ГЛАВА 16: УТРО ПОД ДВЕРЬЮ

Дэн проснулся от собственного желания. Да, не от света, не от звука, а от внутреннего толчка своего организма, который заставил кровь прилить в пах ещё до того, как сознание полностью вернулось. Он лежал на боку, лицом к Тане, к ее телу, а она спала, отвернувшись к стене. Её рыжие волосы растрепались на подушке, одна прядь прилипла к влажной ото сна щеке. В полумраке раннего утра её профиль казался хрупким, почти детским. Но тело под тонкой пижамой было совсем не детским.

Его взгляд упал в вырез ее пижамы. Ткань оттянулась, обнажая начало округлости ее великолепной груди, чуть бледную кожу, веснушку. Что-то внутри него ёкнуло — нет, не просто похоть, а что-то более тёмное, более властное. Она моя. Хотя бы здесь и сейчас.

Он приподнялся на локте. Движение было осторожным, но таким хищным и смешным со стороны. Его рука потянулась к пуговицам её пижамной кофты. Пальцы слегка дрожали, и конечно же не от страха, а от напряжения которое царило в этот момент. Одна пуговица расстегнулась с тихим щелчком. Потом вторая. Ткань разошлась, обнажив ее мягкий тканевый лифчик он такой простой, но уже намокший ото сна в тех местах, где под тканью прятались соски. Он замер, глядя на эту простую, домашнюю и милую деталь. В ней было что-то невероятно эротичное.

Его пальцы нашли застёжку спереди. Медленно, стараясь не разбудить, он расстегнул её. Лифчик распахнулся, и её грудь вывалилась наружу, ох это тяжёлое и полное великолепие отразилось бледно в утреннем свете. Ее сосочки такие чуть тёмно-розовые и налитые, даже во сне и при любом касании казались твёрдыми. Дэн задержал дыхание. Он смотрел на них, как на сокровище, которое нужно немедленно коснуться, попробовать, пометить.

Он наклонился. Его губы коснулись левого соска сначала легко, почти невесомо. Потом он взял его в рот полностью. Он был тёплым и невероятно тяжко и сладко-сладко упругим, с лёгким солоноватым привкусом её кожи. Дэн как младенец начать сосать ее сосок, сначала нежно, потом сильнее, чувствуя, как сосок набухает ещё больше у него на языке и становится острее. Его рука накрыла вторую грудь, сжимая её, перекатывая тяжёлую плоть ее мягкой кожи в своей ладони, щипая сосок между большим и указательным пальцами.

Таня застонала во сне, её тело выгнулось, подставляя грудь ему ещё больше. Она ещё не проснулась, но её тело откликалось на ласки с инстинктивной, животной готовностью. Дэн перешёл ко второй груди, отдавая ей то же внимание и те же влажные, жадные поцелуи. Он был поглощён этим процессом, как нектаром. Мир сузился до её кожи, запаха и стонов.

И как всегда, это сладкое удовольствие прервалось.Именно в этот момент за дверью послышались шаги. Тяжёлые и такие нерешительные. Потом тихий стук костяшками пальцев. Голос Антона, приглушённый, но отчётливый в утренней тишине: «Таня? М?Ты… вы ещё спите?»

Дэн замер. Его рот всё ещё обхватывал сосок Тани. Его сердце пропустило удар, потом заколотилось с бешеной силой. Адреналин. Горький, острый, смешивающийся с похотью. Он не двигался, боясь даже дышать. Его глаза уставились на старую, дубовую дверь с массивной железной ручкой.

Антон постоял снаружи, слушая. Тишина в ответ. «Ладно… — прошептал он, и в его голосе была усталость и что-то ещё — ревность? Беспокойство? — Спите.»

Шаги удалились. Дэн выдохнул, но напряжение не спало. Он медленно, всё ещё не выпуская её сосок изо рта, перевёл взгляд на дверную ручку. И увидел — старый и железный шпингалет. Но какое спасение. Он был на своём месте. Он был задвинут. Он закрыл дверь на ночь. Инстинктивно. Как хозяин своего дома.

Это мысль, что они здесь, запертые, а муж за дверью, ничего не подозревающий, ударило в него новой, извращённой волной возбуждения. Страх сменился торжеством. Его член, и без того полу возбуждённый, налился кровью полностью. Он выпрямился под одеялом, как прут, упираясь в простыню.

