Вестибюль ресторана встретил его волной тепла и гомона. Гардеробщица приняла пальто, протянула номерок, Игорь сунул его в карман, не глядя. Зеркальная стена напротив поймала его отражение — рубашка свежая, галстук тот самый, синий в тонкую полоску. Света завязывала сегодня утром, пальцы её были тёплыми и уверенными.

Он шагнул в зал.

Праздник уже шёл. Столы сдвинуты буквой «П», в центре — импровизированная сцена с микрофоном. Официанты лавировали между гостями, разнося шампанское и канапе. Кто-то из отдела новостей уже успел набраться — громкий смех доносился из дальнего угла.

— Игорь! — окликнули слева.

Он повернулся, поймал рукопожатие Димки, журналиста, с которым делил кабинет.

— Привет. Как Пекин?

— Нормально, — Игорь улыбнулся, пожимая руку. — Работали.

— Работали-работали, ага, — Димка подмигнул. — Я твои репортажи видел. Шикарно. Шеф в восторге была.

— А, где она?

— Вон она.

Игорь проследил за его взглядом.

Главный редактор «Форварда», Алла Борисовна, стояла у окна в окружении трёх журналистов. Чёрный брючный костюм, крупное ожерелье — единственное украшение. Она говорила, жестикулируя, собеседники слушали, подавшись вперёд.

Игорь взял с подноса бокал шампанского, сделал глоток. Он двинулся к столам, здороваясь по пути. С кем-то обменивался рукопожатиями, кому-то кивал, кому-то бросал короткое «с наступающим». Всё само, без усилий. Он умел быть в коллективе — привычка, выработанная за годы учёбы и работы. Нужно улыбнуться — улыбался. Нужно пошутить — шутил. Кто-то хлопал по плечу, кто-то тянул к нему бокал для чоканья.

Внутри работал другой механизм.

Она сейчас там. В чёрном. С разрезом.

Он поймал себя на этой мысли и тут же отодвинул. Не время.

— Игорь, а вот и ты!

Андрей возник из толпы — в расстёгнутом пиджаке, с бокалом виски в руке, раскрасневшийся, но не пьяный, а скорее вошедший во вкус.

— Привет, друг. Как адаптация?

— Нормально, — Игорь чокнулся с ним. — А ты чего такой весёлый?

— А чего грустить? — Андрей обвёл рукой зал. — Мы телевизионщики год закрыли нормально, премии дали, начальство в меру злое. Праздник. Вот и к вам пришёл, настроение привёз.

Он внимательно посмотрел на Игоря, прищурился.

— А ты чего? Бледный какой-то. Не выспался?

— Да так... после перелёта всё никак.

— Ну да, ну да, — Андрей хмыкнул, но продолжать не стал. Только хлопнул по плечу.

Игорь кивнул, сделал ещё глоток.

Алла Борисовна, закончила разговор и теперь двигалась в их сторону. Она шла уверенно, чуть смещая плечом тех, кто не успевал посторониться. Увидела Игоря, прибавила шагу.

— Игорь, — голос низкий, с хрипотцой, — хорошо, что ты пришёл.

— Здравствуйте, Алла Борисовна.

— Пекинские репортажи. — Она остановилась напротив, скрестив руки на груди. — Сильные. Особенно последний, про подготовку сборной. Там была деталь с тренером по физподготовке... как ты его разговорил?

— Он сам захотел говорить, — ответил Игорь. — Я просто не мешал...

— В понедельник зайди ко мне в кабинет, обсудим спецпроект на февраль. Тема — молодые спортсмены, переходящие во взрослый спорт. Сделаем серию интервью. Твоя тема будет.

— Хорошо, непременно буду Алла Борисовна.

Она кивнула Андрею и двинулась дальше, к следующей группе сотрудников.

Андрей проводил её взглядом.

— Суровая женщина.

— Справедливая, — поправил Игорь.

— Это да. — Андрей допил виски, поставил бокал на поднос. — Ладно, пойду народ развлекать.

Он ушёл, оставив Игоря у стойки со сладким.

Игорь взял тарелку с пирожным, откусил кусок.

Сейчас она там. Сидит за столом. Рядом — профессор. Его рука на спинке её стула. Или уже на талии?

Он одёрнул себя. Не здесь. Не сейчас.

— Игорян!

Голос, знакомый до оскомины, принадлежал Вове — журналисту, Вова был здоровым, краснолицым мужиком лет сорока, вечно потным, вечно орущим и при этом удивительно добродушным.

Он уже был навеселе — это читалось по глазам и по тому, как широко он расставлял ноги, стоя на месте.

— А я смотрю, ты вернулся! — Вова схватил его за плечо, сжал так, что хрустнуло. — Как там китайцы? Наших не обижали?

— Нормально всё, Вова.

— Ну и отлично! — Вова хлопнул его по спине, отчего Игорь чуть не поперхнулся шампанским. — А то я смотрю — приехал мужик из командировки, а его в редакции нет. Думаю, может, заболел? А он вон какой — здоровый, румяный. Или это от любви такой? — Вова подмигнул, толкнул локтем в бок. — Жена-то как? Скучала небось?

— Скучала, — ровно ответил Игорь.

— А то! — Вова хохотнул. — Я свою, когда из командировки приезжаю, первый день вообще из постели не выпускаю. Догоняю, так сказать. — Он подмигнул ещё раз, истово, по-свойски. — А ты как? Догнал?

— Всё в порядке, Вова, — Игорь улыбнулся, чувствуя, как улыбка даётся чуть труднее обычного. — Семейная жизнь налажена.

— Вот и правильно! — Вова поднял свой бокал, уже не шампанское, а что-то покрепче. — За семью! За надёжный тыл!

Чокнулись. Игорь сделал глоток. В горле обожгло.

Вова тем временем переключился на другую тему — начал рассказывать про футбол и про судейство.

— Слушай, Вова, — перебил Игорь, — я сейчас подойду, мне нужно отойти.

— Давай, давай! — Вова махнул рукой. — Потом ещё посидим, расскажешь про Китай.

Зал гудел. Кто-то уже вышел на импровизированный танцпол, кто-то сидел за столами, разбившись на компании. Андрей стоял у сцены, о чём-то спорил с Семёновым, размахивая руками. Алла Борисовна говорила по телефону в углу, прикрыв рот ладонью.

Игорь вышел в холл.

Там было тише. Мягкий свет, кожаные диваны, запах кофе из кофемашины. Он сел на край дивана, положил бокал на столик. Провёл рукой по галстуку, поправляя узел.

Сейчас она там. Он наверняка уже танцует с ней. Или увёл в сторону, подальше от коллег, Игорь не ждал сообщений. Они договаривались: она звонит, когда будет ехать домой. Всё остальное — молчание.

Но всё равно посмотрел на экран.

