Сознание возвращалось медленно, будто пробиваясь сквозь толщу мутной воды. Марк открыл глаза и тут же зажмурился — окружающий свет казался неестественным, лишенным источника, просачивающимся из самих стен. Он лежал на чем-то чуть тёплом и гладком, напоминающем полированный металл или керамику.

Голова гудела. Последнее, что он помнил — они с мамой возвращались из магазина, вечерний дождь стучал по крыше машины, дворники скребли по стеклу, а потом... вспышка. Резкий, пронзающий звук, от которого заложило уши, и ощущение, что мир выдернули из-под ног.

— Мам?

Он резко сел, игнорируя вспышку боли в затылке, и огляделся.

Помещение напоминало гибрид камеры и лаборатории — стены из темно-серого материала, теплого на ощупь, почти живого, без единого шва или стыка. Ни окон, ни дверей в привычном понимании. Только слабое пульсирующее свечение исходило от самих поверхностей, создавая призрачные тени. Воздух был сухим и пах странно — металлом, озоном и чем-то еще, неуловимо сладковатым.

— Марк?

Голос матери прозвучал справа, с нотками паники, которую она пыталась подавить.

Марк повернулся. Софи сидела в нескольких метрах от него, прижимая ладони к вискам, ее светлые волосы растрепались, белая блузка сбилась набок, обнажая ключицу. Она выглядела растерянной и испуганной, но старалась держаться.

— Я здесь, мам.

Он поднялся на ноги, чувствуя легкое головокружение. Пространство вокруг было пустым — никакой мебели, никаких предметов, только они двое на полу, который слегка вибрировал, словно где-то глубоко внутри работали механизмы.

— Что произошло? Где мы? — Софи тоже встала, поправила одежду, и Марк заметил, как ее руки дрожат. Она шагнула к нему, и он позволил себе короткое объятие, вдыхая знакомый запах ее духов, смешанный с запахом страха.

— Не знаю. Последнее, что помню — свет. А потом мы здесь.

Марк отстранился и принялся изучать стены, проводя по ним ладонью. Материал был теплым на ощупь, почти живым, и под пальцами ощущалась едва заметная пульсация. В некоторых местах поверхность казалась мягче, податливее, словно мембрана.

— Это сон? — прошептала Софи позади него. — Скажи мне, что это сон.

— Если и сон, то слишком реальный.

Он повернулся и встретился с ее зелеными глазами, полными тревоги. Она всегда была сильной — школьный психолог, привыкший успокаивать других, но сейчас в ее взгляде читалось то же замешательство, что и у него.

— Нам нужно найти выход.

Они двинулись вдоль стен, но проходов не было. Комната казалась герметичной, замкнутой. В центре потолка висел шар из черного стекла, не излучающий света, а поглощающий его, и от него исходило смутное ощущение наблюдения. Марк заметил, что шар чуть повернулся, следя за ними, и по коже пробежали мурашки. Он ощущал лёгкое, едва уловимое присутствие в голове — словно что-то инородное затаилось на задворках сознания, ожидая момента, чтобы проявить себя.

— Мне это не нравится, — процедила Софи сквозь зубы. — Это похищение. Нас похитили.

Марк кивнул, сжимая кулаки. Он чувствовал, как внутри закипает гнев, но подавлял его — нужно было сохранять ясность мышления.

И тогда стена перед ними бесшумно разошлась в стороны, открывая проход.

В коридор. Они вышли.

Коридор был шире, чем их камера, и уходил в обе стороны, теряясь в темноте. По бокам виднелись другие овальные ниши, некоторые темные, некоторые подсвеченные блеклым голубым сиянием. Ни души. Марк обернулся и заметил, что чёрный шар из их камеры теперь висел в проходе позади них, бесшумно паря в воздухе, словно следуя за ними.

— Держись рядом, — сказал Марк, делая шаг вперед.

Софи взяла его за руку. Ее ладонь была холодной и влажной.

— Мы выберемся, — произнесла она, но в голосе не было уверенности.

Они пошли. Коридор петлял, иногда расширяясь, образуя залы, уставленные непонятными приборами — стеклянными колбами с мутной жидкостью, металлическими столами с ремнями, стойками с инструментами, назначение которых угадывалось слишком хорошо. Софи отводила взгляд, но Марк замечал, как она вздрагивает при виде особенно зловещих приспособлений.

— Похоже на операционную, — выдохнул он.

— Не думай об этом.

Они прошли еще несколько метров, и вдруг впереди, в полумраке, что-то зашевелилось. Высокое. угольно-темное, с двумя длинными ногами, двумя руками и...

Четыре щупальца извивались за его спиной, словно змеи, готовые к броску. Существо возвышалось больше чем на два метра, его голова была лишена черт, если не считать двух абсолютно черных глаз, уходящих в бездну.

Марк застыл. Софи вцепилась в его руку с такой силой, что он почувствовал боль.

Существо шагнуло вперед, и его шаги почти не издавали звука. Оно остановилось в паре метров от них, склонив голову набок — жест, похожий на любопытство.

А потом заговорило.

Голос был низким, чуть гортанным, с необычным тембром, режущим слух — но слова были отчётливыми, произнесёнными вслух. Марк вздрогнул, понимая, что различает каждое слово на родном языке, хотя губы существа едва шевелились. Он ощутил лёгкое движение где-то глубоко в затылке — имплант, незаметно внедрённый в их сознание, переводил чужую речь в понятные образы.

— Ты. Парень. Подойди.

