Приближаясь к полтиннику, ждёшь от своей жизни некоторой стабильности. Всё же предыдущие тридцать лет прожиты не зря: есть профессия, работа, любящая жена, трое детишек — что, согласитесь, по нынешним временам вообще подвиг.

Вот и Савелий, дожив до сорока шести, ожидал потрясений только от внешней политики. Были, конечно, у него и собственные проблемы: располнел, обрюзг — сидячая работа начала сказываться. Жена убеждала похудеть, а он честно, но безуспешно пытался.

На фоне застоя в малом тазу, как сказал врач, начались проблемы с потенцией. А как они начинаются: достаточно раз проколоться, и мнительность с психозом в три счёта превратят любого самца в истеричного импотента. Особенно когда вместо поддержки жена разочарованно высказывает всё прямо в лицо. Хоть и не по-хамски, а любовно, но не в помощь, а в укор:

— Ну вот, и что мне теперь делать? Я же даже не кончила! Говорила я тебе, худеть надо и двигаться!

— Давай я тебе поласкаю?

— Не хочу я всего этого, мне нужно чтобы там, внутри! — горячилась жена, с несчастным видом перебирая края одеяла.

И Савелию действительно было очень жаль её. И себя, если что. Для Эмилии "ёбля" всегда была только и исключительно ёблей. Она и возбуждаться начинала, только когда чувствовала внутри его член. Всякие прелюдии были для неё пустым звуком, вознёй и лишними слюнями. Вот член она уважала и пёрлась от него так, что просто загляденье. Поэтому он её и полюбил — единственную девушку, которая могла так безоглядно отдаваться чистому процессу и сладко кончать сжимая член внутренними мышцами. Собственно, и кончали они обычно вместе - она чуть раньше, он догонял. И теперешняя ситуация явно выбивалась из традиций.

Пока он мог елозить в ней по полчаса, а то и по часу, всё было прекрасно. С короткими перерывами на роды он всегда безупречно исполнял супружеский долг перед довольно требовательной в этом вопросе супругой. Но потом произошло то самое: однажды он кончил слишком рано. Сам удивился. А Эмилия добила его своим недовольным видом и коротким, но ясным упрёком. Поглаживая недовольный животик она выглядела глубоко несчастной.

И началось: печальные думы, нервные попытки, обломы, провалы, напряжение, косые взгляды, предложение сходить к врачу, обследования, анализы, назначения. Савелий упрямо и прилежно лечился, ожидая, что вот-вот сможет вернуться в семейное ложе и доказать, что всё ещё в деле. Так длилось три месяца, во время которых Эмилия стойко терпела, хотя и выглядела очень несчастной.

В тот день он вернулся домой с ощущением победителя. Курс наконец-то закончился. Сегодня ночью Савелий собирался реабилитироваться по полной. Уже поднимаясь по лестнице домой он почувствовал, как в штанах начинает наливаться предвкушение.

Эмилия встретила его в коридоре, она собиралась куда-то необычно «нафуфыреная». Высокая, долговязая, с длинными худыми ногами и вытянутым лицом, она никогда не была классической красавицей. Светлые, жидкие волосы, обычно собранные в жидкий пучок сзади, по случаю были уложены на голове в тугую шишечку, подчёркивая и утягивая упрямый овал лица. Грудь жены хоть и была оттянута тремя родами, сейчас вызывающе топорщилась из декольте нового платья благодаря поддержке ажурного лифчика, край которого было видно невооруженным глазом. Широкий зад так смачно обозначался поясом на талии, что Савелий невольно задержал на нём плотский взгляд, мысленно поздравив себя с таким сокровищем.

— Ты куда? Думал сегодня устроить романтик, — скидывая туфли, поинтересовался Савелий, тяжело дыша после подъёма по лестнице. "Всё же ему пора было худеть!"

