Ночной парк утопал в глухой, душной темноте. Лишь редкие лучи луны пробивались сквозь густые кроны старых лип, выхватывая силуэты четырех девчонок, сгрудившихся на деревянной лавке. Алкоголь, сигаретный дым и грязные городские откровения Насти с Алиной окончательно сдернули с близняшек маску невинности. Катя и Маша вошли в такой дикий кураж, что их дыхание стало частым, а глаза в полумраке блестели от первобытного, порочного азарта.

— Да ладно вам трепаться! — Маша резко поднялась с лавки, её голос сорвался от пьяной смелости. Она сделала шаг ко мне, бесстыдно разглядывая мои натянутые джинсы. — Хватит рассказов, мы хотим увидеть это своими глазами! Слышь, Дениска-Трусонюх, покажи, как ты это делаешь! А ну, обслужи своих Хозяек прямо сейчас, перед нами!

Настя и Алина переглянулись, и на их лицах расплылись сытые, торжествующие улыбки. Они ждали этого вызова.

— Ну что, Трусонюх, покажешь деревенским мастер-класс, пусть завидуют? — Настя лениво откинулась на спинку скамьи и широко раздвинула ноги, поднимая легкий подол своего сарафана до самых ребер. На ней, как и весь этот уикенд, не было нижнего белья. — Ну, языком припал мне между ног... Работай, раб. Живее!

Я покорно опустился на колени на холодную траву прямо перед лавкой. Мое эго было растоптано, но тело горело от безумного возбуждения. Под пристальными, пожирающими взглядами близняшек я приник губами к обнаженной промежности Насти. Мой язык начал яростно, глубоко водить по её нежным розовым губкам. Настя сладко застонала, запуская пальцы в мои волосы.

— Обалдеть... — Катя аж присела на корточки рядом, затаив дыхание и наклонив голову вплотную к моему лицу, чтобы рассмотреть, как мой язык проникает между складок плоти Насти. — Ебать, Машка, смотри! Он реально лижет... как собака! Насть, это приятно?

— О-о-ох, еще как... — хрипела Настя. — Алька, твоя очередь, а то этот пес меня сейчас до оргазма доведет.

Сестра, уже полностью потеряв всякий стыд перед сёстрами, бесцеремонно отодвинула Настю, стянула свои короткие шорты и выставила вперед свои бедра. Я без капли сомнения переключился на Алину, жадно и глубоко впиваясь губами в её клитор, вылизывая всё до блеска. Близняшки покатывались со смеху, тыкали в меня пальцами, комментировали каждый мой вздох, но в их голосах уже сквозила тяжелая, голодная похоть. Кураж полностью поглотил их.

— Так, стоп! Хватит с них! — Маша решительно шагнула вперед, прерывая ласки Алины. Её лицо было пунцовым, а дыхание — рваным. Она посмотрела на сестру, и они без слов поняли друг друга. Закрепление доверия должно было произойти прямо здесь. — Теперь наш черед. Раз уж ты такой надежный раб, Трусонюх... Отлижи и нам. Мы тоже хотим.

Катя пьяно хихикнула, моментально поддерживая сестру. Близняшки синхронно уселись на лавку, широко раздвинув ноги. Катя резким движением задрала свою юбку, а Маша стянула свои легкие шорты. На них были простые хлопковые трусики, которые уже насквозь промокли от того зрелища, за которым они только что наблюдали.

— Снимай с нас белье, пиздализ, — скомандовала Катя, ее голос дрожал от возбуждения. — Сначала с меня, потом с Машки. Зубами, как Настя тебя учила!

Я послушно наклонился к Кате, вцепился зубами в край её мокрых трусиков и медленно, сантиметр за сантиметром, стянул их к её лодыжкам. Передо мной открылась аккуратная, бритая промежность кузины. Я приник к ней языком. Кожа Кати пахла по-другому — луговыми травами, речной водой и молодой, дикой страстью. Она громко, удивленно вскрикнула от первого прикосновения моего горячего языка, её бедра судорожно задрожали.

— О боже... Машка... это так... о-о-ох... — стонала Катя, выгибаясь на лавке и вжимая мою голову в поглубже, себе между ног.

Настя и Алина сидели рядом, победно улыбаясь и похлопывая кузину по плечу:

— Ну что, Катька, каков пиздализ? Мы же говорили!

Не дав мне довести Катю до финала, Маша схватила меня за воротник куртки и перетянула к себе.

— Теперь мне! Быстро! — выдохнула она.

Я зубами сорвал с неё трусики и погрузился лицом в её горячую плоть. Маша оказалась еще более чувствительной — она сразу начала яростно елозить бедрами об мой нос, втираясь в мое лицо с безумной, хмельной скоростью, пока громко и протяжно не застонала на весь темный парк, полностью отдаваясь этой запретной, порочной власти.

Я отлизал всем четверым. По очереди, без остановки, пока мои челюсти окончательно не свело судорогой, а лицо не покрылось липким, блестящим слоем их общих интимных соков.

Когда всё закончилось, я тяжело лег в траву, тяжело дыша через рот. Четыре девчонки сидели надо мной на лавке, полуголые, растрепанные, пьяные и абсолютно довольные. Границы между городом и деревней были стерты навсегда. На их лицах блуждали одинаковые сытые улыбки Хозяек.

Катя лениво потянулась, поправила юбку и сверху вниз посмотрела на мое мокрое лицо. Она протянула руку и ласково, но властно похлопала меня по щеке:

— Ну надо же... А Настька не соврала. Ты реально идеальный раб, Дениска. Чисто золото, а не игрушка.

— Да, — Маша пьяно затянулась новой сигаретой, выпуская дым мне прямо в лицо, согнувшись надо мной и довольно прищуриваясь. — Настоящий Трусонюх и пиздализ. Девочки, я согласна — этой игрушке теперь точно можно доверять. Всё, что было в парке, останется в парке. А дома... дома мы найдем, чем тебе рот занять, чтобы не пиздел.

Они снова оглушительно и сильно расхохотались на всю аллею, обнимая друг друга, объединенные одной грязной тайной. А я лежал у их ног, понимая, что моя деревенская ссылка превратилась в самый сладкий и порочный плен, где мной теперь управляли сразу четыре молодые, красивые, безжалостные Госпожи, и три из них мои сёстры. Куда я вляпался? А если это всплывет?

Обратный путь из парка до дома тёти Лены казался бесконечным. Девчонки шли впереди, тесно прижавшись друг к другу, и всю дорогу вполголоса, сквозь пьяное хихиканье, перемывали мне кости. Из их обрывочных фраз и громкого шёпота я улавливал, как Настя и Алина со всеми красками и подробностями расписывали близняшкам историю моего падения: от того самого первого раза под школьной лестницей до безумных выходных в пустой городской квартире. Катя и Маша то и дело оглядывались на меня через плечо, их глаза блестели в темноте деревенских улиц, а на губах играли одинаковые, порочные ухмылки. Они смаковали каждую деталь того, что я только что вытворял с ними на лавочке.

Когда мы зашли во двор, музыка под яблонями всё еще гремела. Взрослые окончательно захмелели, кто-то танцевал, кто-то громко спорил у остывающего мангала — до нашего возвращения никому не было дела. Отец лишь мельком глянул на нас, махнул рукой и крикнул, что мы молодцы.

Я чувствовал себя грязным, липким, моё лицо буквально горело от засохших девичьих соков. Мечтая только об одном — смыть с себя этот безумный вечер, я юркнул в дом и направился прямиком в совмещенный санузел. Мысли путались от выпитого вермута и пережитого возбуждения. Из-за этой ментальной бури я совершил роковую ошибку — на автомате прикрыл деревянную дверь, но забыл повернуть до щелчка хлипкую внутреннюю защелку.

Я сорвал с себя одежду, швырнул её в угол и встал под тугие, прохладные струи душа. Вода приятно била по плечам, смывая пот и липкие следы, но стоило мне прикрыть глаза, как перед мысленным взором тут же встали четыре голые промежности на лавке в парке. Мой орган мгновенно отреагировал, взметнувшись вверх и наливаясь стальной, болезненной силой.

Вдруг сквозь шум воды послышался легкий скрип.

Я резко открыл глаза и оцепенел. Пластиковая шторка душа была бесцеремонно отодвинута в сторону. На пороге ванной, прислонившись спиной к косяку незапертой двери, стояла Настя. На ней был всё тот же короткий сарафан, лямка которого небрежно сползла с плеча. В полумраке ванной её глаза казались абсолютно дикими, пьяными и тёмными от нахлынувшей похоти.

— Ой, Трусонюх... А дверь-то открыта, — вкрадчиво, почти шепотом произнесла она, коварно прикусив губу. — Хреновый из тебя охранник. Любой мог зайти. Но зашла твоя Хозяйка.

— Насть... уходи, сейчас Алина или близняшки зайдут... — попытался я робко пискнуть, инстинктивно пытаясь прикрыться руками.

— Заткнись, раб, — строго, с ледяным металлом в голосе оборвала она меня, делая шаг вперед, прямо на мокрый коврик. — Никто не зайдет, они ушли на кухню чай пить. А я пришла досмотреть шоу. Мне так понравилось, как ты вчера дома перед нами извивался... Ну-ка, покажи мне еще раз, как ты умеешь самоудовлетворяться. Живее! Руки от паха убрал и начал дрочить! И не вздумай отворачиваться, смотри мне прямо в глаза.

