одновременно.

Он представлял.

Он всегда теперь представлял.

И где-то там, в этом воображении, граница между вымыслом и реальностью стиралась настолько, что он уже не понимал — придумал он эту картину или она действительно происходит сейчас, пока он сидит в чужом городе и смотрит на снег за окном.

Но картина была.

Яркая. Тёплая. Чужая.

Она сворачивалась где-то внизу живота горячим узлом и не отпускала.

Снег за окнами особняка падал крупными хлопьями, залеплял стёкла, гасил звуки.

Спальня из тех, что запоминаются не сразу — а потом, уже дома, ты чувствуешь её тяжесть.

Высокий потолок. Тёмный паркет — широкие старые доски. Две лампы на низких тумбах, жёлтый тёплый свет. Кровать широкая, с изголовьем из тёмного ореха, льняное бельё цвета слоновой кости. На стене одна большая картина — угольные линии на белом. Дерево в тумане. Или женщина.

Её волосы разбросаны по льняной подушке.

Руки закинуты над головой — пальцы сжимают ткань, костяшки белые.

Ноги на его плечах. Бёдра раскрыты — полностью, без остатка.

Одна его рука под поясницей — приподнимает, удерживает. Вторая на шее — тяжёлая, горячая, прижимает к подушке.

Его член входил глубоко и размашисто. Каждое движение полное — до конца, с возвратом. Она чувствовала каждое — всем телом, всей собой. Киска сжималась сама, горячо, влажно.

Грудь вздымалась часто. Стоны вырывались сами — тихие сначала, потом она перестала их слышать.

Потом открыла глаза.

Зелёные. В полутьме почти чёрные.

Его лицо над ней — спокойное, сосредоточенное. Рука на шее стала чуть тяжелее.

Каждый толчок вбивал её в постель, сбивал дыхание, выбивал тихие сдавленные стоны.

Она смотрела на него — прямо, не отводя. В этом взгляде было всё сразу — и отрешённость, и жар, и что-то тихое, глубокое, своё.

Бёдра двигались навстречу.

Виктор целовал её — жадно, глубоко, проглатывая её стоны. Язык скользнул в рот, встретился с её языком, и на мгновение она потеряла себя в этом поцелуе, в его запахе, в его власти.

Он оторвался, посмотрел в глаза.

— Мужу расскажешь?

Она кивнула, не в силах говорить.

Виктор Сергеевич улыбнулся — довольно, медленно — и его член вошёл особенно глубоко, так, что у неё перехватило дыхание.

Света закрыла глаза. Игорь. Его имя вспыхнуло в голове и отозвалось где-то в груди щемящей нежностью. Странно, но сейчас, под чужим телом, с чужим членом глубоко внутри, она думала о нём с особой остротой.

От этих мыслей Светлана возбуждалась ещё сильнее и чувствовала, как волна поднималась из глубины — медленно, неотвратимо.

Пальцы над головой вцепились в бельё.

Грудь поднялась высоко и замерла.

Он вышел почти полностью, оставив только головку внутри, и замер. Света дёрнулась, пытаясь поймать его обратно, но он держал паузу.

— Не спеши, — сказал он тихо. — Мы никуда не бежим.

И медленно, мучительно медленно начал входить снова.

Света выгнулась, закусила губу, чувствуя, как каждый миллиметр этого входа отзывается во всём теле. Он растягивал её, заполнял, доставал до самого дна.

— Смотри, — приказал он.

Она послушно опустила взгляд туда, где их тела соединялись. Увидела, как он входит в неё — медленно, целиком, до самого основания. Как её тело принимает его, обволакивает, не хочет отпускать. Блестящая от её влаги головка исчезала внутри и появлялась снова, и это зрелище было таким откровенным, таким запретным, что низ живота свело сладкой судорогой.

— Нравится смотреть?

— Да...

— Я знаю.

Виктор Сергеевич ускорился. Размашисто, мощно, заполняя её целиком каждым движением. Света уже не сдерживала стоны — они вырывались сами, короткие, хриплые, почти бессвязные. Груди подпрыгивали в такт, соски затвердели до боли. Оргазм накрыл резко, горячо, судорожно — волной, которая началась где-то глубоко внутри и разлилась по всему телу огнём. Она вскрикнула, вцепилась в его плечи, выгибаясь так, что он едва удержал её ноги.

