От переводчика, т.е. меня.))

Походу я открыл ящик Пандоры, когда опубликовал перевод рассказа After Linda Came Back/ После того как Линда вернулась, потому как и на Literotica снова стали появляться клоны/фанфики/ремейки культового рассказа Джорджа Андерсена «February Sucks» и этот сайт тоже не был обделен новым рассказом из "Вселенной Джима и Линды".))

Авторы пытаются завершить культовый рассказ по своему, переиграть ситуацию, дать описание событий и их последствий не только со стороны Джима, но и со стороны Линды.

Вот и переведенный мною рассказ является попыткой автора дать описание событий и их последствий со стороны Линды. Более того, автор оригинального рассказа даже заглядывает в будущее и дает нам представление о том, как развивалась жизнь Джима и Линды после ее такой демонстративной измены.)) Помнится, в комментариях к рассказу "После того как Линда вернулась" кто-то из читателей упомянул, что хорошо бы узнать, а что стало с Джимом и Линдой через 20, 20 лет.

Представляю вашему вниманию перевод рассказа

Linda Hates Marc!/ Линда ненавидит Марка!

Автор: tonven. Опубликовано на Literotica 07.18.2026

Категория: Loving Wives. Рейтинг: 3, 34

Меня зовут Линда Каллахан. Мы с моим, уже почти бывшим, мужем Джимом прожили в браке больше десяти лет. У нас двое маленьких детей, обоим ещё нет восьми.

Я совершила то, что, как теперь понимаю, стало самой ужасной и непростительной ошибкой, какую только можно совершить. И сделала это с открытыми глазами.

(От переводчика: with my eyes wide open — идиома. Она означает не «с открытыми глазами» буквально, а «полностью осознавая, что делаю», «не будучи обманутой или невменяемой». Поэтому можно также перевести: «и сделала это совершенно сознательно».)

Хотя, если быть честной, немалую роль сыграло влияние моих так называемых подруг. Именно они подзадоривали меня уйти из клуба в ту особенную ночь, которая должна была принадлежать только мне и Джиму.

Я действительно поверила, что смогу уехать с великим, знаменитым футболистом Марком Вейлом, провести с ним одну ночь безумной, страстной любви, а потом вернуться к Джиму — и он просто примет меня обратно.

Безумие, правда?

Я даже не могу оправдаться тем, что была пьяна. До того как Марк закружил меня в танце, я выпила всего два бокала вина.

(От переводчика: swept me off my feet — идиома, буквально «сбил меня с ног». Здесь имеется в виду «совершенно очаровал меня», «увлёк меня настолько, что я потеряла голову». Я передал это как «закружил меня в танце», сохранив и буквальный, и эмоциональный смысл.)

Как получилось, что я ушла из клуба вместе с ним — прямо на глазах у собственного мужа и почти двухсот гостей, находившихся там в тот вечер, — я до сих пор не могу понять.

Уже шесть месяцев я прохожу психотерапию, пытаясь понять истинную причину, по которой решила, что могу совершить столь ужасный поступок, а мой муж всё равно простит меня и сумеет забыть то, что я с ним сделала.

Я вырвала ему сердце, растоптала его и уничтожила его самоуважение и чувство собственного достоинства.

До сих пор каждый раз, когда думаю о том, что сделала с человеком, который когда-то был моим любящим и заботливым мужем, я не могу сдержать слёз.

Джим всегда был замечательным спутником жизни, прекрасным кормильцем семьи и замечательным отцом. Он никогда не давал мне ни малейшего повода поступить так, как я поступила.

Я не видела его и не разговаривала с ним с 29 февраля.

Джим оставил своё обручальное кольцо и мобильный телефон на кухонном столе.

Ни записки. Ни единого сообщения. Вообще ничего.

Он также уволился из инженерной компании, где проработал двенадцать лет, и даже там не оставил никакого нового адреса или способа с ним связаться.

Никто из его родственников и друзей не признаётся, что знает, где он находится.

Раньше у меня были хорошие отношения с его родителями, но теперь они даже разговаривать со мной отказываются.

А брат Джима сказал мне лишь одну фразу:

— Его больше нет.

(От переводчика: He's Gone! — здесь есть интересная двусмысленность. Брат не говорит He's dead («Он умер»). He's gone может означать: «Он ушёл»/«Его больше нет (для тебя)»/«Ты его потеряла».)

Я больше не поддерживаю никаких отношений ни с одной из этих «подруг на хорошую погоду», которые помогли мне разрушить моего мужа и мой брак.

(От переводчика: fair weather friends — английская идиома. Буквально: «друзья хорошей погоды». Так называют людей, которые рядом только тогда, когда им удобно или весело, а в трудную минуту исчезают.)