Марк сглотнул. Ноги не слушались.

Софи дернула его назад.

— Не смей, — прошипела она.

Но одна из тентаклей метнулась вперед с невероятной скоростью, обвилась вокруг талии Софи и с силой оторвала ее от сына. Она вскрикнула, пытаясь вырваться, но хватка была железной.

— Отпусти ее! — заорал Марк, бросаясь вперед.

Второе щупальце остановило его, упершись в грудь, мягко, но непреклонно отталкивая.

— Не торопись. Вы оба будете участвовать.

Голос его звучал спокойно и насмешливо одновременно.

— Я изучаю. Ваш вид. Ваши тела. Ваши реакции. Интересно, как вы сломаетесь.

Тентакль, удерживающий Софи, поднял ее в воздух, развернул лицом к Марку. Ее глаза были расширены от ужаса, руки царапали маслянистую, гладкую черную поверхность, но безрезультатно.

— Парень. Ты будешь делать то, что я скажу. Иначе ей будет больно.

Марк рванулся, но щупальце на груди усилило давление, пригвоздив его к месту.

— У вас есть родственные связи. Мать и сын. Я знаю. Это усилит эксперимент.

— Пошел ты! — выкрикнул Марк, чувствуя, как слезы бессилия жгут глаза.

Существо издало звук, похожий на смех, низкий и вибрирующий, от которого завибрировали стены.

— Ты будешь послушным. Сначала... сними с нее верхнюю часть одежды.

Марк замер.

— Что?

— Ты слышал. Или я оторву ей руку.

Софи забилась сильнее, но одна из свободных тентаклей скользнула под ее подбородок, заставляя замереть.

— Марк, не слушай его! — крикнула она. — Не делай этого!

Он смотрел на нее — на мать, которая растила его одна, которая была для него всем — и чувствовал, как мир рушится. Черные глаза существа смотрели на него с холодным ожиданием.

Руки тряслись, когда он шагнул вперед.

— Прости, мам, — прошептал он, приближаясь.

Тентакли отпустили Софи ровно настолько, чтобы она могла стоять, но не убежать. Марк встал перед ней, избегая ее взгляда.

— Я не могу позволить ему причинить тебе боль, — сказал он, поднимая дрожащие пальцы к первой пуговице ее блузки.

Софи зажмурилась. По ее щеке скользнула слеза.

Ткань блузки была мягкой, почти шелковистой под пальцами Марка. Первая пуговица поддалась легко — слишком легко, с тихим щелчком, эхом разнесшимся в пустом пространстве. Сквозь образовавшуюся щель мелькнула полоска кожи, ключица, край простого кремового бюстгальтера.

Софи закусила губу. Ее грудь вздымалась от учащенного дыхания, и Марк чувствовал жар, исходящий от нее. Запах страха смешивался с чем-то другим, более терпким — запахом ее тела, который он знал с детства, но сейчас он воспринимался по-другому, острее.

— Быстрее, — прошипела она сквозь зубы, не открывая глаз. — Просто сделай это.

Она хотела, чтобы это закончилось. Он тоже.

Вторая пуговица. Третья. Лунка за лункой, пальцы скользили, дрожали, задевали грудь, и он чувствовал, как она напрягается под его прикосновениями. Белая ткань распахнулась, обнажая живот, ребра, нижнюю часть груди, скрытую бюстгальтером.

Тентакль за спиной существа качнулся, словно в нетерпении.

— Хорошо. Продолжай. Сними полностью.

Марк взялся за края блузки и потянул их в стороны, стягивая ткань с плеч Софи. Она инстинктивно прижала руки к груди, прикрываясь, но он мягко отвел их, и блузка упала на пол, бесшумно опустившись на гладкую поверхность.

Софи стояла перед ним в белье, обнаженная до пояса. Ее кожа покрылась мурашками. Она смотрела куда-то в сторону, в стену, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Мам... — начал он, но голос сорвался.

— Тепло. Кожа. Прикоснись.

— Что? — Марк поднял взгляд на существо. — Нет.

Щупальце, обвивающее талию Софи, сжалось чуть сильнее, и она издала сдавленный звук.

— Прикоснись. К груди. Изучи. Или я сделаю ей больно. Очень больно.

Марк перевел взгляд на Софи. Она кивнула, едва заметно, в глазах плескалась мольба — не о пощаде, а о том, чтобы он просто сделал это, прекратил пытку.

Он поднял руку. Ладонь дрожала. Медленно, очень медленно, он приблизил пальцы к ее груди, к ткани бюстгальтера, к мягкому полушарию, проступающему сквозь кружево.

Прикосновение было легким, почти невесомым. Он чувствовал тепло ее кожи даже сквозь ткань, чувствовал, как она затаила дыхание. Софи вздрогнула, но не отстранилась.

— Прости, — прошептал он, проводя пальцами по пышной округлости, ощущая податливую плоть под кружевом.

— Сильнее. Сжимай.

Марк зажмурился. Пальцы сомкнулись, сжимая грудь матери через ткань, чувствуя, как она напрягается, как сосок твердеет под прикосновением. Софи издала короткий, сдавленный звук — не то всхлип, не то стон, — и повернула голову, пряча лицо, на котором уже проступил легкий румянец.

— Пожалуйста, — выдохнула она. — Пожалуйста, остановите это.

Существо шагнуло ближе, и теперь Марк мог разглядеть его лучше — его кожа была покрыта мелкими чешуйками, переливающимися в тусклом свете. От него пахло озоном и смолой — терпким, живым запахом.