Осознание того, что Настя тайно пробралась ко мне в душ, пока во дворе гуляют наши родители, выжгло во мне последние остатки воли. Мой член пульсировал так, что казалось, сейчас лопнет. Я послушно обхватил себя ладонью и подставил тело под струи воды, начав совершать быстрые, яростные движения взад и вперед.

Настя завороженно смотрела на процесс. Её дыхание стало частым, тяжелым, она то и дело сглатывала слюну, не отрывая взгляда от моего напряженного, стоячего органа. Порочный азарт полностью захватил её — ей безумно нравилось быть единственной зрительницей и режиссером этого позорного зрелища.

— Да-да, быстрее дрочи, задрот, — шептала она, подаваясь вперед и выставляя свою стройную, голую ногу прямо через бортик душевого поддона, подставляя её под брызги. — А теперь слушай приказ. Помнишь, что ты устроил в гостиной? Как ты нас обкончал? В этот раз ты сделаешь это специально. Кончай прямо мне на ногу. На колено и бедро. Слышишь, а потом все слижешь с меня? Понял? Целься лучше, спермоед.

Долго уговаривать меня не пришлось. Горячая волна экстаза уже подкатывала к горлу. Я зажмурился на секунду, сделал три мощных, финальных толчка, шумно и хрипло застонав на всю ванную. Мое тело судорожно выгнулось, и густая, белая сперма мощными вспышками вылетела вперед, липкими, горячими каплями ложась точно на загорелую кожу Настиного колена и стекая по её бедру, смешиваясь с каплями воды.

Настя даже не шелохнулась. Она лишь томно, тяжело выдохнула, глядя на то, как моя жидкость покрывает её тело. На её губах расплылась сытая, триумфальная улыбка.

— Ох... какая мерзость... — с придыханием прошептала она, но в её голосе не было злости — только чистый, порочный кайф. — А теперь слижи свою кончу, задрот. Это твое — и тебе надо за собой убирать. Слизывай всё дочиста, прямо с моей ноги. Чтобы ни одной капли твоей мерзкой кончи на мне не осталось.

Я, тяжело дыша и едва держась на ногах после оргазма, опустился на колени прямо на мокрый пластиковый поддон душа. Наклонился к её ноге. Настя властно приподняла бедро, подставляя его под мой рот. Преодолевая внутреннюю дрожь и стыд, я прижался губами к её гладкой коже и аккуратно, медленно начал собирать языком свою собственную горячую сперму, вылизывая её ногу досуха. Настя запускала пальцы в мои мокрые от душа волосы, слегка оттягивая их назад, наслаждаясь каждой секундой моей абсолютной, рабской покорности.

Когда её нога стала идеально чистой, она брезгливо, но ласково пнула меня носком в подбородок.

— Умница, Трусонюх. Настоящий пиздализ и спермоед, — тихо хихикнула она, поправляя сарафан и делая шаг назад к двери. — Быстро домывайся и марш спать. Наше пребывание здесь обещает быть очень интересным. Мы с девчонками завтра продолжим.

Она бесшумно выскочила из ванной, прикрыв за собой дверь и оставив меня стоять на коленях под холодными струями воды. Мой рот горел, сердце бешено колотилось, а в голове стучала только одна мысль: из этого загородного плена, где мной теперь управляла сплоченная коалиция из четырех молодых Хозяек, мне уже никогда не выбраться.

------------------------------

Воскресное утро встретило посёлок глухой, звенящей тишиной. Солнце едва успело подняться над верхушками сосен, но воздух уже был плотным и горячим. Взрослые после бурного юбилея спали беспробудным сном — из окон дома тёти Лены доносился лишь тяжелый, хмельной храп.

Мой сон оборвался резко. Одеяло взлетело вверх, и я зажмурился от яркого света. Надо мной стояли все четверо. Настя и Алина — в своих вчерашних ультракоротких нарядах, и близняшки Катя с Машей — в легких домашних халатиках, накинутых прямо на голое тело. В их глазах горел один и тот же порочный, заговорщицкий азарт. Алкоголь выветрился, но вчерашняя свобода в парке окончательно сорвала с них тормоза.

— Подъём, Трусонюх! — Алина больно ущипнула меня за ногу. — Хватит дрыхнуть. Мы на озеро.

— Живее, пиздализ, — лениво протянула Маша, качая голой ножкой. — Бери покрывала, воду и топай за нами. Пока предки дрыхнут, устроим утренний заплыв.

Спустя двадцать минут мы пробирались сквозь густые заросли камыша на самый дальний, дикий край озера. Это было скрытое от чужих глаз место — крошечный пятачок чистого песка, зажатый между обрывистым берегом и водой. Здесь никогда никого не было. Воздух уже прогрелся, и от зеркальной глади воды пахло тиной и утренней свежестью.

Девчонки, не сговариваясь, одновременно сбросили халаты и сарафаны прямо на песок. Под ними снова не было белья. Четыре абсолютно голые, молодые и подтянутые хищницы грациозно потянулись под первыми лучами солнца, подставляя кожу утреннему свету. Мой орган под пляжными шортами мгновенно отозвался мучительной, каменной пульсацией. Я покорно, стараясь не шуметь, расстелил огромное покрывало и замер на коленях у самого края, опустив голову, как дрессированный пес.

— Ну что, девчонки, поиграем с домашним животным на свежем воздухе? — Настя лениво потянулась, изящно выгибая спину, а затем вальяжно улеглась на спину в самый центр пледа. Она закинула руки за голову, согнула одну ногу в колене и бесстыдно, напоказ продемонстрировала свою розовую, влажную промежность. — Дениска, а ну-ка иди сюда. Полижи Хозяйку после душной ночи. Соскучился небось?

Я послушно двинулся на коленях в её сторону, но Алина вдруг выставила ногу, упираясь мне ступней в грудь и останавливая на полпути.

— Погоди, Насть, пусть сначала расскажет нам что он думает обо всем происходящем, — похотливо заявила сестра, коварно прищурившись. — И вообще, девчонки, мы всю неделю из него слова вытянуть не можем. Он только пыхтит и делает всё. А ну-ка, Денис, посмотри на нас. Отвечай честно: Тебе нравится нам служить и делать то, что мы приказываем?

Я замер, чувствуя, как лицо заливает пунцовая, удушающая краска, а уши буквально пылают под четырьмя парами оценивающих, безжалостных женских глаз.— Да... Аля, — робко и тихо выдавил я, уткнувшись взглядом в песок.

Близняшки Катя и Маша, сидевшие на краю пледа, оживились, заметив, как я мгновенно покраснел. Их это явно завело и подзадорило, глаза загорелись диким, голодным любопытством. Вчерашние откровения в парке полностью лишили их сна, и теперь они хотели залезть ко мне прямо в голову.

— Ой, смотрите, как он зажался! — Маша похотливо прикусила губу, подаваясь вперед и разглядывая мой огромный бугор в шортах. — Денис, нос подними и смотри на нас. Мне вот безумно интересно: а что ты вообще чувствуешь в этот момент? Ну, когда стоишь перед нами на коленях, голыми, и понимаешь, что ты для нас просто вещь?

Я пересилил себя, поднял голову и посмотрел на неё сквозь стекла очков. Голос дрожал от волнения. — Я... я чувствую, что это мое место, — хрипло прошептал я, шумно глотая воздух. — Когда вы приказываете мне, у меня внутри всё переворачивается...

— Серьёзно? — Катя восторженно подалась ближе, её дыхание стало частым, а на щеках проступил яркий румянец от нахлынувшего куража. — Какая прелесть. А когда ты зубами стягивал с Насти трусы, а они были насквозь мокрые, о чем ты думал? Тебе понравился вкус, запах ее пизды? Не было брезгливости?

— Нет, Катя... не было брезгливости... — я судорожно сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как девчонки буквально гипнотизируют меня своими взглядами. — Наоборот. Осознание того, что они пропитаны её соками, сводило меня с ума. Вкус её тела для меня — лучшее, что вообще есть.

— Подожди, а когда ты Алинке жопу вылизывал? — Настя приподнялась на локтях, нагло ухмыляясь и упиваясь моей робкой исповедью. — Тебя правда не тошнило? Расскажи во всех деталях, что ты ощущал, когда твой язык был там.

— Это было... высшее наслаждение, Насть, — признался я, и мой член под шортами натянулся до невыносимой боли. — Собирать с неё утренний пот, мыть её языком... Я чувствовал дикую эйфорию от того, что сестра полностью доверяет мне свое тело и позволяет делать с собой всё, что ей вздумается. Я готов делать это снова и снова, только не прогоняйте меня. 

Девчонки замерли. На секунду на пляже воцарилась тишина. Настя, Алина и близняшки завороженно слушали мои постыдные откровения. Каждое мое робкое, честное слово действовало на них как мощнейший афродизиак — они дышали через полуоткрытые рты, а их собственные промежности под воздействием этого разговора стремительно увлажнялись. Они не ожидали такой глубины моей рабской перепрошивки.

— Обалдеть... Реально ручной извращенец! — Катя восторженно захлопала в ладоши, её лицо стало пунцовым, а глаза бешено заблестели. Она пододвинулась к самому краю, широко разводя свои голые колени. — Насть, ты слышала?! Ему нравится, когда его топчут!

— Я же говорила вам, девчонки, он идеальная ручная игрушка, — победно отозвалась Настя. 

Вместо того чтобы просто лечь, она с порочным куражом перевернулась на коленях, вставая рачком в самом центре пледа. Она прогнула поясницу, картинно отставив назад свои круглые, гладкие ягодицы прямо перед лицами затаивших дыхание девчонок. Настя обернулась через плечо, окинув меня тяжелым, властным взглядом, в котором горела дикая похоть.