Они и сами перестали звонить, писать сообщения и отправлять электронные письма после того, как я ни разу не ответила ни на одно из их обращений.

Когда Ди пару раз пришла ко мне домой, я сказала ей убраться с моей территории, иначе вызову полицию.

На этом всё моё общение с кем-либо из них после той ужасной ночи и закончилось.

Я даже заходила в бар и клуб, куда Джим иногда любил ходить. Но везде мне говорили одно и то же: никто ничего не знает о том, что с ним случилось. По крайней мере, именно так все утверждали.

Теперь у меня остались только двое моих детей, родители и старшая сестра. И никто из них не одобряет того, что я сделала.

Все они знают, что в ту ночь я выбежала из клуба с каким-то футболистом, который прославился тем, что уводил замужних женщин прямо на глазах у их мужей, отвозил к себе домой и использовал их для секса до самого утра.

И самое страшное... Секс с Марком оказался даже не таким уж хорошим. Джим был лучше.

Марк всё делал поспешно и использовал моё тело лишь для собственного удовольствия, совершенно не думая о моих чувствах и желаниях.

Похоже, его репутация великого любовника оказалась полной выдумкой. За всю ночь я испытала всего один оргазм, да и то лишь потому, что всё это время сама ласкала себя пальцами.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: я доставила себе удовольствие сама, без какой-либо помощи с его стороны.

Я отказалась от замечательного мужа, прекрасной семьи, собственного самоуважения — и ради чего? Ради дешёвого, жалкого секса.

В ту ночь я стала для самой себя шлюхой и потаскухой, ради мужчины, которому было совершенно безразлично и до меня, и до моих чувств.

(От переводчика: I became a whore and a slut — буквальный перевод («шлюха и потаскуха») по-русски звучит грубо и не всегда литературно. Здесь Линда уничижительно говорит о самой себе. Поэтому мой перевод - В ту ночь я стала для самой себя шлюхой и потаскухой...)

Для него я была всего лишь ещё одной зарубкой в длинном списке его любовных побед.

После той ночи я прочитала о своём позоре — о том, как бросила мужа и семью, чтобы провести ночь с Марком Вейлом, — в The National Enquirer и ещё в нескольких дешёвых таблоидах, которые продаются возле касс в супермаркетах.

Вдобавок ко всему мои фотографии разлетелись по всему интернету, показывая каждому, у кого есть телефон или компьютер, какой падшей женщиной я стала.

Я понимала, что никогда не смогу от этого избавиться. Стоит чему-то попасть в интернет — и удалить это уже невозможно.

Там были снимки, на которых мы с ним, обнявшись, выходим через запасной выход, целуемся, а затем моя голова исчезает за нижним краем кадра, показывая, куда именно я опустилась, чтобы отсосать ему по дороге к его дому.

Когда-нибудь эти фотографии увидят мои дети. Когда-нибудь они прочитают и все статьи, опубликованные в интернете.

И как после этого они смогут гордиться своей матерью, если будут знать, что именно из-за той ночи их отец ушёл от нас и больше никогда не вернулся?

Я всё ждала, когда же случится неизбежное.

Поэтому, когда курьер наконец привёз документы на развод, я решила, что это и есть тот самый последний удар.

Но оказалось, что всё может стать ещё хуже.

Меня уволили из частной школы, где я преподавала последние пять лет. Руководство объяснило, что родители возмущены и не хотят, чтобы их детей учил человек с настолько сомнительными моральными качествами.

Чего они не знали, так это того, что некоторые из этих самых отцов и раньше не раз пытались склонить меня к случайному сексу. После того что произошло с Вейлом, они, естественно, решили, что я сексуально распущенная женщина, готовая лечь в постель с первым встречным.

Больше всего я ненавидела то, что именно мои собственные поступки заставили людей думать обо мне именно так.

Я призналась и самой себе, и своему психотерапевту: во всём виновата только я.

Я жалела себя и всё глубже погружалась в это состояние, пока однажды терапевт не напомнила мне, что всё плохое, что сейчас происходит в моей жизни, — следствие моих собственных поступков и ничьих больше.

Мне пришлось признать, что она права. Но легче от этого не стало. Если уж на то пошло, стало только хуже.

С тех пор как я окончательно поняла, что Джим ушёл навсегда и что все знают, что я сделала со своим мужем и своей семьёй, меня не покидают депрессия и одиночество.

Хотя я прекрасно понимала, что винить в происходящем могу только себя, от этого мне не становилось легче.

Всё это по-прежнему было невыносимо.

Прошёл почти целый год с того дня, как я разрушила собственную жизнь, уехав с этим животным — Вейлом. Как же я жалею, что тогда так поступила — и с Джимом, и с самой собой.

