Когда я вернулся, он уже не целовались, но Андрей продолжал обнимать Свету и гладил по спине, уже более уверенными, явно возбуждающими прикосновениями.

— По бокалу? Я лёд принес – предложил я.

Это как-то чуть разрядило обстановку, и мы расселись по своим местам.

— Можешь сделать Свете массаж, она очень любит, когда ей разминают плечи - предложил я.

Андрей молча встал и присел перед Светой на колени.

— Можно начну со ступней? – спросил он.

Мы переглянулись, и Света, нервно усмехнувшись махнула рукой. – Давай!

Андрей массировал её ступни, потом поднялся выше, к икрам, начал разминать и гладить их, Света сидела, слегка разведя ноги и закрыв глаза.

— Иди сюда, — позвал он, поворачивая её к себе спиной. Они опустились на ковёр. Андрей сел сзади, усадив Свету между своих ног, так что её спина касалась его груди. Она сидела прямо, напряжённо, как струна — пальцы сжаты в кулаки на коленях.

— Расслабься, — прошептал он ей в макушку.

— Я пытаюсь... — ответила она, но голос дрожал.

Его ладони легли ей на плечи. Большие пальцы начали круговые движения у основания шеи — там, где мышцы были особенно зажаты. Света выдохнула — длинно, с облегчением. Она почувствовала, как его пальцы разминают узелки напряжения, и по её коже побежали мурашки — от затылка до самого копчика. Каждое нажатие отдавалось тёплой волной, спускающейся по позвоночнику.

— Вот так, — сказал он. — Ты слишком много держишь в себе.

Внутри неё зазвучал голос — тихий, встревоженный:

«Что я делаю? Мы же просто работаем вместе. Мы сидим за одним столом всего несколько часов, а теперь я позволяю ему прикасаться ко мне так, как касается только Миша. Это неправильно. Я должна встать. Извиниться. Сказать, что это была шутка...»

Его пальцы прошлись по позвонкам — от шеи к лопаткам, и по её спине пробежала электрическая волна. Света вздрогнула. Голос в голове изменился:

«Но почему это так приятно? Миша никогда так не массирует. Он давит, в эти точки. А, Андрей нежный, он не давит, а ласкает — и это как разряд... стоп, о чём я думаю? Я не должна сравнивать. Это мой муж. Я люблю его...»

— У тебя удивительная спина, — прошептал Андрей, и, не удержавшись, легко поцеловал её между лопаток. — Я всегда хотел коснуться её.

«Он говорил это раньше? Когда? На кухне? Во время танца? Я помню, как он смотрел на меня, когда я наклонялась за бокалом. Тогда я подумала — просто взгляд. А теперь он целует меня, и я таю. Мне стыдно, но моё тело слушается его, а не меня...»

Она почувствовала, как его губы скользят по её шее — медленно, влажно. Света выгнулась сама, без команды из мозга. Он целовал её шею — сверху вниз, вдоль позвоночника, и я видел, как она буквально тает, как её пальцы впиваются в ковёр. Её дыхание сбилось, а в комнате запахло терпким женским возбуждением — таким сладким и пряным, что у меня самого перехватило горло. И в этот момент она открыла глаза и посмотрела на меня — сидящего в кресле, с бокалом в руке. Я был спокоен. Я улыбался.

«Он смотрит. Он не злится. Он даже... наслаждается? Господи, неужели ему нравится видеть меня с другим? А если нравится — то почему я должна сопротивляться? Я хочу... я очень хочу позволить себе это. Но если я позволю — я перестану быть той Светой, которую он знает? Или... стану новой? Которой он хочет меня видеть?»

Она выдохнула так, как выдыхают только в момент полного доверия.

Андрей опустил руки ниже, к лопаткам, и провёл по краям топа, очерчивая его линию, но не касаясь кожи под ним. Света почувствовала, как его пальцы едва скользят по границе ткани и обнажённой кожи — и этот контраст заставил её задержать дыхание. Там, где его пальцы касались открытой кожи, она ощущала жар; там, где они скользили по ткани, — прохладу.

— Можно снять? — спросил он тихо.

Света замерла. Её внутренний голос зазвучал громко и испуганно:

«Снять? Он хочет снять с меня топ? Я же буду перед ним полуголая, при Мише... это слишком... это уже не игра...»

— Я... не знаю, — ответила она вслух и посмотрела на меня. В её взгляде была мольба: «Скажи "нет", пожалуйста... или скажи "да", чтобы я не думала сама...»

