Тентакль скользнул по щеке Софи, стирая слезу, и она вздрогнула от отвращения.

— А пока, мать, я жду твоего ответа. Кого ты выбираешь?

Софи закрыла глаза. Внутри нее боролись страх, отвращение, стыд и что-то еще, чему она отказывалась давать имя. Что-то, что заставляло ее тело реагировать на прикосновения, несмотря на волю.

— Его, — выдохнула она, не открывая глаз. — Я выбираю сына.

Пришелец замер. В тишине было слышно только прерывистое дыхание Софи и гулкий пульс, отдающийся в стенах. А затем из его груди вырвался низкий, вибрирующий смех, который эхом разнесся по залу.

Смех пришельца оборвался так же внезапно, как и начался — низкий, вибрирующий звук, застывший в воздухе, словно рябь на воде. Черные глаза уставились на Софи, и в них читалось нечто новое: любопытство, замешанное на жестоком предвкушении.

— Ты сделала выбор, мать. Интересно.

Тентакли, удерживающие ее за запястья и лодыжки, резко дернули, переворачивая Софи на живот. Она вскрикнула, когда ее грудь прижалась столу, а таз приподняли, заставляя встать на колени, выгнув спину. Щупальца зафиксировали ее бедра, разводя ягодицы в стороны, открывая влажное лоно и темный жерло ануса взгляду пришельца и сына.

— Не надо, — выдохнула Софи, не в силах сопротивляться. — Пожалуйста, не надо.

Пришелец не ответил. Вместо этого два тонких щупальца отделились от его спины и медленно поползли вниз, к ее промежности. Одно скользнуло между ягодиц, касаясь влагалища, собирая смазку, второе замерло у входа в анус, слегка надавливая.

Софи зажмурилась, чувствуя, как щупальца начинают проникать внутрь — одно во влагалище, другое в задний проход. Они были узкими, гладкими, но живыми, пульсирующими, и каждое движение отдавалось дрожью во всем теле.

— Хорошо, — произнес пришелец, наблюдая, как щупальца погружаются в нее. — Ты тесная, мать. Но податливая.

Он перевел взгляд на Марка, который стоял на коленях, наблюдая за происходящим с выражением ужаса и завороженности.

— Ну что, отпрыск, — голос пришельца стал низким, вкрадчивым. — Ты готов сделать выбор? Ты слышал, что сказала твоя мать. Она выбрала тебя. А что выберешь ты? Сам войти в нее? Или будешь стоять и наблюдать, как я беру ее?

Марк смотрел, как щупальца двигаются внутри матери, как ее тело подрагивает от каждого толчка, как она кусает губы, пытаясь сдержать стоны. Его член стоял, пульсируя, и он чувствовал, как в паху разгорается жар, который невозможно контролировать.

— Я... — начал он, и голос сорвался. — Я не могу.

— Можешь, — оборвал пришелец. — Выбирай. Или я выберу за тебя. Последний шанс.

Марк перевел взгляд на лицо матери, искаженное страхом и стыдом, на ее тело, распростертое перед ним, и внутри него что-то надломилось.

— Я хочу сам, — прошептал он, почти не слыша собственного голоса. — Я хочу быть внутри нее.

Софи дернулась, попытавшись поднять голову, но тентакль прижал ее затылок к столу.

— Нет, — выдохнула она. — Нет, Марк, не надо...

Пришелец издал удовлетворенный звук.

— Хороший выбор. Но прежде чем я позволю тебе это, я хочу задать еще один вопрос.

Он шагнул ближе к Марку, и его черные глаза впились в лицо молодого человека.

— Ты хочешь видеть, как твоя мать кончает? Хочешь видеть ее экстаз?

Марк замер. Рот открылся, но слова застряли в горле.

— Я... — начал он, но пришелец перебил.

— Не лги. Твой член пульсирует каждый раз, когда она стонет. Твои зрачки расширяются, когда ты смотришь на ее киску, сжимающую мои щупальца. Ты хочешь этого. Скажи это.