— Здорово! Только вот незадача, милый, у меня важная встреча сегодня! По работе, но просили быть при параде — она докрасила губы, чмокнула его в щёку и повернулась к двери, потом обернулась, вспомнив: — Дети накормлены, Стасу проверь математику, Ростик пусть расскажет тебе стихотворение. Я позвоню, если что… Когда буду — точно не скажу. Она задумалась. Туфли тоже показались Савелию новыми. Дома она всегда ходила в какой-то хламиде, но на выходы доставала откуда-то из своих запасников вещи, о существовании которых Савелий даже не догадывался. Послав воздушный поцелуй, Эмилия выскочила из дома, оставив после себя лёгкий шлейф дорогих духов и стук каблуков по ступеням.

«Ну вот, умотала», — Савелий проглотил лёгкое раздражение. Сегодня он был настроен на примирение и большой секс. Ничего, подождёт. Дети, ужин, уроки, стихотворение, сказка младшему — до вечера всё равно ничего не вышло. «Пусть развеется, она и так всё время дома, и работа у неё тут и дети и я».

В первом часу ночи он всё ворочался в постели, возбуждённый и готовый. Ещё раз проверил член — стоит уверенно, как в лучшие годы. «Где же она?!»

Ключ в замке щёлкнул почти в половине второго. Эмилия тихо проскользнула в спальню. Взмахнула снимаемой одеждой, как крылами, и по комнате разнёсся аромат ужина, сигарет, алкоголя и её тела, интимного места, манящий и сильный. Савелий потянул носом воздух:

— Засиделись…

В темноте был виден только её бледный силуэт. Жена стояла в нелепой позе, снимая колготки.

— Устала как собака, — прошептала она. — Всё разговоры, разговоры. На часы и не посмотрела. Прости!

Она легла — потная, ароматная, пахнущая всем сразу. Савелий нетерпеливо притянул её к себе, поцеловал в шею и запустил руку в тонкие трусики. Они были мокрые. Очень мокрые. От такого он опешил: обычно, чтобы Эмилия так потекла, требовалось время, а тут всё было готово! Видимо, она тоже ждала этого вечера все эти месяцы! Эти мысли придали Савелию новых сил.

Он стянул трусики с её колен, совсем откинул одеяло, уложив обнаженную жену на спину. Та послушно, без слов, раздвинула длинные ноги. Савелий накрыл её собой. Тело её было удивительно мягким, податливым, словно хорошо размятое и уже уставшее. Он вошёл одним движением, сегодня это было очень легко, заполнил, уткнулся в маточку и начал двигаться так, как она любила: глубоко, ритмично и не спеша, до самой упругой сердцевины.

Эмилия принимала его послушно. Тело колыхалось под ним мягкими волнами широкого зада. Он достал грудь и по очереди засосал каждый сосок. Но странности нарастали. Обычно с каждой минутой Эмилия разгоралась всё сильнее, как лампочка, в которую добавляют напряжение. Сегодня всё было иначе. Не чувствовалось привычного жара, жадных движений тела, лихорадочного сжатия ног. Она не стонала. Не выгибалась. Не вцеплялась ногтями в плечи. Просто лежала, чуть дыша, с полуприкрытыми глазами.

Савелий старался изо всех сил. Двадцать минут. Двадцать пять. Он поглядывал на часы, ожидая таких обычных и таких сейчас нужных симптомов приближающегося женского оргазма. Хотел доказать, что опять может очень долго — столько, сколько надо именно ей… Но чем дольше он трудился, тем сильнее росло внутри тревожное, холодное беспокойство.

— Как ты, милая? — тяжело дыша, спросил он наконец.

Эмилия словно спохватилась. Глаза её на секунду стали осмысленными.

— Да, дорогой… всё здорово. Ты вообще сегодня красавчик! Только знаешь, давай без меня, я что-то очень устала, глаза слипаются…

Она погладила его по спине — механически, почти по-дружески. Савелий почувствовал странное: вроде и облегчение, что он может наконец расслабиться и не думать о показателях второго квартала в сравнении с прошлым годом с поправкой на инфляцию и рост числа розничных точек, но и острый укол беспокойства. Ничего не стало как раньше. Все его попытки вдруг разбились о равнодушие жены, которая ещё совсем недавно активно участвовала в сексе.