Я молчал. Я ждал. Она поняла, что решение за ней.

— Не могу, — сказала она Андрею, но в голосе не было твёрдости.

— Хорошо, — ответил он легко. — Тогда просто так.

Но его пальцы не остановились. Он встал, обошел Свету, и, слегка разведя ей ноги, сел перед ней. Он начал поглаживать её плечи поверх ткани, медленно спускаясь к локтям. Света выдохнула с облегчением — но в этом выдохе смешалось разочарование. Ей почему-то стало обидно, что он так легко согласился.

Он массировал её предплечья, потом взял её за запястья и чуть сдвинул её руки назад. Света позволила — ей было любопытно, что дальше. И тогда он наклонился и поцеловал её в обнажённое плечо — там, где топ заканчивался и начиналась кожа.

Я смотрел на них с лёгкой, тёплой ревностью, но главное чувство было иным — заворожённостью. Света была прекрасна в своей уязвимости, в том, как она отдавалась моменту, то и дело бросая на меня быстрые взгляды: «Ты здесь? Ты видишь? Ты не против?»

А я хотел, чтобы это продолжалось...

Она вздрогнула. От его губ по её плечу разлился жар, и она почувствовала, как соски наливаются и твердеют — просто от этого поцелуя. Её кожа покрылась лёгкими мурашками, которые побежали к груди, к животу, к бёдрам.

Он целовал её плечо медленно, влажно, перемещаясь к ключице. Его пальцы легко скинули лямку топа. Света хотела сказать «остановись», но вместо этого прикрыла глаза. Она чувствовала, как его губы скользят по её коже, оставляя влажные следы, которые тут же высыхали, но оставляли после себя мурашки.

— Твоя кожа... — прошептал он между поцелуями. — Она пахнет ванилью и чем-то тёплым...

— Это крем для тела... — ответила она глупо, и сама усмехнулась своей нелепости.

— Нет, это ты, — сказал он, скидывая вторую лямку. Теперь топ держался только на груди.

Света открыла глаза и снова посмотрела на меня. Её дыхание стало прерывистым. Внутри неё боролись два голоса:

«Останови его. Скажи, что это слишком. Андрей уже почти раздел тебя до пояса, и он видит твои плечи, твои ключицы... останови!»

«Но это приятно. Его губы, его руки — они знают, где ласкать. И Миша не против. Он сидит и смотрит. Почему ты должна останавливаться, если муж позволяет?»

— Если хочешь, я остановлюсь, — сказал Андрей, почувствовав её колебания.

— Нет... — вырвалось у неё быстрее, чем она успела подумать. — Нет, не останавливайся. Только... медленно. Очень медленно.

Он опустил руки и взялся за край её топа. Не снимая, он провёл пальцами по её обнажённому животу, чуть касаясь пупка. Света втянула живот, реагируя на прикосновение. Его пальцы очертили линию её талии, и она почувствовала, как мышцы напрягаются под его пальцами, как кожа становится горячей и влажной от испарины.

— Подними руки, — сказал он.

Она подняла. Медленно. Он стянул топ через голову — осторожно, чтобы не задеть волосы. Когда ткань скользнула по её лицу, Света прикрыла глаза, и в этом мгновении темноты ей показалось, что это сон. Она чувствовала, как воздух коснулся её груди, её плеч, её живота. Каждый сантиметр обнажённой кожи словно просыпался, становясь более чувствительным, более живым, обнажая её грудь. Она инстинктивно прикрылась руками, прижав ладони к соскам.

— Не прячься, — сказал он мягко, убирая её руки одну за другой. Сначала правую — медленно оторвал от груди, переплёл свои пальцы с её пальцами и отвёл в сторону. Потом левую — так же бережно, с нажимом, не позволяя ей снова закрыться.

— Ты прекрасна, — прошептал он, оглядывая её обнажённую грудь. — Я представлял это. Но реальность — ярче.

Света покраснела до корней волос. Её соски затвердели от воздуха и его взгляда. Она знала, что я вижу это — как её тело отвечает на его слова. В свете торшера её кожа казалась золотистой, с тёплым отливом. Тени от её ключиц ложились на грудь, создавая мягкие впадины. Каждое движение её дыхания поднимало и опускало рёбра, и было видно, как напрягаются мышцы живота.

Он провёл ладонями по её груди — сначала легко, почти невесомо, от внешнего края к центру. Света чувствовала, как его пальцы скользят по её коже, оставляя за собой дорожки тепла. Каждая линия, которую он проводил, заставляла её кожу гореть и покрываться мурашками.

