***

Я не поехал на следующий вечер. Мне нужно было выдохнуть, унять дрожь тела, понять всю ситуацию, иначе, я бы не сдержался – сорвался, не смог бы сдержать эмоции и сломать всё вокруг себя. Свои новые ощущения, нашу жизнь, и, как ни странно, новые возможности. Да, и детей оставить одних не было никакой возможности.

Я созванивался с женой, слушал её спокойный голос, рассказы, как проходит её день. Да, она сказала мне. Что общается с новым другом - Евгением. Что сегодня они ходили вдвоём на пляж. Я даже подколол её: «Любовника что ли завела?!» На что она ответила: «Не фантазируй, здесь все со всеми дружат». К вечеру Наташа сообщила, что в санаторий заехало ещё несколько молодых людей, два парня и девушка, все из разных компаний, но они уже все перезнакомились и сегодня вечером вместе идут на дискотеку. Всё это время я терзался мыслями. Что будет дальше, какой сегодня будет ночь, как будет трахать её новый любовник. Уложив спать детей, я не выдержал и открыл вискарь. Почти без закуски, в одного, выжрав полбутылки, я уснул рваным, тревожным сном, в котором мою жена снова и снова страстно отдавалась Евгению.

На следующий день мы с женой не общались, я не мог, не хотел слышать её голос, и написав, что сегодня допоздна буду занят, вечером, вызвал домой бабушку и рванул в санаторий. Как на место преступления, которое не мог не совершить снова и снова — хотя бы взглядом.

Дорога до санатория занимала двадцать минут. Я автоматически проезжал каждый светофор, каждый поворот, каждую кочку на асфальте. Я не видел дороги, я видел чужой член, входящий в мою жену, растягивающий её, её стройные ножки, взлетающие под его толчками, её, искаженное в оргазме лицо. Я снова видел её. Дрожащие на каблуках икры. Как Женя выходил из неё, оставляя мокрую дорожку. Как она не вытерла её. Просто повернулась к нему. Обвила его шею руками. Притянула для поцелуя. Я ждал, где начнётся лес — густой, тёмный, сосновый с примесью берёз, — и где он закончится, уступая место ухоженной территории с клумбами и фонтанчиком. Ждал, как припаркую свой Land Cruiser, чтобы остаться незамеченным: на нижней парковке, за пределами санатория, в тени сосен, которая не сдвинется уже до самой ночи. Хотел, снова почувствовать, как пахнет воздух — солнцем, разогретой землёй и хвоей.

Я оставил машину, вышел, огляделся, не увидит-ли меня кто-то из проживающих в санатории, и поспешил на его территорию, как раз к разгару дискотеки.

Прошлый сценарий повторился, я занял свой предыдущий наблюдательный пост в густом кустарнике. Как и в прошлый раз, я был невидим, но мог видеть и слышать всё, происходящее на балконе дискотечного зала.

Музыка пульсировала, вырываясь из открытых дверей, как сердцебиение самого здания. На балконе, в свете заката, я сразу увидел её. Наталья была в центре новой компании. Сегодня она была в другом наряде — лёгком сарафане, который, идеально подчёркивал её фигуру. Рядом с ней стоял Евгений, а напротив — двое новых парней и девушка. Один из парней, высокий, светловолосый, с ленивой, уверенной улыбкой, что-то рассказывал, активно жестикулируя. Наташа смеялась, запрокидывая голову, и её смех, как хрустальный колокольчик, долетал до моего укрытия. Она была раскована, сияла. Это была не та Наташа, что ставила всех на место. Это была женщина, которая наслаждалась вниманием, казалась доступной и чувствовала себя королевой бала.

Я видел, как блондин наклонился к ней, что-то шепнул на ухо, и она, кивнув, повернулась к остальным. Затем вся компания, оживлённо переговариваясь, начала спускаться с балкона. Я услышал обрывок фразы: «...закат, на пляж, пока солнце не село...». Сердце рухнуло вниз. Пляж. Надо успеть переместиться в новую локацию.