Секунду. Другую.

Потом взял телефон, убрал в карман пиджака. Встал. Поправил галстук — тот самый, который она завязывала утром.

Вернулся в зал.

Ресторан «Охотничий домик» стоял в двадцати километрах от города, в глубине соснового бора. Такси высадило Светлану у крыльца. Снег здесь был глубже, хрустел под каблуками.

Внутри оказалось просторно, шумно, людно. Главный зал был огромным — человек пятьдесят, не меньше. Столы сдвинуты в длинный ряд, но многие гости уже перемещались, стояли у барной стойки, толпились у сцены. Стены увешаны охотничьими трофеями: чучела кабанов, лосиные рога, чучела птиц. В углу — стенд с макетами старинных ружей, за стеклом — охотничьи ножи, патронташи. Над камином — голова оленя с огромными ветвистыми рогами.

Живая музыка: на небольшой сцене играла группа — контрабас, саксофон, барабаны. Джаз, но заводной, быстрый. Кто-то уже танцевал на сцене.

Анатолий Васильевич, уже шёл ей на встречу.

— Светлана, — он поцеловал её в щёку, легко, по-светски. — Выглядите великолепно. Пойдёмте, я представлю вас. Знакомств было много. Слишком много, чтобы запомнить имена. Доктора наук, профессора — журналистики, философии, истории, филологии, каких-то других кафедр, о которых она даже не слышала. Мужчины и женщины за пятьдесят, с усталыми, но оживлёнными праздником лицами.

— Наша талантливая студентка, — говорил Анатолий Васильевич. — Автор замечательных очерков. Скоро будет украшением факультета.

Рукопожатия, кивки, дежурные улыбки. Кто-то хвалил её статьи, кто-то просто кивал, оценивающе разглядывая. Света улыбалась, отвечала, чувствовала на себе взгляды — женские изучающие, мужские чуть более заинтересованные.

Потом они сели за стол. Подавали мясо — крупными кусками, запечённое на углях. Овощи, соленья, грибы. Водка, коньяк, красное вино в графинах. Гости пили по-разному: кто-то умеренно, кто-то уже заметно набирался.

Света пила вино. Бокал наполняли снова и снова — то официант, то кто-то из соседей, то сам Анатолий Васильевич, наклоняясь с графином.

— За успехи, — говорил он, чокаясь. — За ваши статьи. За дипломную. За будущее.

Она пила, чувствуя, как тепло разливается по телу, как мысли становятся чуть медленнее, а улыбка — легче.

Разговор за столом шёл тяжёлый, учёный. Кто-то спорил о новых образовательных стандартах, кто-то жаловался на грантовую систему, кто-то рассказывал о конференциях. Света слушала вполуха, кивала, улыбалась в нужных местах.

Её внимание притягивала музыка. Саксофон пел, переливался, контрабас гудел низко, мерно.

— Выпьем, — Анатолий Васильевич снова наклонился с графином. — За молодёжь. За тех, кто будет продолжать наше дело.

Света выпила. Вино было густым, тёплым, оставляло послевкусие вишни.

К десяти часам самые пьяные начали собираться домой. Кто-то громко прощался, кто-то уже надевал пальто в гардеробе. Группа на сцене сменила ритм — джаз стал медленнее, тягучее.

К одиннадцати зал заметно опустел. Осталось человек пятнадцать — самые стойкие. Сидели ближе к сцене, пили уже меньше, больше говорили, слушали музыку. Анатолий Васильевич расслабился, откинулся на спинку стула.

Светик чувствовала, что перебрала. Не сильно, но голова была тяжёлой, мысли плыли, тело стало мягким, расслабленным. Она отставила бокал, взяла воду.

— Устали? — спросил Анатолий Васильевич, наклоняясь к её уху.

— Немного, — ответила она. — И вино крепкое.

Он поднялся, протянул ей руку.

— Пойдёмте, я покажу вам второй этаж. Там тише.

Света взялась за его руку, встала. Ноги слушались не сразу, она чуть качнулась, он подхватил её под локоть, поддержал.

— Осторожнее, — сказал он спокойно.

Они пошли к лестнице в дальнем конце зала. Лестница была широкой, деревянной, перила резные. Наверх вела тусклая подсветка, ступени чуть скрипели.

Света поднималась медленно, держась за перила. Анатолий Васильевич шёл рядом, рукой придерживая её за талию. На втором этаже было тихо, почти безлюдно. Коридор уходил в обе стороны, вдоль стен — закрытые двери. Горел приглушённый свет.

— Сюда, — сказал он, сворачивая направо.

Они прошли мимо нескольких дверей, остановились у одной. Анатолий Васильевич достал из кармана ключ, открыл.

— Заходите.

Внутри оказалась небольшая комната. В углу — бильярдный стол. Вдоль стен — старые кожаные диваны, низкий столик, на стенах — всё те же охотничьи трофеи: лисьи хвосты, чучело глухаря, оленьи рога. Окно выходило во двор, в темноту, за стеклом медленно падал снег.

Анатолий Васильевич закрыл дверь, щёлкнул замком.

Светлана стояла посреди комнаты, чуть покачиваясь. Вино всё ещё гудело в голове, делая движения медленными, а ощущения — приглушённо-острыми. Она слышала, как за дверью где-то далеко играет музыка, слышала свои шаги по паркету, своё дыхание.

Профессор подошёл, обнял её за талию, притянул к себе. Поцеловал — сразу глубоко, с языком. Она ответила, чувствуя его руки на спине, на ягодицах. Пальцы скользнули по платью, нащупали трусики, погладили через кружево.

— Хороша, — выдохнул он ей в губы.

Он толкнул её назад, к бильярдному столу. Света упёрлась ягодицами в борт, потом легла спиной.

Анатолий Васильевич опустил руки ей на бёдра, скользнул под платье, нащупал резинку чулок, потом — кружево трусиков. Стянул их резко, одним движением, вместе с чулками, оголяя бёдра и ножки.

Он встал между её раздвинутых ног, одной рукой придерживая за бедро, другой расстёгивая брюки. Член уже был твёрдым, Света увидела его, когда он высвободился — крупный, с набухшей головкой.

— Мокрая уже, — констатировал он, приставляя головку к входу.

Она и сама чувствовала, как влажно, горячо. Вино, закрытая дверь, люди что веселятся в зале, стыд всё это возбудило её. Он вошёл резко, одним толчком, глубоко. Света выдохнула сквозь зубы, пальцы вцепились в сукно. Ни прелюдии, ни ласки — просто член, входящий в неё, заполняющий до конца.

Профессор начал двигаться. Жёстко, быстро, без нежности. Она лежала в платье — он даже не пытался расстегнуть, не трогал грудь, не целовал. Просто держал её за бёдра и трахал.