Но он не остановился.

— Я не кончил, — сказал он спокойно. — Потерпишь.

Она закусила губу до крови, чувствуя, как накатывает вторая волна, как тело не успевает отдохнуть, как он продолжает двигаться в ней — ритмично, не сбавляя темпа. Каждое движение теперь отзывалось острее, чувствительнее, почти до боли.

— Хорошая девочка, — его голос стал ниже, хриплее. — Принимай.

Второй оргазм был глубже, длиннее — она тонула в нём, теряя себя, теряя время, теряя всё, кроме ощущения его внутри. А сквозь туман услышала его тяжёлый выдох, почувствовала, как горячая сперма заливает её внутри.

Он вышел не сразу. Опустил её ноги на постель, лёг сверху, тяжело дыша. Она гладила его по спине, чувствуя, как постепенно возвращается дыхание, как остывает кожа, как его семя начинает вытекать из неё — тёплое, липкое.

Снег за окном. Лампы. Высокий потолок.

Он лёг рядом. Она осталась лежать — руки над головой, грудь медленно опускается, тело тяжёлое и тёплое и совсем своё.

Картина на стене. Дерево. Или женщина.

Светлана задремала почти сразу.

Тело ещё было тёплым после близости, приятная усталость разливалась по мышцам. Она лежала на боку, положив ладонь под щёку, волосы рассыпались по подушке.

Виктор Сергеевич сидел рядом, опираясь спиной на изголовье кровати. На тумбочке стояла небольшая тарелка с виноградом — крупные, светлые ягоды, почти янтарные на вид, с тонкой кожицей, сквозь которую просвечивала сладкая мякоть. Он взял одну, провёл пальцем по прохладной гладкой поверхности и медленно поднёс к её губам.

— Открой, — тихо сказал он.

Светлана, не открывая глаз, послушно приоткрыла рот. Холодная сладкая ягода коснулась губ, она взяла её, заодно захватив подушечку его пальца. Чуть прикусила, лизнула — непроизвольно, почти сонно. Потом лениво прожевала, чувствуя, как сок растекается по языку.

— Хорошая девочка, — произнёс он спокойно.

Она улыбнулась уголком губ и снова провалилась в дрёму.

Телефон на тумбочке завибрировал — коротко, настойчиво.

Светлана нахмурилась во сне, повела плечом. Виктор взял ещё одну ягоду и коснулся ею её губ.

— Тебе звонят, — сказал он негромко.

Она поморщилась, но рука всё-таки потянулась к телефону. Экран загорелся мягким светом в полумраке спальни.

Анатолий Васильевич.

Пальцы скользнули по экрану.

— Да? — голос ещё чуть хриплый от сна, томный.

— Светлана... Надеюсь, не разбудил? — голос профессора в трубке — спокойный, чуть насмешливый, с той бархатной хрипотцой, которая всегда действовала на неё особо.

— Ну что вы, Анатолий Васильевич, — она растягивала слова, медленно, с ленцой. — Я всегда рада вас слышать.

Виктор тем временем снова поднёс виноград к её губам. Она взяла ягоду, прожевала, не переставая улыбаться в трубку. Во рту смешались сладость и предвкушение.

— Соскучился, — признался профессор. — Думаю о Вас. О нашей последней встрече.

— Я тоже думаю, — ответила она мягко, с лёгким придыханием.

Пальцы Виктора скользнули по её плечу — медленно, лениво, будто он вообще не обращал внимания на разговор. Но рука уже гладила ключицу, спускаясь ниже, к груди.

— Когда Вы зайдёте на кафедру? — спросил профессор.

— Скоро, — сказала она уклончиво. — На следующей неделе.

Рука Виктора легла на грудь — тяжёлая, тёплая. Пальцы нашли сосок, сжали, покатали между пальцами. Светлана прикусила губу, чтобы голос не дрогнул. Получилось не очень — короткий вздох всё же вырвался.

— Что с вами? — спросил профессор.

— Ничего, — выдохнула она. — Просто немного занята...

Виктор усмехнулся — беззвучно, одними глазами. Его рука скользнула ниже — по животу, к бедру, потом внутрь, к самому тёплому месту. Пальцы раздвинули складки, нащупали клитор, начали медленный, дразнящий круговой массаж.

Светлана закусила губу почти до крови. Глаза сами прикрылись.