— Ну раз ты так любишь убирать за Хозяйками, Дениска... Ползи сюда. Продемонстрируй всем, как ты вылизываешь жопу мне. Покажи сестренкам мастер-класс, пускай поучатся, пока мы добрые.

Я послушно, с бьющимся где-то в горле сердцем, подполз ближе. Алина, Катя и Маша завороженно сгрудились у края покрывала, буквально пожирая взглядами каждое мое движение. Их дыхание стало частым и рваным — вид послушного столичного отличника, готового на всё, заводил их до безумия.

Я наклонился вперед, раздвинул пальцами её упругие ягодицы и плотно приник губами к её розовой звездочке. Мой язык без промедления начал глубоко, ритмично облизывать вокруг, каждую складочку звездочки, стал проникать внутрь стянутого кольца, начисто слизывая утренний пот и остатки ночных соков. Настя судорожно выдохнула сквозь зубы, её пальцы мертвой хваткой впились в ткань пледа, а бёдра мелко, сладострастно задрожали.

Но не успел я сделать и десятка таких мазков, как Катя, хищно прищурившись, бесцеремонно и грубо толкнула меня ладонью в плечо, отчего я едва не покатился по песку.

...Лицо близняшки было багровым от внезапного, безумного куража. В её извращенном уме, окончательно отравленном моими только что сказанными признаниями и этой грязной демонстрацией, созрела новая идея, которая перечеркивала вообще все человеческие рамки. Катя резко перехватила инициативу, бесцеремонно оборвав Настю, которая только-только начала сладко выгибаться рачком.

— Насть, подожди, сдвинься в сторону! — хрипло, с тяжелым придыханием выдохнула Катя, сбрасывая русую косу на одно плечо и прерывая мою работу. — Обслуживать анус и лизать — это скучно. Вы это уже до дыр затерли. А я вчера... ну, пока вы там на кухне сидели, я у Машки на телефоне порнуху смотрела. Зарубежную, жесткую. И там была такая сцена, от которой у меня аж сарафан промок. Короче, Машка, лови его! Держи крепче!

Маша мгновенно, со звонким, хохотом подлетела ко мне со спины. Её прохладные, влажные пальцы мертвой хваткой вцепились в мои мокрые волосы, с силой потянув голову назад. Она дернула так резко, что мои очки съехали на кончик носа, заставляя меня широко, до хруста в суставах, открыть рот и задрать подбородок к самому небу. Алина и Настя от такой внезапной смены сценария аж приподнялись на локтях, их глаза округлились от смеси секундного шока и дикого, грязного восторга. Они поняли, что деревенские близняшки переплюнули их городскую фантазию.

— Катька, ты чего задумала?! — взвизгнула Алина, катаясь по пледу от безумного смеха и похотливого предвкушения. — Ты серьезно, что ли?! Прямо сейчас?!

— Абсолютно! — Катя сделала решительный шаг вперед, шурша сухим песком, и встала прямо надо мной. Её стройные, длинные, покрытые золотистым загаром ноги оказались по обе стороны от моего лица.

Я испуганно, судорожно хлопнул глазами через запотевшие стекла очков, глядя снизу вверх на её обнаженную, пухлую и уже мокрую от возбуждения плоть. В утренних лучах солнца её клитор казался совсем алым, а интимные губки мелко подрагивали.

— Слышь, Трусонюх, пиздализ и спермоед... — Катя сверху вниз посмотрела на мое перекошенное от страха лицо с наглой улыбкой Госпожи. — Раз ты у нас такой всеядный раб, сегодня ты получишь новое звание, и рост по карьерной лестнице. Открывай рот еще шире! Хозяйка Катя после утреннего чая очень хочет в туалет. Пей до капли, скотина, лови струю, или мы тебя прямо здесь, в камышах, утопим!

— Давай, Катька, делай его! Накажи задрота! — безумно кричала Настя, качаясь на бёдрах и упиваясь этим запредельным, животным унижением своего мужчины. Её саму этот грязный триггер завел до предела. — Глотай, Дениска, глотай! Не смей брезговать! Это тебе утренний теплый сок от новой Хозяйки!

Я попытался судорожно дернуться в сторону, инстинктивно замыкая челюсти, но Маша больно рванула меня за волосы назад, одновременно с силой вжимая свою ладонь мне в лоб и намертво фиксируя открытый рот в одном положении.

— Не рыпайся, сучёныш мелкий, разольешь все по нам! — прошипела сестра мне прямо в ухо, её горячее дыхание обжигало мне шею. Она тяжело дышала от порочного, садистского кайфа. — Сама природа приказала тебе служить нашему малиннику! Открывай колодец!

Катя хищно, порочно улыбнулась, чуть присела, пружиня на ногах, и двумя пальцами левой руки широко раздвинула свои половые губы, направляя прицел точно мне в лицо. Она сделала короткое натужное движение животом. В ту же секунду из самого центра её плоти сильной, непрерывной и упругой струей хлынула горячая, золотистая моча.

Жидкий, бьющий под хорошим напором поток с размаху ударил мне прямо в открытый рот. Горячая урина мгновенно заполнила всю ротовую полость, выливаясь за щеки, обжигая десны и стекая густыми каплями по подбородку на шею и грудь. Острый, резкий, горьковато-соленый вкус деревенской мочи буквально выжег мне горло. Воздуха не хватало, я судорожно закашлялся, внутри всё перевернулось от подступившего рвотного рефлекса, я попытался выплюнуть жидкость, но Маша держала мою голову мертвой хваткой. Катя, поймав дикий кураж, издевательски покачивала бедрами, водя струей из стороны в сторону, пачкая мне нос и щеки, а затем направляла поток точно в корень моего языка, заставляя совершать принудительные, глотательные движения.

— О боже! Смотри, как глотает! Господи, он реально пьет её нужду! — заливалась ультразвуковым, захлебывающимся хохотом Алина, указывая на меня пальцем и судорожно потирая ладонью между своих голых ног. — Насть, посмотри на этого спермоеда, у него кадык ходит как сумасшедший! Он теперь у нас официальный обоссаный король!

Поток мочи становился слабее, превращаясь в прерывистые брызги. Катя, тяжело и сладострастно вздыхая, выжала из себя последние, самые горячие капли прямо мне на испачканные губы. Она со стоном глубокого облегчения выпрямилась, её бедра мелко дрожали от пережитого оргастического куража. Катя наклонилась, скользнула мокрой от урины ладонью по моим щекам, грубо размазывая остатки испражнений по всему моему лицу и втирая их в мою кожу.

— Господи, Катька... Ебнутая извращенка, ты ссышь ему в рот! — сдавленно, со смесью отвращения и дикого восторга прошептала Алина, не в силах отвести взгляд от струи, исчезающей в моем рту. — Смотри, смотри, как у него кадык ходит! Он всё глотает!

— Обалдеть... — Настя аж рот приоткрыла, её глаза округлились, а дыхание стало частым и рваным. Она во все глаза разглядывала, как моча стекает по моему подбородку и шее. — Настоящий туалетный раб. Кать, ну ты и сучка, конечно! Какое зрелище!

— Пей-пей, задрот, до капли! — хмельно хохотала Маша, сильнее вдавливая пальцы мне в волосы и фиксируя мою голову под потоком. — Хозяйка Катя не должна пролить ни капли мимо твоего рта!

Катя, судорожно вздохнув, выдавила из себя самые последние, обжигающе горячие капли урины прямо мне на испачканные, дрожащие губы. Она со стоном глубокого физического облегчения выпрямилась, её стройные бёдра мелко дрожали от пережитого куража. Опустив руку вниз, она лениво провела своей мокрой, пахнущей аммиаком ладонью по моим щекам, грубо размазывая остатки испражнений по моему лицу, пачкая стёкла съехавших очков и втирая эту соленую влагу в мою кожу. После этого он поднесла к носу ладонь, которой растирала мочу по моему лицу и потребовала облизать ее. Я не смел противиться и все сделал.

— Ну вот и умница, Трусонюх, — сыто, нагло и протяжно произнесла она. Катя закинула руки за голову, расправив голые плечи, и сверху вниз посмотрела на то, как я, скорчившись на коленях, надрывно кашляю, отплевываюсь песком и задыхаюсь. — Теперь ты окончательно обмыт и крещен по правилам нашего малинника. Начисто. Смыли с тебя всю спесь.

Маша наконец разжала пальцы, с диким хохотом отпуская мои волосы. Моя голова бессильно упала вперед, и я ткнулся лицом прямо в мокрый, пропитанный Катиной мочой песок.

Четыре абсолютно голые девчонки — Настя, Алина, Катя и Маша — синхронно зашлись в оглушительном, сильном и безжалостном девичьем смехе, который раскатистым эхом разнесся по всему пустынному, заросшему камышом озеру. Они обнимали друг друга за плечи, указывали на меня пальцами и буквально задыхались от торжества, празднуя мою окончательную, абсолютную смерть как мужчины. Это был их общий, тотальный триумф.

Я лежал у их ног, распластавшись на пледе, судорожно сглатывая едкий, соленый вкус Катиной урины, смешанный с песчинками, и отчетливо понимал: эта сумасшедшая деревенская неделя выжгла во мне последние остатки прежнего «я». Прошлого Дениса больше не существовало. Я был сломан. Растоптан. Перепрошит на глубинном уровне подсознания. И теперь я был полностью, безвозвратно готов к тому, чтобы стать их покорной личной вещью на всю оставшуюся жизнь.