Дело о разводе медленно рассматривалось в суде, потому что я пыталась ему противиться.

Адвокат Джима прямо сказал мне, что ничто уже не сможет остановить развод. Подпишу я документы или нет — ничего не изменится. Если я откажусь, Джим просто позволит судье принять решение вместо того, чтобы мы сами договорились об условиях развода.

Я знала, что Джим больше не живёт даже рядом с Чикаго, поэтому о семейной терапии не могло быть и речи. Он отвергал каждую мою попытку встретиться с ним лично или хотя бы поговорить по телефону.

Я не видела Джима и даже не разговаривала с ним почти целый год. С каждым днём надежды становилось всё меньше.

Теперь я уже понимала: что бы я ни делала, через пару месяцев развод будет окончательно оформлен.

Я смирилась с тем, что развод с Джимом неизбежен.

Мы с детьми теперь жили у моих родителей. Я больше не могла позволить себе содержать собственный дом. Не зная, к кому ещё обратиться, я позвонила маме и со слезами попросила разрешить нам пожить у них. Я понятия не имела, как долго мы там останемся — я всё ещё безуспешно искала работу.

Когда Джим ушёл, он забрал все наши сбережения, инвестиции, всё содержимое домашнего сейфа, а также мои дорогие ювелирные украшения.

Мне он оставил только шестьдесят пять долларов — всё, что было в моём кошельке в ту ночь, когда я бросила его. Ни одна из моих банковских карт тоже больше не работала.

Если бы не мама с папой, у нас с детьми не было бы ни крыши над головой, ни еды на столе.

Я знала, что Джим регулярно присылает деньги на детей, при этом особо оговорив, чтобы «эта изменщица-шлюха» не получила из них ни цента на собственные нужды.

(От переводчика: The Cheating Slut" В оригинале это написано с заглавных букв, словно прозвище или ярлык. Буквально: «эта изменщица-шлюха» Именно так Джим называет её в инструкциях.)

Мать Джима покупала детям продукты и новую одежду.

А в рождественское утро под ёлкой их уже ждали подарки. У меня самой не было денег купить им хоть что-нибудь, поэтому я сразу поняла, что подарки прислал их отец. Уже один этот поступок заставил меня проплакать всё Рождество.

Днём мои родители отвезли детей к родителям Джима, чтобы они смогли провести Рождество и со своими другими бабушкой и дедушкой. Когда дети вернулись домой, они были вне себя от радости. Оказалось, им удалось увидеть папу и поговорить с ним по компьютеру. Для этого использовали Skype — замечательная программа для таких случаев. По крайней мере, на Рождество они смогли увидеть и услышать своего отца.

Я не получила даже такой возможности.

Как же мне не хватало тех рождественских праздников, которые мы с Джимом проводили вместе с детьми. Каждый год я готовила большой рождественский ужин для нашей семьи и для обеих пар бабушек и дедушек.

Если бы только можно было вернуться в ту ночь, уже зная то, что я знаю сейчас...

Когда он протянул мне руку, приглашая на танец, я бы скорее плюнула в него. Я бы даже не взглянула на него во второй раз. А когда он попытался бы за мной ухаживать, я бы отвергла его без малейших колебаний.

Тогда я была настолько самовлюблённой, эгоистичной и зацикленной на себе, что просто делала всё, что мне хотелось в тот момент. Ни разу я не задумалась о том, какими могут быть последствия моих поступков — ни в ту ночь, ни вообще когда-либо раньше.

До той ужасной ночи мне никогда, ни единого раза, не приходило в голову изменить своему мужу. Не то чтобы у меня не было такой возможности — желающих завести со мной роман хватало. Но до появления Марка я даже не рассматривала подобное.

Какой же идиоткой я была... Полной дурой. Я пожертвовала всем — и не получила взамен ничего.

Я разбила сердце бедному Джиму и уничтожила его на глазах у сотен людей — и всё ради одного из самых ужасных и разочаровывающих сексуальных опытов в моей жизни!

Мне даже не довелось толком извиниться перед Джимом. Я понимала, что одно извинение — это лишь жалкое подобие попытки исправить случившееся, и уж точно недостаточно для того, чтобы Джим когда-нибудь снова захотел со мной разговаривать.

Единственным хоть сколько-нибудь положительным событием за этот год стало то, что Марк был застрелен через несколько месяцев после нашей связи.

Один ревнивый и мстительный муж застал его ночью одного на парковке стриптиз-клуба и выпустил 6 пуль 9-го калибра ему в грудь и голову! Ублюдок умер ещё до того, как упал на землю.