Марк сглотнул. Во рту пересохло. Он перевел взгляд на Софи, на ее разведенные ягодицы, на щупальца, входящие и выходящие из нее, и низ живота свело судорогой желания.

— Да, — выдохнул он. — Да, я хочу видеть, как она кончает.

— А ты, мать?

Тентакль, удерживающий голову Софи, ослабил хватку, позволяя ей повернуть лицо. Она смотрела на сына, и в ее глазах смешались боль, стыд и что-то еще, темное, запретное, что она так долго подавляла.

— Ты слышала его, — продолжил пришелец. — Он хочет видеть тебя в экстазе. А чего хочешь ты? Признайся. Твое тело уже знает ответ.

Софи молчала, чувствуя, как щупальца двигаются внутри нее, ускоряя темп, приближая ее к краю. Она пыталась сопротивляться, но тело предавало, откликаясь на ласку, несмотря на волю.

— Я... — начала она, и голос дрогнул. — Я не могу... — Она закусила губу, чувствуя, как внутри нарастает ком.

Пришелец усилил давление совершая круговое движение и погружая щупальце глубже.

Непроизвольный стон вырваться из груди матери — Боже... — начала она. — Да-да... Я хочу! Ты доволен?! — она попыталась вырвать, прекрасно понимая что это бесполезно.

Слова были вырваны из нее против воли, и вместе с ними из горла вырвался сдавленный стон.

Щупальца с влажным, тягучим звуком выскользнули из тела Софи, и она издала сдавленный выдох — одновременно облегчения и потери. Тентакли подняли ее тело, разворачивая, и перенесли к столу в центре зала. Он был холодным и гладким.

Софи опустили на столешницу на спину. Щупальца зафиксировали ее запястья и лодыжки, прижимая к неизвестному материалу, разводя ноги широко, до упора, до легкой боли в мышцах бедер. Она лежала полностью открытая, беззащитная, таз приподнимался в след за задранными коленями, и влажное лоно блестело в тусклом багровом свете.

— Не надо, пожалуйста, — прошептала она, но голос прозвучал тихо, почти беззвучно.

Пришелец повернулся к Марку. Его черные глаза горели в полумраке, и в голосе звучала усмешка.

— Она твоя, парень. Пока я не передумал. Покажи, на что ты способен.

Марк стоял, не в силах пошевелиться. Его член стоял так твердо, что причинял боль. Он смотрел на мать, распростертую перед ним, на ее разведенные бедра, на влагалище, все еще откытое после щупалец, на ее лицо, на котором смешались ужас и что-то еще, чему она отказывалась давать имя.

Он шагнул вперед. Пол был чуть тёплым под босыми ступнями. Еще шаг. Он встал между ее разведенных ног, чувствуя жар, исходящий от ее тела, запах пота и смазки, тяжелый в спертом воздухе.

Софи смотрела на него снизу вверх, широко раскрытыми глазами, в которых плескался страх пополам с запретным вожделением. Она видела его член, пульсирующий в нескольких сантиметрах от ее входа, и внутри нее все сжималось от противоречивых чувств.

— Марк, — выдохнула она. — Не надо. Пожалуйста, не делай этого.

Но ее бедра слегка приподнялись, навстречу ему.

Пришелец шагнул ближе, его тентакли извивались за спиной в предвкушении.

— Ты будешь руководить им, мать, — произнес он, и в голосе его зазвенела сталь. — Ты будешь говорить ему, как войти в тебя, как двигаться, как довести тебя до края. И если ты сделаешь это хорошо, я, возможно, ни кто более не пострадает.

Софи зажмурилась, мотая головой.

— Я не могу. Я не буду.

— Будешь, — отрезал пришелец, и один из тентаклей сжался вокруг горла Марка, заставляя его закашляться. — Или я оторву ему голову прямо сейчас.

Софи открыла глаза. В них стояли слезы.

