— Дядя Зураб, не надо, — выдохнула я, отстраняясь, но он не убрал руку. — У меня муж. Мы не должны...

— Саша там, наверху, вино пьёт, — спокойно сказал он, как будто это всё объясняло. — А ты здесь. Со мной. И хотим мы оба не вина.

— Неправда, — попыталась я возразить, но голос дрогнул.

Дядя Зураб улыбнулся уголком рта и другой рукой осторожно убрал прядь волос с моего лица.

— Не бойся. Я вижу, чего тебе нужно. И ты видишь, чего хочу я.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Я попыталась отвернуться — но губы уже встретились. Поцелуй был уверенным, жадным, но не грубым. Я не ответила, но и не прервала его. Было что-то завораживающее в его силе и уверенности. Грудь моя вздымалась от участившегося дыхания, а между ног стало горячо. А его руки уже скользили по моему телу, поднимая тонкую блузку.

— Вы же хотели просто угостить вином, дядя Зураб — прошептала я в перерыве между поцелуями, хватаясь за остатки разума.

— А я и угощу, — хрипло ответил он, расстёгивая пуговицу на моей юбке. — Пятидесятилетним, крепким. Таким, что не везде найдёшь.

Я замерла, когда он стянул с меня юбку и трусики одним движением. Прислонился ко мне, прижимая спиной к прохладной бочке, и я почувствовала, как его пальцы скользят между моих ног, проверяя, готова ли я.

— Влажная уже, — констатировал он довольно. — Я же говорил, что хочешь.

Я хотела сказать "нет", но вместо этого услышала свой тихий стон.

Дядя Зураб отстранился на секунду, расстегнул ремень. Я опустила глаза... и замерла.

Член у него был большой. Толстый, тяжёлый, с выраженной головкой. Я таких никогда не видела. Значительно больше, чем у Саши. Я почувствовала одновременно страх и странный, сладкий восторг. Такой больше подошёл бы жеребцу, а не человеку. Моей ладони не хватило бы обхватить его.

— Боже... — вырвалось у меня с испугом, — Дядя Зураб...

Кавказец перехватил мой взгляд и тихо усмехнулся.

— Не бойся, красавица. Ты справишься.

Он приподнял меня за бёдра, прижимая спиной к бочке и как будто пришпиливая членом. Испытывая давление на своё влажное сосредоточие, я инстинктивно согнула ноги в коленях. Чувствовала, как толстая головка давит на вход, раздвигая влажные губы. Дядя Зураб входил медленно, но настойчиво.

— Ох... — вырвалось у меня, когда головка наконец протиснулась внутрь.

Ощущение было невероятным. Я ощущала, как стенки вагины растягиваются, пропуская в себя эту большую, горячую плоть. Каждый сантиметр давался с трудом, но приносил острое, почти болезненное удовольствие. Я закусила губу, запрокинула голову и тихо застонала. Такого наполнения я никогда раньше не испытывала. Казалось, он занял всё пространство внутри меня.

— Хорошо? — хрипло спросил дядя Зураб, продолжая медленно погружаться.

— Да... — простонала я. — Боже... как же глубоко...

Он двигался размеренно, глубоко, давая мне время прочувствовать каждый толчок. Я стонала уже не сдерживаясь. Моё тело отвечало само — я подмахивала этому немолодому кавказцу, впиваясь пальцами в его широкие плечи.

— Такой большой... — шептала я между стонами, сама удивляясь своим словам. — Как он в меня влез...

Я на самом деле была одновременно шокирована, но и чувствовала странное удовлетворение от того, что этот крупный орган так удобно разместился внутри моего тела.

Дядя Зураб рыкнул от удовольствия и ускорил движения. Теперь каждый толчок доставал до самой глубины. Чувствовала, как внутри всё сжимается, как нарастает огромная, тяжёлая волна.

Я кончила первый раз очень быстро. Неожиданно для себя, с длинным, дрожащим стоном.

— Горячая! — похвалил меня дядя Зураб. — Давай по-другому попробуем.

Он остановился. Легко оторвал меня от бочки и понёс, не снимая с торчащего члена, к стене. Там стояла то ли пустая полка для бочек, то ли лавка. Мне пришлось обхватить его ногами и обвить руками плечи — слишком большой член, казалось, был способен проткнуть меня насквозь при неосторожном движении.

— Вставай раком! — он аккуратно снял меня с члена и повернул к себе спиной.