Девчонки замерли. Вся их наглая, пьяная спесь на секунду испарилась, уступив место абсолютному, гипнотическому шоку. Ни Настя, ни Алина, ни даже сама Маша, державшая меня за волосы, не ожидали, что Катя зайдет так далеко. Но этот шок длился всего мгновение. Уже в следующую секунду они, затаив дыхание, подались вперед, превращаясь в самых внимательных и порочных зрительниц этого запредельного акта.

Когда горячая, пахнущая аммиаком и утренним чаем струя Кати с размаху ударила мне в рот, мой разум раскололся на тысячи осколков. Это была точка абсолютного, непоправимого невозврата. Внутри меня бушевал ураган: животный, удушающий стыд боролся с диким, первобытным экстазом рабства. Горло сводило судорогой, рецепторы на языке буквально горели от едкого, соленого вкуса её мочи, а легкие требовали воздуха. Я захлебывался, глотал эту теплую, интимную жидкость собственной кузины, чувствуя себя последней грязной скотиной, вещью, о которую вытерли ноги. И самое страшное — этот позор доводил мой член под шортами до пульсирующей, невыносимой боли. Я пил её нужду, а перед глазами плыли кровавые круги.

— Всё, девчонки, я чистая! — Катя весело захлопала в ладоши, её лицо сияло от невероятного триумфа. — Пошли купаться! А ты, Трусонюх... — она издевательски пнула меня носком в бок, — марш в воду. Отмойся там хорошенько от моей ссанины, а то воняешь как привокзальный сартир!

Вся четверка, оглушительно и сильно расхохотавшись, с визгом бросилась в прохладную озерную воду. Они плавали, брызгались и без умолку обсуждали мой позор, а их звонкий смех разносился по всему пустынному пляжу. Я покорно залез в воду чуть поодаль, тщательно вымывая рот, лицо и шею, чувствуя себя полностью опустошенным.

Спустя полчаса девчонки вылезли на берег. Они легли на плед, подставив мокрые тела жаркому солнцу. Но в Насте, которая всё это время молчала, вдруг заиграла скрытая, ядовитая ревность. Она была моей Королевой, она привыкла быть первой во всем, что касалось издевательств надо мной. То, что какая-то деревенская близняшка придумала и провернула такое грандиозное унижение прямо у неё на глазах, сильно задело её эго. Настя заметно расстроилась, её губы обиженно надулись.

— Слышь, Трусонюх, а ну иди сюда! — резко, с капризным металлом в голосе скомандовала она, приподнимаясь на локтях.

Я послушно подошел и снова опустился перед ней на колени. Мокрый сарафан Насти лежал в стороне, она была абсолютно голой, и её промежность блестела от озерной воды.

— Насть, ты чего? — удивленно спросила Алина.

— Ничего, — отрезала Настя, широко раздвигая бедра прямо перед моим лицом. В её глазах плясали злые, ревнивые чертики. — Раз уж у нас сегодня день умывания... Я тоже хочу. И я не собираюсь уступать Катьке пальму первенства, я тоже хочу обоссать его. Денис, открывай рот. Быстро!

Маша снова схватила мои волосы, фиксируя голову. Настя придвинулась вплотную, её интимная зона оказалась прямо над моими губами. Натужившись, она выдала свою горячую, яростную струю утренней мочи. Поток ударил мне в рот с новой силой. Этот вкус был мне уже знаком — он пах яблочными духами и её вчерашним возбуждением. Я послушно глотал, ловя каждый всплеск, понимая, что Настя сейчас просто утверждает свое лидерство на моем лице.

Как только струя иссякла, Настя шумно, победно выдохнула. Вся её ревность и обида мгновенно испарились, уступив место сытому, порочному удовольствию. Она посмотрела на Катю с абсолютным превосходством.

— А теперь, спермоед... — Настя сладко потянулась, слегка приподнимая таз, — вылижи всё дочиста. Слижи все остатки ссанины с моих губок, чтобы моя киска была идеально чистой.

Я приник языком к её влажной плоти. Я жадно, до блеска вылизал каждую складочку её промежности, собирая остатки её мочи и свежих соков, пока Настя томно стонала, запуская пальцы в мои мокрые волосы. Близняшки и Алина наблюдали за этим с непрекращающимся, циничным стёбом, окончательно закрепив за мной статус мочеприемника для их женской компании.

------------------------------

Тот утренний зной у озера и солоноватый, жгучий вкус девичьей мочи на губах стали для меня ментальной точкой невозврата. Моё подростковое мышление было окончательно разрушено и пересобрано заново. Внутри меня произошел глубокий психологический перелом: я перестал воспринимать издевки, унижения и приказы девчонок как насилие над собой. Мой мозг полностью капитулировал, превратив позор в единственную форму высшего, абсолютного наслаждения. Я научился жить с этим скрытым клеймом — «Трусонюх, пиздализ, спермоед и туалетный раб».

-----------------------------

После того лета я с маниакальным упорством ушел в учебу и программирование. Мой извращенный, голодный до одобрения разум сублимировал всю рабскую покорность в карьеру. Я закончил школу экстерном, уехал в столицу, поступил в престижный вуз и уже на третьем курсе начал работать ведущим разработчиком в крупной IT-компании. В свои двадцать два года на работе я был жестким, холодным и бескомпромиссным профессионалом. Мужчины в моей команде ловили каждое мое слово, а заказчики боялись моего прямого, уверенного взгляда. Но никто из них не знал, что за закрытыми дверями своей квартиры я по-прежнему задыхался в подушку, вспоминая лавандовый шелк и тяжелое дыхание двух моих Хозяек и деревенских близняшек. Личной жизни у меня не было — ни одна обычная девушка не могла дать мне того ощущения полного, рабского подчинения.

-----------------------------

Прошло долгих семь лет с момента моей ссылки к тёте Лене. И вот, когда мне исполнилось двадцать два года, пришло время вернуться.

Поводом послужило очередное грандиозное семейное собрание — масштабная «инвентаризация родственников» по случаю серебряной свадьбы моих родителей. Юбилей праздновали в загородном доме отца, и съехаться должны были абсолютно все. Я знал, на что иду. Я знал, кто там будет.

Субботним днем я припарковал свой новый, дорогой седан у родительских ворот. Я вышел из машины в стильных очках, дорогой брендовой одежде, уверенный и возмужавший. Родственники ахнули: забитый ботаник Дениска превратился в успешного, богатого мужчину. Отец гордо жал мне руку, тётя Лена пыталась обнять, но мой взгляд судорожно искал только их.

Они появились на крыльце чуть позже. Коалиция была в полном сборе, словно и не было этих семи лет разлуки.

Моя старшая сестра Алина, превратившаяся в роскошную, уверенную в себе двадцатичетырехлетнюю женщину. Рядом с ней — близняшки Катя и Маша, ставшие высокими, фигуристыми красавицами с хищными взглядами. И, конечно же, Настя. Она была всё так же великолепна, дерзка и опасна. Как выяснилось, Настя, едва узнав от Алины, что «их Дениска» возвращается из столицы при деньгах и статусе, бросила все свои дела и напросилась на этот юбилей. Ей было жизненно необходимо лично проверить, остался ли её ручной пёс прежним.

Взрослые уже вовсю суетились у столов, звеня рюмками, и не обращали на нас внимания. Девчонки медленно спустились по ступеням крыльца и остановились в трех шагах от меня. 

Однако, вопреки моим внутренним страхам, оглушительного хохота и издевок с порога не последовало. Увидев меня — взрослого, широкоплечего мужчину, который приехал на машине стоимостью в хорошую квартиру, — девчонки заметно стушевались. Они медленно спустились по ступеням крыльца и остановились в трех шагах. На их лицах читалась непривычная, даже робкая скромность. Они не знали, что сейчас у меня в голове. Семь лет — огромный срок, и они, повзрослев, подсознательно списывали всё произошедшее в школе и на озере на глупые, дикие подростковые игры, которые теперь могли казаться им постыдными или опасными.

— Ну привет, Денис... — первой нарушила молчание Настя. Её голос больше не звучал как удар хлыста, в нем слышалась осторожность. Она лениво поправила волосы, разглядывая мой костюм. — Надо же, как ты изменился. Тебя прямо не узнать.

— Да, братец, — тихо добавила Алина, как-то неловко улыбнувшись и пряча руки в карманы легкого плаща. — Мама все уши прожужжала про твои успехи в столице. Большой босс теперь?

— Стараюсь, — спокойно ответил я, хотя сердце внутри колотилось как сумасшедшее, а член под дорогими брюками мгновенно отозвался тяжелой, горячей пульсацией от одного лишь присутствия Насти. Мое тело помнило всё, несмотря на мой внешний лоск.

Мы отошли в глубь сада, подальше от шумных столов взрослых. Близняшки Катя и Маша сели на скамейку, Настя и Алина встали рядом. Разговор потек в непринужденном, но очень странном русле. Они буквально засыпали меня вопросами о моей новой жизни, карьере, столичных квартирах, но за этой светской беседой скрывался тонкий, завуалированный подтекст. Они прощупывали почву. Пытались косвенно узнать, остался ли я прежним или стер из памяти те безумные дни.

— А в Москве, наверное, девушек красивых много? — как бы между прочим спросила Катя, накручивая русую прядь на палец и лукаво косясь на меня. — У такого успешного айтишника, небось, отбоя от них нет?

— Работа отнимает всё время, — уклончиво ответил я, поправляя очки. — Не до романов.