— Интересно. Мать и сын. Близость крови. Я хочу видеть больше. Парень, поцелуй ее. В губы.

Марк отдернул руку, словно обжегшись.

— Нет. Это уже слишком.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор?

Одно из задних щупалец метнулось вперед и обвилось вокруг горла Софи, сжимаясь достаточно, чтобы затруднить дыхание. Она захрипела, вцепившись ногтями в сдавливающие шею мышцы.

— Хорошо! Хорошо, отпусти ее! — закричал Марк, бросаясь вперед.

Тентакль разжался, и Софи судорожно вдохнула, кашляя. Слезы текли по ее щекам, тушь потекла, размазываясь.

— Не надо, — прохрипела она. — Не надо, Марк. Я выдержу.

Но он уже шагнул к ней. Взял ее лицо в ладони, чувствуя, как она дрожит под его пальцами. Она была такой теплой, такой живой, такой его — и одновременно запретной, неправильной, и это знание жгло его изнутри.

— Я не позволю ему причинить тебе боль, — сказал он, глядя ей в глаза.

И поцеловал.

Губы Софи были сухими, он чувствовал вкус соли — ее слез. Она не отвечала, застыв статуей, позволяя ему целовать себя, но не участвуя. Ее руки безвольно висели вдоль тела.

Марк задержался на мгновение, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и отстранился.

— Недостаточно. Я хочу видеть язык. Открой рот.

— Ты монстр, — выплюнул Марк, но повиновался, снова прижимаясь к ее губам и размыкая их языком.

На этот раз ее рот приоткрылся — не в ответ, а от шока, и его язык скользнул внутрь, встречаясь с ее языком. Она издала приглушенный звук протеста, но он продолжал, ведомый отчаянием и чем-то еще, что он отказывался признавать. Ее язык был мягким, теплым, и он целовал ее глубже, забываясь, теряясь в ощущении.

Софи всхлипнула ему в рот.

Существо наблюдало. Его черные глаза, лишенные зрачков, вбирали каждое движение, каждую эмоцию, отражающуюся на их лицах.

— Достаточно. Пока.

Марк оторвался от матери, тяжело дыша. Софи стояла, пошатываясь, ее губы припухли, глаза были красными. Она выглядела уничтоженной.

— Зачем? — спросил он, поворачиваясь к пришельцу. — Зачем ты это делаешь?

Существо склонило голову к плечу, и в этом жесте было что-то почти человеческое, почти насмешливое.

— Потому что могу. Потому что хочу понять. Где грань, за которой вы перестаете быть людьми и становитесь животными? Я хочу увидеть эту грань. И вы мне поможете.

Оно повернулось и направилось в темноту коридора, жестом подзывая их следовать за ним.

— Нам нужно бежать, — шепнул Марк, беря мать за руку.

Но тентакли уже обвились вокруг их запястий, мягко, но настойчиво увлекая вперед.

— Куда, Марк? — горько усмехнулась Софи, вытирая слезы тыльной стороной ладони свободной руки. — Куда нам бежать?

Они пошли. Коридор сужался, стены меняли цвет с серого на багровый, и в воздухе нарастала вибрация, низкий гул, проникающий в кости.

Впереди открывался новый зал — больше, освещенный ярче, и в центре его стояли предметы, от которых у Марка похолодела спина. Марк мельком заметил, как чёрный шар скользнул за ними следом, заняв место под высоким потолком нового зала, бесшумно вращаясь, словно невидимый глаз.

Два кресла.

С ремнями.

И стойка с инструментами, сверкающая в тусклом свете.

Зал был больше любой из комнат что они ранее видели, куполообразным, и его стены пульсировали тусклым багровым светом, словно где-то внутри них текли вены. В центре, на возвышении, стояли два кресла из тёмного метериала, оснащённые широкими ремнями — для запястий, лодыжек, пояса. Сбоку располагалась стойка с инструментами, которые поблёскивали в полумраке: зажимы, стержни, тонкие иглы, вибраторы явно неземного происхождения, покрытые чёрной матовой поверхностью.

Существо остановилось между креслами, его тентакли неторопливо покачивались в воздухе. Оно повернуло голову к Марку, затем к Софи.

— Я хочу видеть вас полностью. Без укрытий. Без защиты.

Голос его был спокойным, задумчивым, даже почти доброжелательным — и от этого становилось ещё страшнее. Оно указывало одним из щупалец на пол перед собой.

— Парень. Раздень мать. Каждый кусочек ткани. Я хочу увидеть, как она открывается.

У Софи перехватило дыхание. Она покачала головой, пятясь назад, но тентакль грозно извивающийся перед ней заставил ее замереть.

— Не смей, — выдохнула она, глядя на Марка. — Пожалуйста, не смей.

Марк стоял, сжав кулаки. Он чувствовал, как ногти впиваются в ладони, как сердце колотится где-то в горле. Её мольба резала ножом, но чёрные глаза существа горели ожиданием.

— Мам, если я этого не сделаю...

— Я знаю. — закончила Софи с горечью.

Она закрыла глаза, и по щеке снова потекла слеза. Потом выпрямилась, подняла подбородок и шагнула в центр зала, ближе к Марку.

— Делай, — сказала она сухо, как врач, дающий команду на процедуру. — Только быстро.