— Хорошо, — выдохнула она. — Хорошо. Я сделаю.

Тентакль разжался, и Марк судорожно вдохнул, потирая горло. Он встретился взглядом с матерью, и в этом взгляде было все — стыд, страх, желание и безысходность.

— Подойди ближе, — произнесла Софи, и голос ее дрогнул. — Возьми свой член в руку и поднеси его к моему входу.

Марк повиновался. Его рука дрожала, когда он обхватил основание члена. Кожа была горячей, натянутой. Он поднес головку к ее влажным складкам, и она вздрогнула от прикосновения.

— Медленно, — прошептала она, не открывая глаз. — Входи медленно.

Головка члена Марка коснулась влажных складок, и Софи затаила дыхание. Она смотрела на него снизу вверх, в глазах смешались ужас, стыд и томительное ожидание. Стол холодил спину, щупальца сжимали запястья, но она почти не чувствовала этого — все ощущения сосредоточились внизу живота, где горячая плоть сына прижималась к ее входу.

— Медленно, — повторила она, облизывая пересохшие губы. — Просто вставь головку. Не спеши.

Марк замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он смотрел на то место, где его член касался ее тела, и не мог поверить, что это происходит наяву. Мышцы ее бедер дрожали от напряжения, и он видел, как пульсирует жилка на ее шее.

Он надавил. Медленно, очень медленно, головка раздвинула складки и начала погружаться внутрь.

Софи выдохнула сквозь сжатые зубы, запрокидывая голову. Стены ее влагалища сжимались вокруг него, горячие, влажные, живые. Она чувствовала, как он раздвигает ее, как натягиваются мышцы обхватывая его горячую плоть, и внутри боролись два чувства — отвращение к себе и животное удовольствие от наполнения.

— Остановись, — выдохнула она, когда головка вошла полностью. — Просто замри на мгновение.

Марк замер, дрожа всем телом. Его пальцы впились в ее бедра, оставляя белые следы. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы пульсируют вокруг него, сжимаясь и расслабляясь, и это ощущение было таким интенсивным, что у него перехватило дыхание.

— Теперь... — Софи сглотнула, собираясь с духом. — Теперь чуть-чуть выйди и затем входи медленно, до половины.

Он начал двигаться. Как было сказано. Толчок был плавным, почти нежным, и его член скользнул глубже, раздвигая влажные складки. Софи закрыла глаза, и из ее горла вырвался низкий, грудной стон — против воли, против всего, что она считала правильным.

— Хорошо, — произнес пришелец, его голос прозвучал в сознании, маслянистый и довольный. — Ты начинаешь наслаждаться, мать.

Софи не ответила. Она закусила губу до крови, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом, но каждое движение сына внутри нее посылало волны тепла по всему телу, заставляя кожу гореть.

Марк вошел до половины и замер, тяжело дыша. Он смотрел на мать, на ее раскрасневшееся лицо, на влажные волосы, прилипшие ко лбу, и чувствовал, как внутри разгорается жар, который он не мог контролировать.

— А теперь, — голос Софи дрогнул, — вынь почти полностью. И войди снова, глубже.

Он повиновался. Член скользнул наружу, оставляя ощущение пустоты, а затем снова вошел — глубже, почти полностью, до самого основания.

Софи выгнулась, из ее горла вырвался сдавленный вскрик. Она чувствовала, как он заполняет ее целиком, как его лобок прижимается к ее клитору, и внутри закипает тепло, которое становилось все труднее игнорировать.

— Да, — выдохнула она против воли. — Еще. Продолжай.

Тентакль медленно, почти лениво, обвился вокруг правой груди Софи, сжимаясь ровно настолько, чтобы чувствовалось давление, но не боль. Второй щупальце скользнуло по левой, задевая сосок, уже твердый и набухший. Кожа была горячей, влажной от пота, и каждое прикосновение заставляло Софи вздрагивать, пытаясь отстраниться, ее держали крепко.