— Да ладно тебе, не ври, — Настя сделала шаг ближе, её взгляд на секунду потемнел, приобретая те самые знакомые кошачьи нотки. Она заглянула мне прямо в глаза, понизив голос. — Неужели никто не зацепил? А сколько их вообще было за эти годы? Ну, таких... близких подруг? Ты ведь парень видный. Наверняка были те, кто... готов был выполнять любые твои капризы. Или... — она сделала крошечную паузу, коварно прикусив губу, — или ты сам до сих пор любишь... баловать девушек? Быть, так сказать, внимательным к их желаниям? До самого конца? Начисто?

В воздухе повисло осязаемое, удушающее напряжение. Алина и близняшки замерли, жадно впитывая каждое слово Насти. Это был завуалированный, ювелирный допрос. Они косвенно, через намеки пытались узнать, занимался ли я с другими девушками тем же порочным, грязным подчинением, чем занимался с ними в кладовке и на озере. Они искали в моих глазах отблеск того самого Трусонюха и пиздализа.

Я посмотрел на Настю в упор. На мгновение мне безумно захотелось упасть перед ней на колени прямо на эту садовую траву, сорвать с неё платье и вылизать её до блеска, как семь лет назад. Но я сдержался, лишь едва заметно улыбнувшись краем губ.

— Мои старые привычки остались в прошлом, Насть, — тихо, но уверенно произнес я. — Теперь я сам управляю своей жизнью. И чужими тоже.

Девчонки переглянулись. В их глазах смешались легкое разочарование, удивление и... скрытый, затаенный азарт. Они поняли, что я ничего не забыл, но прежнего, беззащитного задрота Дениски больше нет. Перед ними стоял сильный, опасный мужчина, который умел хранить тайны и играть по-крупному.

— Ага, — Алина пьяно прищурилась, покачивая бокалом с шампанским, и сделала шаг ко мне, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. — На работе, говорят, суровый начальник. Строит всех. Денис, неужели ты забыл, кто твои настоящие Королевы?

Близняшки Катя и Маша синхронно захихикали, их глаза загорелись тем самым порочным, голодным азартом деревенских девчонок, который у них до сих пор присутствовал. Катя подошла вплотную, заглянула мне прямо под стекла очков и тихо, так, чтобы слышали только мы впятером, прошептала:

— Слышь, Трусонюх... Ты колу нам в стаканы налей? Или нам напомнить тебе вкус моей мочи у озера? Хочешь повторить процедуру? Твоя вакансия пиздализа еще открыта!

Мой столичный лоск, моя уверенность и весь мой жесткий IT-статус испарились за долю секунды. Моё тело выдало мгновенную, рабскую реакцию: плечи инстинктивно поползли вверх, дыхание перехватило, а член под дорогими брюками с такой яростной силой взметнулся вверх, что ткань натянулась до предела. Они увидели это моментально.

Настя оглушительно, громко и сильно расхохоталась на весь сад, прикрывая рот ладонью от дикого куража.

— Ой, девчонки, я не могу! — визжала она от восторга, толкая Алину бедром. — Семь лет прошло, он миллионы зарабатывает, а стоит Хозяйкам пальцем щелкнуть — и наш пёсик снова в стойке! Всё тот же Трусонюх! Ничего не изменилось!

— Идеально, — цинично ухмыльнулась Маша, выпуская мне прямо в лицо струю сигаретного дыма. — Вечером, когда предки напьются, у нас будет очень, очень много работы для твоего языка. Готовься.

Они все синхронно развернулись и, непрерывно и громко хохоча, обсуждая мой моментальный позор, ушли в дом, оставив меня стоять у скамейки с пылающим лицом.

------------------------------

Загородный дом отца утопал в шуме, смехе и звоне хрусталя. Серебряная свадьба родителей была в самом разгаре. П-образный стол, ломящийся от домашних разносолов, запеченной рыбы и бутылок с алкоголем, выставили прямо в цветущем саду, под кронами старых яблонь. Взрослые уже прилично выпили — тосты звучали каждые пять минут, мужчины громко спорили о политике и машинах, а женщины бурно обсуждали рецепты и семейные новости.

Меня, как почетного столичного гостя, который «добился всего сам в своей Москве», посадили на самое видное место. Справа от меня устроилась моя старшая сестра Алина. Она то и дело подкладывала мне горячее, ведя себя перед родителями как заботливая сестренка, но я кожей чувствовал её напряжение. Прямо напротив меня, через неширокий деревянный стол, сидели они — Настя и близняшки Катя с Машей.

После нашего завуалированного разговора в глубине сада маски скромности с девчонок начали стремительно сползать. Домашнее вино и шампанское, которое они пили без остановки, вернуло им былую наглость. Они сидели плечом к плечу, переглядывались, и в их глазах разгорался тот самый голодный, хищный азарт, который я так хорошо помнил с юности.

— Дениска, а ну-ка поухаживай за дамами! — громко, через весь стол крикнула тётя Лена. Она сидела чуть поодаль, рядом с моей мамой, и её цепкий, внимательный взгляд опытной женщины то и дело останавливался на нашей компании. — Налей девочкам вина, чего они с сухими бокалами сидят? Ты у нас мужчина столичный, должен уметь за девушками ухаживать.

— Да, Денис, налей нам, — томно протянула Настя, лениво откидываясь на спинку стула и коварно прикусывая губу. На ней было легкое вечернее платье с глубоким вырезом, а подол едва прикрывал колени. — Мы с девочками очень хотим выпить за твой... колоссальный успех.

Я послушно поднялся, взял бутылку и аккуратно наполнил их бокалы. Руки слегка подрагивали — близость Насти и её обжигающий взгляд заставляли мое сердце биться на частоте двести ударов в минуту. Мой столичный лоск, дорогой костюм и статус тимлида, перед которым трепетал офис, здесь не стоили ровным счетом ничего. Для них я по-прежнему оставался их личной, домашней вещью.

Когда я сел на место, Настя сделала хороший глоток, заговорщицки посмотрела на Алину и близняшек, а затем медленно опустила руку под стол. В ту же секунду я почувствовал, как её нога... освободилась от изящной туфельки на шпильке.

Я замер с вилкой в руке, боясь пошевелиться. Горячие, нежные пальцы Настиной голой ступни бесцеремонно легли на мой лакированный туфель. Она сделала паузу, проверяя мою реакцию, а затем её нога медленно, издевательски поползла вверх. Тонкий капрон её чулка шуршал по ткани моих брюк. Она поднималась всё выше — по голени, огибая колено, уверенно стремясь к внутренней стороне бедра.

— Денис, а расскажи нам, — Алина вдруг подалась вперед, упираясь локтями в стол и заглядывая мне прямо в лицо. Её глаза были пьяными и блестели от порочного куража. — На твоей работе... в подчинении ведь много мужчин? Ты ими жестко командуешь? Строишь их, да? Наверное, кричишь, если они твои приказы не выполняют?

Каждое слово сестры имело двойное, грязное дно. Я судорожно сглотнул, чувствуя, как уши начинают пылать. Голая ступня Насти под столом наконец достигла цели — она уверенно и жестко накрыла мой пах, сплющивая мой орган, который мгновенно, от одного этого прикосновения, взметнулся вверх, твердый как стальной штырь. Настя начала медленно, ритмично возить пальцами ноги по натянувшейся ткани моих брюк, прямо через трусы втираясь в мою плоть.

— Да... — хрипло выдавил я, изо всех сил стараясь держать лицо перед отцом, который в этот момент сидел в двух метрах от меня и что-то весело рассказывал дяде. — Приходится быть строгим. На работе важна дисциплина. Если кто-то... нарушает правила... приходится наказывать.

Близняшки Катя и Маша синхронно прыснули в кулак, едва удерживаясь от громкого хохота. Они прекрасно понимали, что происходит под столом. Маша вальяжно откинулась на стуле, затянулась тонкой сигаретой (взрослые уже не могли запретить им курить при всех) и выпустила струю дыма прямо в мою сторону.

— Надо же, какой грозный босс, — издевательски протянула Маша, качая головой. — А нам с Катькой кажется, что ты всё такой же послушный мальчик, Дениска. Помнишь, как ты у нас в деревне... по хозяйству помогал? Огурцы в теплице поливал, воду носил... Ты ведь любишь быть полезным для нас? Никогда не отказываешь, если мы вежливо просим?

Настя под столом усилила нажим. Её пальцы ноги сжали мой член так крепко, что у меня перед глазами поплыли круги, а на лбу выступили крупные капли пота. Я судорожно вцепился пальцами в край стола, чтобы не застонать на весь сад от этого дикого, удушающего вожделения и позора.

— Ну конечно, Денис у нас исполнительный, — Алина коварно ухмыльнулась, протянула руку и как бы случайно провела ладонью по моей шее, слегка потянув за воротник рубашки назад. — Он знает свое место. Правда, братик? Ты же сделаешь для нас всё, что мы захотим? Старые договоры ведь не имеют срока давности.

Я не мог ответить. Я сидел, зажатый между своей сестрой и её подругами, уничтоженный их завуалированным стёбом, пока Настя буквально насиловала мой член своей босой ногой на глазах у всех пьющих родственников.

И тут я перевел взгляд чуть в сторону и оцепенел.

Тётя Лена, хозяйка дома, сидела со стаканом настойки и... внимательно смотрела на нас. Она не слушала пьяные байки мужчин. Её мудрый, проницательный взгляд зрелой женщины был устремлен точно на мое пунцовое лицо, а затем она медленно опустила глаза вниз, на скатерть, которая слегка подрагивала от движений Настиной ноги. Тётя Лена всё поняла. На её губах расплылась странная, хищная и очень опасная улыбка, от которой у меня внутри всё заледенело. Она не собиралась устраивать скандал. Она оценивала ситуацию.