Таня проснулась. Не от звука и не от голоса ее мужа, а от ощущения. От влажного тепла на груди, от пульсации своей киски между ног, от этого нового, напряжённого веса в воздухе, который принес ее муж со своим стуком в дверь. Она открыла глаза и встретилась взглядом с Дэном. Его губы всё ещё обхватывали её сосок. В его глазах она прочитала всё и его страх, и торжество, и немую, жгучую просьбу. Он отпустил её сосочек. Слюна тонкой нитью потянулась от его губ к её коже. Он не сказал ничего. Просто смотрел. Таня поняла. Она слышала сквозь сон немые шаги и где-то в далеке голос мужа и видела сейчас глаза Дэна. В них не было прежней наглости. Была уязвимость. И просьба: Помоги. Сейчас...

Она медленно, не отрывая от него взгляда, приподнялась. Её грудь, влажная от его слюны, тяжело качнулась. Соски стояли тёмными, твёрдыми пиками. Она откинула одеяло. Её взгляд скользнул вниз, к тому явному, внушительному бугру под его пижамными штанами.

—Помочь? — прошептала она так тихо, что это было почти движением губ. — Ну так по-дружески?

Он кивнул, один раз, резко.

Она опустилась с кровати на пол. Холод паркета обжёг колени, но она не обратила внимания. Она потянулась к его штанам, стянула их вместе с трусами вниз. Его член выпрыгнул на свободу, ох блин он показался еще более огромным и таким тёмным от прилива крови и невероятно влажным. Он пульсировал в такт его бешеному стуку сердца.Таня обхватила его у основания одной рукой. Другая легла на его мошонку, лаская и слегка сжимая. Она наклонилась. Её губы коснулись головки. Она облизала её, собрала солёную капельку, а потом взяла нежно в ротик. Не сразу глубоко и полностью. А постепенно и сладко, сначала только головку, играя языком вокруг уздечки, заставляя его сдерживать стоны. Его руки впились в простыни.

Потом она погрузила член еще глубже. Медленно, давая себе и ему привыкнуть. Член заполнил её рот, упёрся в горло. Она начала двигаться. Ритмично, смачно, с тем знанием, которое появилось у неё за эти дни. Её голова двигалась в чётком, почти гипнотическом ритме. Одна её рука продолжала ласкать его яйца, другая сжала свою обнажённую и сладкую и возбужденную грудь, щипая сосок, представляя, что это его пальцы. Её собственное тело отвечало на это зрелище — ух как сладко тепло и возбуждение разливалось по низу живота, влага пропитывала трусики.

Она смотрела на него снизу вверх. Он смотрел на неё, и в его глазах была благодарность, страсть и что-то вроде… обожания. В этот момент она была не жертвой, не актрисой. Она была жрицей, совершающей тайный обряд. А он — её божеством, её грешным алтарём.

Именно тогда, когда она почувствовала, как его тело начинает содрогаться в преддверии кульминации, на тумбочке у кровати завибрировал телефон. Звонок. Громкий и настойчивый. АНТОН.

Дэн вздрогнул, но Таня не остановилась. Наоборот, она ускорилась, её движения стали почти яростными.

Пусть звонит. Пусть слышит тишину в трубке и гудки. А я вот здесь, на коленях, и делаю то, о чём он даже не смеет мечтать в эту минуту.

Телефон звонил, разрывая напряжённую тишину комнаты. Таня чувствовала, как Дэн приближается к краю своего сладкого оргазма. Его пальцы впились в её волосы, а бёдра приподнялись. Она взяла его член ещё глубже, как только смогла до самого основания, и сжала губы.

Он забился в конвульсии и кончил с тихим, сдавленным рыком, прямо ей в горло, мощными, пульсирующими толчками. Она сглотнула всё, не отрываясь, чувствуя, как её собственное тело содрогнулось в ответном, тихом спазме.

Телефон умолк. Потом запищал сигнал о пропущенном звонке.

Таня медленно оторвалась, вытерла губы. Её губы были онемевшими, опухшими. Грудь тяжело вздымалась. Она подняла на Дэна глаза. Он лежал, раскинувшись, с закрытыми глазами, его тело было покрыто лёгкой испариной. Он выглядел опустошённым, счастливым и виноватым одновременно.

Она поднялась, подошла к раковине, плеснула воды в лицо. Потом вернулась в кровать, легла рядом с ним. Он повернулся к ней, обнял и прижал к себе. Его член, уже мягкий и липкий, прилип к её бедру.

— Спасибо, — прошептал он ей в волосы. — Я…

— Не надо, — перебила она. — Просто… не надо.

Они лежали так, пока за окном окончательно не рассвело и в доме не начали просыпаться другие обитатели.

За завтраком в пятницу тётя Маша была особенно бодра. Она пила чай, сидя во главе стола, и её ледяные глаза сияли каким-то внутренним, неприятным светом.

— Сегодня — объявила она — банный день. Вечером все моются. Вода будет горячая с шести до девяти. Но до этого — работа.

Она обвела взглядом стол.