Я сама встала коленями на полку, выпячивая зад в его сторону. Я в этот момент не хотела изменять Саше. Да и секса уже в общем-то не хотела. Но сокрушительный оргазм превратил меня в безвольную куклу, легко управляемую сильным и умелым мужчиной. В тот момент я была не способна не только что-то сказать, но и думать не получалось.

— Какая красивая жопа! — звонкий шлепок ожег ягодицу.

Когда он вошёл снова, одной рукой сжимая моё бедро, а другой грудь, я снова охнула. В этой позе проникновение казалось ещё глубже.

Он трахал меня долго и сильно, с большой амплитудой, почти полностью вытаскивая член и вгоняя его обратно. Я выла, забыв, что совсем недавно кончила и больше не хочу. И через несколько минут накатила вторая волна оргазма, ещё более сильная, но не такая неожиданная, как первая. Я кричала уже в голос, не в силах сдерживаться.

Дядя Зураб продержался недолго после второго моего оргазма. Он напрягся, зарычал и кончил глубоко внутрь меня, прижимаясь всем телом.

Мы простояли так несколько долгих секунд — тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Я всё ещё дрожала, чувствуя, как внутри меня пульсирует его большой член, медленно теряя твёрдость.

Мне показалось, что свет, льющийся сверху, что-то закрывает. Я даже подняла голову и посмотрела на маленькое зарешеченное окно под потолком. Мне показалось, что там мелькнули смазанные тени, но точнее было не разобрать. Может, колыхнулись кусты от ветра, а может, облако закрыло солнце.

Дядя Зураб поцеловал меня в шею и прошептал:

— Пойдём наверх. А то муж заскучает.

...

Саша

Я остался за столом один. Зураб Георгиевич увёл Любу в подвал. Сказал, что собирается показать старые бочки с вином. Я допил остатки молодого вина. Кувшин опустел. Солнце припекало, а в голове шумело.

Хотел было пойти в подвал к жене и Зурабу Георгиевичу. Не от ревности, просто от безделья. Моё молодое вино-то кончилось, а просто сидеть в одиночестве было скучно.

Я привстал, но земля качнулась под ногами. Ухватился за край стола, подождал, пока мир встанет на место. "Не хватало ещё по пьяни навернуться с лестницы, когда буду спускаться в подвал. Вот стыдно-то будет", — подумал я и сел обратно.

И тут заметил мальчишек. Сын Зураба Георгиевича, черноглазый, худой, с торчащими ушами, и его друг, светловолосый, постарше. Они то бегали по двору друг за другом, играя в одну им ведомую игру, то вдруг остановились и начали о чём-то спорить на своём языке. Наверное, именно эти мальчишки заглядывали к нам в окно утром. Всё от той же скуки я расслабленно смотрел на их беготню. Наверное, из-за этого, когда они вдруг исчезли из поля моего зрения, я начал озираться вокруг в их поисках.

Из земли, недалеко от стены дома, торчало каменное сооружение, заросшее кустами вокруг и похожее на маленькую башенку. Вентиляционное окно старого подвала, догадался я, прикинув, что примерно в той стороне и скрылись под землёй Зураб Георгиевич с Любой. В этот момент я снова вспомнил о своей супруге. Расслабленные вином мысли крутились медленно, неторопливо, но всё же я понимал, что они ушли довольно давно. Сколько времени нужно, чтобы откупорить бочку с вином? Я не знал. На современных, наверное, краны стоят, а на старых? Сколько-то времени нужно, чтобы наполнить кувшин вином. Или они прямо там пьют? Или не пьют, а... что?

Меня аж подбросило от этой мысли, заставив протрезветь. Я вспомнил, каким взглядом Зураб Георгиевич обводил округлости моей супруги. Способен он начать приставать к молодой русской женщине, которую знает всего второй день? А Люба? Что сделает она, если хозяин начнёт распускать руки?

Мальчишки тем временем подобрались к строению и копошились у него. Кусты частично заслоняли нас друг от друга, но я разглядел, как хозяйский сын умело достал из рамы грязное мутное стекло, и два парня прильнули к получившемуся проёму, что-то разглядывая внизу. По их напряжённым позам, по тому, как они замерли, как прижимались друг к другу, я понял: они что-то разглядывают. Или скорее уже разглядели. Именно так они переглядывались, когда заглядывали в наше окно.

Светловолосый вдруг опустил руку к ширинке.

У меня пересохло во рту.

