ГЛАВА 14: ВЕЧЕРНИЕ ТЕНИ И ТЕПЛО РУК

Тишина в комнате после ухода Анфисы для Дэна настигла, в эту же секунду как дверь закрылась.И его мысли последствий настигли со скоростью света. Дэн стоял в полумраке погреба, прислонившись к холодным кирпичным стенам, и слушал, как его собственное сердце колотится где-то в горле. Член, всё ещё твёрдый и болезненно-напряжённый, ныл под застёгнутой ширинкой, требуя завершения.

Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть ощущение её губ, языка, этого грязного, братского тепла, которое теперь навсегда въелось в его кожу. В воздухе витал её запах — дешёвые духи, смешанные с его же собственным мускусным ароматом.

—Чёрт — прошептал он в темноту, и эхо вернулось к нему шёпотом из углов. — Чёрт, чёрт, чёрт…

Он знал, что это не кончится. Анфиса не отступит. Она почувствовала власть над ним, вкус его слабости, и теперь будет жаждать большего. А он… Он был слаб. Слаб перед этой смесью запретного и доступного. Слаб перед собственной похотью, которая, казалось, только разгоралась в этой проклятой усадьбе, как пожар в сухой траве.

С трудом придя в себя, он вышел из погреба. Холодный воздух двора ударил в лицо, но не охладил пыла внутри. Он увидел Антона и Виктора у сарая — они что-то пилили, их движения были резкими, угловатыми. Антон, заметив его, на секунду замер, и его взгляд стал тяжёлым, подозрительным. Дэн кивнул, сделал вид, что идёт в дом, и почувствовал на спине этот взгляд — ревнивый, раненый, опасный.

Вечером, после ужина, который прошёл в гробовом, натянутом молчании, тётя Маша снова уединилась в своей комнате, оставив их наедине со своими демонами. Анфиса, бледная и нервная, почти сразу потянула Кирилла наверх — видимо, чтобы как-то загладить свою дневную «отлучку». Катерина с Виктором удалились в свою комнату, и через стену вскоре послышались приглушённые, равнодушные голоса — они не ссорились, не мирились, они просто существовали рядом, как два предмета в одной комнате.

Таня мыла посуду на кухне, её движения были механическими, а взгляд — пустым, уставшим. Она чувствовала на себе взгляд Саши. Он сидел за кухонным столом, якобы читая книгу, но его глаза, скользнув по странице, раз за разом возвращались к её фигуре, к изгибу её спины, когда она наклонялась к раковине, к тому, как её блузка натягивалась на груди. Его взгляд был голодным, настойчивым, пугающим в своей тихой уверенности. Он ждал. Напоминал. Вечером. На чердаке.

Таня вытерла руки и, не сказав ни слова, вышла из кухни. Она поднялась наверх, в свою комнату. Дэн уже был там. Он сидел на краю кровати, смотрел в окно на темнеющий парк. Она прошла мимо, села на свой край, сняла туфли.

—Что с тобой? — спросил он тихо, не оборачиваясь. — Ты вся… как неживая.

—Устала — солгала она. — От пыли. От этого дома.

Он повернулся к ней. Его глаза были тёмными, уставшими, но в них всё ещё тлели угольки того дневного огня.

—Это не от пыли. Это от чего-то другого.

Она молчала. Не могла сказать. Не смела. Шантаж Саши висел над ней дамокловым мечом. Если Дэн узнает… Он способен на всё. Мог бы раздавить Сашу, как букашку, но тогда правда всплывёт, и всё — деньги, их договор, её брак — рухнет. Она была в ловушке.

Он вздохнул, встал, подошёл к ней. Встал на колени перед, глядя снизу вверх. Это было неожиданно, почти унизительно — такой сильный мужчина на коленях. Он взял её руки в свои. Его ладони были тёплыми, шершавыми, живыми.

—Таня — сказал он, и его голос был лишён обычной наглости, был почти нежным. — Я знаю, что всё это… ад. И я знаю, что я — часть этого ада. Но… — он замолчал, подбирая слова. — Но когда я с тобой, этот ад становится… моим адом. И я не хочу, чтобы в нём были другие демоны. Кроме меня.