Света закрыла глаза. В голове шумело, тело раскачивалось в такт его толчкам, и вскоре она почувствовала ей. .. приятно. Неожиданно, странно, но приятно. Жёсткий ритм, его пальцы, впивающиеся в кожу, грубая сила, с которой он входил в неё — всё это складывалось в ощущение, которое нарастало, тянулось изнутри, сжимало низ живота.

Она застонала — тихо, но он услышал.

— Нравится тебе когда так грубо, да? — спросил он, не сбавляя темпа.

— Да, — выдохнула она.

Он ускорился. Света чувствовала, как оргазм подкатывает, как тело напрягается, как всё внутри сжимается в тугой узел. Она уже не сдерживалась, стонала громче, не думая, кто может услышать.

— Тихо, — сказал он и ладонью закрыл ей рот.

Она кончила в его руку — тело выгнулось, пальцы вцепились в сукно, ноги обхватили его бёдра, сжимая, не отпуская. Оргазм прошёл волной, оставляя после себя пульсацию и дрожь.

Он вынул член, давая ей отдышаться. Света лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, чувствуя, как по бедру течёт.

— Открой рот, — услышала она.

Приоткрыла глаза. Профессор стоял над ней, член на уровне её лица. Она поняла, чего он хочет, и, не думая, подчинилась.

Света взяла член в рот. Он был мокрым от неё, солоноватым на вкус. Она сосала, чувствуя, как головка упирается в нёбо, как язык обводит ствол. Профессор стоял, положив руки на бильярдный стол по обе стороны от её головы, и смотрел, как его член входит в её рот, он двигал бёдрами трахая её в рот.

Потом снова вернулся к её лону. К горячему и влажному. Он двигался медленнее, чем в первый раз, но так же жёстко, вколачиваясь в неё, не отпуская взгляда. Она чувствовала, как оргазм нарастает снова — быстрее, сильнее, неумолимо.

— Ещё, — прошептала она, не узнавая свой голос.

Он ускорился. Она кончила второй раз — громко, выгнувшись, вцепившись в его плечи. Он вошёл ещё несколько раз, глубоко, и кончил следом, изливаясь в неё, прижавшись к лобку, не двигаясь.

Они замерли. Тяжёлое дыхание, запах секса, тишина.

Профессор первым пришёл в себя. Вынул член, достал одноразовые салфетки, вытерся. Протянул ей.

Светлана как - то привела себя в порядок, нашла трусики, надела, чувствуя, как ткань сразу прилипает к разгорячённой плоти. Платье поправила, провела руками по волосам.

Анатолий Васильевич уже застёгивал брюки, глядя на неё спокойно, чуть насмешливо. Он открыл дверь, пропустил её вперёд. Света вышла в коридор, сделала несколько шагов и остановилась. Каждое движение отдавалось внутри лёгкой пульсацией. Там, глубоко, всё ещё было тепло и влажно. Она чувствовала, как сперма медленно вытекает, пропитывая кружево трусиков.

Внизу было людно. Живая группа играла что-то медленное, джазовое, с ленивым саксофоном.

Они сели за столик. Анатолий Васильевич рассказывал что-то о последних университетских новостях, но она почти не слушала. Она смотрела на его руки — сильные, с аккуратными ногтями, на губы, которые целовали её, на грудь, видневшуюся в расстёгнутой рубашке. Хотелось снова. Схватить его за руку, увести обратно, почувствовать, как он входит. Анатолий усмехнулся, взял её руку, погладил пальцы. Она ответила, сжала его ладонь, провела ноготком по запястью. Он посмотрел на неё внимательнее, но ничего не сказал.

— Потанцуем? — спросил он, когда музыка сменилась на более быструю.

— С удовольствием, — она встала, потянув его за собой.

На танцполе она прижалась к нему вплотную, грудью к груди, бёдрами к его бёдрам. Чувствовала, как его рука лежит на талии, скользит ниже, к ягодицам. Она двигалась медленно, плавно, позволяя себе тереться о него, чувствовать тепло его тела через ткань. Внутри всё снова оживало, пульсировало, просило.

Она заглядывала ему в глаза, улыбалась, облизывала губы. Её руки скользили по его плечам, шее, зарывались в волосы на затылке. Она хотела, чтобы он понял, чтобы снова увлёк её наверх.

— Вы сегодня очень ласковая, — заметил он, наклоняясь к её уху.

— Я сегодня хочу вас, — прошептала она прямо в ухо, чувствуя, как он вздрагивает.

Он сжал её талию сильнее, прижал к себе. На секунду ей показалось — сейчас. Сейчас он скажет «пойдём». Но он только усмехнулся и продолжил танцевать.

Когда они вернулись за столик, она взяла его руку, положила себе на колено, под платье. Он на секунду замер, его пальцы скользнули по кружеву, нажали. Она выдохнула, прикрыла глаза. Но он убрал руку, поднял бокал.

— Выпьем, — сказал он спокойно.

Света сделала глоток, чувствуя, как разочарование смешивается с обидой.

— А муж? — спросил он, в голосе появилась лёгкая, почти отеческая насмешка. — Мужу что-то оставить надо. Негоже мужа обижать.

— Он на корпоративе, — ответила Света, пожав плечами. — В своём журнале.

— Вот видите, — Анатолий Васильевич взял её руку, погладил пальцы. — Он там, без жены. Изголодается. Рогатый, да ещё и обделённый?

Он рассмеялся — негромко, снисходительно. Света не поддержала смех, но и не обиделась.

— Рогатый, — повторила она тихо, пробуя слово на вкус.

— А то, — он поднял бокал. — За вашего рогатого мужа. Чтобы знал, какая ему жена досталась.

— Игорь думает что верная жена, — сказала она, будто оправдываясь. — Верная.

— Ну и хорошо, — Анатолий Васильевич откинулся на спинку стула. — Пусть так и считает.

Он допил коньяк, поставил бокал.

— Закажу такси. Провожу тебя.

Светлана кивнула, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует, как трусики липнут к телу, как хочется ещё. Но спорить не стала.

Такси подъехало быстро. В машине они сидели молча обнявшись.

Анатолий Васильевич вышел вместе с ней, помог открыть дверь подъезда.

— Спасибо за вечер, Светланка, — сказал он, целуя её в губы. — Передавайте привет Игорю. Рогатому, — добавил он с усмешкой.

Он сел в такси, махнул рукой, и машина уехала. Света поднялась на лифте, открыла дверь ключом. В прихожей было темно, шагнула в коридор.

— Игорь? — позвала она негромко.

Никто не ответил.

Она прошла на кухню — пусто. Заглянула в кабинет — темно, никого. Подошла к спальне, толкнула дверь.

Кровать была пуста. Покрывало не смято, подушки лежат ровно. Никого.