Марк подошёл. Его пальцы всё ещё дрожали. Он начал с её юбки — тонкой чёрной ткани, доходившей до колен. Нащупал молнию сбоку, потянул вниз. Ткань ослабла, и он опустился на колени перед ней, стягивая юбку по бёдрам вниз. Тёмные волоски паха мелькнули над краем трусиков, прежде чем юбка упала на пол. Обнажая в меру стройные бедра и икры. Софи стояла теперь только в белье — светлом бюстгальтере и черных трусиках-бикини, снимать которые было следующим приказом, он знал.

— Продолжай, — произнёс он.

Марк поднялся. Руки сами потянулись к застёжке бюстгальтера на спине. Он расстегнул её, и лямки скользнули по плечам Софи. Она перехватила чашечки руками, инстинктивно прижимая их к груди, но Марк мягко, почти умоляюще коснулся её запястий.

— Мам, пожалуйста...

Софи всхлипнула, но разжала пальцы, и бюстгальтер упал к её ногам. Грудь выскользнула наружу — полная, с крупными сосками, ореолы правильной формы подчеркивающие красоту, несмотря на возраст, грудь все ещё выглядела достаточно подтянутой. Она стояла перед ним, полуобнажённая, и Марк чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Он опустился на колени снова. Теперь — трусики. Он взялся за резинку по бокам.

Марк посмотрел вверх ища взгляд матери. Она не смотрела вниз, наоборот отводя взгляд в сторону.

Медленно, ткань потянулась вниз. Тёмный треугольник волос открывался постепенно, пока ткань не скользнула по ногам и не упала на пол.

Софи стояла полностью обнажённой.

Её кожа покрылась мурашками, руки безвольно висели, она смотрела куда-то в сторону, в пустоту, словно пыталась диссоциироваться от происходящего. Свет играл на её теле, подчёркивая изгибы, впадины, ложбинку между бедер.

— Посмотри вниз, — прошептал голос существа. — Прямо перед собой.

Софи нервно напряглась, понимая куда последует взгляд сына.

Марк вздрогнул. Он стоял на коленях перед матерью. Его взгляд опустился. Лицом к её обнажённому лону покрытому аккуратным треугольником волос, внешние губы чуть ниже, он взглотнул. Ее аромат ударит в голову дурманящим коктейлем.

Существо шагнуло к ним. Один из тентаклей поднялся и погладил Софи по щеке, влажно, маслянисто. Она зажмурилась, но не отстранилась.

— Хорошо, мать. Теперь твоя очередь.

Софи открыла глаза. В них плескалось непонимание, а затем ужас, когда смысл слов достиг её.

— Что?

— Раздень своего сына. Я хочу видеть его всего.

Она замерла. Взгляд её заметался между Марком и чёрным силуэтом существа.

— Нет, пожалуйста, — выдохнула она. — Он мой сын. Я не могу.

— Ты можешь. И ты сделаешь это. Или это сделаю я, но другим способом. Клянусь, тебе не понравится.

Тентакль сжал её горло, заставляя сделать шаг вперёд, почти вплотную к Марку, стоящему на коленях.

— Хорошо, — выдохнула она, пытаясь удержать голос ровным. — Отпусти.

— Встань, — она обратилась к сыну.

Подняться было трудно. Ноги тряслись, голова кружилась от запаха её тела, от близости её обнажённой кожи. Но Софи уже тянулась к его футболке, хватая край и поднимая её вверх.

Марк поднял руки, помогая, и футболка полетела в сторону. Воздух коснулся его кожи, и он почувствовал себя беззащитным. Софи смотрела на него с решительностью, но без какого либо энтузиазма, но её руки уже взялись за ремень его джинсов, расстегнули пряжку, потянули молнию вниз. Она уже чувствовала давление изнутри.

Звук расходящейся ткани в тишине казался оглушительным.

Она присела перед ним на корточки, стягивая джинсы вместе с боксерами вниз. Его член вырвался на свободу — юношеский, уже во всю твёрдый, несмотря на весь ужас, предательски поднятый.

Марк зажмурился от стыда.

Софи издала короткий, сдавленный звук, но не остановилась. Она стянула джинсы до самых лодыжек, и Марк шагнул из них, оставаясь полностью голым перед ней.

Они стояли друг перед другом, мать и сын, обнажённые, беззащитные. Между ними витал запах страха, стыда и чего-то ещё — запретного, горячего, что поднималось изнутри, игнорируя волю.

Существо обошло их кругом, его тентакли извивались, словно пробуя воздух.

— Прекрасно. Два совершенных образца. — произнёс он, и голос его был маслянистым и довольным.

Черный силуэт замер, его глаза — две бездны — впились в стоящих перед ним обнаженных людей. Тишина затягивалась, становясь вязкой, как патока. Гулкий, низкий звук вырвался из груди существа, вибрацией прошелся по костям — не то смех, не то урчание удовлетворения.

— Ты хорошо выглядишь, мать, — произнес он, и голос его был маслянистым, вкрадчивым. — Кожа гладкая. Сосцы твердые. Твое тело готово, даже если разум сопротивляется.

Тентакль, извиваясь, скользнул вниз по телу пришельца, к паху, и раздвинул складки кожи, открывая то, что скрывалось под ними — член, скрытый в естественных складках тела. Нечеловеческий — толстый, длиной почти с предплечье, покрытый мелкими бугорками, отливающий синевато-черным. Он был полувозбужден, набухший, влажный у основания, и от него исходил терпкий мускусный запах.

Софи отшатнулась, прижав ладонь к губам. В глазах плескался ужас пополам с отвращением.

— Нет, — выдохнула она.