Он поднял её руки к своим губам, поцеловал суставы пальцев. Поцелуй был жарким, влажным, полным невысказанной страсти и какой-то странной, грешной нежности. Потом он прижал её ладони к своему лицу, к щекам, губам, вдыхая её запах.

—Я схожу с ума — прошептал он в её кожу. — От тебя. От желания. От того, что ты не моя. И от того, что… что я начинаю хотеть не только твоего тела. Но и… этого. Тишины. Твоих рук. Твоего взгляда, даже когда он пустой.

Таня смотрела на него, и в её груди что-то дрогнуло, раскололось. Это было страшнее, чем его похабные намёки. Эта уязвимость. Эта почти-любовь. Она медленно высвободила одну руку и коснулась его волос. Они были густыми, немного жирными у корней. Она провела пальцами по ним, и он зажмурился, как кот, которого гладят.

—Дэн… — начала она, но не нашла слов.

—Не надо — он перебил её, открыв глаза. В них снова появилась знакомая, хищная искорка. — Не надо слов. Давай просто… забудем. Хоть на час. Забудем про всё. Про Антона, про деньги и про эту проклятую игру.

Он поднялся с колен, сел рядом и обнял её за плечи. Она не сопротивлялась. Она прижалась к его груди, слушая, как бьётся его сердце. Оно билось часто, сильно, как у загнанного зверя. Он наклонился, и его губы коснулись её шеи. Не целовали. Просто прикоснулись. Потом он начал медленно целовать её кожу — от ключицы к уху, от уха к плечу. Его руки скользнули под её блузку, нашли застёжку лифчика, расстегнули её одним ловким привычным движением.

Её грудь вывалилась на свободу, и он накрыл ее своими ладонями. Не сжимал, не мял, как обычно. А просто держал, грея, ощущая ее вес и форму. Его большие пальцы начали водить по соскам — медленно, гипнотически, заставляя их наливаться, твердеть, отзываться тупой, сладкой болью.

Таня зажмурилась, её дыхание участилось. Это было не похоже на прошлые разы. Не было насилия, не было похабного торга. Была какая-то странная, глубокая интимность, которая пугала её ещё больше. Она чувствовала, как её тело откликается на эту нежность с предательской готовностью. Влажность между ног стала явной, назойливой.

—Ложись — прошептал он ей на ухо, и его голос был густым, как мёд.

Она послушно легла на спину. Он лег на бок, опираясь на локоть, и продолжал ласкать её грудь, не отрывая взгляда. Потом он наклонился и взял один сосок в рот. Не так, как Саша — жадный, неумелый. А так, как умел только он —чувственно, заставляя каждый нерв в её теле взорваться фейерверком наслаждения. Его язык кружился, покусывал, втягивал, а его пальцы продолжали играть со второй грудью.

Таня застонала, её руки вцепились в простыни. Она выгнула спину, подставляя ему грудь, требуя больше. Он перешёл ко второй груди, отдавая ей то же внимание, те же ласки. Её тело было одним сплошным воплем желания.

Его рука поползла вниз, по её животу, к поясу юбки. Он расстегнул пуговицу, опустил молнию. Его пальцы скользнули под ткань трусиков, она была уже мокрой, горячей, готовой. Он замер, его глаза встретились с её.

—Ты вся горишь — прошептал он. — И это… из-за меня.

Он не стал спрашивать разрешения. Его пальцы начали двигаться — уверенно, знающе, находя те самые точки, которые сводили её с ума. Он смотрел ей в лицо, наблюдая, как её глаза закатываются, как губы приоткрываются в беззвучном стоне, как она теряет контроль. Он доводил её до края, медленно, неумолимо, и когда она уже была готова сорваться в пропасть, остановился.

—Нет — хрипло сказал он. — Не сейчас. Сейчас ты будешь думать только обо мне. Только о моих руках, губах и том, что я могу сделать с тобой.