Я рванул через кусты, не разбирая дороги, к машине. Я успел. Едва. Зайдя за машину, я затаился. Их голоса приближались. Они шли мимо, совсем рядом, я слышал её голос, такой знакомый и такой чужой в этом смехе.

— Смотрите, — вдруг сказала Наташа, и я замер. — Эта машина... как наша. — Она сделала паузу, и я почти физически ощутил, как она вглядывается в силуэт, скрытый в густой тени. — Забавно.

— Land Cruiser? — отозвался блондин. — Хорошая тачка. У твоего мужа такая же?

— Ага, Максим— ответила она.

А я услышал имя нового кавалера.

— Мало ли чёрных крузаков, — лениво отозвался Женя. — Пойдём, солнце садится!

Максим перевёл тему, и сказал что-то про «свободные нравы в этом санатории», все засмеялись в ответ.

Они двинулись дальше, к озеру, а я остался стоять, вжавшись в машину, с колотящимся сердцем. Она смотрела на неё. Смотрела. Но не узнала. Или не захотела узнать. Я не рискнул идти за ними. Остался у машины. Слишком высок был риск случайно столкнуться с ними или быть увиденным.

Час, который они провели на пляже, растянулся для меня в вечность. Я представлял их там, на тёплом песке, у тёплой воды, в которой отражалось заходящее солнце. Представлял, как он, Евгений, снова касается её, как блондин, этот новый хищник, смотрит на неё. Я извёл себя до предела, пока наконец не увидел их возвращающиеся силуэты. Они скрылись в корпусе санатория.

Я обогнул здание, занял свой наблюдательный пункт на сосне, которая стала моим троном, моей голгофой. Я ждал, до боли в мышцах вцепившись в ствол, и поднёс к глазам бинокль.

Свет в её окне зажёгся. Она вошла одна. Я выдохнул. Но это было лишь начало. Через несколько минут в дверях её номера появились двое. Евгений. И тот самый светловолосый парень Максим. Дверь закрылась. Втроём.

***

Мир сузился до размеров этого освещённого квадрата. Я перестал дышать.

Сцена, развернувшаяся в номере, была не похожа на ту, первую. Это не было стремительной капитуляцией. Это была медленная, изысканная пытка, растянутая во времени, как тягучая патока. Они не набросились друг на друга. Они сели на кровать, и блондин, разлил вино. Наташа сидела между ними, и я видел, как её руки, эти тонкие пальцы, лежат на коленях, слегка подрагивая. Она была в центре, как статуя в храме, и двое мужчин были её жрецами.

Сначала они просто говорили и пили вино. Много говорили, и я видел, как она улыбается, как кивает. Я видел, как она смеётся. Как отставляет бокал. Как её рука ложится на голову Жени.

Это была игра. Долгая, неторопливая, как прелюдия к симфонии. Они не торопились. Они смаковали. Вино, смех, прикосновения — всё было частью одного большого танца, в котором она была центром, осью, солнцем. Затем Евгений, сидевший справа, взял её руку и начал медленно перебирать её пальцы, один за другим, поднося к губам и целуя кончики. В это же время второй, слева, убрал с её шеи прядь волос и провёл по обнажившейся коже тыльной стороной ладони. Это было синхронное нападение. Один брал её руки, другой — шею. Она закрыла глаза. Я видел, как её голова медленно склонилась на плечо Максима, в то время как её рука, та, что была в руках Евгения, сжала его пальцы.

Это было похоже на танец. Два кавалера и одна дама. Максим наклонился и поцеловал её в шею, чуть ниже уха. Я видел, как она вздрогнула, как её плечи приподнялись. Евгений в это время повернул её лицо к себе и поцеловал в губы. Долго, медленно, в то время как Максим продолжал целовать её шею, спускаясь к ключице. Она была между ними, как драгоценный камень, который шлифуют с двух сторон.

Её сарафан, эта лёгкая цветастая тряпочка, стал первым препятствием. Максим, не прерывая поцелуя в шею, нашёл завязку на плече, и ткань соскользнула вниз. Евгений, оторвавшись от её губ, помог ей высвободиться, обнажив её грудь.