Сначала он решил разобраться с главным и кончил обильно и шумно, заполняя супругу семенем. После долгого перерыва извержение пустило по спине мурашки, а в глазах заплясали яркие звёздочки. "Уф! Хорошо! Кончить вот так без всего прямо внутрь!"

Благо, у неё стояла спираль. Эмилия благодарно поцеловала его в щёку, повернулась на бок и почти сразу заснула. Савелий сходил в ванную и лёг в темноте, не смыкая глаз. Всегда чистоплотная Эмилия даже не пошла в душ после секса!

Он перебирал в голове события вечера. Какая она была нафуфренная. Как быстро убежала. Как пахла сигаретами и вином. Насколько мокрые были её трусики. Почему тело было таким странно мягким и податливым… Как она отсутствовала во время секса. Как сказала «давай без меня» — а это вообще было пару раз за всю их совместную историю.

Факты, упрямые и жёсткие, теснились в голове, собираясь в неприятную картину. И вдруг всё совпало, пазл сложился: она изменила.

Это было настолько невозможно, настолько не укладывалось в голове, что мысль пришла с большим опозданием. Его Эмилия — холодная, расчётливая, долговязая, с жидкими волосами и широким задом — в сорок четыре года? Кому она могла понадобиться? И всё же факты лезли в глаза и не отпускали.

Савелий лежал, представляя, как его собственная сперма теперь смешивается внутри жены с чужой, как он сам полчаса тёрся в этой смеси… и внутри него медленно разливалась тяжёлая, давящая тревога с нотками брезгливости.

«Ебалась с другим? Сегодня вечером?! А потом пришла ко мне и дала?» — вот такая новая конструкция выходила. И она Савелию исключительно не нравилась.

***

Прошло уже две недели с той странной ночи. Савелий не находил себе покоя ни дома, ни на работе. Прямого разговора он так и не завёл — боялся услышать правду, в которой уже почти не сомневался. Вместо этого он начал приглядываться к жене, подмечая любые несоответствия. Вечерами, когда дети засыпали, он обнимал её за талию, прижимался и спрашивал будто невзначай:

— Эм, а ты вообще довольна нами? Ну… нашим браком? Всё ли в порядке?

Эмилия поворачивала к нему своё сосредоточенное лицо, наводила резкость, чуть отстраняясь и подслеповато щурясь, улыбалась и отвечала ласково:

— Конечно, довольна. Всё хорошо, милый. Ты молодец, дети у нас прекрасные… с остальным тоже наладилось. Ты стараешься, я же вижу.

— А ты… счастлива?

— Да. Полностью. Почему ты спрашиваешь? Такие вопросы странно от тебя слышать. Ты что-то хочешь мне сказать или в чём-то признаться? — в шутку сводила она брови.

— Просто спросил. А то такой сыр-бор тогда начался с моей болезнью…

— Не выдумывай, всё наладилось — вот и хорошо! — отвечала она ровно, с лёгкой отстранённостью. Теперь она часто сквозила в её голосе, будто все мысли Эмилии были заняты чем-то совсем другим и по-настоящему захватывающим.

Тем более что она продолжала два-три раза в неделю уходить по вечерам. «Рабочая встреча», «нужно развеяться», «устала сидеть в четырёх стенах». Когда он всё-таки решался спросить, куда именно, Эмилия неизменно закатывала сцену:

— Савелий, я не обязана всю жизнь просидеть дома. Я работаю, зарабатываю, веду хозяйство. Мне тоже нужно отдыхать. Для чего тогда все эти деньги, если я не могу даже выйти из дома? Я просто развеиваюсь.

— Мы могли бы ходить вдвоём, — предлагал муж и натыкался на насмешливый взгляд супруги.

Успокаивало его только то, что Эмилия почти перестала наряжаться. Выходила в обычных джинсах и блузке, чуть подведя губы. «Куда так можно пойти? Ну, с подружками, ну в кино или в закусочную среднего пошиба. Но не на свидание же!» — успокаивал себя Савелий.

Приходила она всегда примерно в одно и то же время — между двенадцатью и часом. Не пьяная, но иногда с лёгким запахом вина и сигарет. Душ принимала быстро и ложилась спать.