Потом он обхватил её правую грудь ладонью, сжал с аккуратным усилием, так, что она почувствовала, как его пальцы проминают её мягкую плоть. Его большой палец провёл по соску — медленно, с нажимом, и Света выгнулась, застонав от того, как этот простой жест отозвался внутри неё тёплой пульсацией.

— Ты очень чувствительная, — заметил он, поглаживая большим пальцем сосок.

— Да... — выдохнула она. — Это... это моё слабое место...

— Какое? — спросил он, продолжая поглаживать.

— Я не знаю... — ответила она, теряя нить мыслей. — Всё... всё, что ты делаешь...

Когда она открыла глаза, она сидела перед ним обнажённой до пояса — перед коллегой, передо мной в кресле. Её грудь была открыта, плечи — голы, ключицы переливались в свете торшера. Свет лампы падал на её кожу, создавая мягкие тени под грудью, на изгибе талии, в ложбинке между грудями. Её кожа казалась гладкой, как шёлк, с лёгким влажным блеском.

Я смотрел на неё, и она не отвела взгляд. Она выдержала мой взгляд и даже чуть улыбнулась — виновато, но торжествующе.

Андрей наклонился, Света запрокинула голову, и он поцеловал её в основание шеи. Его губы скользнули вниз к ложбинке между грудей, потом медленно и нежно поцеловал каждый сосок, и она почувствовала, что её обжигает его дыхание. И так, уже твердые соски стали еще острее, и покрылись мурашками. Его руки скользнули по её бёдрам, и она не убрала их. Она хотела, чтобы они двигались дальше. И одновременно боялась этого.

«Ещё секунда — и я скажу "нет". Я должна сказать "нет". Миша рядом, он видит всё, и я не могу... не могу... не могу переступить эту черту. Только одно движение — и я остановлю его...»

— Я хочу её, — сказал он мне через её плечо. — Ты позволишь?

Света повернула голову ко мне. Её глаза были затуманены, зрачки расширены. Она не говорила ни да, ни нет — она ждала моего слова.

— Она сама решает, — ответил я, но мой голос сел.

— Я... — Света закусила губу. — Я хочу попробовать. Если ты... если ты видишь. И тебе не больно.

Я кивнул. Мне не было больно. Мне было жарко.

— Теперь это? — подняв голову, спросил Андрей у её уха, касаясь пальцами её живота, чуть выше линии шортов.

— Да... — выдохнула она. — Теперь это.

И, когда его пальцы скользнули к застёжке шортов, и он расстегнул пуговицу, Света вздрогнула... и не остановила. Она прикусила губу и прикрыла глаза.

«Я уже переступила. С того момента, как не убрала его руку с талии. С того поцелуя, который я не прервала. Сейчас я хочу больше. Я хочу, чтобы он вошёл в меня. И я хочу, чтобы Миша видел. Мне страшно, мне стыдно, но я хочу этого сильнее, чем боюсь...»

Он не стянул шорты сразу. Он сначала запустил пальцы под резинку и провёл по её коже — по животу, чуть ниже пупка, к бёдрам. Света выгнулась ему навстречу, сама поднимая бёдра, чтобы дать ему доступ.

Она чувствовала, как его пальцы скользят по её коже, как они касаются самого края её белья.

Он приподнял её бёдра, стягивая шорты вместе с трусиками — одним медленным движением, не торопясь. Ткань скользнула по её ягодицам, по ногам. Света осталась полностью обнажённой, сидящей на ковре между его ног. Она почувствовала, как воздух комнаты коснулся её влажной промежности.

Теперь она полностью открылась. Её стройное тело — с изгибом талии, с гладкой кожей на бёдрах, с напряжёнными сосками — было на виду у нас обоих. И она уже не стеснялась. Она принимала это. Она хотела этого.

Андрей провёл ладонью по её животу, опускаясь всё ниже.

— Ты очень мокрая, — сказал он тихо, касаясь её между ног — Это из-за того, что он смотрит?

— Я не знаю, — честно ответила Света. — Может быть, из-за вас обоих.

В свете торшера её обнажённое тело выглядело как скульптура — длинные ноги, изгиб талии, округлые бёдра, влажный треугольник, блестящий в полумраке. Тени играли на её коже, подчёркивая каждую мышцу, каждый изгиб.

Она прикрыла глаза на секунду, но тут же открыла — и посмотрела на меня.