Он вынул руку, поднёс пальцы к своему лицу, облизал их, не отрывая от неё взгляда. Потом наклонился и поцеловал её. Глубоко, влажно, делясь с ней её же вкусом. Этот поцелуй был самым откровенным и порочным из всех.

Он лег рядом, снова обнял её, прижал к себе. Его член, твёрдый как скала, упирался ей в бедро. Но он не пытался идти дальше.Хотя она очень хотела.Но мысль о муже.... Он просто держал её, гладил по волосам, спине, сжимал ее сосочки, пока её тело не перестало дрожать.

—Спи — сказал он нежным успокаивающим голосом. — Просто спи.

И она, к своему удивлению, заснула. Прямо в его объятиях, с его запахом в ноздрях, с памятью о его губах на своей коже. Она заснула глубоко, без снов, как убитая.

А в своей комнате на первом этаже Саша не спал. Он лежал в темноте и думал о ней. О её груди в своих руках, запахе и о том, как она покорно стояла, позволяя ему всё. Он был возбуждён до боли. Его рука снова была в трусах, он дрочил, представляя её лицо, губы, глаза, полные страха и отвращения. Это возбуждало его не меньше, чем её тело. Власть. У него была над ней власть. И сегодня вечером, на чердаке, он потребует больше. Он заставит её раздеться полностью и стоять на коленях. Может быть, даже… Он сжал член сильнее, застонал в подушку, и его сперма горячим фонтанчиком брызнула на простыню. Но удовлетворения не было. Было только жгучее, ненасытное желание большего.

Где-то в другой части дома, за тонкой стеной, Анфиса лежала рядом с храпящим Кириллом и смотрела в потолок. Её тело тоже горело. Воспоминания о погребе, вкусе Дэна во рту и его стонах — всё это сводило её с ума. Она тихо, осторожно, сползла с кровати и вышла в коридор. Она знала, что это безумие. Но не могла остановиться. Она пошла к его комнате. Постояла у двери, прислушиваясь. Тишина. Она положила руку на ручку. Повернула. Замок не был защёлкнут.

Дверь тихо открылась. В комнате было темно, но в свете луны она увидела их. Дэн и Таня спали, сплетённые в объятиях. Он прижимал её к себе, его лицо было спрятано в её волосах. Выражение на его лице было… спокойным. Почти счастливым.

Анфиса замерла. Что-то острое и ядовитое кольнуло её в груди. Не ревность. Нечто хуже. Зависть к этой близости, к этому покою, которого у неё не было никогда. Она тихо закрыла дверь и поплелась обратно, по холодному коридору, в свою постель, к мужу. И поняла, что игра зашла слишком далеко. И что теперь остановки не будет. Пока кто-нибудь не сгорит дотла.

ГЛАВА 15: УТРО ПОХОТИ И ДЕНЬ ИСКУШЕНИЙ

Таня проснулась раньше всех от внутреннего, животного толчка — низ живота сжало сладкой, знакомой судорогой. Овуляция. Тело, будто забыв про весь ад вокруг, напоминало о своём главном предназначении — плодиться, размножаться, отдаваться. Оно было влажным, горячим, пульсирующим ещё до того, как она открыла глаза. И первое, что она увидела в сером предрассветном свете, было лицо Дэна. Он спал на спине, его рука всё ещё лежала на её животе. А под тонким одеялом упирался в её бедро его утренний стояк — твёрдый, требовательный, будто чувствовал её готовность сквозь сон.

Она лежала неподвижно, слушая тишину дома. Где-то за стенами похрапывал Антон и внизу скрипнула половица. И в этой тишине её тело кричало. Кричало от воспоминаний о вчерашних ласках Дэна, от омерзительных прикосновений Саши и этого дикого, первобытного зова яичников. Она была пуста и хотела быть заполненной.

Она медленно, как воришка, откинула одеяло. Её пижама была расстёгнута ещё с вечера, грудь была обнажена. Соски стояли тёмными, твёрдыми камешками, чувствительными к малейшему дуновению. Она приподнялась на локте и наклонилась к Дэну. Её рыжие волосы спадали на его грудь. Она смотрела на его лицо — сильное, спящее, беззащитное в этот миг. Потом её взгляд скользнул ниже, к тому бугорку под тканью боксёров. Она потянулась, осторожно стянула резинку. Его член выпрыгнул наружу, уже наполовину возбуждённый, величественный даже в полудрёме.