— Татьяна и Кирилл съездите в город, в магазин. Список покупок я составила. Продукты, хозяйственное. Без излишеств.

Кирилл, угрюмо жующий бутерброд, поднял голову. Его взгляд скользнул по Тане, сидящей напротив стола. В его глазах мелькнуло, что-то, нет не интерес, а скорее скучающее любопытство. Он ничего не знал. Не знал, что она — чужая жена. Не знал, что её губы и рот только что освободились от чужого члена и спермы. Для него она была просто невестой его соперника, молчаливой рыжей девчонкой с хорошей фигурой.

— Анфиса, Саша и Дэн ваши домашние дела. Полы, пыль, кухня после завтрака. Саша будет вам помогать и мне докладывать — Тётя Маша бросила на сына взгляд, полный странного доверия и контроля. Саша, сидевший, сгорбившись, кивнул, не поднимая глаз. Но Таня, сидящая напротив, почувствовала, как его нога под столом на секунду коснулась её. Быстро, как удар током, и тут же отдернулась. Напоминание: Я здесь. Я всё вижу и жду.

—А я — заключила тётя Маша, вставая, — уезжаю по делам. Вернусь к вечеру. Надеюсь, застать порядок и… прогресс.

Она удалилась, оставив после себя тяжёлое, неоднозначное молчание. Антон, сидевший рядом с Таней, мрачно смотрел в свою тарелку. Он пытался поймать её взгляд, но она избегала его. Дэн, сидевший напротив, с безразличным видом доедал яичницу, но его нога под столом нашла её ногу и прижалась к ней, ох она такая тёплая, твёрдая, властная. Она была зажата между двумя мужчинами, двумя притязаниями, двумя правдами.

Через полчаса она сидела на переднем пассажирском сиденье старого «Вольво» Кирилла. Машина очень пахла сигаретами и едким освежителем и чем-то затхлым. Кирилл завёл мотор, включил какую-то мрачную рок-музыку и, не глядя на неё, тронулся с места.

Дорога в город петляла через лес. Было тихо. Кирилл курил, выпуская дым в приоткрытое окно.

— Скучно — пробормотал он наконец. — Все это - цирк. Надоело притворяться, что мы все тут одна большая счастливая семья.

Таня молчала, смотрела в окно на мелькающие деревья.

— А ты — он бросил на неё быстрый взгляд. — Ты вообще умеешь говорить, ау? Или только с Дэном разговариваешь?

—Говорю — тихо сказала она.

— И что ты в нём нашла? — в его голосе послышалась неприкрытая презрительная усмешка. — Он же пустышка. Был богатым папиным сынком, стал нищим. А теперь вот с тобой тут изображает любовь. За бабки.

Его слова были грубыми, но в них была доля правды, которая кольнула Танину душу.

— Вы же тоже здесь за деньгами — сказала она, не оборачиваясь.

— Ага — хмыкнул он. — Но мы с Анфисой хотя бы пара. Настоящая. А вы… — он снова посмотрел на неё, его взгляд скользнул по её фигуре, задержался на груди. — Вы как будто из разных миров. Он — громкий, наглый. Ты — тихая, вся в себе. Странная парочка.

Он помолчал, потом добавил, уже без усмешки, с каким-то неожиданным интересом: «Хотя… тихие, говорят, самые страстные. Правда?»

Таня почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Это был не шантаж, не давление. Это было простое мужское любопытство. Но в нём таилась опасность. Кирилл был неглуп. И наблюдателен.

— Не знаю— сказала она, отвернувшись к окну.

Он больше не задавал вопросов. Но тишина в машине стала другой. Напряжённой, заряженной. Он иногда поглядывал на неё украдкой, и в его взгляде было уже не просто любопытство. Была оценка и интерес. А она сидела, чувствуя на себе его взгляд, и думала о том, как бесконечно далеко зашла эта игра. И сколько ещё падений ждёт её впереди, прежде чем всё это рухнет.

ГЛАВА 17: БАННЫЙ ДЕНЬ. ЖАР, ПАР И СПЕРМА.

Тётя Маша вернулась к ужину. Она вошла в столовую, пахнущую холодным вечером и влажной землёй, и сразу взяла ситуацию в свои руки. На столе стояли бутылки — дешёвое красное вино, водка, пиво. Запах жареной картошки и тушёной капусты смешивался с тяжёлым духом предвкушения.

— Банный день — объявила она, снимая пальто и вешая его на стул. — Считайте это… гигиенической и духовной процедурой. Очищение перед новым этапом испытаний.

Она разбила их на группы с холодной, почти военной точностью. И произнесла очень странный выбор. Как будто, зная что-то.

— Наша Русская баня — для крепких духом. Антон, Анфиса, Кирилл. Баня на травах — для утончённых натур. Саша и Виктор. Хаммам — для… изысканных пар. Дэн и Татьяна.