— Продолжай руководить им, мать, — произнес пришелец, и голос его звучал спокойно, почти ласково. — Ты делаешь это хорошо. Но не останавливайся. Скажи ему, что делать дальше.

Софи закусила губу, чувствуя, как щупальца играют с ее грудью — сжимают, отпускают, покручивают соски, заставляя их затвердевать еще сильнее. Каждое прикосновение отдавалось пульсацией внизу живота, смешиваясь с ощущением члена сына внутри нее. Она пыталась сосредоточиться, но голова шла кругом.

— Марк, — выдохнула она, голос дрогнул. — Вынь почти полностью... и войди снова. Медленно, очень медленно. И смотри на меня, когда входишь.

Марк повиновался, медленно выскальзывая почти наружу, оставляя только головку внутри. Затем он снова начал погружаться, не сводя с нее глаз. Их взгляды встретились — и в этом моменте было что-то интимное, запретное, что заставило сердце Софи пропустить удар.

— Хорошо, — выдохнула она, чувствуя, как он заполняет ее снова. — Теперь... задержись на мгновение.

Тентакли на ее груди сжались сильнее, и она издала сдавленный стон, запрокидывая голову. Пришелец наклонился ближе, его черные глаза впились в ее лицо.

— Ты начинаешь получать удовольствие, мать. Я чувствую это. Твое сердце бьется быстрее, когда он входит в тебя. Твоя киска сжимается вокруг него, как рот, жаждущий молока.

— Нет, — выдохнула Софи, мотая головой. — Это не так. Я делаю это только чтобы спасти его.

— Лжешь, — спокойно ответил пришелец, щупальца на ее груди крутанули соски, и она вскрикнула. — Но продолжай. Руководи им. Ты знаешь, что делать.

Софи перевела сбившееся дыхание и снова посмотрела на сына.

— Марк, — начала она, голос прерывался. — Начинай двигаться. Не быстро. Медленно. Держи ритм. И... и не отводи взгляд. Смотри на меня.

Марк двигался медленно, как она велела, но с каждым толчком его дыхание становилось тяжелее, а пальцы, сжимающие ее бедра, дрожали. Он смотрел на мать, на ее раскрасневшееся лицо, на влажные пряди волос, прилипшие ко лбу, на губы, припухшие от укусов, на ее грудь которую сжимали щупальца, как призывно торчащие соски. Она была красивой — он всегда знал это, но сейчас, распростертая перед ним, открытая, принимающая его, она казалась чем-то запретным и нереальным.

Софи закусила губу, пытаясь сдержать стон, но он все равно вырвался — низкий, грудной, когда член сына задел чувствительную точку внутри нее. Тентакли на ее груди сжались сильнее, покручивая соски, и она выгнулась, запрокидывая голову.

— Хорошо, — выдохнула она, не контролируя себя. — Продолжай. Не останавливайся.

— Ты слышишь себя, мать? — голос пришельца прозвучал рядом с ее ухом, тихий, вкрадчивый. — Ты просишь его продолжать. Ты хочешь этого. Признайся.

Софи зажмурилась, мотая головой, но тело предавало — бедра приподнимались навстречу каждому толчку, влагалище сжималось вокруг члена, и она чувствовала, как внутри нарастает жар, который невозможно контролировать.

— Марк, — выдохнула она, открывая глаза и встречаясь с ним взглядом. — Быстрее. Чуть быстрее.

Он повиновался, увеличивая темп, и она вскрикнула, выгнувшись на столе. Пришелец удовлетворенно хмыкнул, наблюдая за ними, его тентакли продолжали играть с ее грудью, а один скользнул ниже, к животу, заставляя ее вздрагивать от каждого прикосновения.

— Какого это, парень? — спросил пришелец, переводя взгляд на Марка. — Иметь мать под собой? Чувствовать, как она сжимается вокруг тебя? Как она стонет под тобой?