В такие вечера к ней лучше было не приставать — сплошное разочарование. Будто её выпотрошили изнутри и доставили домой только пустую оболочку. Она была здесь только телом.

А в те вечера, когда она оставалась дома, у Савелия появлялся шанс. И у него получалось — почти как в старые времена.

Он долго и жадно целовал её шею, грудь, широкие бёдра. Знал, что ей нужно. Навис сверху, нащупал влажноватую щель, вошёл и, оперевшись на локти и колени, принялся за работу. Начинал двигаться тем долгим, тяжёлым ритмом, который она всегда любила. Эмилия медленно, но ожидаемо разгоралась, текла, дышала чаще, вцеплялась пальцами в его плечи и задвигала широким задом навстречу. Потом он ставил её на четвереньки и входил сзади. Она стонала уже протяжнее, зажимая рот подушкой — низко и утробно. Савелий подгонял её, владея ситуацией, победно шлёпая по мягким ягодицам, и чувствовал, как внутри неё всё сжимается в знакомых судорогах. Она кончала первой — нелепо взбрыкивая, дёргаясь, мотая руками и хватая ладонями воздух. А потом наступало его время — заполнить супругу горячей тягучей жидкостью. Обычный, но такой нужный ему супружеский секс.

Но такие вечера были редкостью.

Когда она приходила «с прогулки», все его попытки расшевелить её заканчивались полным фиаско. Она ложилась как кукла, позволяла себя раздеть, раздвигала ноги, но участия почти не принимала. Савелий трудился, а она лежала с полуприкрытыми глазами и тихо говорила: «Давай, милый… заканчивай». После такого она вообще ничего не хотела.

Однажды, когда он уже собирался финишировать, Эмилия вдруг схватила его за бёдра и потянула вверх:

— В рот… кончи мне в рот.

Савелий опешил — раньше она этого терпеть не могла. Но подчинился. Она приняла всё, помогая себе рукой, проглотила и даже облизнулась. Выглядела довольной, что ещё сильнее озадачило мужа.

В другой раз, когда он был сзади, вдруг попросила:

— Шлёпни меня… по жопе… сильнее.

Голос её сорвался, требовательно взвизгнув. Он шлёпнул. Она попросила сильнее и жёстче. Он повторил, шарахнув уже со всей силы. От этого она выгнулась и застонала так, словно испытывала от этого настоящее удовольствие. Эти изменения в поведении супруги одновременно возбуждали и пугали его.

Но он всё присматривался и ни о чём не спрашивал. Может, и не хотел ничего узнавать.

Ситуация тянулась уже третий месяц. На нервах Савелий похудел на двенадцать килограммов — аппетита не было, руки тряслись, лицо осунулось. Зато тело заметно подтянулось. Эмилия как-то вечером провела ладонью по его животу и улыбнулась:

— Молодец, что взялся за себя. Хорошо выглядишь.

Савелий промолчал, прогоняя в голове все скопившиеся обвинения и обиды.

Часто он думал о женской любви. Как она приходит и куда уходит. Неужели вся любовь жены держалась только на члене? Стоило ему один раз оступиться — и всё рассыпалось? Двадцать лет, трое детей, общие воспоминания — и всё это оказалось условной конструкцией, разрушенной чьим-то другим, более надёжным хуём?! Он чувствовал, что теряет жену — не как сожительницу (тут она по-прежнему была рядом, вела дом, заботилась о детях), а как любовницу, ту, которая безоглядно отдавалась ему со счастливыми глазами. Той женщины уже не было, и даже удачные дни не возвращали прежнего ощущения полного обладания.

Он помечал всякие мелочи: как она хватает телефон при уведомлениях, как улыбается читая сообщения, как быстро откладывает, когда он входит в комнату. Она стала уходить и по выходным. Скажет, что в магазин, с собой не зовёт, уходит на час-полтора и возвращается довольная, раскрасневшаяся, с плохо скрываемым волнением. Наблюдать и знать всё это было очень больно. Теперь, когда Эмилия уходила, внутри него медленно закипала тяжёлая, чёрная горечь. Он мысленно обзывал её всякими словами и представлял, как она с жаром отдаётся какому-то ухарю с большим твёрдым членом, тот щиплет её за обвислые груди, хватает за дряблый зад и засаживает в красную, блядскую, ненасытную дырку его жены.