Разделение было чудовищным. Антон нахмурился, метнув взгляд на Дэна.

— Может, я с.…

— Правила есть правила — отрезала тётя Маша. — Это не для удовольствия, а для моего небольшого испытания. Посмотреть, как вы поведёте себя в непривычной, расслабляющей обстановке. Пары должны быть каким я этого захочу.

Дэн лишь кивнул, поднимая бокал с вином. Его глаза встретились с глазами Тани на долю секунды. В них было то же понимание — это ловушка. И возможность.

Выпивка лилась рекой. Антон пил жадно, пытаясь заглушить ревность и беспокойство. Кирилл угрюмо тянул стопку за стопкой. Анфиса смеялась слишком громко, её щёки горели, а глаза блестели лихорадочным блеском. Она пересаживалась, то к Кириллу, то к Саше, который сидел, сгорбившись, и пил пиво, украдкой поглядывая на Таню. Виктор и тётя Катя отпивали по чуть-чуть, с видом аристократов, снизошедших до плебейского развлечения. Таня пила мало, но вино всё равно ударило в голову, сделав мир немного расплывчатым, а границы — более проницаемыми.

Банный комплекс был скрыт в пристройке к дому. Старинный, отделанный тёмным деревом и камнем, он действительно делился на три части. Из-за дверей уже струился пар и пахло берёзовым веником, травами и чем-то древним, ритуальным.

Антон, Анфиса и Кирилл, шумные и уже навеселе, скрылись за дверью в русскую баню. Виктор и Саша, после неловкой паузы, направились в баню на травах. Дэн взял Танину руку — его ладонь была горячей и влажной — и повёл в хаммам.

Хаммам оказался круглой комнатой, отделанной тёмно-зелёной мозаикой. В центре — большой мраморный лежак «чебек-таши», обёрнутый полотенцами. Воздух был влажным, густым, парил, но не жёг, как в русской бане, а обволакивал, как тёплое одеяло. По стенам шли каменные скамьи. Было тихо, только капала вода где-то в углу.

Дэн закрыл дверь. Щёлкнул старый кованый засов. Звук был громким и как будто финальным. Они остались одни. В этом влажном, тёплом подземелье.

Он повернулся к ней. Они стояли в метре друг от друга, в полотенцах, накинутых поверх купальников. От него пахло вином, мужским потом и ожиданием.

— Ну что, моя невеста — сказал он тихо, и его голос в тишине хаммама звучал громко, как выстрел. — Может еще ну последний раз?

Таня медленно кивнула. Её язык прилип к нёбу. Она не знала, что за «последний раз», перед чем? Перед тем, как всё кончится? Или перед тем, как они перейдут какую-то новую, окончательную грань? Вино и жар делали её голову лёгкой, а тело стало тяжёлым и податливым.

Он развернул своё полотенце, бросил его на мраморный лежак. Под полотенцем были только чёрные боксёрские шорты. Они плотно облегали его бёдра, и в них отчётливо виднелся мощный, уже наполовину возбуждённый силуэт его члена.

— Мы же по-дружески — прошептала она, как будто убеждая себя. — В последний раз.

Она развернула своё полотенце. Под ним был простой чёрный купальник, который она надела с утра, ещё не зная, чем обернётся этот день. Ткань была тонкой, и её соски выпирали под ней тёмными точками.

Она подошла к нему, опустилась на тёплый мокрый камень пола. Это было унизительно и возбуждающе одновременно, но и сладко же быть на коленях в этом древнем, почти священном месте. Она потянулась к его шортам, стянула их вниз вместе с трусами. Его член выпрыгнул на свободу, ох, она уже и забыла этот вид, ну нет, такой огромный и тёмный от прилива крови член было сложно забыть, и еще с такой капелькой прозрачной жидкости на кончике, блестящей в тусклом свете и паре.

Она снова обхватила его у основания одной рукой. Другая легла на его бёдра, чувствуя напряжённые мышцы. Она наклонилась.В этот раз не было медленности, не было игры. Была отчаянная, почти злая решимость. Она взяла его член в рот глубоко, сразу, до самого горла. Он ахнул, его руки впились ей в волосы. Она начала двигаться быстро, ритмично, с тем знанием, которое уже стало частью её мышечной памяти. Её губы плотно обхватывали его, язык скользил по стволу всего члена, создавая влажный, похабный звук, который гулко отдавался в каменных стенах.Она думала только об одном: Быстрее. Надо быстрее. Пока кто-нибудь не пришёл. Пока муж не заподозрил, что она тут и сосет чужой член. Её движения стали почти механическими как в порно и такими яростными. Она хотела, чтобы он кончил. Хотела проглотить и забыть. Стереть этот акт, как стирают грех исповедью.