— Светлана? Вы меня слышите? — голос профессора звучал откуда-то издалека.

— Да... — выдохнула она. — Да, конечно. Я... я тоже соскучилась.

Пальцы Виктора двигались ритмично, уверенно, сводя с ума. Она уже почти не контролировала голос — слова выходили с паузами, с лёгкой дрожью.

— Я позвоню, как смогу, — быстро сказала она. — Обязательно. Извините, мне пора.

— До связи, — ответил профессор.

Она нажала отбой и откинула телефон в сторону.

Несколько секунд в комнате было тихо. Только дыхание и мягкий снег за окном.

Светлана не стала ждать. Внутри всё горело после его пальцев, после этого разговора, после всего.

Она резко перевернулась, ловко, по-кошачьи, забралась на него сверху. Колени по бокам его бёдер, волосы упали на лицо, зелёные глаза блестят в полумраке спальни.

Виктор даже не удивился. Только руки сразу легли на её бёдра.

Она взяла его член в руку — твёрдый, пульсирующий, уже готовый. Поднесла к себе, провела головкой по влажным складкам, дразня, мучая их обоих. Потом медленно, глядя ему в глаза, насадилась — глубоко, до самого основания.

Они оба выдохнули.

Света, замерла на мгновение, чувствуя, как он заполняет её целиком, как тело привыкает, принимает, обволакивает. Потом начала двигаться — медленно, плавно, почти лениво.

Виктор взял виноград с тарелки, поднёс к её губам.

— Кто это был? — спросил он спокойно, будто они просто лежали и разговаривали, а не занимались сексом.

Светлана взяла ягоду губами, медленно прожевала, не прекращая движений. Бёдра ходили вверх-вниз в тягучем, дразнящем ритме. Сок винограда смешался на языке с её дыханием.

— Профессор, — выдохнула она.

— Какой профессор?

Она чуть усмехнулась, откидывая волосы с лица.

— Анатолий Васильевич.

Виктор Сергеевич спокойно ждал продолжения. Его руки гладили её бёдра, помогая двигаться, направляя.

Светлана смотрела на него сверху вниз. Тепло его тела, его спокойствие, его член глубоко внутри — всё это заставляло её двигаться быстрее.

— У нас с ним роман... — сказала она, чуть запыхавшись. — Уже давно. Если честно... от него всё и началось.

Руки Виктора скользнули выше — по талии, по животу, накрыли груди. Пальцы ласково сжали соски. Она застонала, но не остановилась.

— Муж знает? — спросил он, продолжая ласкать её грудь.

— Да.

— И что? Не ревнует?

— Ревнует, — выдохнула она, ускоряясь. — Но... по-своему.

Виктор тихо усмехнулся.

— К рогам, значит, привыкает.

Светлана провела руками по его груди, опираясь, двигаясь всё быстрее.

— К разнообразию.

Несколько секунд он молчал. Только смотрел на неё — на её разметавшиеся волосы, на прикушенную губу, на груди, которые подпрыгивали в такт движениям, на её киску. Потом спросил:

— А профессор знает... что Игорь в курсе?

Светлана качнула бёдрами особенно глубоко, закусила губу.

— Нет. Об этом никто не знает. Кроме вас.

Виктор Сергеевич посмотрел на неё внимательнее.

— Значит, я единственный, кому ты рассказала?

— Да.

Он усмехнулся — довольно, медленно. И резко дёрнул бёдрами снизу, входя глубже.

— Интересно... — тихо сказал он.

— Что... интересно? — выдохнула она, не сбавляя ритма.

— Значит, у тебя двое любовников.

— Да...

— И муж... который всё знает.

Она кивнула, двигаясь быстрее.

— Знает, что жена ему наставляет рога.

— Да...

— И при этом... кайфует от этого.

Светлана закрыла глаза, запрокинула голову.

— Да...

Он чуть приподнялся, наклонился ближе к её лицу, не переставая двигаться в ней снизу.

— Может... как-то соединить все части.

Светлана тихо застонала — от его слов, от того, как глубоко он входил, от того, какая картинка вспыхнула в её голове.

— Нет... — выдохнула она. — Он боится.

— Чего?

— Участвовать. Смотреть. Он не сможет это видеть... вживую.

Виктор вдруг остановился. Замер внутри неё.

Он посмотрел ей в глаза.