Я была так счастлива и благодарна за его смерть, что даже подняла тост за свою удачу и его неудачу! Почему это не могло случиться до того, как мне довелось встретить этого ублюдка. Тогда я избежала бы целого года этой боли, страданий и сожалений.

Когда я узнала о смерти этого ублюдка, я почему-то была уверена: если Джим услышит эту замечательную и радостную новость, он сейчас где-нибудь празднует вовсю, где бы он ни находился.

(От переводчика: в оригинале рассказа - painting the town red — идиома. Буквально «красить город в красный цвет», но смысл: гулять/праздновать/веселиться всю ночь.)

К апрелю развод был официально завершён. Пару недель спустя я получила по почте окончательное решение суда о расторжении брака.

Я позвонила адвокату Джима и спросила, согласится ли Джим встретиться со мной теперь, когда мы официально разведены. Он ответил, что Джим сейчас живёт за пределами страны, но точно не знает где именно.

Я спросила, куда отправили копию окончательного решения суда для Джима. Он объяснил, что теперь у него есть доверенность от Джима, поэтому документы отправили в его офис — на случай, если Джиму когда-нибудь понадобится эта копия.

В тот момент я поняла: всё действительно окончено. Джим даже не хотел, чтобы я знала, в какой стране он находится. Вот насколько сильно он был ранен из-за меня. Вот насколько сильно он ненавидел меня за то, что я сделала с ним в ту ночь.

Мне пришлось принять правду: мы с Джимом больше действительно не были парой.

Нас больше не было. Мы перестали существовать. Я неделями плакала, оплакивая свой брак и то, что сделала со своим мужем и своей семьёй.

Дети совсем не были мной довольны, потому что считали, что именно я прогнала их папу. Они прямо сказали мне это в лицо. И что, чёрт возьми, я могла им ответить? Что я могла сказать о том, что сделала?

Они уже прочитали в интернете всё о своей матери — о той самой «шлюхе», которой её там выставляли. Скрывать правду о моём поступке уже не имело смысла. Я даже не могла попытаться приукрасить ситуацию или представить всё не таким ужасным, каким оно было на самом деле. Я понимала: детям я должна сказать правду и не пытаться скрывать, насколько сильно я всё разрушила.

Это была моя вина — Джим ушёл от нас именно из-за меня и больше никогда не вернулся. Как он вообще мог вернуться к такой злой, несносной женщине, как я?

Я абсолютно ничего не могла сделать, чтобы когда-либо искупить свою вину перед Джимом или перед своей семьёй.

Не существовало такого количества молитв «Отче наш» и «Аве Мария », которые я могла бы прочитать, чтобы попытаться исправить всё перед Богом и своей семьёй и хоть как-то искупить свою вину за то зло, которое я совершила.

Каждое утро и каждый вечер я молилась о том, чтобы Джим вернулся ко мне, чтобы я могла лично попросить у него прощения. Как бы тщетной ни казалась мне эта надежда, это было всё, что у меня осталось.

Я почти не верила, что мои молитвы когда-нибудь получат положительный ответ. Я всегда верила, что пути Господни неисповедимы, но это уже была настоящая молитва отчаяния.

(От переводчика: в оригинале сказано - but this was really a Hail Mary! - здесь двойной смысл. Первый - буквально — молитва «Аве Мария». Второй - в переносном смысле (особенно в США) — отчаянная попытка, последний шанс. Поэтому перевод: это уже была настоящая молитва отчаяния.)

Я окончательно теряла надежду, когда это наконец произошло.

Однажды днём я работала за столиками в той самой простой забегаловке, где теперь служила, когда хозяин сказал мне, что мне звонят. Я решила, что это очередной издевательский звонок — какой-нибудь очередной неудачник снова хочет предложить мне переспать с ним.

(От переводчика: в оригинале рассказа greasy spoon. Это американская идиома. Это не просто кафе, а маленькое дешёвое придорожное заведение с простой едой.)

Теперь только такие звонки я и получала. Даже мои родители больше мне не звонили.

Когда я сняла трубку, я не особо обрадовалась тому, что меня отвлекли посреди смены. Мне были нужны все чаевые, которые я могла заработать, поэтому отсутствие в зале означало потерю денег. Но это оказался не очередной издевательский звонок.

На другом конце провода была женщина, которая представилась близкой подругой моего бывшего мужа Джима. Она сказала, чточто он был тяжело травмирован в результате несчастного случая на работе. Сейчас он находится в Медицинском центре Нью-Йоркского университета на Манхэттене.

Я даже не знала, что он вернулся в США. Последнее, что я слышала о нём, было от его адвоката: он сказал мне, что Джим живёт за пределами страны.

