День тянулся бесконечно. Дмитрий бродил по квартире, брался за книгу, откладывал, включал телевизор, выключал, смотрел в окно, где летнее солнце медленно ползло по небу, и время, казалось, застыло в янтаре. Каждый час он ловил себя на мысли: «Что сейчас происходит?» — и одёргивал себя. Не надо спрашивать. Не надо представлять. Но мозг, конечно, не слушался.

В шесть часов вечера он начал нервничать. В семь — стал смотреть на телефон. Восемь. Девять. Он уже собирался набрать её номер, когда в дверь позвонили.

Дмитрий открыл.

На пороге стояла Анна — и всё же не совсем Анна. Она висела на руках двух мужчин, Аслана и Арсена, которые бережно, почти нежно поддерживали её с двух сторон. Глаза у жены были полузакрыты, влажно блестели, и всё лицо её светилось той самой пьяной, беспомощной радостью. От неё пахло алкоголем, маслами и ещё чем-то — тем самым, звериным, что он уже научился узнавать. Платье перекосилось, открывая плечо и край ключицы. Волосы — воронье гнездо. Помада на губах размазана так, будто она целый день сосала, и не просто сосала, а делала это вдохновенно, взахлёб.

— Ди-и-има! — протянула она заплетающимся языком. — А мы тут... Асланчик и Арсенчик... Они на ужин пришли, как ты хотел, помнишь? Мы по пути немножко выпили. Извини. Так получилось.

— Проходите, — сказал Дмитрий и отступил вглубь коридора.

Массажисты зашли. Они двигались мягко, как крупные звери, и от них исходила аура довольной, сытой силы. Аслан улыбался белозубо, Арсен — сдержаннее, но тоже довольно. Оба были в casual — светлые брюки, льняные рубашки с распахнутым воротом, — и оба держали его жену так привычно, будто она принадлежала им не меньше, чем ему. А может, и больше.

— Извини, брат, — прогудел Аслан. — Она устала. День был сложный. Чакры — это вам не шутки.

— Я понимаю, — сказал Дмитрий. — Давайте за стол.

Он накрыл в гостиной: закуски, нарезка, бутылка хорошего коньяка, которую он достал специально для этого вечера. Анну он усадил на диван, но она тут же завалилась на бок, поджав ноги, и пьяно засмеялась, глядя на всех троих мутным, счастливым взглядом. Она что-то бормотала — про чакры, про энергию, про то, как ей хорошо и как она всех любит. Аслан и Арсен сидели в креслах напротив, держа рюмки с коньяком, и говорили о чём-то — доброжелательно, открыто, с тем южным обаянием, которое располагало к себе сразу.

— Ты хороший муж, — сказал Аслан, глядя на Дмитрия с уважением. — Редкий мужчина так заботится о жене. А ведь женское здоровье — это святое. Женщина должна быть открытой, расслабленной. Без этого — какая семья?

— Это точно, — кивнул Арсен. — У нас на Кавказе говорят: если женщина счастлива — дом полная чаша.

Они разлили ещё по одной. Дмитрий пил, и коньяк разливался по телу горячей волной, притупляя остроту восприятия. Мир стал мягче, вязче. Язык заплетался, но мысли — наоборот — делались пронзительно ясными в своей постыдной откровенности. Он смотрел на этих мужчин и думал: «Они трахали мою жену. Весь день. И сейчас сидят за моим столом».

Вдруг Анна завозилась на диване.

— Спа-а-ать, — промычала она. — Я так устала...

Аслан поднялся первым.

— Пойдём, красавица. Я уложу тебя. И чакры заодно поправим. После такого дня их надо закрепить.

Дмитрий хотел что-то сказать, но горло перехватило.

— Я помогу, — произнёс он наконец, но Аслан остановил его жестом.

— Сиди, брат. Мы с Арсенчиком сами. Ты отдыхай. Ты сегодня тоже много работал — дома сидел, нервничал.

Он улыбнулся — широко, понимающе. И увёл Анну в спальню.

Арсен остался за столом. Они сидели вдвоём с Дмитрием, пили коньяк, говорили о работе, о жизни, о том, как важно развивать чувственность, и Дмитрий почти успокоился — почти поверил, что это просто массаж, просто чакры, просто женское здоровье. Коньяк сделал своё дело: он захмелел, голова кружилась, мысли ползли медленно, как мухи по стеклу.

А потом из спальни донёсся звук.

Стон Анны. И ритмичные шлепки.

Дмитрий вздрогнул и поднял глаза. Арсен даже не обернулся в сторону коридора. Он сидел, закинув ногу на ногу, и улыбался.

— Это чакры раскрывают, — сказал он просто. — Целый день раскрывали, а ей всё мало.

И засмеялся — добродушно, с хрипотцой, как смеются мужчины над общей, понятной без слов шуткой.

Дмитрий сглотнул. В висках стучало. Он хотел встать, но ноги не слушались — то ли от коньяка, то ли от чего-то другого. Арсен посмотрел на него, оценил его состояние, и в глазах у него мелькнуло понимание.

— Пойдём, — сказал он и поднялся. — Посмотришь. Это другое, когда видишь.