— Ты видишь, — сказала она, и голос её звучал ровно и открыто. — Я перед вами. Вся. Ты видишь мои руки, мои ноги... — она развела колени чуть шире, показывая себя полностью. — Всё. Это для тебя. И для него.

Она оглядела себя — своё стройное тело, гладкую кожу на бёдрах, влажные складки, блестящие в свете — и приняла это. Полностью. Без остатка.

— Ты можешь смотреть, — сказала она мне, чуть повернув голову. — Я хочу, чтобы ты видел меня такой.

— --

Андрей провёл ладонями по её бёдрам, от коленей к паху, но не касаясь самого чувствительного места. Он дразнил её — водил пальцами по внутренней стороне бёдер, по влажным складкам, не нажимая. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её влажной коже, оставляя дорожки тепла, и каждое прикосновение отдавалось внутри неё пульсирующей волной. Она прикрыла глаза, и вздрогнула, когда его пальцы коснулись её клитора — сначала легко, потом настойчивее. Она застонала громче, уже не сдерживаясь.

— Я хочу чувствовать тебя внутри, — прошептала она. — Пожалуйста...

— Ты так сильно течёшь, — сказал он с лёгким удивлением. — Я чувствую это пальцами.

— Потому что я хочу, — ответила она, глядя мне в глаза. — Я очень хочу.

Он вошёл в неё одним пальцем — медленно, глубоко. Света застонала и прижалась к нему, полностью доверяя себя его рукам. Она чувствовала, как его палец скользит внутри неё, как он раздвигает её влажные стенки, как она раскрывается под ним.

— Скажи мне, что ты чувствуешь, — попросил он.

— Я чувствую... себя... — ответила она прерывисто, закрывая глаза. — Себя настоящую. Я чувствую, как раскрываюсь. Как будто я всё время была закрыта, а сейчас — открываюсь. Для вас обоих.

Он добавил второй палец — и она вскрикнула, сжав его колени руками. Она чувствовала, как его пальцы внутри неё двигаются, как они находят её чувствительную точку, как она сжимается вокруг них.

— Я хочу тебя внутри, — прошептала она. — Пожалуйста... не просто пальцы.

Он убрал руку, и мягко уложил её на спину, и она легла на ковёр — полностью обнажённая, раскинув руки в стороны, с влажными, блестящими глазами. Грудь поднималась и опускалась от частого дыхания. В свете торшера её тело казалось сотканным из света и тени — мягкие изгибы бёдер, напряжённые мышцы живота, влажный блеск между ног.

— Ты видишь, — сказала она мне, глядя прямо в глаза. — Я вся — перед вами. И я хочу, чтобы ты смотрел, когда он войдёт в меня.

Андрей быстро поднялся и, буквально стащил с себя всю одежду. Его член, крупный, возбужденный торчал так, что, буквально прижимался к животу.

Она не отвела взгляда, когда Андрей навис сверху. Он двигался медленно, как будто в танце, пока его руки оглаживали её живот, бёдра, колени. Он развел ей ноги. Она дрожала — мелко, часто. Света вздрогнула, когда его член коснулся её бедра — твёрдый, горячий, бугристый. Она видела его в свете торшера — тёмный ствол, выступающие вены, головку, уже влажную от выделившейся смазки. Он был длиннее и толще моего, и от этого зрелища внутри неё всё сжалось и одновременно разжалось.

Она смотрела только на меня.

— Можно? — спросил он у неё.

Она кивнула и прошептала мне:

— Смотри на меня. Не отводи глаз.

— --

Она обвила ногами его поясницу и притянула к себе. И когда он начал входить — медленно, сантиметр за сантиметром — я не видел, но услышал, как — Света застонала, но не закрыла глаза, и в этом звуке смешались боль от растяжения, наслаждение от наполнения и удивление от того, как естественно это ощущается.

— Ох! да... — прошептала она, выгибаясь под ним.

Её мысли в этот момент были хаотичными и чёткими одновременно:

«Он входит. Я чувствую его. Он больше, чем Миша. Я чувствую, как он раздвигает меня. Как мои стенки растягиваются. Это не больно — это наполнение. Я чувствую каждую его мышцу, его головку, каждый миллиметр. Я чувствую, как он скользит внутри меня, как моё тело принимает его, как я раскрываюсь для него...»