Я не мог отвести взгляда. Стыд и возбуждение схлестнулись в груди. Я знал, что они смотрят туда, в подвал. Где Зураб Георгиевич показывал Любе "самое дорогое вино".

Член встал почти мгновенно, больно упёршись в ткань брюк. Я сидел, боясь пошевелиться, и смотрел, как мальчишки замерли, их тела вздрагивали от ритмичных движений рук.

Продолжалось это довольно долго, будя бурю эмоций в моей душе. На что они смотрят? Что видят? И вдруг, не сговариваясь, они отшатнулись от проёма и побежали прочь, на ходу застёгивая штаны.

Вскоре из подвала вышли Зураб Георгиевич и Люба.

Моя жена шла впереди странной утиной походкой. Раскрасневшаяся, с влажными глазами. Волосы растрепались, а блузка была заправлена неровно, кое-как. Она улыбалась странной, рассеянной улыбкой и смотрела как будто сквозь меня. Зураб Георгиевич двигался за ней, спокойный, даже весёлый, без единого следа смущения. В руках у него была пустая кружка.

— А где вино? — спросил я, чтобы хоть как-то начать разговор.

Голос прозвучал хрипло.

Зураб Георгиевич развёл руками:

— Ты же не хотел. Люба вон попробовала. Тебе же понравилось, правда, Люба?

Люба кивнула, не поднимая глаз, и тут же залилась краской. Села рядом со мной, положила ладонь на мою руку. Ладонь была горячей, влажной.

— Очень вкусное, — тихо сказала она. — Крепкое.

Я посмотрел на её пальцы, сжимающие мою руку. Потом перевёл взгляд на Зураба Георгиевича. Тот улыбнулся мне открыто, дружелюбно, как добрый хозяин, и вдруг подмигнул.

Коротко, едва заметно. Только мне.

У меня всё внутри оборвалось. А вот член тут же дёрнулся, напоминая о себе.

Люба сжала мою ладонь сильнее. Я не отдёрнул.

— Пойдём в комнату, — сказал я, постаравшись, чтобы моя фраза звучала беззаботно, — Отдохнём до ужина. Вино-то кончилось.

Она кивнула. Мы встали и пошли через двор. Я чувствовал спиной взгляд Зураба Георгиевича. И знал, что он смотрит на Любу. На её бёдра, на её походку. На то, как она держится за мою руку.

В комнате Люба опустилась на кровать, закрыла глаза. Я сел рядом. Мы молчали.

— Саша... — начала она тихо. В голосе было что-то — вина, неуверенность, желание объясниться.

Я понимал, что она хочет сказать. Про подвал, про вино, которое заставило потерять голову, про то, что "так получилось" или "я не хотела". Но зачем? Чтобы облегчить душу? Чтобы я простил? Мы оба знали, что произошло. И оба были в ответе. Я сам отправил её туда. Я должен был предвидеть, чем это может кончиться. Моя ревность, моё странное возбуждение, моё молчаливое согласие — всё это было со мной.

"Не сейчас, — подумал я. — Может, потом. А может, и вовсе не надо".

— Слушай, — перебил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы же завтра на свадьбу едем. Ты подумала, что наденешь? У тебя там в сумке синее платье было. Оно очень красивое. Хочешь его надеть? Я могу сходить спросить у хозяйки утюг — погладить.

На самом деле я готов был говорить что угодно, только бы не начинать того разговора. Люба подняла на меня глаза. В них было удивление, потом она расслабленно выдохнула. На лице промелькнуло едва заметное облегчение.

— Да, — ответила она после паузы. — Синее мне тоже нравится. Пойдёт?

— Отлично пойдёт, — сказал я. — Ты в нём такая красивая.

Она слабо улыбнулась. Взяла меня за руку, сжала пальцы. Я ответил.

— Отдохни, — добавил я. — Вечером ещё ужин. А завтра праздник. Не хочется, чтобы что-то омрачало наш отдых.

Она кивнула, закрыла глаза и через минуту уже дышала ровно. То ли уснула, то ли просто притворялась, чтобы не возвращаться к неудобному разговору.

А я сидел рядом, смотрел в окно и думал: "Почему я до сих пор возбуждён? Почему я не злюсь? Почему мне хочется её трахнуть прямо сейчас, пахнущую чужим потом и вином, и почему это желание сильнее всего, что я чувствовал раньше?"

Я не нашёл ответа. Только гладил её пальцы и смотрел, как солнце медленно ползёт к закату.

...