И он пошёл в спальню. Дмитрий, пошатываясь, двинулся следом.

Дверь была открыта.

Картина, которую он увидел, навсегда отпечаталась в его памяти.

Анна лежала на спине поперёк их супружеской кровати — их общей кровати, где они спали семь лет, где они иногда занимались любовью по выходным и где она болела, когда у неё была температура. Сейчас она лежала голая, потная, растрёпанная, и её ноги были задраны почти за голову — согнутые в коленях, разведённые широко, очень широко, так, что всё было открыто, всё было видно. Аслан стоял между её бёдер и двигался — мощно, размеренно, вбивая свой член глубоко, до самого дна, так, что кровать скрипела в такт. Его мышцы перекатывались под кожей, ягодицы сжимались при каждом толчке, и было видно, какой он огромный, какой тёмный и влажный от их общих соков.

Анна мычала. Она была настолько пьяна, что не открывала глаз, но тело отвечало само — спина выгибалась, руки бессильно хватались за простыни, и из приоткрытых губ вырывались хриплые, животные стоны.

Арсен подошёл к изголовью. Встал на колени над её головой. Его член уже был в руке — такой же тёмный, такой же огромный. Он приставил его к её губам и слегка надавил — и она открыла рот. Машинально, как рефлекс. Приняла. И он тоже начал двигаться — плавно, глубоко, беря её голову обеими руками.

— Вот так, красавица, — сказал он негромко. — Целый день открывали чакры, а ей всё мало. Смотри, брат, какая женщина. Золото.

Аслан засмеялся и ускорил темп. Шлепки стали громче. Кровать ходила ходуном.

— Утром йони-массаж, полный, — комментировал он, продолжая вбивать член. — Потом сакральная практика — она два раза кончила. Потом тантрическое дыхание. Потом опять йони. И всё — мало. Не дом, а огонь.

Он наклонился вперёд, не выходя из неё, взял её за бёдра и стал двигаться быстрее.

— Это, брат, энергия для женщины. Бальзам для души.

Дмитрий стоял в дверях. Мир качался перед глазами. Коньяк стучал в висках. Внутри всё смешалось — смятение, ужас, ревность, и поверх всего этого — дикое, пульсирующее возбуждение. Он смотрел, не в силах отвести взгляд. Его рука сама потянулась вниз, к ширинке. Пальцы обхватили горячий, болезненно набухший член. Он начал двигать — медленно, неосознанно, не сводя глаз с жены, которую трахали два мужика на его собственной кровати.

Массажисты заметили. Аслан усмехнулся, перехватил Анну за талию и перевернул на четвереньки. Арсен подстроился — взял её голову и снова вошёл в рот. Они двигались теперь с двух сторон, слаженно, как два поршня, и она, всё ещё пьяная, всё ещё не открывающая глаз, стонала громче, громче, мычание превратилось в вой, и этот вой бился под сводами спальни, как птица.

Аслан ускорялся. Его лицо исказилось, на лбу выступили вены. Арсен дышал тяжело, с хрипом. И одновременно — в унисон — они издали рык. Низкий, утробный, звериный. Тела напряглись, замерли, и Дмитрий увидел, как Аслан, сжав ягодицы в последнем толчке, изливается в неё — глубоко, во влагалище, — и как Арсен, запрокинув голову, кончает жене в рот, и она, захлёбываясь, глотает.

— Это энергия, — выдохнул Аслан, выходя из неё и глядя, как сперма вытекает на простыни. — Бальзам для души.

Арсен тоже вышел. Анна закашлялась, но не проснулась. Она лежала на кровати — голая, пьяная, с разведёнными ногами, и с её губ и бёдер стекали белые, густые капли.

Дмитрий стоял в сторонке, у стены, и его рука двигалась всё быстрее. Он кончил, когда массажисты уже натягивали брюки. Кончил себе в ладонь, капая на пол, и никто этого не заметил — или сделали вид, что не заметили.

Аслан и Арсен оделись, похлопали его по плечу, сказали что-то про «отличный ужин» и «благодарность жене за чудесную практику». Ушли. Входная дверь захлопнулась.

Дмитрий остался один.

Он стоял в спальне, ещё пьяный, ещё шатающийся, и смотрел на жену. На её распростёртое, опустошённое тело. На сперму — чужую сперму — которая вытекала из неё на простыни.

Ноги сами подогнулись в коленях. Он встал на четвереньки перед кроватью, и его лицо оказалось на уровне её бёдер. Он смотрел на влажные, приоткрытые складки, на капли, стекающие вниз. Пахло сексом, спермой, её соками, их общими запахами. И он наклонился.

Он вылизывал её чисто. Медленно, тщательно, собирая языком каждый след. Вкус был солёно-горьким, чужим, и этот вкус заполнял его целиком. В голове не было ни одной мысли. Только ощущение — горячее, влажное, полное.

Она застонала во сне, дёрнула бёдрами, но не проснулась. А он всё лизал и лизал, пока её кожа не стала совершенно чистой. Потом так же, на четвереньках, выполз в коридор.

Анна спала.

Он сел на полу у кровати, опершись спиной о матрас, на котором она лежала, и закрыл глаза.

Вкус на губах не исчезал до утра.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555/