Потом они встали и, потянув за руки, подняли её. И вот она оказалась перед ними — обнажённая, в одних лишь кружевных трусиках, но теперь на ней не было каблуков, и её ноги, эти совершенные ноги, стояли на ковре, босые. Без каблуков её фигура казалась ещё более хрупкой, почти девичьей, и от этого контраст с двумя крупными мужчинами, стоящими по бокам, становился почти невыносимым.

Я видел в бинокль каждую линию её тела. Её грудь — небольшая, но удивительно совершенная, с розовыми, чуть припухшими сосками, которые уже напряглись, налились, как бутоны, готовые раскрыться от первого же прикосновения. Тонкая талия, переходящая в плавную округлость бёдер. И эти ноги — длинные, с сильными, налитыми мускулами бёдрами, которые сужались к коленям и переходили в идеальные, выточенные природой икры.

Максим опустился перед ней на колени. Его руки легли на её бёдра — медленно, вопросительно. Она не отстранилась. Она смотрела на него сверху вниз, и в её глазах было что-то, чего я никогда не видел раньше. Не похоть. Не желание. Что-то вроде любопытства. Исследовательского, почти научного.

Он наклонился. Поцеловал её колено. Потом — выше. Потом — ещё выше. Его губы скользили по её коже, и я видел, как её ноги вздрагивают. Как вздрагивает и поджимается живот. Как она запрокидывает голову.

Женя встал за её спиной. Его руки легли на её плечи, начали массировать — медленно, глубоко. Она закрыла глаза. Её губы приоткрылись.

Я видел всё. Каждое движение. Каждое прикосновение. Как Максим поднимается выше — к её самому сокровенному месту. Как его руки ложатся на её бёдра, раздвигают их. Как он утыкается лицом в её промежность — через тонкое кружево трусиков. Как она выгибается, хватаясь за его голову.

Она что-то сказала. Я не слышал — но видел, как её губы шевельнулись. Максим остановился. Поднял голову. Посмотрел на неё. Она покачала головой — медленно, но твёрдо. Не сейчас. Ещё нет.

***

Он улыбнулся. Встал. Отошёл. Налил ещё вина. Игра продолжалась.

Они выпили и по очереди слились в долгом поцелуе. Она целовала каждого из них жадно, взасос. Они переплетались языками, а их руки непрерывно двигались по её телу, оглаживая, сжимая, лаская.

Я перевёл бинокль, и посмотрел вглубь комнаты, где у стены, висело зеркало. Большое, в полный рост, в деревянной раме. И в нём я увидел то, чего не видел спереди.

Её спину. Голую. Женя стоял рядом, его руки скользили вдоль её позвоночника, по талии, по груди. Максим — спереди, на коленях, целующий её живот и пальцами массирующий её лобок. И она — между ними, зажатая, как в тисках, но не сопротивляющаяся. Наоборот. Её руки лежали на плечах переднего, её бёдра поворачивались, к стоящему рядом.

Я перевёл взгляд на её лицо. Глаза закрыты. Губы приоткрыты. На щеках — румянец, который я знал. Тот самый, который появлялся у неё во время сильнейшего возбуждения и оргазма. Но она ещё не кончила. Она только начинала.

Максим поднялся. Его руки легли на её грудь — сжали, потянули за соски. Она вздрогнула. Женя прижался к её спине, его губы нашли её шею. Они целовали её одновременно — один спереди, другой сзади. Один — грудь, другой — шею. Она металась между ними, как птица в клетке, и её крылья — руки — хватались то за одного, то за другого.