Света постояла посреди комнаты, не зная, что делать. Потом медленно опустилась на кровать, легла на спину, глядя в потолок.

Телефон она достала из сумки, посмотрела на экран. Сообщений нет. Она пролистала контакты, нашла Игоря. Палец завис над кнопкой вызова.

Не стала звонить.

Глаза закрывались сами собой. Алкоголь и усталость брали своё.

Где же ты, мой любимый?

Мысль утонула в тяжелеющей голове.

— Игорь... — прошептала она в подушку.

Сознание уплывало, погружаясь в тёплую, тягучую темноту. Ждала, когда он вернётся. Её любимый. Её муж.

Игорь сидел, откинувшись на спинку стула. В голове — туман. Не пьяный, нет. Другой. Тягучий, как сироп, который мешает думать быстро. Но алкоголь уже сделал своё дело — язык стал мягче, границы тоньше, а внутри разливалось то самое тепло, которое тянет на откровенность.

Рядом Вова рассказывал про футбол. Громко, смачно, размахивая руками. Игорь кивал в нужных местах, даже улыбался, когда Вова смеялся собственным шуткам. Андрей сидел напротив, пил медленно, наблюдал.

—. ..я тебе говорю, — Вова наклонился к Игорю, — расслабишься — всё, поедет. Ты после командировки вообще какой-то зажатый.

— Нормально всё, — Игорь пожал плечами.

— Дома-то жарко? — Вова подмигнул, толкнул локтем в бок. — Жена скучала небось?

Игорь усмехнулся.

— Скучала.

— А то! — Вова хохотнул. — Я свою, когда из командировки приезжаю, первый день вообще из постели не выпускаю.

Он поднял бокал, чокнулся с Игорем, потом с Андреем. Выпили.

— Ладно, — Вова поднялся, тяжело опираясь на стул. — Пойду ещё налью. И проверю, что там. А то народ уже разъезжаться начал.

Он ушёл — громко, размашисто, пообещав вернуться «через пять минут».

Андрей допил свой бокал, поставил на стол. Посмотрел на Игоря внимательно, спокойно.

— Ну? — спросил тихо.

Игорь покрутил в пальцах опустевший стакан. Внутри всё кипело — от алкоголя, от напряжения, которое копилось весь вечер, от мыслей о ней.

— Там у неё новый появился, — сказал он, не глядя на Андрея.

— Новый? — Андрей чуть приподнял бровь. — Не профессор?

— Нет. Виктор Сергеевич. — Игорь усмехнулся криво. — Богатый. Лет пятьдесят. Холодный, умный. Меценат.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Она на выставке познакомилась. Брала интервью у скульптора, а он там оказался. Разговорились. Он визитку дал. Пригласил поужинать.

— И она пошла? — спросил Андрей.

— Пошла, почему бы не пойти. — Игорь кивнул. — Сказала мне сразу. Мы же договорились — только правда.

Андрей молчал, ждал.

— В тот вечер он её трахнул, — продолжил Игорь ровно. — В оранжерее. У себя дома за городом.

Слова вышли сухими, без интонации. Но пальцы, сжимавшие стакан, дрожали.

— В оранжерее? — переспросил Андрей.

— Да. Ночью. Цветы вокруг, тепло, влажно. — Игорь усмехнулся, но смех вышел нервным. — Она рассказывала потом.

— И как? — Андрей подался вперёд. В голосе появилось любопытство.

— Жёстко, — сказал Игорь. — Он её на стол нагнул, платье задрал, трусы спустил. И сразу вошёл. Без прелюдий. Она говорит — большой у него член.

Андрей отвёл взгляд на секунду, потом снова посмотрел на Игоря.

— И она? Что она?

— Сначала не ожидала, — Игорь пожал плечами. — А потом понравилось. Говорит, кончила быстро. Он умеет.

Он замолчал, глядя в стакан.

— Это не всё, — добавил он тише. — Он мне видео прислал.

— Видео? — Андрей замер.

— Да. На телефон. Как он её трахает. Крупным планом. — Игорь поднял взгляд. В глазах блестело — не то слёзы, не то отблеск огней.

— Ни хрена себе, — выдохнул Андрей.

— А потом она сама записала, — продолжил Игорь, не останавливаясь. — Он попросил. Она сидит, голая, растрёпанная, и говорит в камеру: «Спасибо, что отпустил, любимый. Я тебя люблю».

Он провёл рукой по лицу, устало, тяжело.

— И там ещё видео есть. Где она ему сосёт.

Андрей чуть подался вперёд, положил локти на стол.

— И как она? — спросил тихо. В голосе не было пошлости. Был интерес. Мужской, живой.

— Умеет, — сказал Игорь просто. — Глубоко берёт. Смотрит в камеру при этом. На меня смотрит.

Он помолчал, сглотнул.

— И ты на это смотришь? — спросил Андрей.

— Смотрю.

— И что чувствуешь?

Игорь поднял взгляд. Посмотрел на друга долго, в упор.

— Сначала — боль. Как ножом. Потом — злость. А потом...

Он запнулся.

— Потом — возбуждение. Сильное.

Слова упали в тишину. Тяжёлые, честные, без прикрас.

Андрей откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок, потом снова на Игоря.

— А он? Виктор этот? Что он говорит?

— Играет, — Игорь покачал головой. — Называет меня «рогатиком». Говорит: «Смотри, рогатик, какая у тебя жена. Любуйся».

— И ты позволяешь?

— А что мне делать? — Игорь развёл руками. — Это часть игры. Я согласился. Мы все согласились.

Андрей помолчал. Потом налил себе ещё, плеснул Игорю.

— А где она сейчас? — спросил он. — Света?

Игорь взял стакан, сделал глоток.

— У профессора, — сказал он, глядя в сторону. — На корпоративе. Я её сегодня утром собирал. Платье чёрное выбрала, бельё красное. Для него старалась.

Он усмехнулся горько.

— И ты отпустил, — сказал Андрей.

— Отпустил.

— Зная, что она там будет с ним.

— Тем более...

Андрей покачал головой, но без осуждения. Скорее с удивлением.

— Вы даёте, ребята.

Игорь пожал плечами.

— Мы так решили. Оба.

Помолчали.

— И что теперь? — спросилВестибюль ресторана встретил его волной тепла и гомона. Гардеробщица приняла пальто, протянула номерок, Игорь сунул его в карман, не глядя. Зеркальная стена напротив поймала его отражение — рубашка свежая, галстук тот самый, синий в тонкую полоску. Света завязывала сегодня утром, пальцы её были тёплыми и уверенными.

Он шагнул в зал.

Праздник уже шёл. Столы сдвинуты буквой «П», в центре — импровизированная сцена с микрофоном. Официанты лавировали между гостями, разнося шампанское и канапе. Кто-то из отдела новостей уже успел набраться — громкий смех доносился из дальнего угла.