Когда я сказала женщине на другом конце провода, что слышала: Джим живёт за пределами страны, — она ответила, что так и было, но он работал за границей на правительство США. Поэтому после травмы ему оказали помощь в больнице в Германии, а затем отправили обратно домой, чтобы он получил самое лучшее лечение из возможных. Я сказала ей, что буду в Нью-Йорке уже завтра днём, и повесила трубку.

Сразу после этого я позвонила маме домой и сообщила ей новости о Джиме. У неё было множество вопросов, но у меня почти не было ответов.

Начальник отпустил меня с работы пораньше, чтобы я могла собраться и выехать уже этой ночью.

Я хотела попасть в Нью-Йорк как можно скорее — на случай, если его состояние действительно было тяжёлым.

Возможно, мне хотя бы дадут шанс увидеть его живым... и, может быть, немного с ним поговорить. Я отчаянно хотела приехать туда и быть рядом с ним.

Я не верила, что он когда-нибудь простит меня, а уж тем более захочет снова восстановить наши отношения. Но я хотела извиниться перед ним правильно — лично, так, как он этого заслуживал. Это было самое малое, что я могла сделать.

Я добралась домой в рекордно короткие сроки, приняла душ и бросила в дорожную сумку самое необходимое, чтобы сразу отправиться в путь.

Собралась я тоже невероятно быстро и выехала на своём внедорожнике. Машина была старенькая, но за всё время ни разу меня не подвела. На спидометре было не так уж много километров, поэтому я особо не переживала из-за трёхсотмильной поездки до города.

В Манхэттен я приехала глубокой ночью. Я оставила машину в одном из городских паркингов и отправилась в больницу, чтобы попытаться найти Джима.

Мне сказали, что сейчас он находится в отделении интенсивной терапии, а утром в пять часов его должны подготовить к операции.

Наверное, они нарушили какие-то правила, но мне всё же разрешили увидеть его той ночью — всего на пятнадцать минут.

Он выглядел так, словно его сбил огромный грузовик или что-то столь же тяжёлое. Всё его тело было покрыто синяками и кровоподтеками, руки зафиксированы в шинах. Ниже груди я ничего не могла разглядеть, но понимала: всё там тоже было очень плохо.

Я несколько раз позвала его по имени и снова и снова говорила, что люблю его. Он совсем не приходил в сознание, поэтому ничего из того, что я говорила, он не мог услышать.

Я спросила, можно ли мне остаться на ночь в большом кресле у него в палате. Мне ответили, что вообще-то им не положено разрешать кому-либо оставаться, но сегодня они сделают исключение. Я понимала, почему они это сделали: они действительно не знали, проснётся ли Джим когда-нибудь снова.

Я провела всю ночь в этом кресле, наблюдая за тем, как он спит, и слушая его стоны и тяжёлое хриплое дыхание. Даже я понимала, что Джим выглядел и звучал совсем не хорошо.

Я старалась не плакать вслух, но у меня не очень получалось. Я просто не могла сдержаться.

Как же я хотела, чтобы он проснулся... хотя бы для того, чтобы я могла по-настоящему попросить у него прощения и сказать, насколько сильно я сожалею.

Сказать ему, как я раскаиваюсь в том, что была такой эгоистичной, тщеславной, зацикленной только на себе дрянью и так обошлась с ним в тот день, 29 февраля.

Рано утром врачи пришли в палату и подготовили Джима к операции, которая длилась около 7 часов. Хирург и вся хирургическая бригада были лучшими в стране для такого рода операций.

В конце концов мне разрешили принять душ прямо в палате Джима, потом накормили завтраком и дали кофе, а после этого позволили сидеть там, смотреть телевизор и ждать новостей от хирурга Джима.

Около трёх часов дня врач вошёл в палату, чтобы поговорить со мной.

Он сказал, что Джим перенёс операцию и теперь находится в послеоперационной палате. Врач не был уверен, придёт ли Джим в сознание сегодня или нет, но попросил меня не слишком сильно переживать.

Я задала ему десятки вопросов и внимательно выслушала каждый его ответ.

После того как врач ушёл, я позвонила родителям Джима и подробно рассказала им о его состоянии. Они были очень благодарны мне за то, что я держала их в курсе. Мама Джима недавно перенесла операцию по замене тазобедренного сустава и сейчас действительно не могла никуда ехать.

Я также позвонила своей маме и сообщила ей те же новости.

Следующие пять дней я оставалась рядом с Джимом, ожидая, когда он придёт в сознание. Всё это время, пока он находился в коме, я разговаривала с ним.

Все говорили мне, что люди в коме на самом деле могут слышать голоса близких, когда те с ними разговаривают.