Таня обхватила его ладонью. Он был горячим, бархатистым, живым. Она почувствовала, как он дрогнул, отозвавшись на прикосновение. Дэн вздохнул во сне, но не проснулся. Она наклонилась ниже. Её губы коснулись кончика, облизали солёную каплю. Потом она взяла его член в рот. Медленно, глубоко, чувствуя, как её челюсть растягивается. Она начала двигаться ртом. Ритмично, смачно, погружаясь в чисто физический акт, в это примитивное утешение.

Именно в этот момент на тумбочке у её изголовья завибрировал телефон. СМС. Она, не прекращая движений, потянулась к нему свободной рукой. Экран светился: «АНТОН». Сообщение: «Ты не спишь уже? Я тут ворочаюсь. Как вы там? Не замёрз ночью твой… «жених»?»

Ирония была чудовищной, горькой, возбуждающей. Она, с членом другого во рту, с голыми сиськами, которые свободно болталась в такт её движениям, набирала ответ одной рукой: «Спим ещё. Всё хорошо. Он на полу, не мёрзнет. Я в кровати. »

Она отправила сообщение любящему мужу и снова углубилась в свою работу.Не задумываясь о содеянном. Но теперь это было иначе. Теперь это был акт двойного предательства. Предательства мужа и… себя. Она делала это не только из желания, а из какого-то тёмного, мстительного чувства. Пусть пишет и ревнует. А она здесь, на коленях в прямом и переносном смысле, и делает то, чего он себе даже представить не может.

Дэн проснулся не сразу. Сначала от ощущения тепла и влажного и звуков, потом от ритмичных движений. Он открыл глаза и увидел её рыжую макушку у него между ног, её обнажённую спину, грудь и её руку с телефоном на подушке. Он замер, не в силах пошевелиться. Это было одновременно самое отвратительное и самое возбуждающее зрелище в его жизни. Она сосала ему, переписываясь с кем-то. В её позе, движениях была какая-то отчаянная, порочная грация львицы.

Он простонал, не в силах сдержаться. Его руки сами потянулись к её голове, но он не стал направлять её. Он лежал и смотрел, как она, его «невеста», разыгрывает этот грязный спектакль для себя самой. Он кончил внезапно, с тихим, сдавленным криком, прямо ей в горло, в тот самый момент, когда на её телефон пришло новое сообщение: «Ладно, досыпай. Целую.»

Таня оторвалась, сглотнула, вытерла губы. Она посмотрела на его лицо, на котором застыло выражение шока, восторга и некоего почти невыносимого ощущения. Она ничего не сказала. Просто легла рядом, повернулась к нему спиной и закрыла глаза, чувствуя, как его сперма теплится у неё внутри, а внизу живота пульсирует её собственная, неутолённая ярость плоти.

Позже

Тётя Маша за завтраком раздала задания с видом полководца, расставляющего пешки на шахматной доске. Её взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по каждому, будто читая их грязные тайны прямо на лицах.

—Денис и Катерина — вы в баню. Там после зимы сыро, нужно протопить, проветрить и вымыть, скоро она нам понадобится. Анфиса и Саша — продолжите на чердаке. Антон и Татьяна — приберите гостевой домик. Виктор и Кирилл — дрова для бани и камина.

Разделение было ядовитым. Анфиса побледнела, встретившись взглядом с Сашей, который быстро опустил глаза, но уголок его рта дёрнулся. Тётя Катя, лишь изящно подняла бровь, как будто ей предложили не мытьё полов, а чаепитие с королевой.

Баня стояла в глубине сада, старая, деревянная, пахнущая берёзовым веником и плесенью. Дэн вошёл туда с тяжёлым чувством. Утренняя сцена с Таней ещё горела у него в крови, член, хоть и опустошённый, всё ещё напоминал о себе лёгким покалыванием и… стояком, который никак не хотел окончательно уходить. Он с трудом скрывал его, двигаясь немного скованно.