Однажды днём, когда она была в ванной, он открыл её телефон. Переписку нашёл сразу — она даже не скрывала. Читал и перечитывал, не веря своим глазам. Столько любви, ласки и нежности сквозило в этих сообщениях! Артём писал ей так, словно это была его собственная жена, по-хозяйски предлагая место и время.

«В четверг, в 19:30, как обычно?»

«Жду тебя, любимая. Уже стоит, когда думаю о тебе!»

«Ты сегодня была невероятной. Я вспоминаю с дрожью во всём теле! Уже хочу снова!»

Савелий сидел на краю кровати и механически листал длиннющую переписку… «Когда же это началось?» Он промотал до начала. Там тоже были переговоры о первой встрече. Всё сходилось. Именно в тот день она впервые вернулась в два ночи.

Эмилия вышла из ванны в халате, с полотенцем на голове. Савелий встретил её в комнате и указал на диван:

— Сядь, — сказал он тихо, но твёрдо.

Эмилия с любопытством взглянула на него и послушно присела, сдвинув бледные коленки.

— Ты что? — напомнила она о себе.

— Я знаю про Артёма.

Она замерла. Пару секунд молчала, потом спокойно кивнула, будто они обсуждали, что купить на ужин.

— Да. Ну и хорошо, — чувствовалось, что тяжёлый груз только что упал с её плеч. — Я встречаюсь с ним уже почти полгода.

— И это я тоже знаю. С того самого дня… когда ты пришла в два ночи.

— Да, — эхом подтвердила Эмилия. Она смотрела довольно уверенно и прямо, что совсем не соответствовало роли уличённой в измене женщины.

Савелий почувствовал, как внутри всё обрывается, и уточнил, заранее боясь ответа:

— И что… это серьёзно? Ты его… любишь?

— Нет, — она покачала головой. Ответила быстро, словно уже готовилась. — У него тоже жена и трое детей. Никто не собирается разводиться. Всех всё устраивает. Его жена прямо сказала: будь с кем хочешь, только домой возвращайся и меня не бросай.

— Всех? Меня это не устраивает! — возмутился Савелий. — Ты меня спросила?!

— А чего тебе не хватает?! — взвилась жена. — Всё есть, я тебе никогда не отказывала! Живу дома, деньги зарабатываю, за детьми слежу! Тебе чего ещё от меня нужно?

— Не хватает? То есть ты считаешь нормальным ходить на сторону и трахаться с кем-то, пока муж сидит дома?! Да когда ты вообще успела с ним познакомиться? У меня проблемы-то всего три месяца были. Совсем невтерпёж стало?

— Ну да, ты вылечился, всё наладилось… Но это уже случилось. Ты немного опоздал… Так вышло.

— Опоздал? С членом своим вернуться? Так просто?! Как электричку пропустил?!

— Савелий, ты мне не хозяин, запомни! Я прожила с тобой двадцать лет без единого упрёка. А когда мне потребовалось что-то другое, я сразу стала плохой? Я люблю тебя, Савелий. Ты отец моих детей, хороший человек. Всё будет по-старому. Мы не молодеем. Но должно же быть что-то ещё — для себя, для души!

Савелий сжал кулаки.

— И что же он тебе даёт?

Эмилия посмотрела ему прямо в глаза — холодно, как охотник на жертву, раздумывая, добивать или пощадить.

— У него большой толстый член. Очень большой. И он может долго. Я с ним кончаю по четыре-пять раз за встречу. Буквально схожу с ума, крышу сносит, становлюсь безмозглой выебанной сучкой. Так хорошо, что хочется летать и петь… У нас так никогда не было. Не знаю, в чём дело — то ли в размере, то ли я старше стала… Но это всё только физика, тело, милый. Ничего больше я к нему не чувствую.