— Да, — ответил пришелец, и его голос прозвучал почти ласково. — Подойди. Потрогай. Я хочу почувствовать твою руку.

Она попятилась, но тентакль уперся ей в поясницу, толкая вперед, к чудовищному органу. Софи вскрикнула, пытаясь вывернуться, но хватка была стальной.

— Мам, — начал Марк, шагнув к ней, но другой тентакль взметнулся и обвился вокруг его шеи, сжимая ровно настолько, чтобы остановить.

— Смотри, парень. Смотри внимательно.

Софи замерла в нескольких сантиметрах от члена, она побледнела, ее взгляд был прикован к органу, но лишь от ужаса. Он пульсировал, набухая на глазах, и капля прозрачной жидкости выступила на вершине. Запах стал сильнее — тяжелый, дурманящий, почти сладковатый.

— Я не могу, — прошептала она, тряся головой. — Пожалуйста, не заставляй меня.

— Ты можешь. Ты сделаешь это, или я отрежу ему пальцы. По одному. Начинай.

Тентакль на шее Марка сжался чуть сильнее, и он захрипел, вцепившись в плоть обвивающую его шею, пытаясь разжать захват.

— Мам, — выдохнул он.

Она зажмурилась, сделала глубокий вдох — и подняла руку. Пальцы дрожали, когда она раздвинула складку кожи у его паха, чтобы добраться до того, извлекая то что скрывалось под ней. Головка члена выскользнула из своего укрытия, и она коснулась её — кожа была горячей, влажной, с мелкой зернистой текстурой, словно наждачная бумага, но очень мягкая. Софи вздрогнула, но не отдернула руку.

— Хорошо, — мурлыкнул пришелец. — Обхвати двумя руками. Полностью.

Она сомкнула пальцы вокруг ствола, и ее ладонь не смогла обхватить его целиком — слишком толстый. Член дернулся в ее руке, набухая еще сильнее. Софи закусила губу, и по подбородку потекла тонкая струйка крови.

— Двигай рукой. Гладь его. Не спеши.

Она начала. Медленно, неуклюже, словно ее руки не слушались. Кожа скользила под ладонью, влажная и горячая. С каждым движением член твердел, увеличивался в размерах, и вскоре он стоял полностью, крупный, пульсирующий, с навершием напоминающим головку темно-фиолетового цвета.

Софи смотрела на свою руку, сжимающую чужой орган, и по ее щекам текли слезы. Она не плакала — просто слезы катились сами, беззвучно.

Пришелец издал низкий, вибрирующий звук, похожий на стон удовлетворения. Его тентакли расслабились, и один из них скользнул по волосам Софи, почти ласково.

— Достаточно. Опусти руку.

Она разжала пальцы, и член остался стоять, влажный, блестящий, с каплей смазки, стекающей по стволу. Софи отступила на шаг, глядя на свою ладонь, словно видела ее впервые, а затем вытерла ее о бедро, будто пытаясь стереть само прикосновение.

Взгляд существа переместился на Марка. Черные глаза впились в него, сканируя, читая каждую эмоцию.

— А ты, Марк, верно? Ты смотрел. Твой член тверд.

Марк опустил взгляд — и ужаснулся. Его собственный орган стоял, налитой, пульсирующий, предательски выдавая возбуждение, которое он так отчаянно пытался подавить. Он попытался прикрыться руками, но тентакль перехватил его запястья, заводя их за спину.

— Не прячь. Ты возбужден. Ты хочешь свою мать, даже когда она касается другого.

— Нет, — выдохнул Марк, мотая головой. — Это не так. Это просто рефлекс, это...

— Ложь. Я вижу твое сердце, твой пульс, твой пот. Запах твоего желания. Ты хочешь ее. Тебе нравится смотреть что я делаю с твоей матерью. Или ты ненавидишь меня? И то и другое — интересное сочетание.

Пришелец шагнул ближе к Марку, его тентакли извивались в воздухе, словно пробуя его запах на вкус.

— Скажи мне, парень. Когда она гладила мой член, что ты чувствовал? Отвращение? Или возбуждение? Или, может быть, гордость, что твоя мать так послушна?

Марк стиснул зубы, отворачивая лицо. В горле стоял ком, и он боялся, что если откроет рот, то закричит или его вырвет.

— Отпусти нас, — выдавил он. — Ты получил, что хотел.

Черные глаза сузились, и в голосе прорезалась усмешка.

— О, парень. Мы только начали.

Тишина в зале стала абсолютной, даже гул стен, казалось, стих. Черные глаза пришельца переводились с Софи на Марка и обратно, наслаждаясь напряжением, которое сгущалось между ними, словно электричество перед грозой.

— У тебя есть выбор, мать, — произнес голос, и в нем звучало ленивое удовольствие. — Я даю тебе возможность решить. Ты можешь опуститься на колени передо мной и коснуться моего члена губами. Или ты можешь опуститься на колени перед своим сыном и сделать то же самое.

Воздух вышибло из легких Софи. Она застыла, глядя на пришельца с выражением чистого ужаса, словно не расслышала, словно это была дурная шутка. Но его глаза оставались неподвижными, безжалостными.

— Нет, — выдохнула она, качая головой. — Я не буду делать ни то, ни другое. Ты не можешь заставить меня.

Тентакль метнулся к Марку, обвился вокруг его запястья и с силой вывернул руку до легкой, терпимой боли. Марк вскрикнул — коротко, сдавленно, падая на колени.