— Игорь! — окликнули слева.

Он повернулся, поймал рукопожатие Димки, журналиста, с которым делил кабинет.

— Привет. Как Пекин?

— Нормально, — Игорь улыбнулся, пожимая руку. — Работали.

— Работали-работали, ага, — Димка подмигнул. — Я твои репортажи видел. Шикарно. Шеф в восторге была.

— А, где она?

— Вон она.

Игорь проследил за его взглядом.

Главный редактор «Форварда», Алла Борисовна, стояла у окна в окружении трёх журналистов. Чёрный брючный костюм, крупное ожерелье — единственное украшение. Она говорила, жестикулируя, собеседники слушали, подавшись вперёд.

Игорь взял с подноса бокал шампанского, сделал глоток. Он двинулся к столам, здороваясь по пути. С кем-то обменивался рукопожатиями, кому-то кивал, кому-то бросал короткое «с наступающим». Всё само, без усилий. Он умел быть в коллективе — привычка, выработанная за годы учёбы и работы. Нужно улыбнуться — улыбался. Нужно пошутить — шутил. Кто-то хлопал по плечу, кто-то тянул к нему бокал для чоканья.

Внутри работал другой механизм.

Она сейчас там. В чёрном. С разрезом.

Он поймал себя на этой мысли и тут же отодвинул. Не время.

— Игорь, а вот и ты!

Андрей возник из толпы — в расстёгнутом пиджаке, с бокалом виски в руке, раскрасневшийся, но не пьяный, а скорее вошедший во вкус.

— Привет, друг. Как адаптация?

— Нормально, — Игорь чокнулся с ним. — А ты чего такой весёлый?

— А чего грустить? — Андрей обвёл рукой зал. — Мы телевизионщики год закрыли нормально, премии дали, начальство в меру злое. Праздник. Вот и к вам пришёл, настроение привёз.

Он внимательно посмотрел на Игоря, прищурился.

— А ты чего? Бледный какой-то. Не выспался?

— Да так... после перелёта всё никак.

— Ну да, ну да, — Андрей хмыкнул, но продолжать не стал. Только хлопнул по плечу.

Игорь кивнул, сделал ещё глоток.

Алла Борисовна, закончила разговор и теперь двигалась в их сторону. Она шла уверенно, чуть смещая плечом тех, кто не успевал посторониться. Увидела Игоря, прибавила шагу.

— Игорь, — голос низкий, с хрипотцой, — хорошо, что ты пришёл.

— Здравствуйте, Алла Борисовна.

— Пекинские репортажи. — Она остановилась напротив, скрестив руки на груди. — Сильные. Особенно последний, про подготовку сборной. Там была деталь с тренером по физподготовке... как ты его разговорил?

— Он сам захотел говорить, — ответил Игорь. — Я просто не мешал...

— В понедельник зайди ко мне в кабинет, обсудим спецпроект на февраль. Тема — молодые спортсмены, переходящие во взрослый спорт. Сделаем серию интервью. Твоя тема будет.

— Хорошо, непременно буду Алла Борисовна.

Она кивнула Андрею и двинулась дальше, к следующей группе сотрудников.

Андрей проводил её взглядом.

— Суровая женщина.

— Справедливая, — поправил Игорь.

— Это да. — Андрей допил виски, поставил бокал на поднос. — Ладно, пойду народ развлекать.

Он ушёл, оставив Игоря у стойки со сладким.

Игорь взял тарелку с пирожным, откусил кусок.

Сейчас она там. Сидит за столом. Рядом — профессор. Его рука на спинке её стула. Или уже на талии?

Он одёрнул себя. Не здесь. Не сейчас.

— Игорян!

Голос, знакомый до оскомины, принадлежал Вове — журналисту, Вова был здоровым, краснолицым мужиком лет сорока, вечно потным, вечно орущим и при этом удивительно добродушным.

Он уже был навеселе — это читалось по глазам и по тому, как широко он расставлял ноги, стоя на месте.

— А я смотрю, ты вернулся! — Вова схватил его за плечо, сжал так, что хрустнуло. — Как там китайцы? Наших не обижали?

— Нормально всё, Вова.

— Ну и отлично! — Вова хлопнул его по спине, отчего Игорь чуть не поперхнулся шампанским. — А то я смотрю — приехал мужик из командировки, а его в редакции нет. Думаю, может, заболел? А он вон какой — здоровый, румяный. Или это от любви такой? — Вова подмигнул, толкнул локтем в бок. — Жена-то как? Скучала небось?

— Скучала, — ровно ответил Игорь.

— А то! — Вова хохотнул. — Я свою, когда из командировки приезжаю, первый день вообще из постели не выпускаю. Догоняю, так сказать. — Он подмигнул ещё раз, истово, по-свойски. — А ты как? Догнал?

— Всё в порядке, Вова, — Игорь улыбнулся, чувствуя, как улыбка даётся чуть труднее обычного. — Семейная жизнь налажена.

— Вот и правильно! — Вова поднял свой бокал, уже не шампанское, а что-то покрепче. — За семью! За надёжный тыл!

Чокнулись. Игорь сделал глоток. В горле обожгло.

Вова тем временем переключился на другую тему — начал рассказывать про футбол и про судейство.

— Слушай, Вова, — перебил Игорь, — я сейчас подойду, мне нужно отойти.

— Давай, давай! — Вова махнул рукой. — Потом ещё посидим, расскажешь про Китай.

Зал гудел. Кто-то уже вышел на импровизированный танцпол, кто-то сидел за столами, разбившись на компании. Андрей стоял у сцены, о чём-то спорил с Семёновым, размахивая руками. Алла Борисовна говорила по телефону в углу, прикрыв рот ладонью.

Игорь вышел в холл.

Там было тише. Мягкий свет, кожаные диваны, запах кофе из кофемашины. Он сел на край дивана, положил бокал на столик. Провёл рукой по галстуку, поправляя узел.

Сейчас она там. Он наверняка уже танцует с ней. Или увёл в сторону, подальше от коллег, Игорь не ждал сообщений. Они договаривались: она звонит, когда будет ехать домой. Всё остальное — молчание.

Но всё равно посмотрел на экран.

Секунду. Другую.

Потом взял телефон, убрал в карман пиджака. Встал. Поправил галстук — тот самый, который она завязывала утром.

Вернулся в зал.

Ресторан «Охотничий домик» стоял в двадцати километрах от города, в глубине соснового бора. Такси высадило Светлану у крыльца. Снег здесь был глубже, хрустел под каблуками.