Савелий не верил своим ушам, а еще у него неприятно засосало под ложечкой, он ошарашено развёл руками:

— Тебе чтобы кончить всегда нужны были чувства. Ты же сама так говорила. Не обманывай меня!

Эмилия слегка пожала плечами. Её сосредоточенное лицо оставалось спокойным.

— Может быть, немного чувства и есть. Но это никак не отражается на моей любви к тебе! Я тебя люблю как прежде! Правда! Просто… и ты меня пойми, у меня такое впервые и мне теперь это сильно нужно. Я без этого не могу, это слишком хорошо, чтобы бросать. Но между нами ничего не изменится. Я по-прежнему буду вести дом, заботиться о детях. Может, теперь, когда ты знаешь, пару раз в месяц могу не ночевать дома — и всё.

Она протянула руку, но Савелий отстранился, всё ещё не в силах поверить в холодный цинизм предлагаемой сделки.

Он лежал в темноте один. Жена впервые выпорхнула на все выходные. Мог ли он ей помешать? Кто бы его послушал? Квартира оформлена на неё, по зарплате она перекрывает его в три раза… Да и выебать нормально он уже не может. Пустая оболочка.

Приближаясь к полтиннику, ждёшь от жизни хоть какой-то стабильности, а не ухода жены к более потентному любовнику. Даже не смешно. Хотя, если посмотреть со стороны — чертовски смешно и жалко: проиграл большому толстому члену. Всей своей жизнью проиграл.

Теперь Савелий окончательно перестал видеть в Эмилии жену и мать своих детей. Перед глазами стояла совсем другая картина: бледное, долговязое тело изгибается под тяжёлыми входами толстого члена, чья-то волосатая рука крепко держит её за жидкий пучок, оттягивая голову назад, а вторая ладонь грубо сжимает дряблую ягодицу, растягивая кожу и с силой насаживая её таз на себя. Мокрая сочащаяся дырка. Изнемогающая от ёбли сука. Обычная шлюха.

Единственная настоящая её потребность — чтобы её хорошенько выебали, глубоко, долго, безжалостно. Вот такое незатейливо и простое желание. Чтобы кончить несколько раз, до беспамятства, биться в судорогах, забывая про достоинство, семью и все данные когда-то клятвы. Животное.

«Стоило мне один раз оступиться, — думал он с горькой, ядовитой злостью, — и вся её любовь рассыпалась, как карточный домик. Выходит, всё это время она просто пользовалась тем, что я мог дать. Брала, торчала, кончала. А как только нашёлся хуй потолще, пожирнее и понадёжнее — сразу перебежала, даже не оглянувшись». Смешно, ведь не найдись у неё такой удобный и удачный вариант, я бы никогда и не узнал с кем живу!

Эта новая правда неприятно холодила внутри. Возникал тяжёлый вопрос: а ту ли женщину он когда-то выбрал? Или собственная любовь столько лет ослепляла его?

Но, думая так об Эмилии, Савелий с отвращением отмечал в себе и другое — тёмное, низкое, возбуждающее. Он ненавидел себя за это, но не мог остановить фантазии: как именно этот Артём имеет его жену, в каких позах, как она стонет под ним, как просит ещё и ещё, выгибаясь и теряя остатки стыда. Как кончает, много, сериями, теряя последний человеческий облик, превращаясь в отртаханную до соплей суку.

"А может, в этом и есть выход? Разделить эту шлюху на двоих. Пользоваться ею во все дырки. Распечатать наконец и заднюю, раз уж она так решила, что в этом теперь её главное призвание?" - Савелий окончательно решил, что разводиться не будет. Тем более в проигрыше остался бы именно он: без семьи, без квартиры, с алиментами.

"Он будет использовать эту сраную ситуацию по максимуму: наблюдать, копать глубже, а может быть, даже попроситься посмотреть. Познакомиться с соперником. Там ведь есть и вторая жена — вдруг она тоже скучает без внимания. Пусть эта поганая конструкция устоит. Посмотрим, куда она их всех выведет. Чем закончатся похождения запоздало пустившейся «во все тяжкие» в прошлом достойной жены, а теперь — самой настоящей, ненасытной шлюхи?"