«О, боже! Он больше, чем Миша. Это другая форма, другой угол. Я чувствую каждую его вену, и это... это открывает что-то во мне, о чём я не знала. Мне нравится это чувство — быть взятой, быть наполненной. Но я не хочу закрывать глаза. Я хочу видеть Мишу. Пусть он видит меня такой — распалённой, чужой, своей и чужой одновременно...»

«Миша смотрит. Я вижу его глаза. Я вижу, как он возбуждён. Я вижу, как он смотрит на меня — на мою грудь, на мои бёдра, на то, как я принимаю другого мужчину. И мне хочется, чтобы он видел. Мне хочется, чтобы он запомнил меня такой — раскрытой, мокрой, стонущей...»

«Я боюсь, что мне понравится слишком сильно. Но это уже случилось. Мне нравится. Мне нравится чувствовать его внутри. Мне нравится, что Миша смотрит. Мне нравится, что я сейчас — центр их обоих. Я хочу этого. Я очень хочу этого...»

Андрей вошёл до конца — медленно, без резкости. Света выгнулась, её пальцы впились в ковёр, но глаза были открыты и смотрели только на меня.

— Ты видишь, — прошептала она. — Я вся — твоя. Даже сейчас. Особенно сейчас. Ты видишь меня — настоящую. И я тебя люблю.

— Ты чувствуешь? — спросил он, замирая внутри неё.

Она чувствовала всё. Она чувствовала, как он заполняет её полностью, как его головка упирается в самую глубину, как её стенки сжимаются вокруг него, пытаясь привыкнуть к его размеру. Она чувствовала, как её мышцы сокращаются, как внутри неё разливается жар, как её дыхание становится поверхностным и частым.

— Я чувствую, как ты раздвигаешь меня, — ответила она, не сводя с меня глаз. — Я чувствую, как наполняюсь. Я чувствую, как он смотрит. Это... это лучшее, что я испытывала.

Она чувствовала, как внутри неё разрастается тепло — от таза к животу, от живота к груди. Её соски были твёрдыми, её кожа горела, её мышцы сокращались в такт его движениям. Она видела, как тени играют на её теле — на её напряжённом животе, на её раздвинутых бёдрах, на его руках, сжимающих её талию.

Он начал двигаться — медленно, глубоко, и каждый его толчок отдавался внутри неё волной, поднимающейся к горлу. Я сидел в кресле, вцепившись в подлокотники, и смотрел. Её стройное тело изгибалось, подчиняясь его ритму, а она не сводила с меня глаз — даже сквозь полуприкрытые веки.

— Он... глубже, чем ты, — выдохнула она, и в этом не было сравнения — была констатация. — Но я... я хочу тебя видеть. Ты смотришь?

— Я смотрю, — сказал я, и мой голос дрогнул.

Она застонала — длинно, с надрывом, когда он ускорился, когда её стоны стали громче, когда её бёдра начали двигаться ему навстречу. Она не отводила глаз ни на секунду.

Он задрала ноги еще выше, и еще шире раскинула их, пальцы ног сжимались. Её спина выгибалась, напрягалась, и я видел, как она борется с оргазмом — то сжимается, то отпускает, чтобы продлить.

Она двигалась с ним, но не сводила с меня глаз. Каждый её стон был адресован мне. Каждый вздох — разрешением, которое она брала у меня снова и снова.

И когда оргазм накрыл её — волнами, горячими и долгими, она смотрела только на меня и шептала:

— Это для тебя... всё это для тебя...

Она кончила дважды — сначала тихо, почти беззвучно, с судорожным замиранием бёдер. А потом громко, с протяжным стоном, когда он еще больше ускорился и прижал её к ковру всем телом. Я видел, как её тело содрогнулось, как её пальцы впились в его спину, оставляя красные следы.

— Сейчас... — прошептал он, и она перебила:

— Внутрь, — сказала она твёрдо. — Я хочу чувствовать.

Он кончил с глухим рыком и замер. Света лежала неподвижно, тяжело дыша, и её глаза были закрыты. Он лежал на ней, потом поцеловал в уголок губ, и они слились в горячем влажном поцелуе. Затем он медленно вышел из неё, и, сидя у её ног, какое-то время любовался, глядя ей в глаза, и, в этот момент, она уже смотрела только на него. Света лежала неподвижно, слушая своё сердце. Оно билось слишком быстро. Но внутри было тихо.

«Я не жалею. Я хочу большего. И я знаю, что Миша даст мне это».

Андрей встал и присел на диван. Света села и посмотрела на меня — уже ясным, спокойным взглядом.