Я больше не считала себя близким человеком для Джима, но подумала, что хуже не будет, поэтому говорила без умолку. Я думала, что, возможно, Джим сможет узнать мой голос, поэтому старалась быть позитивной и рассказывала ему о всех наших счастливых моментах, обо всём хорошем, что было в нашей совместной жизни.

(От переводчика: в оригинале - talked up a blue streak - это идиома. Означает: говорить без остановки/болтать очень много. Не буквально «говорила синие полосы».)

Я подносила телефон к его уху и позволяла детям поговорить с папой. Я знала, что он точно узнает их голоса. Когда они говорили с ним по телефону, мне казалось, что я вижу лёгкую улыбку на его лице. Это всегда одновременно радовало меня и причиняло боль.

Я знала: эти улыбки были не для меня. Они были только для наших детей. Я не могла избавиться от мысли, что даже находясь в коме, он всё ещё ненавидел меня.

Я быстро отгоняла от себя такие мысли, потому что знала причину, по которой Джим ненавидел меня, и я не могла винить его ни на йоту.

Я очень много плакала, когда выходила из его палаты. В основном из-за того, что мы потеряли всё из-за моего эгоистичного, зацикленного только на себе поступка с этим ублюдком в тот день, 29 февраля.

Даже после всей терапии, которую я прошла за эти годы, и всего времени наедине с собой, когда я могла думать только о том, что я сделала с моим любящим, заботливым мужем той ночью, я всё равно не могла перестать плакать о том, что я сделала с ним и с моей семьёй.

Мой начальник в ресторане очень хорошо отнёсся к ситуации и дал мне столько выходных, сколько мне было нужно, чтобы я могла быть рядом с Джимом в больнице. Я знала, что это не может длиться вечно, поэтому просто наслаждалась этим, пока могла.

Примерно через 2 недели Джим открыл глаза, когда я сидела рядом и обедала. Я позвала старшую медсестру и врачей в палату Джима, потому что он только что пришёл в сознание.

Врачи быстро вывели меня из палаты, когда вокруг началась суматоха: множество врачей и медсестёр бросились внутрь, чтобы осмотреть его и проверить состояние.

Я стояла в коридоре в ожидании, когда кто-нибудь скажет мне, что происходит, когда наконец вышел его лечащий врач. Он сказал, что Джим снова уснул, но это нормально. Он подчеркнул, что Джим вышел из комы и теперь просто спит. Врач сказал, что Джим, вероятно, проспит большую часть дня и, возможно, даже ночь.

Теперь я плакала уже от счастья, потому что знала: он поправится. Никто не сказал, сколько времени может пройти, прежде чем Джим сможет вернуться домой, но я была готова ждать сколько угодно.

Я понимала, что он тоже должен захотеть вернуться домой со мной. Но даже если Джим не захочет... по крайней мере, у меня будет возможность поговорить с ним несколько дней и по-настоящему попросить у него прощения за то, что я с ним сделала.

Я могла бы сделать хотя бы это. Может быть, после того как я сделаю это, я снова смогу спать всю ночь.

На следующее утро Джим выглядел совершенно бодрым и даже отдохнувшим. А я, напротив, не сомкнула глаз всю ночь — просто сидела и смотрела, как он лежит в кровати и спокойно посапывает.

Когда-то я любила наблюдать, как он спит, до того как разрушила всё тем, что сделала 29 февраля. Мне нравилось слушать, как он храпит рядом со мной в постели. Это всегда давало мне ощущение безопасности и спокойствия.

Я сама отдала всё это — все эти маленькие, незаметные моменты рядом с мужем, его преданность и его любовь — абсолютно ни за что.

Какой же я была дурой!

Я не помню, сколько дней и ночей я думала об одном и том же - о том, что я сделала и с Джимом, и с собой. Мои дети тоже были в проигрыше из-за того, что я тогда сделала. Они не сделали ничего, чтобы их отец ушёл из их жизни, но это всё равно произошло.

Я знала, что они оба злятся на меня и обижаются за то, что я сделала с Джимом и с ними тоже. Им было всё равно на то, насколько несчастной стала моя жизнь, потому что это была только моя вина — я сама своими поступками стала причиной всего этого.

Я сидела в кресле рядом с его кроватью, как делала это уже несколько недель, когда спросила его, как он себя чувствует. Джим посмотрел на меня с недоумением на лице и сказал, что чувствует себя лучше, спасибо.

Я сразу поняла, что он меня совсем не узнаёт. В палату вошёл врач, провёл несколько тестов с его глазами и спросил Джима, знает ли он, кто я. Джим сказал ему, что совсем меня не узнаёт.