— Я могу сделать так, чтобы каждая кость в его теле треснула, — произнес пришелец все тем же ровным, почти ласковым голосом. — Выбор за тобой. Но время идет. Если ты не решишь через десять секунд, я выберу за тебя. И, поверь, тебе не понравится мой выбор.

Софи смотрела на сына, корчащегося от боли, на его покрасневшее лицо, на гримасу. Она слышала, как он пытается сдержать крик, как дыхание срывается на всхлипы.

— Прекрати! — закричала она. — Прекрати, я сделаю! Я сделаю, только отпусти его!

Тентакль разжался, и Марк выдохнул, хватаясь за выкрученную руку. Софи шагнула к нему, но щупальце преградило путь.

— Решение, — напомнил пришелец, подходя ближе. Его член все еще стоял, пульсируя в такт биению его сердца, тяжелый и влажный. — Кого ты выберешь? Меня? Или его?

Софи переводила взгляд с одного на другого. Губы ее дрожали, на ресницах блестели слезы. Выбор казался невозможным — пытка, придуманная дьяволом.

Она не могла сделать это с Марком. Он был ее сыном, ее ребенком, ее кровью. Если она переступит эту черту, обратного пути не будет. Она перестанет быть матерью, перестанет быть человеком.

Но пришелец... он был чудовищем, монстром, тем, кто держал их в плену. Прикоснуться к нему губами — значило уступить, сдаться, прогнуться под его волю. Но это не касалось Марка. Не разрушало того, что было между ними.

— Ты решила? — поторопил голос. — Время почти вышло.

Софи закрыла глаза. Две слезы скатились по щекам.

— Я выбираю тебя, — прошептала она, не разжимая век. — Только отпусти его. Не трогай его больше.

Пришелец издал низкий, удовлетворенный звук, вибрацией прошедший по полу.

— Мудрое решение. Подойди.

Софи открыла глаза. Сделала шаг. Еще один. Она опустилась перед пришельцем, и пол был твёрдым, но живым на ощупь, чуть тёплым под её голыми коленями. Член нависал над ее лицом — массивный, чужеродный, покрытый бугорками и влажный от смазки. Запах ударил в нос — терпкий, мускусный, заставляющий желудок сжиматься.

Сзади она слышала прерывистое дыхание Марка, чувствовала его взгляд на своей спине. Он не произносил ни слова, но она знала, о чем он думает. Он ненавидел ее за это. Или жалел. Или — и это было хуже всего — возбуждался от зрелища.

Она протянула руку и обхватила основание члена. Кожа была обжигающе горячей, и Софи вздрогнула, но не остановилась. Она наклонилась вперед, приоткрыла рот и коснулась губами головки.

Вкус был соленым, металлическим, чуть горьковатым. Она зажмурилась, чувствуя, как член дергается от ее прикосновения, и медленно, с отвращением, разжала челюсти шире пытаяюсь обхватить головку насколько могла, унираясь языком в его плоть.

Голова Софи двигалась медленно, ритмично, словно она пыталась отсрочить неизбежное, растянуть момент насколько возможно. Губы обхватывали только головку его члена — больше она физически не могла взять, да и не пыталась. Язык беспомощно упирался в горячую, бугристую поверхность, и каждый раз, когда она проводила им по чувствительной плоти, член подрагивал, а из горла пришельца вырывался низкий, вибрирующий звук удовлетворения.

Слезы текли по ее щекам, капали на пол, смешиваясь со слюной и смазкой. Она ненавидела себя за каждое движение, за каждый влажный звук, который вырывался из ее рта, но тентакли, обвивающие ее затылок и запястья, мягко направляли, не давая остановиться.

— Хорошо, — произнес он, и голос его был маслянистым, довольным. — Ты учишься, мать.

Она зажмурилась, пытаясь отключиться, уйти в себя, но запах, вкус, тепло чужой плоти — все возвращало ее в реальность, заставляя осознавать каждое мгновение унижения.

Пришелец перевел взгляд на Марка, который все еще стоял на коленях, прижимая ушибленную руку к груди. Его член по-прежнему стоял, и он безуспешно пытался прикрыть его ладонью, сгорая от стыда.

— Скажи мне, — произнес пришелец, и голос его звучал почти задумчиво, поверх ритмичных движений головы Софи. — Ты хочешь свою мать?

Марк вздрогнул, как от удара. Вопрос прозвучал прямо, без обиняков, и от него нельзя было отмахнуться. Он открыл рот, чтобы соврать, но слова застряли в горле.

— Не лги, — продолжил пришелец, не повышая тона. — Я чувствую запах твоего пота, слышу, как бьется твое сердце, вижу, как твой член пульсирует каждый раз, когда она стонет. Ты хочешь ее. Я хочу услышать это.

— Нет, — выдохнул Марк, но голос сорвался, прозвучал неубедительно даже для него самого.

Пришелец издал низкий, гортанный звук — не то смех, не то рычание. Один из его тентаклей отделился от спины и медленно пополз к Марку, остановившись в нескольких сантиметрах от его лица.

— Если ты скажешь мне правду, парень, возможно, я дам тебе то, чего ты так боишься и одновременно желаешь. Скажи. Признайся. Я хочу услышать это из твоих уст.

Марк смотрел на черное щупальце перед своим лицом, чувствуя его запах — озон, металл, что-то сладковатое и терпкое, живое. Он слышал влажные звуки, которые издавала мать, сосредоточившаяся на своей задаче, и чувствовал, как внутри все переворачивается.

— Да, — прошептал он, едва слышно. — Да, я хочу ее.