Марк сглотнул, не прекращая движений.

— Это... — начал он, и голос сорвался. — Я не знаю.

— Знаешь. Скажи. Скажи мне, что ты чувствуешь. Словами.

Марк перевел взгляд на мать, на ее раскрасневшееся, искаженное удовольствием лицо, на ее грудь, сжимаемую щупальцами, на то место, где его член входил в нее.

— Это не правильно, — выдохнул он. — И правильно одновременно. Я хочу ее. Я всегда хотел ее.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, необратимые.

Софи открыла глаза, встретившись с ним взглядом. В них плескалось что-то — не только стыд и страх, но и облегчение, и признание.

Тентакли медленно скользили по телу Софи, обвиваясь вокруг ее груди, талии, бедер, оставляя влажные следы на разгоряченной коже. Она вздрагивала от каждого прикосновения, пытаясь отстраниться, но щупальца держали крепко, не давая двинуться. Член Марка двигался внутри нее в ритме, который она сама задала, и с каждым толчком мир сужался до точки их соединения.

Пришелец наклонился ближе, его черные глаза впились в лицо Марка, и голос звучал маслянисто и вкрадчиво:

— Скажи мне, парень. Тебе нравится видеть, как мои щупальца ласкают твою мать? Как они сжимают ее грудь? Как скользят по ее животу? Тебе нравится наблюдать, как ее тело откликается на мои прикосновения, пока ты внутри нее?

Марк замер на мгновение, его член пульсировал внутри матери, а взгляд метался между ее лицом и черными щупальцами, которые обвивались вокруг ее тела. Они сжимали ее соски, покручивали их, заставляя Софи стонать и выгибаться навстречу его толчкам. Каждое движение щупалец отдавалось дрожью в ее теле, и он чувствовал, как ее влагалище сжимается вокруг него в ответ.

— Я... — начал он, и голос его дрогнул. Он хотел сказать «нет», но слова застряли в горле, потому что глубоко внутри, в самой темной части его сознания, что-то откликалось на это зрелище. — Да, — выдохнул он, почти неслышно. — Да, мне нравится. — Признание сопроводилось резким движением внутрь.

Пришелец удовлетворенно хмыкнул и перевел взгляд на Софи. Один из тентаклей скользнул по ее щеке, стирая слезу, и его голос стал мягче, почти ласковым.

— А ты, мать? Тебе приятно то, что с тобой сейчас происходит? Отвечай честно. Твое тело уже сказало мне правду, но я хочу услышать это из твоих уст.

Софи открыла рот, но слова застряли в горле. Она чувствовала тепло члена сына внутри себя, прохладные щупальца на своей груди, влажный воздух на коже. Все это было неправильно, отвратительно, запретно — и одновременно вызывало волны удовольствия, которые накатывали, несмотря на ее сопротивление.

— Да, — прошептала она, и слеза скатилась по виску. — Да, мне приятно. Мне стыдно, но... мне приятно.

Член Марка дернулся внутри нее, и он замер, чувствуя, как оргазм накатывает волной, вырываясь из горла сдавленным стоном. Тепло разлилось внизу живота, и он зажмурился, сжимая бедра матери в агонии удовольствия, пульсируя внутри нее несколькими быстрыми толчками, прежде чем обмякнуть, тяжело дыша.

Софи застыла под ним, чувствуя, как тепло разливается внутри нее, как мышцы сына сокращаются в последней судороге. Она не кончила — тело было напряжено, возбуждено, оставлено на грани, и пульсация члена внутри только раздражала чувствительные стенки, не принося разрядки.

В зале повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Марка и низким гулом стен.

Пришелец шагнул ближе, его черные глаза сузились в усмешке, которую невозможно было прочитать на его лице, но голос выдавал удовлетворение.

— Быстро, — произнес он, и в голосе звучала насмешка. — Парень не умеет ждать. Но это даже лучше.