Ночью, после того как мы погасили свет, я долго не мог уснуть. Люба лежала рядом, прижавшись спиной, но я чувствовал — она тоже не спит. Дыхание неровное, пальцы гладят простыню.

Я не знал, что мне делать. Возбуждение накатывало волнами и даже сильнее, чем обычно, но она... её ведь совсем недавно трахнул этот кряжистый кавказец. Вдруг она пока не хочет? Вдруг откажет. И тут я услышал:

— Саш, — прошептала она.

— М-м?

— Ты сегодня не хочешь меня?

Вопрос прозвучал странно. Не как обычно, а с какой-то неуверенностью, почти виной. Я повернулся к ней, поцеловал в висок:

— Хочу. Всегда хочу, любимая!

Она облегчённо выдохнула.

Я начал гладить её, целовать, руки сами нашли грудь, спустились ниже. Мы принялись целоваться, лаская друг друга. Член стоял несгибаемым жезлом, как будто недавняя измена жены не снизила, а наоборот повысила её сексуальную привлекательность для меня.

Я уже был сверху. Член периодически скользил по влажному преддверию её лона, и я понимал, что Люба тоже возбуждена. Когда я уже хотел войти, но она вдруг мягко оторвалась от поцелуев и предложила:

— Давай сегодня... в попу.

Я удивился. Мы так делали, но не часто. Обычно по моей инициативе, когда у неё были месячные или просто хотелось чего-то нового. А сейчас был не тот случай.

— Почему? — спросил я.

— Хочу, — ответила она, не глядя на меня. — Давно не было. Мне так тоже нравится.

Я не стал спорить. Она продолжала лежать на спине, просто ещё сильнее подняла ноги, помогая мне. Я потянулся к подушке и сдвинул её под таз, ещё больше поднимая бёдра. В тусклом свете луны её тело казалось бледным, почти светящимся.

Смазал член, воспользовавшись слюной. Потом стал наносить секрет, непрерывно сочащийся из возбуждённой вагины супруги на её анус, слегка разминая чёрный ход пальцами. Именно в этот момент я разглядел то, что мне показалось необычным и наконец всё понял.

Между её ног, в рассеянном свете, я увидел её вагину. Губы были красными, припухшими и слегка натёртыми. А обычно упругие лепестки сейчас были какими-то рыхлыми, неплотно закрывавшими вход. Да и сам вход выглядел не привычной щёлкой, а скорее зияющей дырой. Я никогда не видел вагину жены такой. Даже после самых долгих и бурных ночей.

"Она знает, — подумал я. — И поэтому предложила анал. Чтобы я не входил туда, где всё слишком растянуто после хозяина винодельни".

Теперь я тоже знал. Не догадывался, а был уверен на сто процентов. Мало того, что Зураб Георгиевич трахнул мою жену, он, похоже, ещё и обладал довольно большим инструментом, раз её вагина никак не может прийти в норму. Это же объясняло и походку моей любимой, когда она возвращалась из подвала, и остальные странности.

Вместо злости на Любу на меня накатило чувство жалости к ней. А ей не было больно? Зураб Георгиевич ничего не повредил? Он был достаточно нежен с моей женой? Ей вообще понравилось? Одновременно очень хотелось спросить, обсудить с нею это, и в то же время я считал, что такой разговор повредит нашим отношениям. Уж лучше пусть всё идёт, как идёт.

Всё это я думал, уже вонзая член в анус своей супруги. Анальный секс хоть и был реже классического, но всё же практиковался у нас, так что Люба довольно легко принимала мой член в зад. Я продолжал двигаться, не показывая виду, что всё это время разглядываю её раздраконенную вагину.

Люба стонала, иногда постанывала громче, когда я входил особенно глубоко. А когда я протянул руку и стал перекатывать фасолину клитора, она быстро кончила с тихим всхлипом, напрягшись всем телом. Я чуть позже, заполнив прямую кишку своей супруги порцией спермы.

Потом мы долго лежали, наслаждаясь моментом полной расслабленности. Она прижалась ко мне, поцеловала.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— Что ты у меня есть.

Я не ответил. Только погладил её по голове, вспоминая, что у Любы есть не только я. И чувствовал, как внутри снова поднимается то странное, тёмное, сладкое возбуждение.

...

Утром Зураб Георгиевич сказал:

— К сожалению, я с вами на свадьбу не поеду. Приезжают из Тбилиси люди важные, хотят посмотреть партию старого вина. Дела, сами понимаете, важнее.