Внутри оказалось просторно, шумно, людно. Главный зал был огромным — человек пятьдесят, не меньше. Столы сдвинуты в длинный ряд, но многие гости уже перемещались, стояли у барной стойки, толпились у сцены. Стены увешаны охотничьими трофеями: чучела кабанов, лосиные рога, чучела птиц. В углу — стенд с макетами старинных ружей, за стеклом — охотничьи ножи, патронташи. Над камином — голова оленя с огромными ветвистыми рогами.

Живая музыка: на небольшой сцене играла группа — контрабас, саксофон, барабаны. Джаз, но заводной, быстрый. Кто-то уже танцевал на сцене.

Анатолий Васильевич, уже шёл ей на встречу.

— Светлана, — он поцеловал её в щёку, легко, по-светски. — Выглядите великолепно. Пойдёмте, я представлю вас. Знакомств было много. Слишком много, чтобы запомнить имена. Доктора наук, профессора — журналистики, философии, истории, филологии, каких-то других кафедр, о которых она даже не слышала. Мужчины и женщины за пятьдесят, с усталыми, но оживлёнными праздником лицами.

— Наша талантливая студентка, — говорил Анатолий Васильевич. — Автор замечательных очерков. Скоро будет украшением факультета.

Рукопожатия, кивки, дежурные улыбки. Кто-то хвалил её статьи, кто-то просто кивал, оценивающе разглядывая. Света улыбалась, отвечала, чувствовала на себе взгляды — женские изучающие, мужские чуть более заинтересованные.

Потом они сели за стол. Подавали мясо — крупными кусками, запечённое на углях. Овощи, соленья, грибы. Водка, коньяк, красное вино в графинах. Гости пили по-разному: кто-то умеренно, кто-то уже заметно набирался.

Света пила вино. Бокал наполняли снова и снова — то официант, то кто-то из соседей, то сам Анатолий Васильевич, наклоняясь с графином.

— За успехи, — говорил он, чокаясь. — За ваши статьи. За дипломную. За будущее.

Она пила, чувствуя, как тепло разливается по телу, как мысли становятся чуть медленнее, а улыбка — легче.

Разговор за столом шёл тяжёлый, учёный. Кто-то спорил о новых образовательных стандартах, кто-то жаловался на грантовую систему, кто-то рассказывал о конференциях. Света слушала вполуха, кивала, улыбалась в нужных местах.

Её внимание притягивала музыка. Саксофон пел, переливался, контрабас гудел низко, мерно.

— Выпьем, — Анатолий Васильевич снова наклонился с графином. — За молодёжь. За тех, кто будет продолжать наше дело.

Света выпила. Вино было густым, тёплым, оставляло послевкусие вишни.

К десяти часам самые пьяные начали собираться домой. Кто-то громко прощался, кто-то уже надевал пальто в гардеробе. Группа на сцене сменила ритм — джаз стал медленнее, тягучее.

К одиннадцати зал заметно опустел. Осталось человек пятнадцать — самые стойкие. Сидели ближе к сцене, пили уже меньше, больше говорили, слушали музыку. Анатолий Васильевич расслабился, откинулся на спинку стула.

Светик чувствовала, что перебрала. Не сильно, но голова была тяжёлой, мысли плыли, тело стало мягким, расслабленным. Она отставила бокал, взяла воду.

— Устали? — спросил Анатолий Васильевич, наклоняясь к её уху.

— Немного, — ответила она. — И вино крепкое.

Он поднялся, протянул ей руку.

— Пойдёмте, я покажу вам второй этаж. Там тише.

Света взялась за его руку, встала. Ноги слушались не сразу, она чуть качнулась, он подхватил её под локоть, поддержал.

— Осторожнее, — сказал он спокойно.

Они пошли к лестнице в дальнем конце зала. Лестница была широкой, деревянной, перила резные. Наверх вела тусклая подсветка, ступени чуть скрипели.

Света поднималась медленно, держась за перила. Анатолий Васильевич шёл рядом, рукой придерживая её за талию. На втором этаже было тихо, почти безлюдно. Коридор уходил в обе стороны, вдоль стен — закрытые двери. Горел приглушённый свет.

— Сюда, — сказал он, сворачивая направо.

Они прошли мимо нескольких дверей, остановились у одной. Анатолий Васильевич достал из кармана ключ, открыл.

— Заходите.

Внутри оказалась небольшая комната. В углу — бильярдный стол. Вдоль стен — старые кожаные диваны, низкий столик, на стенах — всё те же охотничьи трофеи: лисьи хвосты, чучело глухаря, оленьи рога. Окно выходило во двор, в темноту, за стеклом медленно падал снег.

Анатолий Васильевич закрыл дверь, щёлкнул замком.

Светлана стояла посреди комнаты, чуть покачиваясь. Вино всё ещё гудело в голове, делая движения медленными, а ощущения — приглушённо-острыми. Она слышала, как за дверью где-то далеко играет музыка, слышала свои шаги по паркету, своё дыхание.

Профессор подошёл, обнял её за талию, притянул к себе. Поцеловал — сразу глубоко, с языком. Она ответила, чувствуя его руки на спине, на ягодицах. Пальцы скользнули по платью, нащупали трусики, погладили через кружево.

— Хороша, — выдохнул он ей в губы.

Он толкнул её назад, к бильярдному столу. Света упёрлась ягодицами в борт, потом легла спиной.

Анатолий Васильевич опустил руки ей на бёдра, скользнул под платье, нащупал резинку чулок, потом — кружево трусиков. Стянул их резко, одним движением, вместе с чулками, оголяя бёдра и ножки.

Он встал между её раздвинутых ног, одной рукой придерживая за бедро, другой расстёгивая брюки. Член уже был твёрдым, Света увидела его, когда он высвободился — крупный, с набухшей головкой.

— Мокрая уже, — констатировал он, приставляя головку к входу.

Она и сама чувствовала, как влажно, горячо. Вино, закрытая дверь, люди что веселятся в зале, стыд всё это возбудило её. Он вошёл резко, одним толчком, глубоко. Света выдохнула сквозь зубы, пальцы вцепились в сукно. Ни прелюдии, ни ласки — просто член, входящий в неё, заполняющий до конца.

Профессор начал двигаться. Жёстко, быстро, без нежности. Она лежала в платье — он даже не пытался расстегнуть, не трогал грудь, не целовал. Просто держал её за бёдра и трахал.

Света закрыла глаза. В голове шумело, тело раскачивалось в такт его толчкам, и вскоре она почувствовала ей. .. приятно. Неожиданно, странно, но приятно. Жёсткий ритм, его пальцы, впивающиеся в кожу, грубая сила, с которой он входил в неё — всё это складывалось в ощущение, которое нарастало, тянулось изнутри, сжимало низ живота.

Она застонала — тихо, но он услышал.

— Нравится тебе когда так грубо, да? — спросил он, не сбавляя темпа.

— Да, — выдохнула она.