Они уложили её на кровать. Не торопясь. И также не торопясь разделись. Их вздыбленные члены торчали почти вертикально. Раздевшись, они разместились рядом с ней на кровати. Один взял её за лодыжки, а другой — за запястья. Ноги, были разведены широко, насколько позволяла анатомия, и я видел, как её бёдра, её икры, эти совершенные мышцы, напряглись, образовав ту самую восхитительную линию, от которой у меня перехватывало дыхание даже сейчас, через объектив бинокля. Они растянули её на белых простынях, как распятие. И начали. Это был не секс. Это было исследование. Максим склонился над её грудью, а Евгений — над её ногами. Я видел, как блондин, взял в рот её сосок, и как её спина выгнулась дугой, а ноги, которые держал Евгений, напряглась. Он не просто посасывал — он втягивал его, обводил языком, покусывал, и я видел, как второй сосок, оставленный без внимания, тоже напрягался, твердел, как будто просил той же ласки. Евгений, завладев её ступнёй, начал медленно целовать её пальцы, свод стопы, пятку, и я видел, как она вцепилась пальцами в простыню. Его язык скользил по её лодыжке, поднимаясь выше, к икре, и я видел, как эта икра, которую я знал до последней мышцы, содрогалась под его поцелуями.

Я смотрел на её тело, разделённое между двумя мужчинами. Её грудь, которую ласкал один, и её ноги, которые ласкал другой. Её живот, который подрагивал при каждом прикосновении то языка, то пальцев. Теперь Максим целовал её шею, а Евгений наклонился ниже, к трусикам. Я видел, как он стянул их, медленно, как в прошлый раз, и она снова, как в прошлый раз, приподняла бёдра, чтобы помочь. Трусики полетели на пол. Она осталась нагая, с широко раскинутыми руками и ногами, в позе полной, абсолютной капитуляции.

Женя пристроился между её ног. Его язык коснулся её клитора. Она вздрогнула, выгнулась. Максим — у изголовья, на коленях, держа член — у её лица. В длину он был такой же, как у Евгения, но чуть тоньше, с крупной, тёмно-розовой головкой, которая блестела от смазки. Она повернула голову. Посмотрела на него. Потом — на того, что между ног. И я увидел, как она начинает отдаваться. Медленно, сантиметр за сантиметром. Как её ноги раздвигаются шире. Как её рука поднимается, обхватывает член у её лица. Как её язык касается головки. Её рот открылся — и в него вошёл член. Медленно, глубоко. Она приняла его.

Это было видение из древних эротических фресок, картина, которую я никогда не забуду. Евгений поднялся и устроился между её ног, приподняв её бёдра. Он входил в неё медленно, и я видел в бинокль, как его член, уже знакомый мне —крупный, с толстым стволом и блестящей, напряжённой головкой, которая, казалось, увеличилась ещё больше от возбуждения, скрывается в её лоне. Я видел, как её влагалище, эти нежные, влажные складки, раскрываются навстречу ему, обхватывают его ствол, как вторая кожа. Он вошёл до половины, её тело выгнулось, её бёдра подались навстречу, её ноги напряглись, образовав эти тугие, совершенные дуги. Максим, сидевший на коленях у её изголовья, держал её голову за волосы. Оба. Сразу. Сверху и снизу, — она была зажата между двумя членами, между двумя мужчинами, между двумя мирами. Я видел, как её тело напряглось, она замерла на секунду, пальцы на ногах вытянулись в струну, спина выгнулась дугой... А потом она начала двигаться. Её ноги обхватили поясницу Евгения, а голова ритмично задвигалась, принимая Максима. Её губы растянулись вокруг его ствола, и я видел, как её щёки впали, когда она начала сосать. Она была распята между двумя членами, и её тело, напряглось, и казалось, вибрировало от этой двойной перегрузки.

Евгений вгонял в Наташу свой член. Ритмично, глубоко. Каждый его толчок заставлял её грудь содрогаться, а голову — насаживаться на Максима глубже. Его член выходил почти полностью, обнажая блестящий от её соков ствол, и затем снова вгонялся до основания, и его яйца, тяжелые и набухшие, бились о её промежность. Её влагалище, растянутое, влажное, обхватывало его, по внутренней стороне её бедра стекала прозрачная дорожка смазки. Максим в это время держал её за волосы, направляя её движения, а его бедра тоже начали двигаться, навстречу её рту. Это был какой-то невероятный, синхронный механизм, где она была центром, а они — поршнями. Я видел, как её ноги, согнутые в коленях, дрожали, икры напрягались и расслаблялись в такт толчкам Евгения. Я видел, как по её щеке течёт слюна, смешанная с его смазкой. Я видел, как её рука, свободная, тянется вниз, чтобы коснуться себя, но Максим перехватывает её и прижимает к кровати.

