Когда сестра сказала, что отправляет ко мне Влада, я сразу поняла — будет жарко.

Он приехал вечером. Я открыла дверь в халате, который держался на одной завязке — тонкой, как моя совесть. Из комнаты доносился голос телевизора — какой-то сериал, где люди ссорились и мирились, не ведая, что настоящая драма разыгрывается на пороге.

— Влад! Наконец-то! — я шагнула в объятия, прижимаясь грудью к его груди, чувствуя, как под рубашкой перекатываются мышцы. Ого... какой ты стал... основательный. — Я скользнула взглядом ниже и улыбнулась. — А это у тебя там что, приветствие такое боевое?

Влад вспыхнул так, что даже уши стали малиновыми.

— Тёть Лен... ну ты чего...

— А что «чего»? — рассмеялась я, впуская его в прихожую. — Я не слепая, просто констатирую факт. Проходи, я накормлю тебя. И вино откроем. Ты уже большой.

На кухне пахло жареным луком и картошкой. Телевизор на фоне бормотал о погоде, о том, что завтра будет дождь. Я поймала себя на мысли, что мне всё равно — пойдёт ли дождь, проснутся ли люди, остановится ли мир. Сегодня важна была только одна вещь: как он смотрит на меня, когда я облизываю край бокала.

— Ну рассказывай, племянник, — я пригубила красное, оставляя его на губах, как мед. — Девчонки есть? Или все вопросы решаешь сам, без помощниц?

— Тётя! — он снова залился краской, уткнувшись в тарелку.

— Ой, да брось, — я откинулась на спинку стула, разглядывая его, как картину на вернисаже.

После второго бокала я встала, подошла к нему сзади, провела пальцами по его плечам и опустилась на колени. Медленно. Как кошка, которая знает, что мышь никуда не денется.

— Ого... — прошептала я, касаясь губами горячей кожи. — Какой же ты... мощный.

— Я облизнула солоноватую головку и подняла глаза. — Влад, можно я его попробую?

— Тётя... блядь... — выдохнул он, и этот выдох был громче любого согласия.

Я взяла его глубоко, жадно, не стесняясь чавкающих звуков и слюней. Держала в горле, ласкала языком, смотрела ему в глаза. Когда он схватил меня за волосы и начал трахать в рот, я только застонала от удовольствия.

— Давай, милый. Держи меня за волосы. Трахай тёте глотку, как будто это самое важное дело в твоей жизни. Не стесняйся.

Он вцепился в мои волосы, и я почувствовала, как его бёдра напряглись, как он вошёл глубже, грубее. Я стонала, глядя ему в глаза, чувствуя, как он разрастается на языке, как пульсирует у самого входа в горло.

— Да... вот так... глубже... молодец... — бормотала я, не вынимая его изо рта.

Когда он кончил, это было так мощно, что я едва успевала глотать. Горячая, густая сперма мощными толчками заполняла мне рот. Я старалась проглотить всё, но её было слишком много. Часть всё равно вырвалась наружу — густые, белые струйки потекли из уголков моих губ, медленно сползая по подбородку и дальше, вниз по шее.

Я отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела ему в глаза. Ещё одна капля сорвалась с моей нижней губы и упала прямо на грудь, оставляя блестящий влажный след. Я провела пальцем по губам, собрала часть его семени и медленно размазала по соску, обводя его круговыми движениями.

— Ммм... сколько же ты мне дал, — хрипло прошептала я, облизывая губы и глядя, как сперма красиво блестит на моей коже. — Настоящий мужик...

— Первый раунд за мной, — я поднялась, поправляя халат. — А теперь, жеребёнок, идём в спальню. Я только начала разогреваться.

В спальне я сбросила халат, открывая своё зрелое, пышное тело. Мои тяжёлые груди с тёмными сосками тяжело колыхались, кожа светилась в мягком свете ночника. Я легла на кровать, широко раздвинула ноги и нежно провела пальцами по своей уже сильно влажной, набухшей киске.

— Смотри, — сказала я, разводя губы, пухлые и мокрые. — Вся для тебя. Иди сюда. Лижи. И не просто так, а так, чтобы я забыла своё имя.

Влад опустился между моих ног, и я застонала, вцепившись пальцами в его волосы, когда его язык коснулся самого центра.

— Оххх... да... вот так... — выдохнула я, закидывая голову. — Глубже языком... соси, милый, соси... сильнее... О, Господи, какой же ты... талантливый... Ещё... я уже на грани...

Я кончила ему прямо в лицо, вздрагивая всем телом, как струна, которую слишком долго натягивали.

— А теперь, — сказала я, открывая глаза и я хочу чувствовать тебя внутри.

Я встала на четвереньки, выгнула спину, задрала задницу и похлопала по ней ладонью, оставляя розовый след.

— Ну давай, Влад. Засовывай свой горячий член в тёткину пизду. Не нежничай. Я хочу жёстко. Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

Он вошёл резко, одним толчком. Я закричала — от боли, от удовольствия. Мои пальцы вцепились в простыню, я орала в подушку, просила ещё жёстче,.

— О дааа! — простонала я, подаваясь назад, навстречу. — Какой же ты... огромный... Трахай свою тётку так, чтобы она не могла ходить! Глубже, милый, глубже!