Он перевел взгляд на Софи, все еще распростертую на столе, с членом сына, выскальзывающим из нее, с влагой, стекающей по бедрам, с напряженным, неудовлетворенным телом.

— Ну что, мать, — голос пришельца стал ниже, вкрадчивее. — Хочешь меня? Пока твой сын отдыхает. Я вижу, ты не кончила. Твое тело напряжено, твоя киска пульсирует пустоте. Я могу дать тебе то, что он не смог.

Софи перевела взгляд на него, и в ее глазах смешались страх, отвращение и что-то еще — голод, который она отказывалась признавать. Ее грудь вздымалась от учащенного дыхания, соски все еще были твердыми, а клитор пульсировал в такт сердцебиению.

— Нет, — выдохнула она, но голос прозвучал слабо, неубедительно.

Пришелец наклонил голову, и один из тентаклей скользнул между ее ног, касаясь влажных складок, собирая смесь смазки и спермы сына. Софи вздрогнула, закусив губу.

— Твое тело говорит иначе, — произнес он, поднося щупальце к ее лицу. — Оно все еще хочет. Скажи мне правду.

Софи не шевелилась. Тело все еще вибрировало от напряжения, не получив разрядки, и каждый мускул был натянут, как струна. Стол холодил спину, но внутри горел жар, который не унимался.

Пришелец отступил на шаг. Тентакли, удерживающие ее тело, отступили следом, скользнув по коже на прощание, оставляя влажные следы. Она осталась одна, без фиксации, предоставленная сама себе.

Софи медленно села, чувствуя, как тепло сына стекает по внутренней стороне бедра. Она не смотрела на него — взгляд был прикован к пришельцу, который стоял в нескольких шагах, в полный рост. Его фалос все еще был напряжен — массивный, твердый, покрытый бугорками, которыми она совсем недавно касалась губами.

— Мы только начали, мать, — произнес он, и его голос был низким, вибрирующим, предвкушающим. — Вам предстоит еще многое познать. Но всему свое время.

Софи вздрогнула. Она перевела взгляд на сына — он все еще стоял на коленях, тяжело дыша, его член обмяк, покрытый влагой. Он избегал ее взгляда, уставившись в пол.

— А пока... — пришелец сделал шаг назад, открывая пространство между ними. — Я даю тебе выбор, мать. Ты можешь остаться со своим сыном, который уже кончил, удовлетворенный, сытый. Или ты можешь подойти ко мне и попробовать то, чего никогда не пробовала.

Тишина повисла в зале. Софи медленно спустила ноги со стола, ступни коснулись чуть тёплого пола. Она стояла, обнаженная, между двумя мужчинами — одним, которого она родила, и другим, который обещал разорвать ее мир в клочья.

Его фалос призывно покачивался перед ней, твердый, готовый. Размер был внушительным — с ее предплечья, толщиной с запястье, с набухшей головкой, покрытой прозрачной смазкой и ее слюной.

Софи облизнула пересохшие губы. Ее взгляд метался, не в силах остановиться на чем-то одном. Жар внутри требовал выхода, требовал завершения того, что началось.

— Я... — начала она, и голос ее дрогнул.

Голос пришельца прозвучал резко, без тени насмешки — жесткий приказ, не терпящий возражений. Член его дернулся, напряжение было явным, и капля смазки упала на пол, блеснула в тусклом свете.

— Повернись мать. Тебе не обязательно смотреть не меня. Я дам твоему телу то что оно хочет. Потом немного отдохнете с сыном.

Софи застыла на мгновение, чувствуя, как слова ударяют по ней, тяжелые, унизительные, окончательные. Она перевела взгляд на Марка — он сидел на полу, прикрывая руками обмякший член, и смотрел на нее снизу вверх с выражением, в котором смешались стыд, страх и ожидание.

Она медленно опустилась на колени. Пол был чуть тёплым под её голенями. Затем она уперлась ладонями в гладкую поверхность и выгнула спину, принимая позу, ожидая обещанного.