Катя, его тётя, женщина под сорок, сохранившая фигуру двадцатилетней и лицо… хорошо сохранившейся сорокалетней, с хищным блеском в глазах, уже хозяйничала внутри. Она скинула куртку, осталась в облегающем тонком джемпере и джинсах, которые сидели на ней как влитые.

—Ну, родственничек, с чего начнём? — спросила она, и её голос был сладким, как сироп.

Они начали с подметания. Дэн старался держаться подальше, наклоняться аккуратно, но каждое движение заставляло ткань брюк тереться о возбуждённую плоть, и стояк возвращался с удвоенной силой. Он видел, как взгляд Кати скользит по нему, задерживается на паху, и в её глазах загорается знакомый, опасный огонёк интереса.

—Ох, и пыли же тут — сказала она, проходя мимо него так близко, что её грудь почти коснулась его руки. — Прямо… всюду проникает.

Она наклонилась перед ним, чтобы поднять тряпку, и её джинсы натянулись, обрисовывая каждую линию её округлых, упругих ягодиц. Дэн замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу и… не только к лицу. Он попытался отвернуться, но было поздно.

Катя выпрямилась, повернулась к нему. Её глаза были прищурены, губы — в полуулыбке. Она смотрела прямо на его пах, где материя отчаянно выдавала его состояние.

—Ой — сказала она без тени смущения, протягивая слово. — Кажется, у нас тут не только пыль мешает работе. У тебя… что-то застряло? Или это просто… архитектурная особенность?

Дэн покраснел, что с ним случалось крайне редко.

—Заткнись, Катя.

—А что? — она сделала шаг ближе. От неё пахло дорогими духами и женским потом. — Стыдно? Перед тётей? Да я, милый, видывала… — её рука мельком, будто случайно, чиркнула по выпуклости на его брюках. — Ого. Внушительно. Небось, твоя невестка… тьфу, невеста, — она сделала вид, что поправляется, — уже оценила?

—Катя, я не шучу — его голос прозвучал низко, с угрозой, но в нём слышалась и беспомощность.

—И я не шучу — она прошептала, и её рука уже не случайно легла ему на ширинку, сжала его через ткань. Он ахнул, не в силах оттолкнуть её. — Я вижу, ты страдаешь. А я… я добрая. Могу помочь. По-родственному. Пока мой Виктор дрова колет, он часа два протупит.

Её пальцы нашли пуговицу, расстегнули её. Молния сошла вниз. Она запустила руку внутрь, обхватила его член. Он был всё ещё твёрдым, влажным от утреннего семени и нового возбуждения.

—Боже… — выдохнула Катя, водя ладонью вверх-вниз. — Да ты… монстр. Бедная девочка, наверное, ходит еле-еле.

Дэн стоял, прислонившись к стене, его глаза были закрыты. Это было слишком. После Тани,   Анфисы… Теперь тётя. Он чувствовал, как теряет почву под ногами, как тонет в этом болоте всеобщей похоти. Но его тело, предательское, отвечало на её прикосновения, на её шёпот.

—Может… в парной? — предложила она, её губы коснулись его уха. — Там тихо. И… приватно.

Он уже почти кивнул, уже готов был последовать за ней в это очередное пекло, когда снаружи раздался громкий, недовольный голос Виктора: «Кать! Ты где? Эта чёртова пила опять заела!»

Катя мгновенно отпрянула, как ошпаренная. Быстро застегнула ему ширинку, поправила свой свитер. На её лице мелькнула досада.

—Повезло, мой милый родственничек, — прошипела она. — Но я не отступлюсь. Ты мне… интересен.

И она вышла из бани, оставив его одного с тлеющими углями в печи и огнём в крови.

На чердаке пахло пылью, старой бумагой и… страхом. Анфиса старалась держаться подальше от Саши, но чердак был тесен. Он, в отличие от вчерашнего дня, был странно спокоен. Даже уверен в себе. Он молча работал, но его взгляд, когда он смотрел на неё, был тяжёлым, властным.