Они входили в неё. Оба. Одновременно.

Это было не как в тот первый раз. Тогда была жёсткость, одержимость, почти насилие. Сейчас — игра. Долгая, изысканная, как партия в шахматы. Женя двигался медленно, размеренно, меняя ритм, меняя угол, меняя глубину. Максим держал её голову, направлял, но не заставлял. Она сама брала его — глубоко, жадно, как будто хотела больше.

Я видел, как её тело принимает их обоих. Как её бёдра подаются навстречу одному, пока рот принимает другого. Как её руки хватаются за простыни, за подушку, за его бёдра. Как её грудь качается в такт толчкам. Как её кожа блестит от пота.

Она кончила первой. Я видел это по тому, как её тело выгнулось мостом, как её ноги судорожно сжались, едва не сломав Евгения, и как она закричала — беззвучно, с набитым ртом. Я слышал этот крик в своей голове — глухой, задавленный, полный освобождения. Максим отстранился, и она, наконец, смогла вздохнуть, но Евгений не остановился. Он перевернул её на живот, поставил на четвереньки, и вошёл сзади. Теперь я видел его спину, и его ягодицы, ритмично сжимающиеся. Его член входил в неё под другим углом, и в зеркале я видел, как её ягодицы подаются ему навстречу, принимая его, как её спина выгибается, как её грудь, свободно свисающая, качается в такт его толчкам. Максим, тем временем, не терял времени даром. Он подошёл к ней спереди, и я понял, что он собирается делать. Он снова поднёс свой член к её лицу. Она подняла голову, и я увидел в зеркале её глаза — мутные, пьяные от похоти. Она взяла его в рот снова, и теперь её тело раскачивалось между двумя мужчинами, как маятник.

Потом они поменялись. Теперь она была сверху — на Максиме, лицом к нему. Женя стоял позади, на коленях, и я видел, как его руки ложатся на её ягодицы. Как он наклоняется. Как его язык скользит по её спине, по позвоночнику, вверх — к шее. Она выгнулась, как кошка, и в этот момент Максим под ней начал двигаться быстрее.

Я видел всё. Каждое движение. Каждый вздох. Как её грудь качается в такт толчкам. Как Женя целует её плечи, шею, затылок, пока Вадим под ней вбивается в неё снизу. Как она наклоняется вперёд, упираясь руками в его грудь, и тогда Женя входит в её зад — медленно, осторожно, но входит. И она замирает. На секунду. На две. А потом начинает двигаться — навстречу обоим. Двум. Сразу.

Это было невозможно. Это было отвратительно. Это было прекрасно.

Я смотрел, как её тело принимает их обоих, как она извивается между ними, как её руки хватаются то за одного, то за другого. Как Максим целует её грудь, пока Женя держит её за бёдра и входит глубже. Как она принимает обоих. Как её пальцы сжимают простыни, а потом — волосы того, кто сверху. Как её стоны — я не слышал их, но видел, как открывается рот, — становятся чаще, громче, отчаяннее.

Они кончили почти одновременно. Я видел, как Женя выходит из неё, как его член блестит от её соков, как он падает на кровать рядом. Как Вадим делает последний, самый глубокий толчок, и замирает, вжавшись в неё всем телом. Как она сжимает его ногами, как её бёдра, её идеальные икры— сжимаются на его бёдрах, а пятки сжимают его колени.