Грудь оттянулась вниз, соски скользнули по чуть тёплой, живой на ощупь поверхности. Она чувствовала себя животным, выставленным на показ, открытым и уязвимым. Влагалище все еще блестело от смазки и спермы сына, и она знала, что пришелец видит это.

Сзади послышались шаги. Тяжелые, медленные. Она слышала, как его тентакли шуршат по полу, как его дыхание становится глубже.

— Хорошая поза, — произнес он, и его голос прозвучал прямо над ней. — Ты уже готова, мать. Твоя киска блестит как роса.

Она зажмурилась, вцепившись пальцами в пол, и ждала.

Тентакли взметнулись одновременно — быстрые, как змеи, точные, как хирургические инструменты. Два из них обвились вокруг запястий Софи, заламывая руки за спину и сжимая их вместе, словно невидимыми наручниками. Она вскрикнула от резкой боли в плечах, но крик оборвался, когда третий тентакль обвился вокруг ее талии, приподнимая ее тело над полом. Еще два захватили лодыжки, разводя ноги в стороны и фиксируя их на весу.

Она висела в воздухе, распятая невидимой силой, полностью открытая, беззащитная. Тентакли медленно развернули ее, словно куклу, демонстрируя Марку каждую деталь: ее разведенные ноги, влажное лоно, сжатый анус, грудь, тяжело вздымающуюся от учащенного дыхания. Она висела между ним и пришельцем, лицом к сыну, и не могла отвести взгляд.

Марк смотрел снизу вверх, замерев на коленях. Его взгляд скользил по матери, подвешенной в воздухе, по ее телу, которое он только что знал изнутри, по влаге, блестящей на ее бедрах. Внутри него боролись отвращение и завороженность, и он чувствовал, как член начинает твердеть снова, несмотря на только что пережитый оргазм.

Пришелец положил свою руку под ее ягодицу, фиксируя удобное положение. Его массивный фалос пульсировал в такт биению сердца, набухший до предела, покрытый сетью вздувшихся вен.

— Смотри, парень, — произнес он, и голос его был низким, вибрирующим от предвкушения. — Смотри, как я беру твою мать.

Он направил ее тело ниже к своему члену, головкой к ее влажному входу. Софи зажмурилась, вцепившись пальцами в пустоту, чувствуя, как прохладная плоть касается ее входа.

— Открой глаза, мать. Я хочу, чтобы ты видела лицо своего сына, когда я войду в тебя.

Она открыла глаза. Встретилась взглядом с Марком. И почувствовала, как головка начинает входить.

Ратяжение было ослепительным.

Член пришельца был вдвое толще, чем у Марка, длиннее, покрытый бугорками, которые растягивали ее стенки до предела. Софи взвыла, выгнувшись в хватке тентаклей, чувствуя, как плоть растягивает ее изнутри, заполняя то, что, казалось, невозможно заполнить.

— Тихо, — произнес пришелец, на мгновение замирая. — Расслабься. Иначе будет больнее.

Софи судорожно глотала воздух, пытаясь заставить тело подчиниться, но мышцы сводило легкой судорогой. — Мое тело хотело не этого! — Она чувствовала, как он пульсирует внутри нее, как ее стенки сжимаются вокруг него в тщетной попытке вытолкнуть, и от этого давления по телу разливалась странная смесь боли и тепла.

Пришелец начал двигаться. Медленно. Каждый толчок заставлял ее вскрикивать, член выходил почти полностью и снова входил, растягивая, заполняя, дразня. Софи чувствовала, как слезы текут по щекам, но внизу живота разгорался жар, который невозможно было игнорировать, который поднимался с каждым движением.

Марк смотрел. Его член стоял, твердый, пульсирующий, и он ненавидел себя за это, но не мог отвести взгляд. Он видел, как тело матери содрогается от каждого толчка, как ее грудь подпрыгивает в такт движениям, как ее губы приоткрываются в беззвучных криках. Он слышал ее стоны — сначала полные боли, а затем, постепенно, окрашивающиеся чем-то другим.