— Тётя... ты такая тесная... — выдохнул он, с каждым толчком загоняя меня в матрас.

— Потому что меня никто не ебал по-настоящему! — кричала я, чувствуя, как его бёдра шлёпаются о мои ягодицы. — Давай, шлёпай меня! Сильнее!

Он кончил глубоко, и я застонала от того, как горячо растеклось.

— Вот так... — прошептала я, когда Влад перевернулся на спину. — Залей тёткину матку до краёв...

Я повернулась к нему, лукаво глядя сквозь полуприкрытые ресницы:

— Это был только второй раунд, Влад. Я думаю, у нас есть ещё часов шесть-семь. Ты справишься?

— Да... — выдохнул он, ещё не веря, что это происходит.

— Вот и умница.

Мы трахались до тех пор, пока за окном не начало сереть. Я скакала на нём верхом, тряся грудью перед его лицом, сжимая его пальцы на своих сосках.

— Сжимай сильнее! — командовала я. — Соси! Ох, как хорошо... ты чувствуешь, как я сжимаю тебя изнутри?

Потом он прижал меня к стене, и я кричала, царапая его спину:

— Ещё! Не останавливайся! Кончай в меня снова!

— Хочу, чтобы твоя сперма из меня текла!

Через неделю, когда я провожала его на пороге, я обняла его — не так жарко, как в первый вечер, а мягче, с привкусом скрытой улыбки. А я держала в руках его молодые плечи и чувствовала, как внутри, ещё невидимо, зреет что-то новое.

— Приезжай ещё, мой хороший, — шепнула я ему на ухо. — Тётя всегда будет ждать с мокрой пиздой и бутылкой вина. И не вздумай рассказывать матери всё...

Через месяц я набрала сестру.

— Свет, у меня новость, — сказала я, поглаживая ещё плоский живот.

— Какая? — её голос был ровным, как гладь воды перед грозой.

— Я беременная.

На том конце повисла тишина — такая густая, что я слышала, как в трубке трещит эфир. А потом Света расхохоталась — громко, надрывно, как будто я рассказала лучший анекдот в её жизни.

— Ну ты и хитрая сука, Ленка! — выкрикнула она сквозь смех. — Специально под него легла, да? Подкараулила, как волчица барашка?

— Конечно специально! — засмеялась я в ответ, чувствуя, как внутри шевелится что-то тёплое и живое. — Молодой, здоровый, горячий, как печь. Кончает ведрами. Думала просто донора найти, а он меня так выебал — изнутри и снаружи, — что я влюбилась в сам процесс. В его руки, в его запах, в то, как он тяжело дышит надо мной.

— И он ничего не знает? — сестра уже не смеялась, а заинтересованно сопела в трубку.

— Ничего. Пусть живёт спокойно. А я рожу. Мне сорок, Свет. Это мой последний поезд, последний шанс почувствовать, как внутри зреет жизнь.

— Ты всегда была ебанутой, — хохотала Света, но в её голосе сквозила тёплая, почти материнская гордость. — Ладно, молчу. Если мальчик — назови Владиком. Хотя бы в честь стараний.

— Уже решила, — ответила я, закрывая глаза и представляя себе крошечные пальцы, нос, глаза — чьи? Мои? Влада? — Скажу ему, что папа — герой, который приезжал летом. И выполнял все семейные обязанности. Особенно по ночам. И особенно — глубоко.

Лучшее лето в моей жизни.

Я ждала его три года.

И оно пришло — жаркое, липкое, солёное — и оставило внутри меня не только память.

Прошло восемь месяцев. Я лежала в роддоме, сжимала руку медсестры, орала матом.

— Ну давай, Леночка, ещё одно усилие! — кричала акушерка.

— Какое нахрен усилие?! — выла я. — Я рожаю от племянника! Я даже не могу сказать, кто отец! В свидетельстве о рождении напишут «неизвестный герой»!

— Тужься!

И тут — громкий, пронзительный крик.

Я рухнула на подушку, мокрая, обессиленная, и услышала голос врача:

— Девочка! Поздравляю! Две девятьсот, пятьдесят два сантиметра.

Я замерла. Девочка. Не Владик. Девочка.

— Ну здравствуй, — прошептала я. — Ты — моё последнее приключение. И, судя по всему, самое дорогое.

Через час я набрала Светку. Трубку взял Влад — он был у матери.

— Алло? — его голос был сонным.

— Влад, это тётя Лена, — сказала я. — Ты стал... дядей. Или кем там. У меня девочка родилась.

На том конце повисла пауза. Я услышала, как трубка перешла к Светке, и её голос, приглушённый и смешливый:

— Что?! Девочка?!

— Ага, — ответила я, глядя на дочь. — Девочка. Я назову её... Вика.

— Почему Вика?! — Света чуть не подавилась смехом.

— Потому что «Влад» — это мальчик, а «Вика» — это девочка, — пожала я плечами. — И это лучшая шутка, которую я могу ему подложить на всю жизнь. Он никогда не узнает, что это его дочь. Но её имя — это его имя. Только в юбке. Считай это моим чёрным юмором.

Света захохотала так громко, что у неё, наверное, соседи проснулись.

— Ленка, ты безумная! Ты просто безумная!