В этот момент тётя Лена подняла свой бокал, салютуя нашей компании, и громко объявила на весь сад:

— Так, молодежь! Хватит за столом киснуть. Баня у нас как раз до белого каления протопилась, дрова березовые, пар будет знатный! А ну-ка, девчонки, собирайтесь, идите париться. А Дениска... — она перевела на меня свой горячий, обещающий взгляд, — Дениска пойдет с вами. Будет у вас банщиком. Воду носить, дрова подкидывать. Охранник он у нас сегодня или кто? Шагом марш в баню!

Настя под столом наконец медленно убрала ногу, обуваясь в туфлю, и вся четверка девчонок синхронно, порочно улыбнулась.

Вечерний воздух обдал нас прохладой, но внутри старого деревянного сруба бани, стоявшего на самом краю огорода, царил настоящий ад. Жаром тянуло прямо от закрытой двери парилки, а в предбаннике пахло сухим березовым листом, дегтярным мылом и разогретой сосновой смолой.

Я зашел последним, едва удерживая в руках охапку тяжелых березовых дров, которую тётя Лена приказала прихватить с поленницы. Девчонки уже вовсю хозяйничали внутри. Стоило тяжелой дубовой двери захлопнуться, отрезая нас от далеких пьяных голосов родственников в саду, как атмосфера мгновенно изменилась. Время завуалированных намеков и скромности за столом кончилось. Хмель и кураж окончательно сорвали с них тормоза.

— Ну что, Трусонюх, притащил? Кидай в угол, — Настя лениво повернулась ко мне спиной и легким, привычным жестом расстегнула змейку своего вечернего платья.

Ткань соскользнула к её ногам, и я судорожно выдохнул, чуть не выронив поленья. Под платьем на ней не было абсолютно ничего — ни лифчика, ни трусиков. Её великолепное, зрелое двадцатичетырехлетнее тело, подтянутое и гладкое, блеснуло в тусклом свете банной лампы. За семь лет она превратилась в настоящую роскошную женщину, но её повадки Хозяйки остались прежними.

Следом за ней шорты и футболку сбросила моя сестра Алина, оставшись в одном кружевном топе, который она тут же стащила через голову. Близняшки Катя и Маша, хищно хихикая, скинули свои легкие сарафаны. Все четверо стояли передо мной абсолютно голыми, растрепанными и чертовски возбужденными. Мой столичный костюм, дорогие часы и весь мой напускной авторитет казались сейчас самым нелепым камуфляжем на свете. Мой член под брюками рвался наружу с такой яростной силой, что мне физически было больно стоять прямо.

— Ого... — Катя подошла ко мне вплотную, обдав меня жаром своего обнаженного тела. Она потрогала ладонью ткань моего дорогого пиджака и издевательски заглянула мне прямо под очки. — Машка, ты посмотри, какой он важный. Прямо министр. Слышь, пиздализ столичный, а ну-ка раздевайся. Живее! Не гоже банщику в пиджаке перед Королевами стоять.

— Давай, Дениска, снимай шмотки, — поддержала её Маша, вальяжно усаживаясь на деревянную лавку в предбаннике и закидывая ногу на ногу, открывая мне прямой вид на свою гладкую, влажную промежность. — Мы хотим посмотреть, как наш Трусонюх изменился. А то под столом твоя дура Насте чуть ногу не сломала.

Я послушно, как автомат, сбросил пиджак, расстегнул ремень и стянул брюки вместе с боксерами. Мой огромный, налитый член, покрытый сеткой вздувшихся жил, мгновенно взметнулся вверх, упираясь прямо в живот. Девчонки синхронно выдохнули, и в их глазах вспыхнул дикий, голодный азарт. Они впервые увидели меня как полноценного, взрослого и сильного самца.

— Обалдеть... — прошептала Алина, прикусив губу. — Насть, а задрот-то наш реально вырос. Смотри, какая махина.

— Вырасти-то вырос, а повадки рабские, — Настя коварно ухмыльнулась, толкнув дубовую дверь в парилку, откуда вырвалось плотное облако обжигающего пара. — Так, девчонки, заходим. Жарко просто кайф. Трусонюх — за нами! Будешь пар подкидывать и парить нас.

В парилке было темновато и душно. Стоило мне плеснуть ковш горячей воды на раскаленные камни каменки, как баню оглушил яростный, шипящий звук, и нас накрыло волной удушающего, сладкого березового пара.

Близняшки Катя и Маша первыми забрались на верхний деревянный полок. Они легли на спину, раскинув ноги в стороны, полностью отдаваясь этому жару. Их кожа мгновенно покрылась крупными каплями пота, который блестел в полумраке. Воспоминания о том сумасшедшем утре на озере семилетней давности моментально ударили им в головы, смешиваясь с алкоголем. Кураж полностью поглотил их.

— Так, Трусонюх, шаг вперед! — скомандовала Катя, её голос сорвался на хриплый, тягучий шепот от нахлынувшей похоти. Она уперлась ступнями в деревянную стену парилки, максимально раскрывая свою влажную, бритую промежность прямо передо мной. — Так как ты больше никто не лизал. Давай, отрабатывай за все семь лет разлуки! Становись на колени на полок. Быстро!

— Да, Денис, покажи, чему тебя там московские девки научили, — развязно поддакнула Маша, устраиваясь вплотную к сестре и тоже раздвигая бедра. — Настя, Алина, идите сюда, придержите этого пса, чтобы он не сорвался со страсти!

Я послушно поднялся на полок, обжигая колени о горячие доски. Настя и Алина с диким, порочным хихиканьем устроились по обе стороны от моей головы. Настя мертвой хваткой вцепилась мне в волосы, а сестра Алина навалилась сверху, фиксируя мои плечи.

— Давай, Трусонюх, работай языком! — жадно шептала Настя мне в самое ухо, пока её голая грудь терлась о мою спину. — Тебе надо всех нас вылизать, будешь наказал за то, что семь лет ты этого не делал!

Я подался вперед и с размаху погрузился лицом в горячее, пахнущее банным жаром лоно Кати. Мой язык начал яростно, глубоко и быстро водить по её нежным, набухшим половым губам. Катя судорожно вздрогнула, её пальцы вонзились в деревянный настил, и из её горла вырвался громкий, постыдный стон, эхом разнесшийся по душной парилке.

— Ох... боже... Машка... это просто... о-о-ох... — стонала кузина, выгибаясь дугой и сама вжимая мое лицо в свою плоть.

Я работал на износ, задыхаясь от нехватки воздуха и обжигающего пара. Мой собственный член мучительно бился о горячие доски полка, но девчонки только издевались, комментируя каждый мой вздох. Настя дергала меня за волосы, направляя движения языка, Алина сыто хохотала, подзадоривая близняшек, а Маша уже сама двигала бедрами, дожидаясь своей очереди. Градус эротического безумия в этой бане взлетел до абсолютного предела, и вся четверка моих Госпож полностью упивалась своей безграничной властью надо мной.

Жар в парилке стал почти осязаемым. Катя судорожно дышала, со стонами выгибаясь на деревянном полку, пока мой язык без устали собирал её горячие, соленые банные соки. Настя крепко держала меня за волосы, направляя каждое движение, а Алина, тяжело дыша от возбуждения, навалилась мне на плечи. Мы были настолько поглощены этим порочным, душным безумием, что совершенно потеряли связь с реальностью.

Вдруг этот плотный, удушающий кокон из пара, стонов и издевательского девичьего смеха с грохотом разорвался. Тяжелая дубовая дверь в парилку резко, без единого стука распахнулась настежь, и внутрь, окутанные плотными белыми клубами пара, вошли тётя Лена, тётя Марина и Света. Тётя Лена была родной сестрой моего отца, тётя Марина — сестрой моей матери, а Света, которой недавно исполнилось двадцать семь лет, была старшей дочерью Марины. Она уже несколько лет жила в счастливом браке, воспитывала ребенка, но сегодня, оставив мужа за праздничным столом с мужчинами, решила поддержать маму и тётю. Все три женщины пришли париться, и на них не было абсолютно ничего, кроме свободно наброшенных на плечи больших банных полотенец, которые ничуть не скрывали их роскошные тела.

В ту же секунду в бане воцарилась мертвая, парализующая тишина. Только тяжелые капли конденсата глухо и ритмично стучали по раскаленным доскам полка.

Девчонки цепенели, их хмельные, раскрасневшиеся от жара лица в один миг, побелели от животного ужаса. Настя испуганно ойкнула и мгновенно отпустила мои волосы, отпрянув в самый угол. Алина с тихим писком скатилась с моих плеч, едва не кувыркнувшись на пол. Катя и Маша судорожно сжали колени, безуспешно пытаясь прикрыться руками перед собственной матерью. Все четверо замерли, ожидая, что сейчас начнется самый страшный, грандиозный скандал, который разрушит их жизни. Они были уверены, что тёти прямо сейчас позовут моих родителей, и этот позор станет концом всего. Света, их старшая двадцатисемилетняя кузина, которая всегда казалась им образцом взрослой, замужней порядочности, теперь стояла здесь же, и это удваивало их стыд.

Я так и остался стоять на коленях посреди полка, тяжело, хрипло дыша. Мое лицо блестело от пота и выделений кузины, а огромный, налитый кровью член по-прежнему сиротливо и жестко торчал вверх, выдавая всё наше безумие с потрохами.