Он ускорился. Света чувствовала, как оргазм подкатывает, как тело напрягается, как всё внутри сжимается в тугой узел. Она уже не сдерживалась, стонала громче, не думая, кто может услышать.

— Тихо, — сказал он и ладонью закрыл ей рот.

Она кончила в его руку — тело выгнулось, пальцы вцепились в сукно, ноги обхватили его бёдра, сжимая, не отпуская. Оргазм прошёл волной, оставляя после себя пульсацию и дрожь.

Он вынул член, давая ей отдышаться. Света лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, чувствуя, как по бедру течёт.

— Открой рот, — услышала она.

Приоткрыла глаза. Профессор стоял над ней, член на уровне её лица. Она поняла, чего он хочет, и, не думая, подчинилась.

Света взяла член в рот. Он был мокрым от неё, солоноватым на вкус. Она сосала, чувствуя, как головка упирается в нёбо, как язык обводит ствол. Профессор стоял, положив руки на бильярдный стол по обе стороны от её головы, и смотрел, как его член входит в её рот, он двигал бёдрами трахая её в рот.

Потом снова вернулся к её лону. К горячему и влажному. Он двигался медленнее, чем в первый раз, но так же жёстко, вколачиваясь в неё, не отпуская взгляда. Она чувствовала, как оргазм нарастает снова — быстрее, сильнее, неумолимо.

— Ещё, — прошептала она, не узнавая свой голос.

Он ускорился. Она кончила второй раз — громко, выгнувшись, вцепившись в его плечи. Он вошёл ещё несколько раз, глубоко, и кончил следом, изливаясь в неё, прижавшись к лобку, не двигаясь.

Они замерли. Тяжёлое дыхание, запах секса, тишина.

Профессор первым пришёл в себя. Вынул член, достал одноразовые салфетки, вытерся. Протянул ей.

Светлана как - то привела себя в порядок, нашла трусики, надела, чувствуя, как ткань сразу прилипает к разгорячённой плоти. Платье поправила, провела руками по волосам.

Анатолий Васильевич уже застёгивал брюки, глядя на неё спокойно, чуть насмешливо. Он открыл дверь, пропустил её вперёд. Света вышла в коридор, сделала несколько шагов и остановилась. Каждое движение отдавалось внутри лёгкой пульсацией. Там, глубоко, всё ещё было тепло и влажно. Она чувствовала, как сперма медленно вытекает, пропитывая кружево трусиков.

Внизу было людно. Живая группа играла что-то медленное, джазовое, с ленивым саксофоном.

Они сели за столик. Анатолий Васильевич рассказывал что-то о последних университетских новостях, но она почти не слушала. Она смотрела на его руки — сильные, с аккуратными ногтями, на губы, которые целовали её, на грудь, видневшуюся в расстёгнутой рубашке. Хотелось снова. Схватить его за руку, увести обратно, почувствовать, как он входит. Анатолий усмехнулся, взял её руку, погладил пальцы. Она ответила, сжала его ладонь, провела ноготком по запястью. Он посмотрел на неё внимательнее, но ничего не сказал.

— Потанцуем? — спросил он, когда музыка сменилась на более быструю.

— С удовольствием, — она встала, потянув его за собой.

На танцполе она прижалась к нему вплотную, грудью к груди, бёдрами к его бёдрам. Чувствовала, как его рука лежит на талии, скользит ниже, к ягодицам. Она двигалась медленно, плавно, позволяя себе тереться о него, чувствовать тепло его тела через ткань. Внутри всё снова оживало, пульсировало, просило.

Она заглядывала ему в глаза, улыбалась, облизывала губы. Её руки скользили по его плечам, шее, зарывались в волосы на затылке. Она хотела, чтобы он понял, чтобы снова увлёк её наверх.

— Вы сегодня очень ласковая, — заметил он, наклоняясь к её уху.

— Я сегодня хочу вас, — прошептала она прямо в ухо, чувствуя, как он вздрагивает.

Он сжал её талию сильнее, прижал к себе. На секунду ей показалось — сейчас. Сейчас он скажет «пойдём». Но он только усмехнулся и продолжил танцевать.

Когда они вернулись за столик, она взяла его руку, положила себе на колено, под платье. Он на секунду замер, его пальцы скользнули по кружеву, нажали. Она выдохнула, прикрыла глаза. Но он убрал руку, поднял бокал.

— Выпьем, — сказал он спокойно.

Света сделала глоток, чувствуя, как разочарование смешивается с обидой.

— А муж? — спросил он, в голосе появилась лёгкая, почти отеческая насмешка. — Мужу что-то оставить надо. Негоже мужа обижать.

— Он на корпоративе, — ответила Света, пожав плечами. — В своём журнале.

— Вот видите, — Анатолий Васильевич взял её руку, погладил пальцы. — Он там, без жены. Изголодается. Рогатый, да ещё и обделённый?

Он рассмеялся — негромко, снисходительно. Света не поддержала смех, но и не обиделась.

— Рогатый, — повторила она тихо, пробуя слово на вкус.

— А то, — он поднял бокал. — За вашего рогатого мужа. Чтобы знал, какая ему жена досталась.

— Игорь думает что верная жена, — сказала она, будто оправдываясь. — Верная.

— Ну и хорошо, — Анатолий Васильевич откинулся на спинку стула. — Пусть так и считает.

Он допил коньяк, поставил бокал.

— Закажу такси. Провожу тебя.

Светлана кивнула, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует, как трусики липнут к телу, как хочется ещё. Но спорить не стала.

Такси подъехало быстро. В машине они сидели молча обнявшись.

Анатолий Васильевич вышел вместе с ней, помог открыть дверь подъезда.

— Спасибо за вечер, Светланка, — сказал он, целуя её в губы. — Передавайте привет Игорю. Рогатому, — добавил он с усмешкой.

Он сел в такси, махнул рукой, и машина уехала. Света поднялась на лифте, открыла дверь ключом. В прихожей было темно, шагнула в коридор.

— Игорь? — позвала она негромко.

Никто не ответил.

Она прошла на кухню — пусто. Заглянула в кабинет — темно, никого. Подошла к спальне, толкнула дверь.

Кровать была пуста. Покрывало не смято, подушки лежат ровно. Никого.

Света постояла посреди комнаты, не зная, что делать. Потом медленно опустилась на кровать, легла на спину, глядя в потолок.

Телефон она достала из сумки, посмотрела на экран. Сообщений нет. Она пролистала контакты, нашла Игоря. Палец завис над кнопкой вызова.

Не стала звонить.

Глаза закрывались сами собой. Алкоголь и усталость брали своё.

Где же ты, мой любимый?

Мысль утонула в тяжелеющей голове.

— Игорь... — прошептала она в подушку.

Сознание уплывало, погружаясь в тёплую, тягучую темноту. Ждала, когда он вернётся. Её любимый. Её муж.