К этому времени врачи и медсёстры уже знали нашу необычную ситуацию. Они знали, что я изменила мужу той ночью с Марком Вейлом, поэтому тот факт, что он меня не узнал, мог оказаться преимуществом для нашей ситуации. Но врач сам пока ни в чём не был уверен.

Я не могла понять, что для нас было бы лучше. Узнает Джим меня или нет, имело значение для меня только в одном: сможет ли ему быть легче рассматривать возможность примирения.

Мне просто хотелось, чтобы он и моя семья хотя бы снова могли быть единым целым. Женаты мы или нет — уже не имело для меня такого значения. Конечно, я мечтала бы снова жить с Джимом как его любимая женщина, как своего рода «почти жена», если так можно сказать, вместе с нашими детьми — снова быть семьёй. Но я была бы готова принять даже просто дружбу, если это всё, что он мог мне дать.

Это было больше, чем я заслуживала после того, что сделала, так что всё было бы улучшением по сравнению с тем, что у меня было сейчас.

Я знала, что дети не могут дождаться момента, когда впервые за несколько лет увидят своего отца по-настоящему — не через экран. Я знала, что они общались по Skype и довольно часто разговаривали по телефону, но это было не то же самое, что иметь отца рядом, чтобы целовать и обнимать их, как он всегда делал.

Через шесть дней я везла Джима домой, чтобы он мог лучше восстанавливаться там. Я спросила его, где бы он хотел остановиться. Он спросил меня, где он жил до того, как это случилось. Я сказала, что он жил и работал за границей, так что я знала не больше этого. Он выглядел таким растерянным и озадаченным, что я не знала, что ещё сказать.

Затем он спросил меня, где я сейчас живу. Я ответила, что мы с детьми живём у моих родителей с тех пор, как всё произошло между нами. Естественно, он захотел узнать, что случилось между нами. Поэтому я попыталась рассказать ему, не шокируя его слишком сильно, но и не смягчая правду. Я не хотела приукрашивать ситуацию или, что было бы ещё хуже, чтобы меня обвинили во лжи о том, что я сделала.

Я начала с того, что спросила его, что он помнит о нашей совместной жизни. Он улыбнулся и сказал, что знает, что мы были женаты и что у нас есть двое маленьких детей, но, кроме этого, он мало что помнил.

Я спросила его, насколько подробно он хочет, чтобы я всё ему рассказала, пока мы будем ехать. Джим выглядел ещё более растерянным, когда наконец сказал: — Всё!

Я начала с того, что рассказала ему, как мы когда-то были счастливы вместе с нашей маленькой семьёй и друг с другом.

Затем я сказала, что однажды в День святого Валентина мы пошли в клуб с людьми, которых когда-то считали друзьями. Там мы танцевали и выпили несколько бокалов вина, когда внезапно Марк Вейл подошёл ко мне и пригласил на танец.

Я остановилась в рассказе на этом месте и сказала:

— Я ведь обещала тебе, что буду танцевать только с тобой в тот вечер, потому что это был наш особенный вечер. Но вместо этого я отпустила твою руку, взяла руку Марка и продолжила танцевать с ним следующие пять или шесть песен. А потом я сделала всё ещё хуже... намного хуже. Потому что Марк предложил мне уйти из клуба вместе с ним и поехать к нему домой той ночью, чтобы заняться со мной сексом.

Джим посмотрел на меня с такой болью и тихо спросил:

— Ты правда это сделала?

Я уже рыдала навзрыд, когда призналась.

— Да. Я действительно незаметно ушла из клуба через запасной выход, воспользовавшись одной из своих бывших подруг, чтобы она отвлекала тебя, пока я могла уйти.

В конце концов мне пришлось съехать на обочину, потому что я уже не могла перестать плакать и снова и снова просить прощения.

Джим просто смотрел на меня и повторял, что ни одна хорошая верная жена не могла бы и не сделала бы такого с любящим мужем. Потом он спросил, заслуживал ли он того, чтобы с ним так обошлись — ещё и на глазах у стольких людей.

Я, конечно, сразу начала говорить:

— Нет. Нет. Это совсем не твоя вина. Это была на сто процентов моя вина. Я была эгоистичной, зацикленной только на себе, самовлюблённой мразью-женой.

Я сказала, что тогда я была ужасной женой, но это был первый и единственный раз, когда я изменила и предала его. До этого такого никогда не было и после этого тоже.

Затем я спросила Джима, знает ли он, что Марка Вейла убили через несколько месяцев. Он сказал, что даже не знал, что этот ублюдок был жив, так откуда ему знать, что он мёртв?

Джим выглядел так, будто только что потерял лучшего друга. Он не знал, что сказать или сделать в ту минуту.