Света аккуратно, но плотно прикрыла за собой тяжелую дверь, полностью отрезая нас от холодного предбанника. Три взрослые, уверенные в себе женщины остановились у нижнего полка, и я наконец смог рассмотреть их во всем великолепии. Для своего возраста у всех троих были просто умопомрачительные, сочные и невероятно ухоженные фигуры, перед которыми мерк весь девичий лоск. Полотенца на их плечах слегка разошлись, открывая взору их интимную, классическую эстетику.

Тёте Лене было сорок пять. Это была высокая, статная женщина с широкими, округлыми бедрами, тугой пышной грудью четвертого размера и тонкой, на удивление молодой талией. Её тяжелые темные волосы были собраны в небрежный узел на затылке. Роскошная, зрелая промежность тёти Лены манила своей естественностью: на её лобке густым, аккуратным треугольником росли смоляные черные волосы. Они были полностью натуральными, нетронутыми бритвой, и в густых завитках этой темной шерсти крупными, бриллиантовыми каплями блестел банный пот, создавая невероятно чувственный, первобытный контраст с её чистой кожей.

Тётя Марина, которой исполнилось сорок семь, ни капли не уступала сестре моего отца. Чуть ниже ростом, она обладала идеальной фигурой типа «песочные часы». Её роскошная, налитая грудь аппетитно колыхалась при каждом вздохе. Интимная зона тёти Марины выглядела иначе, выдавая её ухоженность: её золотистые волоски на лобке были аккуратно подстрижены под короткую, узкую вертикальную полоску, а половые губы были гладко выбриты. Эта аккуратная, интригующая дорожка светлых волос соблазнительно темнела на фоне её белоснежной, распаренной кожи.

Рядом с ними стояла двадцатисемилетняя Света, и её фигура была настоящим произведением искусства, сочетающим девичью упругость и спелую женскую зрелость. Высокая, длинноногая, с точеной талией, плоским животом и округлыми, соблазнительными бедрами, Света обладала идеальной грудью третьего размера, которая высоко вздымалась от банного жара. Её длинные русые волосы были влажными, а на красивом лице, вопреки ожиданиям девчонок, не было и следа строгости. Наоборот, Света, будучи замужней и раскрепощенной женщиной, смотрела на происходящее с диким, голодным азартом. Её интимная зона была оформлена в ультрамодном стиле: лобок был абсолютно, идеально гладко выбрит, и лишь на самом верху оставался крошечный, аккуратный выстриженный ромбик из русых волос. Из её аккуратной, розовой промежности уже лениво проступала прозрачная утренняя влага, выдавая её мгновенное, мощное возбуждение от увиденного. На её чувственных губах блуждала искушенная, циничная ухмылка женщины, которая знает о мужчинах абсолютно всё.Три обнаженные родственницы медленно, не торопясь, окинули взглядом всю нашу растроганную, полуголую и перепуганную компанию. Их глаза неторопливо прошлись по замершим в углу близняшкам, по Насте, по моей сестре и, наконец, одновременно скрестились на моем вздыбленном, пульсирующем органе.

Наступила секундная, удушающая пауза, от которой у меня перехватило дыхание. И вдруг... вместо криков, пощечин и проклятий, душную парилку оглушил тихий, циничный и невероятно уверенный смешок тёти Лены, который тут же подхватила тётя Марина, а вслед за ними порочно и звонко рассмеялась Света. На их зрелых, красивых лицах расплылись хищные, сытые улыбки трех настоящих Хозяек этого дома, которые всё увидели, всё моментально поняли и ни капли не смутились от открывшейся им картины.

— Ну и ну... — протянула тётя Лена, вальяжно опираясь круглым бедром о край нижнего полка и складывая руки под своей пышной, влажной от пара грудью. — Какая интересная у нас, оказывается, молодёжь. Мы там, понимаешь, серебряную свадьбу празднуем, тосты за верность кричим, а вы тут свой собственный праздник души удумали устроить.

— И не говори, Лен, — тётя Марина цинично хмыкнула, ленивым движением поправляя сползающее полотенце на плече. Её подтянутая, зрелая грудь соблазнительно колыхнулась в облаке пара. Она скользила по девчонкам ленивым, насквозь видящим взглядом. — Спрятались в баньке, заперлись. Думали, самые хитрые? Глазки невинные построили, а сами тут...парнишку изводят...

— Да уж, сестрёнки, удивили так удивили, — Света порочно и звонко рассмеялась, облокотившись о деревянный косяк двери. Её абсолютно гладкий пах с аккуратным русым ромбиком соблазнительно поблескивал от банного жара. — Я-то думала, вы на дискотеке умаялись, а вы тут, оказывается, живой тренажёр вовсю эксплуатируете.

— Мам... Марина... Светка... пожалуйста... — дрожащим, срывающимся от дикого, парализующего стыда голосом пролепетала Катя, утыкаясь лицом в плечо близняшки Маши и едва не плача. — Не рассказывай ничего тёте Ире и дяде Валере... Пожалуйста! Мы больше не будем... Честное слово!

— Молчать, малолетки глупые! — строго, с тяжелым материнским металлом в голосе оборвала её тётя Лена, и девчонки синхронно вжали головы в плечи, буквально попытавшись раствориться в бревенчатой стене полка.

Тётя Марина сделала шаг ближе к верхнему настилу, глядя на притихшую четверку с откровенной, искушенной насмешкой:

— Да ладно тебе, Лен, не пугай ты их так сразу, они вон уже описаться от страха готовы. Слышь, Алинка, Настька, а ну носы подняли! Думали, мы слепые? Я ещё в саду за столом заметила, как Настька свои босые ноги под скатертью распускает, а Алинка ей подмигивает. Прибежали в баню и устроили тут детский сад. Тьфу, срам девичий.

Света сделала шаг вперед, её длинные, идеальные ноги блестели от выступившего пота. Она подошла к верхнему полку вплотную, капризно и нагло приподняв подбородок Насти пальцем.

— И не говори, мам. Придумали тоже — «Трусонюх», «пиздализ»... Я из предбанника всё слышала, как вы тут им помыкали, — Света перевела свой голодный, замужний взгляд на мой напряженный пах и тяжело выдохнула, прикусив губу. — Понабрались из своих интернетов ерунды, а как мужика в деле использовать — понятия не имеете. Малолетки сопливые.

Тётя Лена подошла ко мне вплотную, обдав мою кожу тяжелым, зрелым ароматом своего распаренного тела, смешанным с запахом хвои. Она бесцеремонно, по-хозяйски протянула руку и на глазах у всей ошарашенной компании мертвой хваткой обхватила пальцами мой горячий, пульсирующий член. С силой сжав его у самого основания, она заставила меня судорожно вздохнуть и вытянуть спину на коленях.

Тётя Марина подошла с другого бока. Её прохладные, ухоженные пальцы с аккуратным столичным маникюром легли мне на мокрое от пота плечо, а затем скользнули вниз, лениво очерчивая надувшиеся жилы на моем органе, прямо рядом с ладонью Лены.

— Вы только посмотрите на них, — тётя Лена обернулась к притихшему верхнему полку, и её голос зазвучал с ядовитой издевкой. — Перед вами стоит взрослый, сильный мужчина. Здоровый, крепкий бык с такой колоссальной махиной между ног! А вы, дуры сопливые, используете его как комнатную собачку? Только языком вам лизать да трусы ваши заскорузлые вынюхивать? Всю юность парню мозг компасировали своими девичьими забавами, а про главный мужской инструмент совершенно забыли!

— Вот именно, девки, — подхватила тётя Марина, и на её пухлых губах заиграла порочная, циничная ухмылка. Она наклонилась чуть ниже, бесстыдно демонстрируя девчонкам свою подстриженную полоску светлых волос на лобке. — Нашли себе племенного жеребца и маринуете его почём зря. Светка, ну-ка глянь, хорош аппарат?

Света подошла спереди, её упругая, спелая грудь третьего размера оказалась прямо перед моими глазами. Она лениво провела пальчиком по самой головке моего члена, ловя прозрачную каплю преэякулята, и засунула палец себе в рот, сладострастно причмокнув.

— М-м-м, мам, аппарат просто королевский, — Света завороженно посмотрела на меня, её выбритый пах с ромбиком уже вовсю блестел от свежих соков. — У моего Андрея в два раза меньше, честное слово. Девчонки, вы реально дуры. Такой подарок у вас под носом ползает, а вы из него евнуха делаете.

Настя и Алина завороженно, буквально не моргая, смотрели на эту картину. Страх в глазах девчонок стремительно уступал место жадному, лихорадочному и порочному любопытству. Они поняли, что никакого наказания не будет. Старшее поколение полностью перехватывало инициативу.

— Катька, Машка, — тётя Лена строго, повелительно зыркнула на своих дочерей-близняшек. — Вы в своей деревне совсем одичали, раз не знаете, для чего полноценный самец нужен. Настя, Алина, рты свои открыли, сели прямо и учитесь, как нужно по-настоящему властвовать над мужиком и брать от него всё, до последней капли! Хватит с него этих слюнявых лизаний. Поиграли в раба — теперь пора использовать его по-взрослому.

Одним синхронным движением тётя Лена, тётя Марина и Света сбросили с плеч свои банные полотенца на нижнюю лавку, оставаясь абсолютно обнаженными в клубах пара. Три роскошные женские фигуры блестели от пота. Смоляной треугольник волос Лены, аккуратная полоска Марины и абсолютно выбритый лобок Светы с крошечным ромбиком оказались прямо перед моим лицом.

Они все три одновременно повернулись ко мне. Их взгляды стали темными, властными, не терпящими ни малейшего возражения.