Игорь сидел, откинувшись на спинку стула. В голове — туман. Не пьяный, нет. Другой. Тягучий, как сироп, который мешает думать быстро. Но алкоголь уже сделал своё дело — язык стал мягче, границы тоньше, а внутри разливалось то самое тепло, которое тянет на откровенность.

Рядом Вова рассказывал про футбол. Громко, смачно, размахивая руками. Игорь кивал в нужных местах, даже улыбался, когда Вова смеялся собственным шуткам. Андрей сидел напротив, пил медленно, наблюдал.

—. ..я тебе говорю, — Вова наклонился к Игорю, — расслабишься — всё, поедет. Ты после командировки вообще какой-то зажатый.

— Нормально всё, — Игорь пожал плечами.

— Дома-то жарко? — Вова подмигнул, толкнул локтем в бок. — Жена скучала небось?

Игорь усмехнулся.

— Скучала.

— А то! — Вова хохотнул. — Я свою, когда из командировки приезжаю, первый день вообще из постели не выпускаю.

Он поднял бокал, чокнулся с Игорем, потом с Андреем. Выпили.

— Ладно, — Вова поднялся, тяжело опираясь на стул. — Пойду ещё налью. И проверю, что там. А то народ уже разъезжаться начал.

Он ушёл — громко, размашисто, пообещав вернуться «через пять минут».

Андрей допил свой бокал, поставил на стол. Посмотрел на Игоря внимательно, спокойно.

— Ну? — спросил тихо.

Игорь покрутил в пальцах опустевший стакан. Внутри всё кипело — от алкоголя, от напряжения, которое копилось весь вечер, от мыслей о ней.

— Там у неё новый появился, — сказал он, не глядя на Андрея.

— Новый? — Андрей чуть приподнял бровь. — Не профессор?

— Нет. Виктор Сергеевич. — Игорь усмехнулся криво. — Богатый. Лет пятьдесят. Холодный, умный. Меценат.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Она на выставке познакомилась. Брала интервью у скульптора, а он там оказался. Разговорились. Он визитку дал. Пригласил поужинать.

— И она пошла? — спросил Андрей.

— Пошла, почему бы не пойти. — Игорь кивнул. — Сказала мне сразу. Мы же договорились — только правда.

Андрей молчал, ждал.

— В тот вечер он её трахнул, — продолжил Игорь ровно. — В оранжерее. У себя дома за городом.

Слова вышли сухими, без интонации. Но пальцы, сжимавшие стакан, дрожали.

— В оранжерее? — переспросил Андрей.

— Да. Ночью. Цветы вокруг, тепло, влажно. — Игорь усмехнулся, но смех вышел нервным. — Она рассказывала потом.

— И как? — Андрей подался вперёд. В голосе появилось любопытство.

— Жёстко, — сказал Игорь. — Он её на стол нагнул, платье задрал, трусы спустил. И сразу вошёл. Без прелюдий. Она говорит — большой у него член.

Андрей отвёл взгляд на секунду, потом снова посмотрел на Игоря.

— И она? Что она?

— Сначала не ожидала, — Игорь пожал плечами. — А потом понравилось. Говорит, кончила быстро. Он умеет.

Он замолчал, глядя в стакан.

— Это не всё, — добавил он тише. — Он мне видео прислал.

— Видео? — Андрей замер.

— Да. На телефон. Как он её трахает. Крупным планом. — Игорь поднял взгляд. В глазах блестело — не то слёзы, не то отблеск огней.

— Ни хрена себе, — выдохнул Андрей.

— А потом она сама записала, — продолжил Игорь, не останавливаясь. — Он попросил. Она сидит, голая, растрёпанная, и говорит в камеру: «Спасибо, что отпустил, любимый. Я тебя люблю».

Он провёл рукой по лицу, устало, тяжело.

— И там ещё видео есть. Где она ему сосёт.

Андрей чуть подался вперёд, положил локти на стол.

— И как она? — спросил тихо. В голосе не было пошлости. Был интерес. Мужской, живой.

— Умеет, — сказал Игорь просто. — Глубоко берёт. Смотрит в камеру при этом. На меня смотрит.

Он помолчал, сглотнул.

— И ты на это смотришь? — спросил Андрей.

— Смотрю.

— И что чувствуешь?

Игорь поднял взгляд. Посмотрел на друга долго, в упор.

— Сначала — боль. Как ножом. Потом — злость. А потом...

Он запнулся.

— Потом — возбуждение. Сильное.

Слова упали в тишину. Тяжёлые, честные, без прикрас.

Андрей откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок, потом снова на Игоря.

— А он? Виктор этот? Что он говорит?

— Играет, — Игорь покачал головой. — Называет меня «рогатиком». Говорит: «Смотри, рогатик, какая у тебя жена. Любуйся».

— И ты позволяешь?

— А что мне делать? — Игорь развёл руками. — Это часть игры. Я согласился. Мы все согласились.

Андрей помолчал. Потом налил себе ещё, плеснул Игорю.

— А где она сейчас? — спросил он. — Света?

Игорь взял стакан, сделал глоток.

— У профессора, — сказал он, глядя в сторону. — На корпоративе. Я её сегодня утром собирал. Платье чёрное выбрала, бельё красное. Для него старалась.

Он усмехнулся горько.

— И ты отпустил, — сказал Андрей.

— Отпустил.

— Зная, что она там будет с ним.

— Тем более...

Андрей покачал головой, но без осуждения. Скорее с удивлением.

— Вы даёте, ребята.

Игорь пожал плечами.

— Мы так решили. Оба.

Помолчали.

— И что теперь? — спросил Андрей.

— Ничего, — Игорь допил, поставил стакан. — Домой поеду. Она, наверное, уже вернулась.

— И что ты ей скажешь?

Игорь подумал.

— Ничего. Обниму. Поцелую в губы.

Он встал, чуть покачнувшись. Андрей поддержал под локоть.

— Проводить?

— Не надо. Сам.

Он пошёл к выходу, лавируя между столиками. Голова кружилась, но мысли были ясными — одними, самыми главными.

Она дома. Или скоро будет.

Он шёл к ней.

Через снег, через холод, через всё.

Домой.

Андрей.

— Ничего, — Игорь допил, поставил стакан. — Домой поеду. Она, наверное, уже вернулась.

— И что ты ей скажешь?

Игорь подумал.

— Ничего. Обниму. Поцелую в губы.

Он встал, чуть покачнувшись. Андрей поддержал под локоть.

— Проводить?

— Не надо. Сам.

Он пошёл к выходу, лавируя между столиками. Голова кружилась, но мысли были ясными — одними, самыми главными.

Она дома. Или скоро будет.

Он шёл к ней.

Через снег, через холод, через всё.

Домой.

Артур.