Дэн стонал, его бёдра двигались навстречу её губам. Он смотрел на неё сверху. как она стоит на коленях, и своими нежными губами сосет его член и на её сгорбленную спину, на её ягодицы в чёрном купальнике, на её рыжие волосы, прилипшие ко лбу и к его члену. Его пальцы сжимали её голову, направляя и ускоряя.

— Таня… сейчас… — прохрипел он.

Она почувствовала, как его член вздрогнул, как напряглись мышцы его живота. Она взяла его ещё глубже, сжала губы, и он кончил. Горячие, горьковатые струи ударили ей в горло. Она сглотнула, не отрываясь, чувствуя, как каждое глоток прожигает её изнутри стыдом и странным, грешным удовлетворением. Он излился в неё с тихим, сдавленным рыком.

Она оторвалась, вытерла губы тыльной стороной ладони. Сперма осталась у неё во рту, на языке, в горле. Она поднялась на ноги, её колени дрожали.

— Всё — выдохнула она. — Последний раз.

Он стоял, тяжело дыша, его член, уже мягкий и влажный, висел между ног. Он смотрел на неё, и в его глазах была не благодарность, а какая-то странная, тёмная печаль.Они быстро завернулись в полотенца. Таня выпила воды из глиняного кувшина, стоящего в нише, пытаясь смыть вкус. Но он остался — призрачный, горький, как память.

Они вышли из хаммама в общий предбанник. И тут же почти столкнулись с Антоном. Он стоял в одних плавках, его тело было покрасневшим от пара, волосы мокрыми. Он смотрел на них, и его взгляд был мутным, но в нём теплилась искра подозрения.

— Вы… что, уже? — спросил он, его голос хрипел.

— Жарко стало — быстро сказал Дэн, делая вид, что вытирает пот со лба. — Вышли остыть.

Антон смотрел на Таню. Его взгляд скользнул по её лицу, по её губам, которые были чуть припухшими и покрасневшими.

—Тань, ты чего такая красная?

— Пар, не очень люблю такое — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой. — И вино.

Он шагнул к ней, обнял за плечи. Его тело было горячим, влажным. Он пах берёзовым веником и водкой.

— Пойдём ко мне в баню. Попаримся вместе. Как раньше.

Таня почувствовала, как у неё внутри всё сжимается. Во рту всё ещё был привкус чужой спермы. А муж стоял рядом и звал её париться. Грех. Это самый настоящий, библейский грех.

— Я… я устала, Антон. Пойду, пожалуй, в комнату.

Он нахмурился, его руки сжали её плечи чуть сильнее.

— Таня, что с тобой? Ты от меня бегаешь, как от прокаженного.

Паника, острая и холодная, пронзила её. Она должна была сделать что-то. Сейчас. Что-то, что убедит его и успокоит. Не думая, на автомате, она поднялась на цыпочки и поцеловала его. В губы. Глубоко, страстно, вкладывая в поцелуй всю свою вину, страх и показную нежность.

Его губы были горячими, влажными. Его язык ответил ей. И в этот момент она с ужасом осознала. Блин его вкус смешивается с тем, что всё ещё был у неё во рту. Он целует её, а во рту у неё сперма другого. Это было так чудовищно, так неправильно, что её захлестнула волна тошноты. Но она не оторвалась. Она целовала его, пока он не отстранился, удовлетворённый, с размягчённым, любящим взглядом.

— Ладно, иди отдыхай — сказал он, гладя её по щеке. — Я ещё попарюсь.

Она кивнула и, не глядя на Дэна, почти побежала в сторону комнат. Ей нужно было почистить зубы и стереть это ощущение двойного предательства.

А в русской бане царил адский жар и пьяный угар. Анфиса, окончательно потерявшая берега, сидела на верхнем полке, её тело было алым от жара, капли пота стекали между ее большой и пышной груди. Кирилл сидел ниже, обливаясь потом, его взгляд был мутным. Антон, войдя, плюхнулся на лавку и закрыл глаза, ещё чувствуя на губах вкус жены — странный, горьковатый, но он списал это на вино.

— Скучно! — крикнула Анфиса, спрыгивая вниз. Её грудь в открытом сверху купальнике опасно колыхалась. — Давайте во что-нибудь сыграем!

— Во что? — буркнул Кирилл.

—В правду или действие! — её глаза блестели лихорадочно.

Они играли. Пьяные, разгорячённые. Вопросы становились всё похабнее, действия — всё откровеннее. Анфиса поцеловала Кирилла при Антоне. Потом заставила Антона снять с неё полотенце. Потом, когда действие потребовало, она, хихикая, выскользнула из бани.Она пошла в хаммам. Дэн всё ещё был там. Он сидел на мраморном лежаке, уставившись в стену, его лицо было закрыто руками.