— Ну что, племянничек. .. — вкрадчиво, с тяжелым придыханием прошептала тётя Лена, придвигаясь своими широкими бедрами вплотную к моим коленям.

— Послушный, говоришь? Всё-всё для девчонок выполняет? — тётя Марина порочно прикусила губу, опускаясь на колени прямо рядом с Леной и обхватывая мой член обеими руками.

— Вот сейчас мы втроем и проверим твою выдержку, Денис, — Света нагло и сладострастно улыбнулась, запуская пальцы в мои мокрые волосы и развалившись на полке, с силой начала прижимать мою голову к влажной пизде тети Лены. — Не бойся Дениска. Сегодня Хозяйками в этой бане будем мы. Покажи нам сначала как как ты этом мокрощелкам лизал, а потом отдерешь нас...

Внутри раскаленного сруба время словно остановилось, уступив место концентрированному, влажному безумию. Девчонки на верхнем полку уже не просто наблюдали — они сидели, подавшись вперед, тяжело дыша через полуоткрытые рты и боясь пропустить хоть малейшее движение. Вид того, как их послушный столичный родственник преданно и безропотно растворяется в капризах трех взрослых, опытных женщин, подействовал на их подростковый разум как абсолютный, сбивающий с ног афродизиак.

Тётя Лена, шумно выдохнув после первой волны оргазма, лениво перевернулась на бок, но не позволила мне отстраниться. Её пальцы, влажные от пота, крепко впились в мое плечо.

— Куда попёр, жеребец? — её голос звучал низко, с хриплыми, сытыми нотками Хозяйки. — Я только во вкус вошла. Марина, Светка, ну-ка идите сюда, придержите этого нашего столичного босса. Будем выжимать из него всё, до последней капли. Очень уж прилежный у нас Дениска.

Тётя Марина, сестра моей матери, цинично ухмыльнулась. Она сбросила остатки своего полотенца, полностью обнажая сочную фигуру «песочные часы». Её аккуратная, коротко подстриженная светлая полоска на лобке лоснилась от выступившей смазки. Марина бесцеремонно уселась на деревянный настил полка прямо перед моим лицом, широко разведя колени.

— Давай, Денис, работай языком, покажи, чего ты им там вылизывал... — скомандовала она, её пухлые губы припухли от жара. — Обслуживай мамочкину сестру. Да поглубже забирайся, не скромничай. Нам нужны только чистые, вылизанные складочки. Почувствуй вкус взрослой женщины. Какой ты послушный, прямо золото.

Я послушно наклонился, упираясь ладонями в обжигающие доски. Мой язык без промедления погрузился в её горячую плоть. Кожа тёти Марины пахла густо, терпко — дорогим банным мылом и зрелой, концентрированной страстью. Я совершал глубокие, яростные мазки снизу вверх, вылизывая её половые губы, пока тетя Марина судорожно выгибала спину, вцепляясь ногтями в мои волосы и направляя мою голову.

— Ох... да-а-а... Ленка, Светка, посмотрите на него... Эти мелкие зассанки научили его лизать пизду — стонала она навзрыд, её бёдра мелко задрожали. — Язык у племянничка просто волшебный! Лижи, Денис, лижи сильнее! Не останавливайся. 

Света, замужняя двоюродная сестра, не собиралась стоять без дела. Её выбритый пах с аккуратным русым ромбиком вовсю блестел от свежих соков. Она опустилась на колени прямо у моего бока, прижалась своей упругой, спелой грудью третьего размера к мои ребрам и ладонью жестко обхватила мой огромный, пульсирующий член, на котором ещё поблескивали капли тёти Лены. Взрослые женщины вели себя нагло и сладострастно, но без капли того издевательского стёба, который практиковали девчонки — они просто упивались моим телом, хваля мою исполнительность и не догадываясь, какие позорные клейма мне дали школьницы.

— А я возьму его инструмент, — выдохнула Света, её глаза были темными от нахлынувшей похоти. Она улеглась на спину прямо под меня, натянув мои бедра на себя. — Денис, иди ко мне! Мой Андрей в постели ленивый как бревно, а ты... ты у нас сегодня за всех отработаешь. Возьми меня жестко! По-настоящему! Какой же ты крепкий, Денис.

Я навис над ней, обжигая живот о её гладкую, выбритую кожу, и с одного мощного толчка вошел в неё на всю длину. Света оглушительно, на всю баню закричала, её длинные ноги мгновенно сжались вокруг моей талии, замыкая меня в замок. Я поймал сумасшедший, глубокий ритм классического секса. Я вколачивался в неё без жалости, чувствуя, как её упругие интимные мышцы яростно пульсируют вокруг моей плоти, выжимая из меня все соки.

Динамика этой банной оргии взлетела до абсолютного максимума. Я яростно штормил Свету, мой язык продолжал глубоко полировать промежность тёти Марины, а тётя Лена устроилась со спины — её ладони нагло скользнули вниз, обхватывая мои яички и ритмично сжимая их при каждом моем толчке, подзадоривая мой орган.

— Посмотрите на этого монстра! — сквозь стоны заливалась хохотом Настя на верхнем полку, её рука вовсю двигалась между собственных ног. — Он же реально как машина! Руками Светку держит, членом её трахает, ртом Марину лижет, а тётя Лена ему яйца перебирает! Аля, смотри, наш Дениска стал королем!

— Вылизывай, Дениска, соси сильнее! Хозяйки требуют финал! — безумно кричала Алина, полностью потеряв контроль от этого зрелища и прижималась к Насте.

Света подо мной уже вовсю содрогалась в оргазме, её голова моталась по доскам, а из горла вырвался сплошной хрип:

— Ох... Денис... боже... сильнее... братик... Ты лучший! Еби меня как шлюху! Как блядь еби! Кончай в меня!

Тётя Марина в этот же миг резко выгнулась, её интимные соки мощной волной брызнули мне прямо на губы и нос. Я жадно, послушно глотал эту горячую влагу, чувствуя, как предел внутри меня окончательно сорван.

Я сделал последние три глубоких, разрывающих толчка внутрь Светы, до предела вжимаясь в её округлые бедра, и со стоном выдохнул, изливая колоссальную, горячую порцию своей спермы глубоко внутрь замужней кузины. Она забилась в судорогах повторного экстаза, намертво сжимая меня внутри себя.

Тут в баню опять открылась дверь, и я услышал за спиной отборную брань своей матери, которая была разгневана и посылала проклятья всем, кто находился в бане... 

— Ах, выж ёбаные пробляди старые, я же попросила подождать меня... Вы опять без меня гадины ебёте моих мужиков... Всё? Бляди, выдоили уже моего мальчика.... 

Ей никто не ответил. 

После этих слов моя мать захлопнула дверь и моментально, в одно мгновение ее лицо оказалось около моего только что кончившего в пизду Свете члена. Она, отпихнув локтем тетю Лену засунула мой член себе в рот и агрессивно стала его сосать. Я обомлел, и не мог ничего ни сказать, не сделать. В моей голове образовался информационный вакуум и мне требовалось срочно подумать, собрать в кучу все части мозаики, чтобы выстроилась картина целиком. Делать это оказалось очень тяжело, вокруг меня было большое количество голых женщин и на моем члене голодным ртом висела моя мать, и трахала себя в рот им. Мой член не думал падать и продолжил трахать мать в рот. 

Не сумев справиться этим я от такого дикого осознания кончил еще раз, только уже в рот своей матери.

------------------------------

Моя мама, Тётя Лена, тётя Марина и Света остались в бане, и перед тем, как покинуть парилку, а я, пока одевался успел застать начало их совместного омовения. Девчонки, полностью подавленные авторитетом старшего поколения, беспрекословно принялись за работу. Я завороженно наблюдал, как Настя и Алина, открыв баночки с ароматными кофейными скрабами, начали усердно втирать их в распаренную кожу тёти Марины и Светы, а близняшки бережно обрабатывали спину своей и моей матери. Катя и Маша медленно, круговыми движениями растирали густую мыльную пену по пышным бедрам взрослых женщин, бережно массируя их лобки, в то время как Настя своими тонкими пальцами ласкала упругую грудь Светы, тщательно вымывая складки под ней и скользя ладонями по её абсолютно гладкому паху с русым ромбиком. Алина в это время обеими руками растирала мыло по сочной фигуре тёти Марины, забираясь пальцами в самые интимные места её подстриженной золотистой дорожки. Все женщины были покрыты мыльной пеной, их тела лоснились от масел, а руки девчонок без устали гуляли по зрелой плоти их матерей и сестёр.

В самый пик этого завораживающего зрелища тётя Марина, лениво откинув мокрую челку со лба, обернулась в мою сторону. Заметив мой горящий, прикованный к их наготе взгляд, она цинично, но на удивление ласково ухмыльнулась.

— Так, Денис, ну-ка марш отсюда, — с сытой женской улыбкой скомандовала она, снисходительно махнув рукой в сторону двери. — Хватит с тебя, отглазел свое на сегодня. Ты сегодня умница, работу свою выполнил на отлично, все инструменты в дело пустил. Иди во двор, остуди пыл и хорошенько отдохни, заслужил. Сейчас наши мелкие ссыкухи домоют нас, и чуть позже, когда вернемся в дом, у нас со всеми вами будет очень серьезный и долгий разговор о произошедшем. Нам есть что обсудить. Я пулей вылетел в предбанник, наспех натянул джинсы и выскочил на улицу, оставив восемь голых, намыленных женщин наедине.

===================================

Конец второй части! 

Продолжение следует...