— Даже сейчас? — выдохнул пришелец, ускоряя темп. — Ты начинаешь чувствовать это, мать. Твоя киска сжимается вокруг меня. Ты хочешь этого.

— Нет, — простонала Софи, мотая головой, но ее бедра начали двигаться навстречу его толчкам, предательски, инстинктивно.

— Скажи это Марку.

Пришелец замер, остановившись на мгновение внутри, и Софи всхлипнула от этой пытки.

— Скажи ему, что тебе нравится, как я трахаю тебя.

Она открыла рот, но слова застряли в горле.

— Скажи это, и я продолжу... глубже... жестче.

Она встретилась взглядом с сыном, увидела его возбуждение, его стыд, его желание — и внутри нее что-то сломалось.

— Да, — выдохнула она, и голос ее дрогнул. — Мне нравится.

Пришелец издал низкий, удовлетворенный звук и начал двигаться снова — как и обещал, не сдерживая себя, заставляя ее кричать в такт каждому толчку. Ее тело раскачивалось в воздухе, как тряпичная кукла, грудь подпрыгивала, голова запрокинулась, и она перестала сдерживаться в ответ — стоны вырывались из горла, смешиваясь со слезами и слюной.

Марк смотрел, как его мать кончает на члене чужого существа. Ее тело выгнулось в дугу, влагалище сжалось в ритмичных спазмах, и из горла вырвался длинный, высокий крик, который эхом разнесся по залу. Он видел, как она дрожит, как слезы текут по ее щекам, как ее пальцы сжимаются в кулаки в тщетной попытке ухватиться за что-то реальное.

Пришелец продолжал двигаться, продлевая ее оргазм, пока она не обмякла в хватке тентаклей, тяжело дыша, полностью истощенная.

Только тогда он вышел из нее, медленно, позволив ей почувствовать каждый сантиметр своего члена, покидающего ее тело. Смесь смазки и ее соков потекла по бедрам, капая на пол.

Тентакли опустили ее на пол, и она рухнула на колени, уткнувшись лбом в чуть тёплую поверхность, пытаясь отдышаться. Ее тело дрожало, влагалище пульсировало пустотой, и она чувствовала, как тепло разливается внизу живота.

Пришелец стоял над ней, его член все еще был тверд, покрытый ее влагой.

— Отдохните немного, — произнес он, и в голосе его звучало удовлетворение. — Позже продолжим.

Пришелец отступил на шаг, его массивная тень скользнула по полу, он вытянул руку указывая на в багровый полумрак. Дальняя стена зала перестраивалась, формируя большую чашу, на вид того же материала, что и пол. Чаша наполнилась водой, легкий пар начал подниматься над кромкой, и поверхность ее казалась неподвижной, как зеркало. Прямо у чаши на полу лежали сложенные свертки ткани, похожей на лен, но более плотной и пушистой на вид.

— Можете омыться, — произнес пришелец, его голос звучал теперь ровно, почти безразлично, словно он давал рутинные указания. — Помоги матери. Вода пригодна для вашего питья, думаю вас мучает жажда.

Он повернулся к ним Марку, протянул ему, выскользнул небольшой флакон темного стекла со стола, перехваченный тонким щупальцем. Щупальце протянуло флакон Марку, и тот машинально взял его, чувствуя прохладу гладкой поверхности. Внутри перекатывалась маслянистая жидкость, перламутровая на вид, как жемчуг.

— Натри этим себя и ее влагалище, — добавил пришелец, не оборачиваясь. — Это поможет вам обоим восстановиться.

Пришелец направился к выходу из зала — стена перед ним бесшумно разошлась, открывая темный проход. Его тентакли втянулись, прижавшись к спине, и он исчез в коридоре, не оглянувшись. Стена сомкнулась за ним с тихим шипением, и в зале воцарилась тишина.

Они остались одни.