— Один? — прошептала Анфиса, скользя внутрь, как змея.

Он вздрогнул, подняв голову.

—Ты чего?

— Соскучилась по тебе, родственничек — она подошла, села рядом, её мокрое, горячее тело прижалось к нему. — Кирилл уже пьяный, Антон, твой друг вообще тупит. А ты… ты всегда.... интересный.

Её рука легла ему на бедро, поползла к паху. Он был все еще возбуждён. Мысли о Тане, её поцелуе с мужем, её «последний раз» — всё это завело его с новой силой.

—Анфиса, нет… — его протест был слабым.

— Молчи вот сейчас и кайфуй — она наклонилась с легкостью достала его возбужденный член и полностью и сладко своими бархатными губами взяла его член в рот. Не так, как Таня нет, не отчаянно. Она делала это с пьяной, развратной нежностью и может быть родственной...., играя и наслаждаясь. Потом оторвалась от члена. — Знаешь, я не одна хочу. Пойдём.

Она потянула его за руку. Они, крадясь прошли в баню на травах. Там было темно, пахло мятой и ромашкой. На деревянных полках в полумраке лежали двое — храпящий Виктор, и Саша, который не спал. Он сидел, прислонившись к стене, и смотрел в пустоту. Увидев их, он вздрогнул.

— Саш, — прошептала Анфиса, подходя к нему. — Скучно? Милый мальчик, давай тоже развлечёмся.

Она опустилась перед ним на колени и, не спрашивая, стянула его плавки. Его член был тоже немного возбуждён — он, как ни странно, тоже думал о Тане и представлял... Ну и о её груди в своих руках. Анфиса поцеловала его член и взяла также нежно в ротик. Саша ахнул, его глаза расширились от шока и наслаждения.

Дэн стоял, наблюдая за этой сценой. Его член ныл, требуя внимания. Анфиса, не отрываясь от Саши, жестом подозвала его. Он подошёл, встал перед ней. Она одной рукой продолжала работать над Сашей, а другой взяла член Дэна. И начала. Одновременно. Двумя руками и своим сладким ртом. Это был цирковой, откровенный трюк, и она выполняла его с пьяным, диким мастерством.

Саша стонал, его пальцы впились в её волосы. Дэн закинул голову, его бёдра двигались в такт движениям её руки. Жар в бане, запах трав, пьяный угар и эта грязная, запретная сцена — всё смешалось в один порочный коктейль.

Анфиса ускорилась. Её движения стали отрывистыми, жадными. Она довела Сашу до края первым. Он кончил ей в рот с тихим всхлипом. Она сглотнула, не останавливаясь, и переключилась полностью на Дэна, взяв его в рот глубже и яростнее.Он кончил. Второй раз за вечер. В рот.. .своей..родственнице....сестре..бля. Пока её муж храпел в двух метрах, а я...., задыхаясь от собственного удовольствия.

Она оторвалась, вытерла губы, встала. Её глаза сияли триумфом.

— Вот так — прошептала она. — Теперь мы все повязаны. Понравилось?— пьяно спросила она.

Она выскользнула из бани, оставив Дэна и Сашу в темноте, среди запахов спермы, пота и целебных трав. Дэн медленно оделся и вышел. Он шёл по холодному коридору к своей комнате и чувствовал, что грань между реальностью и кошмаром окончательно стёрлась. Он только что кончил в рот сестре, а перед этим ему сосала жена лучшего друга, которая потом поцеловала друга с его спермой во рту. И где-то здесь бродила Таня, с вымытым ртом и пустой душой. И все они завтра снова сядут за один стол, под взглядом тёти Маши, и будут делать вид, что ничего не произошло.

Но что-то произошло. Они все перешли черту, за которой уже не было возврата. И следующий шаг мог быть только в пропасть.

ГЛАВА 18: ЧУЖАЯ КРОВЬ И НОВЫЕ ЛИЦА

На следующие утро Таня проснулась от того, что её трясли за плечо. Сон был тяжёлым, кошмарным — в нём смешались пар, губы мужа, горький вкус во рту и чувство, что она падает в глубокий колодец.

— Таня, вставай — голос Дэна был приглушённым, но настойчивым. — Все скоро проснутся. Надо идти в душ, пока свободно.

Она открыла глаза. Комната была залита холодным, серым светом раннего утра. Дэн уже стоял у кровати, одетый в одни боксёрские шорты. Его торс, мощный и исчерченный старыми шрамами, казался в этом свете скульптурным и нереальным. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было вчерашней тёмной страсти или печали. Была практическая озабоченность. Как у сообщника, который беспокоится о чистоте улик.