—Тётя тебя с Дэном в погреб отправила вчера, — неожиданно сказал он, не оборачиваясь. — Интересно, чем вы там занимались?

Анфиса вздрогнула.

—Работали.

—Работали — он усмехнулся. — Я слышал, твой Кирилл тебя искал. Очень настойчиво.

Она промолчала, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Знаешь — он подошёл к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. — У меня хороший слух. И я… я кое-что знаю о вас.

Анфиса подняла на него глаза. В его взгляде не было прежней робости. Была холодная, расчётливая жестокость.

—Что ты хочешь, Саша?

—Того же, чего и ты — прошептал он. — Простых вещей. Чтобы тебя не сдали тёте. Чтобы Кирилл не узнал, с кем его жена на самом деле развлекается в погребах… ты должна мне помочь.

—В чем? — её голос дрогнул.

Он ухмыльнулся. Его рука легла ей на плечо, потом поползла вниз, к груди.

—Ты умная. Догадаешься.

И он, не торопясь, расстегнул две верхние пуговицы её блузки, заглянул внутрь. Потом, с силой, притянул её к себе и поцеловал. Грубо, по-хозяйски. Его язык властно вошёл в её рот. Она попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. Одна его рука сжимала её грудь через ткань, другая опустилась на её ягодицу.

—Вечером — прошипел он, отпуская её. — Здесь. Ты придёшь. И сделаешь то, что я скажу. Иначе завтра утром вся правда о тебе и твоем братце будет на столе у мамы. Поняла?

Анфиса, бледная, с дрожащими руками, могла только кивнуть. Он уже не был тем жалким мальчишкой. Он стал монстром. И она сама, своим примером, научила его, как это делается.

Гостевой домик был маленьким, уютным и очень холодным. Таня и Антон работали молча. Он старался шутить, но шутки звучали натянуто. Он часто смотрел на неё, и в его глазах была не только любовь. Была боль. Подозрение. Недоумение.

—Тань — сказал он наконец, откладывая веник. — Ты… ты как будто не здесь. Совсем. Что с тобой?

—Я сказала, устала — она отвернулась, вытирая пыль с подоконника. Её тело всё ещё помнило утренний минет, губы — его вкус, а низ живота — эту бешеную, овуляционную пульсацию.

—Это не от усталости — он подошёл, взял её за плечи, заставил обернуться. — Ты отдаляешься от меня даже когда мы рядом. Это… из-за этой игры? Из-за Дэна?

Её сердце упало. Она посмотрела в его глаза — честные, любящие, полные боли. И соврала. Снова.

—Нет, Антон. Клянусь. Это просто нервы. Всё скоро закончится.

Он обнял её, прижал к себе. Его губы нашли её. Он целовал её нежно, с тоской. А она целовала в ответ, думая о том, что эти губы буквально час назад обхватывали член другого. И что вечером, возможно, им снова придется это делать. А еще шантаж Саши. И от этой мысли ее тело снова отозвалось приливом тепла.

Ночь опустилась на дом, тяжёлая, беспокойная. Таня, лёжа рядом с Дэном, получила СМС: «Через полчаса. Моя комната. Придёшь одна. Или завтра утром всем всё станет известно. С.».

Она посмотрела на Дэна, который уже спал. Его лицо было усталым. Она тихо встала, накинула халат. Овуляционный жар всё ещё тлел в ней, смешиваясь со страхом и каким-то омерзительным, щекочущим нервы ожиданием. Она знала, что идёт на унижение. Возможно, на что-то большее. Но выбора не было. Она выскользнула из комнаты и пошла по тёмному коридору на первый этаж, к комнате Саши. Её сердце билось так громко, что, казалось, разбудит весь дом. А тело… уже готовилось к. ...

Продолжение следует.....

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

Я Создала новую страничку на Бусти, для тех кому не нравится телеграмм : boosty.to/tvoyamesti2

А также подписывайся на наш Telegram-канал:

https://t.me/tvoyamesti_club

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)