— Жену отпускает к другим... а сам боится на это смотреть?

Светлана сглотнула. Кивнула.

— Да... он очень ревнует. Это его заводит, но... если увидит — сломается.

Несколько секунд Виктор Сергеевич молчал. Потом его руки сжали её бёдра, и он начал двигаться снова — резко, глубоко.

— И что вы решили?

Светлана уже почти не могла говорить. Тело двигалось само, на автомате, подчиняясь его ритму.

— Он отпускает меня... а потом я рассказываю.

— Рассказываешь?

— Да... каждую деталь.

Она тяжело дышала, чувствуя, как приближается оргазм.

— И если получается... присылаю запись. Аудио... фото... иногда видео.

Виктор усмехнулся — довольно, хрипло.

— И твой Игорь... на это дрочит?

Вопрос ударил прямо в точку.

— Да... — выдохнула она.

Он ускорился, входя в неё резко, почти грубо.

— Представляет, как другие мужики трахают его жену?

— Да...

— Как я тебя сейчас имею?

— Да!

— И кончает от этого?

— Да! — почти крикнула она.

Оргазм накрыл её резко — горячей волной, судорогой, криком. Светик, кончала на нём, скача в последнем, уже бессознательном ритме, а он держал её за бёдра, не давая остановиться, помогая проскальзывать сквозь волны, входя в неё снова и снова, продлевая пик оргазма...

Когда последние спазмы отпустили, она обмякла на нём, уткнувшись лицом в его шею. Тяжело дышала, чувствуя, как он всё ещё внутри, твёрдый, пульсирующий.

Он провёл ладонью по её спине — медленно, успокаивающе.

— Возьми телефон, Светик. И включи камеру.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В них не было жёсткости — только мягкая властность и лёгкая, тёплая улыбка.

— Хочешь снять?

— Хочу, чтобы у Игоря было что-то особенное.

Она потянулась к тумбочке, взяла телефон, разблокировала. Нашла камеру, включила запись.

— Дай сюда, — сказал он тихо.

Она протянула телефон. Виктор Сергеевич взял телефон спокойно, уверенно. Камера всё время была направлена на Светланку. Она села на кровати, чуть повернувшись к объективу. Волосы рассыпались по плечам, щёки всё ещё были горячие, дыхание медленное, глубокое.

— Улыбнись мужу, — тихо сказал Виктор.

Светлана посмотрела в камеру и улыбнулась. Нежно. По домашнему.

— Привет, Игорь...

Виктор немного приблизил камеру.

— Посмотри на неё внимательно, — сказал он спокойно. — У тебя действительно очень красивая жена.

Светлана тихо рассмеялась.

— Перестань...

— Нет, — ответил он. — Это факт. Ты шикарная женщина...

Камера медленно скользнула по её плечам, по груди, по животу, по ножкам.

— Таких женщин невозможно держать рядом на коротком поводке, Игорь, — продолжал Виктор ровно. — Они слишком жаркие.

Он сделал небольшую паузу.

— Их лучше отпускать.

Светлана снова посмотрела в объектив. В её глазах появился знакомый блеск.

— Он это понимает, — тихо сказала она.

Он чуть опустил камеру и снова поднял её к её лицу.

— Смотри на мужа, Светик.

Светлана послушно смотрела в объектив телефона, чуть разведя колени. Она была ещё влажная после близости, раскрасневшаяся, с блестящими зелёными глазами.

Виктор Сергеевич направил камеру на неё. Медленно, очень медленно провёл объективом по её лицу, по шее, по груди, задержался на сосках — твёрдых, набухших. Потом ниже — по животу, по бёдрам, по тёмному треугольнику волос, всё ещё влажному.

— Посмотри в камеру, Света, — сказал он негромко. — Не на меня. На него. На Игоря, на мужа твоего.

Она подняла глаза. В них было что-то родное, тёплое, несмотря на всю пикантность момента.

— Игорь, — голос Виктора звучал ровно, почти по-дружески, — я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Света — горячая женщина. Очень. Таких не удержать клеткой, запретами, ревностью. Если пытаться запереть — она уйдёт. Совсем. Навсегда. Или останется, но умрёт внутри. Ты это чувствуешь, я знаю.

Камера чуть приблизилась — крупным планом её лицо, её губы, чуть приоткрытые.