Она села, и одеяло сползло с неё. Она была голая по пояс — пижаму она скинула ночью от жары. Её сиськи...Ох ее великолепная грудь, чуть бледная, с тёмными ареолами, предстала перед ним. Он скользнул по ней взглядом — быстро, профессионально, без тени того благоговения, что было вчера. Это укололо её. Он уже пресытился?

—Быстрее — сказал он, протягивая ей халат. — Через пятнадцать минут начнётся движение.

Они крались по коридору, как воры. Дом спал. Только из комнаты тёти Маши доносился ровный, свистящий храп. Общая душевая на первом этаже была пуста, пахла хлоркой и сыростью.

Дэн щёлкнул выключателем. Яркий свет болезненно ударил по глазам. Он задвинул засов на двери. Такой старый и грубый. Звук был громким в кафельной тишине.

— Вместе быстрее — сказал он, уже стягивая с себя шорты.

Таня замерла. Она видела его голым и раньше, но всегда в полумраке, в пылу страсти. Сейчас, под ярким светом, его тело казалось не таким чужим, но все равно почти враждебным в своей мужественной завершённости. Шрамы на животе, тёмные волосы на груди и ниже, мощные бёдра, и между ними — его член, пока ещё вялый, но внушительный даже в состоянии покоя. Он повернулся к ней спиной, включая воду.

Она, дрожа от холода и смущения, сбросила халат и разделась. Её тело в свете лампы казалось ей слишком бледным, слишком уязвимым. Соски от холода сморщились, стали тёмными, маленькими ягодками. Она старалась не смотреть на него, но чувствовала его взгляд на себе — быстрый, оценивающий.

Вода хлынула, сначала ледяная, потом постепенно теплеющая. Они встали под одну струю —было тесно, так, что её грудь прижималась к его телу. Он развернул ее, взял кусок мыла и начал намыливать ей спину. Его руки были грубыми, шершавыми, но движения такими удивительно нежными. Он мыл её, как ребёнка, или как драгоценную вещь, которая ему не принадлежит, но которую доверили на время.

Потом повернул её к себе. Мыльная пена стекала по её груди, животу. Он взял её грудь в руку, намылил, его пальцы скользили по коже, задевая соски. Она вздрогнула, но не отстранилась. Это было не возбуждающе. Это было… интимно. Он мыл её, глядя ей в лицо, и его глаза были пустыми, как у человека, который выполняет рутинную работу.Его рука поползла ниже, к её животу, к лобку. Он намылил её и там, его пальцы скользнули между ног, по наружным губам, быстро, без намёка на ласку. Она задержала дыхание.

— Смой — сказал он, отходя и начиная мыться сам.

Она стояла под водой, чувствуя, как мыльная пена смывается, оставляя кожу чистой, но не очищенной внутри. Она наблюдала, как он моется — мощные, размашистые движения, как у солдата. Он повернулся к ней, и она увидела, как под струями тёплой воды его член начал медленно оживать, наполняться кровью. Он заметил её взгляд и усмехнулся — первый раз за это утро. Усмешка была старой, знакомой, наглой.

— Не смотри так, а то опять придётся «помогать по-дружески», а мы опаздываем, — сказал он, но в его голосе не было прежней похабной игривости. Была усталость.

Они вытерлись, оделись в молчании и так же тихо, как пришли, вернулись в свою комнату. По пути они не встретили никого. Но Таня, глядя на широкую спину Дэна, идущего впереди, вдруг с ледяной ясностью поняла: она не знает этого человека. Не знает, о чём он думает, когда смотрит в стену. Что он чувствует, когда кончает ей в рот. С кем ещё он… Нет, она отогнала эту мысль. Он был одержим ею. Это было очевидно. Разве нет?

За завтраком тётя Маша была необычно оживлена.

— Сегодня нас ждут в гости — объявила она, поправляя салфетку. — Ещё один наследник. Младший брат Дэна, Марк. Он живёт за границей, но успел приехать. И… не один.

В столовой повисло удивлённое молчание. Дэн поднял голову, его лицо стало каменным.

—Марк? Он что, тоже в завещании?

—Все дети и ближайшие родственники Сергея Викторовича указаны, — холодно ответила тётя Маша. — Он приехал проверить ваши… успехи. И, возможно, предъявить свои права.

Появилась новая угроза. Новый игрок. Антон мрачно ковырял вилкой в тарелке. Анфиса переглянулась с Кириллом — в её глазах был интерес. Саша сидел, сгорбившись, но его глаза за очками блестели — новая девушка? Подруга?