Слова прозвучали тихо, но в тишине зала они разнеслись эхом. Софи дернулась, попытавшись поднять голову, но тентакль на затылке прижал ее обратно, заставляя продолжать.

— Громче, — потребовал пришелец.

— ДА! — крикнул Марк, и голос его дрогнул. — Я хочу ее! Я всегда хотел ее! Ты доволен?

Пришелец медленно кивнул, и в его черных глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Доволен. Ты сказал правду. И теперь я сдержу свое обещание.

Тентакли, удерживающие Софи, резко дернули ее назад, отрывая от члена. Она вскрикнула, когда ее тело подняли в воздух и развернули лицом к сыну, а затем опустили на пол, растянув руки и ноги в стороны. Четыре щупальца зафиксировали ее запястья и лодыжки, прижав к гладкой поверхности.

Она лежала перед ним, полностью открытая, беззащитная. Грудь вздымалась от учащенного дыхания, соски затвердели, на лоне блестела влага — возбуждение, которое она отчаянно пыталась отрицать.

— Теперь ты можешь потрогать ее, парень, — произнес пришелец, и в его голосе звучало предвкушение. — Где угодно. Делай, что хочешь.

Софи замерла, глядя на сына широко раскрытыми глазами. В них плескался ужас, мольба, но где-то глубоко, на самом дне, мелькнуло что-то другое — искра, которую она сама не осознавала.

— Марк, — выдохнула она. — Не надо. Пожалуйста.

Он подошел ближе, стоял над ней, дрожа всем телом. Его рука, все еще ноющая после того, как её вывернули, медленно поднялась. Пальцы зависли в воздухе над ее грудью, над животом, над бедром... Он не знал, куда прикоснуться, боялся пересечь черту, но тело уже тянулось к ней, повинуясь инстинкту, который он так долго подавлял.

Тентакли, удерживающие Софи за лодыжки, медленно поползли в стороны, разводя ее ноги шире. Она инстинктивно попыталась свести их, но хватка была стальной, неумолимой. Бедра раскрылись, и ее лоно оказалось полностью открытым, внешние губы слегка приоткрылись открывая нежную розовую плоть — перед пришельцем, перед собственным сыном.

Складки влагалища блестели, влажные от собственной смазки, которую тело вырабатывало вопреки воле, вопреки страху и отвращению. Клитор выглядывал из-под капюшона, набухший, розовый, выдавая предательское возбуждение.

Софи зажмурилась, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. Она пыталась дышать ровно, но дыхание сбивалось, вырывалось всхлипами.

— Ты только посмотри, — произнес пришелец, и его голос лился маслом, въедаясь в сознание. — Она уже влажная. Ее тело знает, чего хочет, даже если разум сопротивляется. Она готова к соитию.

Марк стоял, не в силах отвести взгляд. Его член пульсировал, налитый кровью, и он чувствовал, как внизу живота разгорается жар, который он не мог контролировать. Влагалище матери блестело в тусклом свете, розовое, влажное, открытое, и он видел каждую складку, каждую каплю смазки.

— Видишь, как она блестит? — продолжал пришелец, приближаясь к ним. — Она течет по тебе. Ее киска розовеет от желания. Она хочет, чтобы ты прикоснулся к ней. Чтобы ты вошел в нее.

— Нет, — выдохнула Софи, мотая головой, но голос ее прозвучал слабо, неубедительно.

— Тогда почему твое тело говорит иначе? — Тентакль скользнул между ее ног, коснулся влагалища, собирая влагу кончиком. Софи вскрикнула, дернувшись, но пришелец поднес щупальце к ее лицу, показывая прозрачные нити смазки. — Это не страх. Это желание.

Софи отвернулась, чувствуя, как слезы снова текут по вискам.

Пришелец перевел взгляд на Марка, и в его черных глазах горел огонь предвкушения.

— Ты уже трогал ее грудь, парень. Теперь пришло время пойти дальше. Она ждет. Я хочу видеть, как твои пальцы коснутся ее там.

Он не двигался. Ноги будто приросли к полу. Все внутри кричало, что это неправильно, что нельзя пересекать эту черту, но член пульсировал, дыхание сбивалось, и дикое, запретное желание разгоралось в груди, заглушая голос разума.

— Марк, — прошептала Софи, открывая глаза. Она смотрела на него снизу вверх, и в ее взгляде смешались страх, мольба и что-то еще — чему она отказывалась давать имя. — Не надо. Пожалуйста.

Он опустился на колени между ее разведенных ног. Его рука, дрожащая, потянулась к ее лону. Пальцы на мгновение замерли в воздухе, а затем медленно, очень медленно опустились, касаясь влажных складок.

Софи издала сдавленный звук — не то стон, не то всхлип.

Влага была горячей, скользкой, живой. Кожа под пальцами набухла, и бедра дернулись от прикосновения. Марк провел пальцем вдоль щели, собирая смазку, чувствуя, как ее тело реагирует на его прикосновение, несмотря на все сопротивление разума.

Марк медлил. Пальцы замерли на влажных складках, чувствуя жар, исходящий от ее тела. Он смотрел на свою руку, лежащую между ног матери, и не мог поверить, что это происходит наяву. Что он делает это.

— Продолжай, — голос пришельца прозвучал мягко, но в нем чувствовалась сталь. — Изучай ее. Я хочу видеть, как твои пальцы проникают в нее.