— Но если отпускать — по-умному, с любовью, с доверием — она возвращается. Всегда. Смотри, какая она сейчас. Тёплая. Довольная. Твоя. Совершенно твоя. Хотя только что была со мной.

Светлана улыбнулась в камеру — мягко, почти застенчиво.

— Скажи ему, — попросил Виктор. — Скажи, что ты его любишь.

— Люблю, Игорь, — прошептала она. — Очень, мой единственный и любимый.

— Видишь? — голос Виктора стал чуть теплее. — Она не врёт. Она правда любит. И именно поэтому может быть с другими. Потому что уверена: ты её не прогонишь. Ты примешь, особенно такую, какой она есть, настоящая sexwife.

Камера снова скользнула вниз — по её груди, по животу, остановилась между ног на её киске. Светлана не сводила глаз с объектива.

— Посмотри, какая она красивая там, — тихо сказал Виктор. — Влажная. Открытая. Готовая. Это не для меня, Игорь. Это для тебя. Она знает, что ты это увидишь. И ей важно, чтобы тебе понравилось.

— А теперь, — голос Виктора стал чуть ниже, — возьми мой член в свой ротик.

— Игорь, я хочу кончить твоей жене в её красивый ротик. Смотри рогатик и наслаждайся.

Светлана послушно опустилась вниз к члену Виктора Сергеевича. Камера следовала за ней — крупным планом её лицо, её губы на уровне его члена.

— Посмотри на мужа, — Виктор говорил мягко, — Посмотри на Игоря. Представь, что он здесь. Что он смотрит.

Она подняла глаза в объектив — покорно, нежно, с какой-то удивительной благодарностью.

— Давай.

Светлана взяла его член в руку — медленно, бережно, будто драгоценность. Поднесла к губам, поцеловала головку — легко, почти невесомо. Потом провела языком — снизу вверх, не торопясь.

Камера ловила каждое движение. Виктор снимал молча, только дыхание его выдавало.

Она открыла рот и взяла — медленно, глубоко, но без жадности. С достоинством. Со вкусом. С тем особым изяществом, которое бывает только у женщин, знающих себе цену.

— Посмотри на него, — повторил Виктор тихо. — Не отводи глаз.

Она смотрела в объектив, беря член в рот снова и снова. Ритмично, глубоко, смакуя каждое движение. Слюна блестела на губах, на подбородке.

— Видишь, Игорь? — голос Виктора был ровным, почти гипнотическим. — Она — женщина. Твоя женщина. Которая умеет дарить удовольствие. Мне — потому что ты разрешил. Тебе — потому что ты её любимый муж. Возможно ещё кому-то, или сразу нескольким, с твоего согласия конечно рогатик.

Она ускорилась чуть-чуть, чувствуя, как член в её рту начинает пульсировать. Виктор Сергеевич, продолжая снимать, вторую руку положил на затылок Светы и стал управлять ритмом.

Она замерла на мгновение, посмотрела в камеру — преданно, открыто — и взяла глубоко, до самого горла. Задержалась там.

— Глотай, — выдохнул Виктор.

И она почувствовала, как горячие струи спермы ударяют в горло. Глотала, не отводя глаз от объектива. Глотала и улыбалась — Игорю, туда, за тысячи километров.

Приняв всю сперму, она медленно вынула член изо рта, облизала головку, собрала языком последние капли. Показала чистый член камере — и улыбнулась широко, счастливо.

— Видишь, Игорь? — голос Виктора звучал устало, но довольно. — Ты только посмотри на неё. Какая она у тебя красивая. Нежная. Страстная. Таких женщин больше нет. И она твоя.

Камера задержалась на её лице — на счастливых глазах, на влажных от спермы губах.

— А сосёт она как... шикарно просто. Что говорить ты сам то знаешь.

Светлана улыбнулась в камеру — довольно, чуть смущённо, но счастливо.

— И, запомни, — голос Виктора стал твёрже, но с уважением. — Ты должен целовать эти губы. Каждый раз. Потому что ты её любимый мужчина. Понял? Только ты. А всё, что она делает с другими — это подарок тебе. Рогатик.

Он чуть помолчал, переводя камеру на её зелёные глаза.

— А теперь твоя очередь. Я жду твоё видео. Так и быть будем общаться таким образом. Сказав это, Виктор Сергеевич выключил камеру.

Artyr