Машины заскрипели на гравии под окнами около полудня. Из старого внедорожника вышли трое. Первым — молодой мужчина, лет двадцати пяти, очень похожий на Дэна, но как бы в более «цивилизованной» версии. Та же квадратная челюсть, те же голубые глаза, но волосы аккуратно подстрижены, одежда — дорогая, с намёком на богемность. Марк.

За ним вышла девушка такая высокая и стройная блондинка с длинными ногами и холодным, модельным лицом. Лиза. Она оглядела дом с видом человека, который случайно зашёл в зоопарк.

И третья… Таня, выглядывая из окна, замерла. Третья была полной противоположностью Лизе. Невысокая, пышная, с густыми тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, и большими, тёмно-карими глазами, в которых читалась смесь робости и дерзости. На ней были поношенные джинсы и просторный свитер, но даже под ним угадывались соблазнительные, мягкие формы. Подруга. Которую звали, кажется, Алиса.

— Вот и расширился наш круг — сказала тётя Маша, появляясь в дверях гостиной, куда их всех созвали. — Знакомьтесь. Марк, младший брат Дэна Его… спутница, Лиза. И её подруга, Алиса. Она попросилась пожить здесь недельку — проблемы с жильём в городе, кажется.

Марк обнял Дэна с той показной, холодной братской любовью, которая бывает между людьми, знающими, что они соперники.

— О братец, давно не виделись. Слышал, ты тут… устраиваешься.

— Как и ты, видимо — парировал Дэн, его глаза сузились.

Лиза кивнула всем ледяным кивком и сразу спросила у тёти Маши про Wi-Fi. Алиса же стояла немного в стороне, её большие глаза с любопытством обводили присутствующих. Её взгляд задержался на Дэне — оценивающе, с интересом. Потом перешёл на Антона, Кирилла, Сашу… и на Таню. На её рыжие волосы, на её грудь. В её взгляде не было враждебности. Было… изучение всех.

Вечером, после неловкого ужина, на котором Марк и Лиза демонстративно кормили друг друга с ложечки, а Алиса молча ковырялась в салате, тётя Маша объявила о размещении.

— Марк и Лиза, конечно, вместе. В голубой комнате. Алиса… — она посмотрела на скромно стоящую девушку. — У нас есть небольшая комната в мезонине, рядом с комнатой Антона. Вас это устроит?

Алиса кивнула, бросив быстрый взгляд на Антона, который мрачно смотрел в стол.

—Спасибо, конечно.

Позже, когда все разошлись, Таня, возвращаясь из туалета, столкнулась в коридоре второго этажа с Алисой. Та стояла у окна, курила, глядя в ночь.

—Неловко как-то, врываться в уже сложившуюся компанию, — сказала Алиса, не оборачиваясь. Её голос был низким, приятным, с хрипотцой.

—Да… — не нашлась, что ответить Таня.

Алиса повернулась к ней. В тусклом свете ночника её лицо казалось мягким, открытым.

— Вы тут все… такие странные. Как будто играете в какую-то игру. А я случайно зашла не на ту сцену.

Таня почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

—Просто… Да, нам всем не привычно тут и все устали.

— Может быть, — Алиса улыбнулась, и её улыбка была тёплой, не такой, как у всех здесь. — А ты… ты какая-то самая… настоящая из всех. Не знаю почему.

Она потушила сигарету, кивнула Тане и пошла к своей комнате. Таня смотрела ей вслед, и в её груди шевельнулось что-то похожее на надежду. Может, этот новый человек… Но нет. Она тут чужая. Пройдёт неделя, и она уедет. А они наверно еще останутся здесь, в этом аду.

Она вернулась в свою комнату. Дэн уже лежал, уставившись в потолок.

— Марк, — сказал он в темноту. — Он не просто так приехал. У него всегда был нюх на деньги и слабости.

— Какие слабости? — спросила Таня, ложась рядом.

Он повернулся к ней, его глаза в темноте блестели.

— Наши. Он будет копать. И найдёт. А эта… Алиса.

— Что Алиса?

— Она не просто так здесь. — Его голос стал тише, задумчивее. — У неё вид… лисёнка, который пришёл в курятник. И она уже смотрела на нас и на Антона.

Таня почувствовала, как холодок страха пробежал по коже. Новые лица не принесли облегчения. Они принесли новую угрозу. И новое, незнакомое желание.

Потому что, когда Алиса смотрела на неё своими большими, тёмными глазами, в ней шевельнулось что-то давно забытое — не похоть, а… истинное любопытство. Женское любопытство. И это было страшнее всего. Потому что оно означало, что её развращение зашло ещё дальше. Теперь её интересовали не только мужчины.

Продолжение следует.....

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

https://t.me/tvoyamesti_club (скопировать и вставить в поиск или нажать перейти)

Я на бусти снова : boosty.to/etoneporno69

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)