Они трахали её больше часа. Меняли позы, меняли местами. То один был сзади, то другой. Я видел, как её переворачивали на спину, и Максим входил в неё, а Евгений стоял над ней и водил членом по её губам. Я видел, как её ноги задирались вверх, к самому потолку, и как оба мужчины по очереди входили в неё. Её совершенные мышцы, дрожали и перекатывались под кожей, как живые Я видел, как она сама, оседлав одного, насаживалась на него, в то время как другой стоял и давал ей в рот. Это был бесконечный, изнуряющий, прекрасный и ужасный акт. В какой-то момент я потерял счёт оргазмам. Моим собственным. Я кончал, не касаясь себя, просто от вида её лица, её широко раздвинутых ног, её икр, её рук, её торчащих от возбуждения сосков. Каждый раз, когда я кончал, я чувствовал, как из меня выходит не только семя, но и что-то ещё — какая-то часть меня, которая больше не принадлежала мне. Я становился пустым сосудом, который наполнялся только одним — желанием смотреть.

Когда всё закончилось, они лежали втроём на кровати. Она — между ними, как начинка в пироге. Её голова на груди Евгения, её нога перекинута через бедро Максима. Они о чём-то тихо разговаривали и смеялись. Её тело наконец, расслабилось, обмякло, и она уткнулась носом в чужую кожу. Потом Максим встал, оделся и вышел. Евгений остался. Он обнял её, и они лежали так, пока не погас свет.

Я опустил бинокль. Мои руки дрожали. Джинсы были мокрыми — я понял, что просто стоял и смотрел, как мою жену трахают двое, и кончал в штаны, как подросток.

Я не мог остановиться. Я не хотел останавливаться. Я знал, что вернусь что завтра будет ещё один день. Ещё одна ночь. Ещё одно окно. Потому что эта бездна, в которую я падал, манила меня всё сильнее. Я больше не был просто наблюдателем. Я стал её тенью. Её последним, самым преданным свидетелем.

***

Я спустился с дерева, как человек, который только что видел собственную казнь и остался жив. Ноги не слушались, руки дрожали, в висках стучало. Я шёл к машине через тёмный сосновый бор, и хвоя под ногами казалась мне пеплом. Я сел в крузак, завёл двигатель и долго сидел, не трогаясь с места. В зеркале заднего вида отражалось моё лицо — чужое, осунувшееся, с глазами человека, который перешёл невидимую черту и уже не помнит, где она была.

Я не испытывал больше ревности. Или, вернее, она трансформировалась во что-то иное — тяжёлое, горячее, вязкое, что осело внизу живота и не желало уходить. Я видел свою жену насаженной на два члена одновременно. Я видел её лицо, перепачканное чужой спермой. Я видел, как она кончала, сжимая бёдрами чужую плоть, и я кончал вместе с ней, стоя на сосне, как подросток, как вуайерист, как мужчина, который потерял всё и нашёл нечто большее.

Это был момент принятия. Не смирения — нет. Принятия себя. Своего нового, тёмного, запретного «я», которое родилось в ту первую ночь и окрепло сегодня. Я больше не хотел останавливать это. Я хотел продолжения. Я хотел большего. Я хотел быть не свидетелем, а участником. Я хотел овладеть ею вместе с этими самцами. Я хотел почувствовать её тело, растянутое, заполненное, разделённое между несколькими мужчинами, — и знать, что я среди них, что я не изгой, а часть этого пиршества.

Дорога до дома прошла как в тумане. Дети спали. Я лёг в пустую постель, в которой не было запаха Натальи, и уснул тяжёлым, без сновидений, сном.

Утром позвонила она.

***

Благодарю Вас, если Вы дочитали до конца, Вы можете прочитать полную версию этого рассказа, не по частям, а весь сразу. А также, если Вы хотите видеть рассказы раньше других, или читать полные версии, без ожидания выхода продолжений, подключайтесь к Samuil741741 на Boosty, по ссылке: https://boosty.to/samuil741741

Ещё, Вы встретите там другие рассказы, которых нет на этом ресурсе.

Анонсы выхода новых рассказов на Boosty публикуются в телеграмм-канале: https://t.me/SexLoveStories

Присоединяйтесь, и будьте в курсе выходящих новинок.

Просто поблагодарить автора можно здесь - https://boosty.to/samuil741741/donate

Спойлер - на странице https://boosty.to/samuil741741 Вы можете увидеть оригинальные фотографии реальной героини почти всех рассказов, так как в каждом рассказе есть или реальная ситуация, или её метафорическая обработка.