Затем он спросил меня, где живут его родители. Я сказала, что они живут в том же городе, где мы раньше жили. Тогда Джим спросил, не отвезу ли я его туда. Он сказал, что останется у них, пока он не будет готов вернуться к работе.

Я больше не могла смотреть ему в глаза, поэтому просто молча продолжала ехать. Всю дорогу до дома его родителей мы не сказали ни слова.

Прежде чем Джим вышел из моей машины, я спросила его, не хочет ли он увидеть детей пару раз, прежде чем уедет навсегда. Он сказал, что подумает. Джим не хотел, чтобы у них сложилось неправильное впечатление о том, что он остаётся, или, что ещё хуже, что мы с ним снова вместе.

Затем Джим наконец спросил меня, разведены ли мы официально или в каком мы статусе. Я сказала ему, что мы разведены уже несколько лет, так что он мне ничего не должен.

Джим сказал мне, что хочет дать детям денег на то, что им нужно или чего они хотят. Я сказала, что он всё это время присылал деньги своим родителям для детей.

Джим спросил, получала ли я хоть что-нибудь из этих денег или они предназначались исключительно детям. Я сказала, что только детям. Что мне ничего не полагалось — именно такие у него были инструкции. Я объяснила, что никогда не брала ни цента, потому что не хотела, чтобы из-за моей жадности дети остались без помощи.

Джим просто кивнул и сказал:

— Спасибо, что подвезла. Увидимся.

После этого он вышел из машины и поднялся по ступенькам на крыльцо дома своих родителей. Я посмотрела назад в зеркало заднего вида и увидела, как Джим просто сидит на верхней ступеньке, совершенно потерянный и одинокий. Мне пришлось объехать квартал, чтобы посмотреть, всё ли с ним в порядке.

В конце концов, он только что провёл 15 дней в больнице после очень серьёзной операции из-за тяжёлого несчастного случая на работе. Я не могла не думать, что, возможно, он нуждался во мне несколько минут, чтобы помочь ему войти в дом!

Это было меньшее, что я могла сделать после того, что я только что ему рассказала. Джим был полностью уничтожен снова, просто услышав то, что я ему сказала. Я знала: я опять сломала этого замечательного человека.

Наверное, это всё, на что я теперь была способна, когда дело касалось Джима. Я навсегда останусь человеком, который разбивает ему сердце.

Каждый раз, когда Джим будет рядом со мной, он будет видеть и вспоминать только то, что я сделала с ним в тот день, 29 февраля. Вот и всё, на что я теперь гожусь. Каждый раз, когда он будет думать обо мне, он будет вспоминать, как в ту ночь я стала шлюхой Марка Вейла.

Если я сама не могла забыть это и даже не могла оставить это в прошлом, как я могла вообще ожидать, что Джим сможет простить меня и, возможно, снова принять меня?

Теперь я окончательно поняла, без всяких сомнений: моя жизнь уже никогда не станет такой хорошей, какой она была раньше. Мои лучшие времена остались в прошлом.

Дети всё же несколько раз увиделись с Джимом, пока он был в городе.

В конце концов Джим снова уехал из страны и вернулся к той работе, которой занимался для правительства США.

Я часто задавалась вопросом, кем была та женщина, которая позвонила мне и сообщила, что Джим получил травму и находится в больнице в Нью-Йорке. Джим так никогда и не сказал мне, но я и сама никогда не спрашивала.

Два года спустя я увидела в воскресной газете объявление о том, что Джим снова женится. Семья его будущей жены была очень влиятельной, с большими деньгами и серьёзными политическими связями по всему штату. Я также прочитала, что теперь Джим владел собственной охранной компанией. Я предположила, что у них было множество контрактов — как с государственными структурами, так и с частными компаниями.

А я... Я больше ни с кем не встречалась после той ужасной ночи.

Для меня существовал только один мужчина, и он ушёл навсегда.

Дети теперь оба учились в колледже, поэтому я осталась совсем одна и жила в какой-то убогой маленькой квартире-студии рядом с закусочной, где проработала столько лет.

Мне уже было под шестьдесят. Больше половины моей жизни осталось позади. Совсем одна. И всё это — только из-за моей собственной глупости.

Ну что ж...Такова жизнь.

Конструктивная критика моего перевода (именно перевода) воспринимается спокойно.

Обсуждение сюжета рассказа также приветствуется. Я понимаю, что я всего лишь переводчик. Но никак не АВТОР и даже не СОАВТОР этого рассказа.))

Ну и по старой традиции приглашаю всех заинтересованных в мой канал на Boosty (https://boosty.to/crazy_wolf)

Сообщаю вам, что там уже опубликована Глава 2. Veritas odium parit (Истина рождает ненависть) из цикла "Вера. Сasus belli."