Марк сглотнул. Во рту пересохло. Он медленно провел пальцем вдоль щели, собирая влагу, чувствуя, как ее тело подрагивает от каждого прикосновения. Софи закусила губу, отвернувшись, но тентакль обвился вокруг ее подбородка и с силой повернул ее голову, заставляя смотреть вниз, на свои разведенные ноги, на руку сына между ними.

— Смотри, — приказал пришелец. — Я хочу, чтобы ты видела, как он трогает тебя. Как его пальцы проникают в тебя.

— Пожалуйста... — выдохнула она, но щупальце сжало челюсть, заставляя замолчать.

Марк закрыл глаза на мгновение, собираясь с духом, а затем погрузил палец внутрь.

Вход был горячим, узким, влажным. Стенки сжались вокруг его пальца, и Софи издала приглушенный стон — не то боли, не то удовольствия. Он медленно продвинул палец глубже, до второй фаланги, чувствуя, как ее тело сопротивляется и одновременно принимает его.

— Еще один, — приказал пришелец.

Марк добавил второй палец, растягивая ее. Софи выгнулась, запрокинув голову, и из ее горла вырвался звук, похожий на всхлип. Стенки влагалища сжимались вокруг его пальцев, пульсируя в такт сердцебиению.

— Ты чувствуешь это, мать? — спросил пришелец, наклоняясь к ней. Его черные глаза впились в ее лицо, считывая каждую эмоцию. — Ты чувствуешь, как пальцы твоего сына двигаются внутри тебя? Как твое тело откликается на них?

Софи молчала, но слезы текли по ее вискам, и она не могла отвести взгляд от того места, где рука Марка исчезала между ее ног.

— Ответь мне, — продолжил пришелец, и его голос стал тише, интимнее. — Сейчас, когда его пальцы внутри тебя, когда твоя киска сжимается вокруг них... кого бы ты предпочла в парнеры? Меня? Или его?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как свинец.

Софи открыла рот, но слова застряли в горле. Она перевела взгляд с черных глаз пришельца на лицо сына, застывшее в мучительном напряжении. Его пальцы замерли внутри нее, пульсируя в такт его сердцебиению.

— Я... — начала она, и голос ее дрогнул. — Я не...

— Выбирай, — оборвал пришелец. — Я жду.

Черный силуэт пришельца медленно обошел распростертую Софи, его тентакли бесшумно скользили по полу. Марк замер с пальцами внутри матери, не смея шевельнуться, боясь, что любое движение спровоцирует новую волну пыток.

Пришелец остановился у головы Софи. Она лежала, откинул голову, и видела только его массивный член, нависающий над ней, пульсирующий, влажный, все еще покрытый ее собственной слюной. Медленно, с почти насмешливой грацией, он опустился и положил свою плоть ей на плечо.

Софи вздрогнула. Он был прохладнее ее тела, твердный и влажный... дернулся, касаясь ее ключицы, оставляя след. Она зажмурилась, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, но не могла пошевелиться — тентакли держали крепко.

— Ну что, женщина, — произнес пришелец, и в его голосе звучало ленивое, сытое удовлетворение. — Какой фалос ты выбираешь? Своего сына? — Он кивнул в сторону Марка, чьи пальцы все еще были погружены в нее. — Или мой?

Софи открыла рот, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Она переводила взгляд с одного члена на другой — человеческий, дрожащий от возбуждения пальцы сына внутри нее, и массивный, чужеродный ствол, покоящийся на ее плече, пульсирующий в такт чужому сердцу.

— Я... — начала она, и голос сорвался.

Слезы текли по ее щекам, смешиваясь со слюной и смазкой, покрывавшей ее лицо. Она чувствовала себя грязной, сломленной, уничтоженной.

— Я не могу выбрать, — прошептала она. — Это неправильно. Оба варианта неправильны.

Член заскользил по ее плечу, и пришелец наклонился ближе, его черные глаза впились в ее лицо.

— Неправильно? — переспросил он, и в голосе прорезалась усмешка. — Твое тело говорит иначе. Твоя киска сжимается вокруг пальцев сына. Твои соски затвердели. Ты течешь, как сука в течку. Не говори мне о правильности.

Он выпрямился, но член остался лежать у нее на плече, тяжелый, пульсирующий.

— А ты, парень, — пришелец перевел взгляд на Марка. — Хотел бы ты сам быть внутри своей матери? Или предпочел бы наблюдать, как я беру ее?

Марк дернулся, как от удара. Его пальцы выскользнули из влагалища Софи, и он отшатнулся, не в силах поверить в услышанное. Его член стоял, налитой кровью, предательски выдавая возбуждение, которое он так отчаянно пытался скрыть.

— Я... — начал он, и голос сорвался.

Он посмотрел на мать, распростертую на столе, с членом пришельца у ее шеи, с разведенными ногами, с влагалищем, все еще блестящим и раскрытым. Она казалась такой уязвимой, такой сломленной.

Но где-то внутри него, в самой темной глубине, что-то откликалось на этот образ. Что-то, что он отчаянно пытался подавить.

— Я не знаю, — прошептал он, опуская голову.

— Лжешь, — спокойно ответил пришелец. — Но я дам тебе время подумать.

Тентакль скользнул по щеке Софи, стирая слезу, и она вздрогнула от отвращения.

— А пока, мать, я жду твоего ответа. Кого ты выбираешь?

Софи закрыла глаза. Внутри нее боролись страх, отвращение, стыд и что-то еще, чему она отказывалась давать имя. Что-то, что заставляло ее тело реагировать на прикосновения, несмотря на волю.