Люба, сидевшая напротив, подняла голову. Я заметил, как она напряглась — чуть-чуть, на секунду. А потом плечи её расслабились. Она даже выдохнула, будто сдерживала дыхание. Она явно переживала из-за вчерашнего. Что Зураб Георгиевич будет приставать к ней ещё более откровенно. Что правда выйдет наружу.

Зураб продолжал:

— А вы не переживайте. Я договорился с соседом, он отвезёт вас на своей "Ниве". Хороший человек, знает всех на свадьбе. Скажете, что вы мои родственники — встретят как своих.

Люба посмотрела на меня. В её глазах я прочитал облегчение. Настоящее, почти детское.

— Жаль, батона Зураб, — сказал я вежливо. — Без вас праздник не тот будет.

— Не, — он отмахнулся. — Я уже люблю тишину. А там музыка, крики, тосты до утра. Устал я. Отдохну дома. А вот вы повеселитесь. Вы молодые — вам и веселиться.

Он подмигнул. Я кивнул, а сам почувствовал, как внутри отпустило. Хорошо, что его не будет. Не будет этих его взглядов, этой его уверенной усмешки. Будем сами по себе. Может, на свадьбе мы просто отдохнём, и всё забудется.

— Ладно, гости дорогие, — сказал Зураб Георгиевич, поднимаясь. — Схожу я насчёт вас договорюсь, чтобы отвезли.

Мы с Любой остались вдвоём.

— Вот и славно, — тихо сказал я.

Она кивнула и почти беззвучно повторила:

— Да. Славно.

...

Саша

Когда мы приехали в соседнее село, то нас сразу заметили. Ещё бы, белолицые, незагоревшие среди смуглых людей, многие из которых к тому же были одеты в честь праздника в национальную одежду. Ещё и статная Люба в своём голубом платье с декольте. Я видел, как пожилые люди неодобрительно шушукаются, глядя на неё, а молодые просто пожирают глазами. И всё же странное это чувство, когда ты одновременно испытываешь гордость за свою красавицу жену и ревность от таких горячих взглядов.

Ещё по дороге толстый невысокий грузин Вано, сосед Зураба Георгиевича, который вёз нас в соседнее село на своей Ниве, просветил нас, что это не совсем грузинская свадьба. Точнее, совсем не грузинская. Поскольку невеста азербайджанка, то родственники с той стороны настояли, чтобы было две свадьбы и одна из них по азербайджанским-мусульманским традициям. Вот на эту азербайджанскую часть свадьбы мы и прибыли. На тот момент мы, конечно же, не знали ни о каких тонкостях местных традиций.

Нашего водителя Вано тут же перехватил кто-то из знакомых:

— Вы проходите. Я пока здесь покурю, — махнул он нам в сторону распахнутых ворот.

Огромное количество людей сновало туда и обратно. Всё же кавказские свадьбы поражали своим размахом. Все громко галдели, сложно было услышать друг друга. Мы не стали ждать, когда Вано договорит. Да и кто мы для Вано? Просто попутчики. Так что мы просто направились внутрь. На месте скажем, что приехали по рекомендации Зураба Георгиевича, чтобы посмотреть на настоящую кавказскую свадьбу.

Внутри мы нашли свободное место немного на отшибе. Люба села рядом со мной. Я почувствовал, как она слегка напряглась. Тут и до меня дошло, что вижу за столами только мужчин.

— А где женщины? — спросил я у соседа слева, коренастого азербайджанца с золотым зубом.

Он усмехнулся, отпил из стакана:

— У нас женщины отдельно празднуют. Твоя жена пусть идёт к ним. Вон туда, — он махнул рукой куда-то на противоположную сторону улицы.

Люба посмотрела на меня с лёгкой тревогой.

— Я не хочу одна, — тихо сказала она. — Я там никого не знаю. Может, уедем?

— Подожди, — ответил я. — Сейчас спрошу.

Я встал и подошёл к тамаде. Тамада выслушал меня и задумчиво погладил усы.

— Вообще-то так не положено. Мусульманским женщинам не пристало сидеть за одним столом с мужчинами. Но твоя жена не мусульманка, — он снова сделал паузу, задумавшись.

Стоящий неподалёку пожилой мужчина услышал нас:

— Конечно, есть выход! Ты можешь сделать подарок родственникам жениха или гостям. Никто тебя не осудит, если ты решишь подарить танец своей супруги на свадьбу. Наоборот, все только рады будут.

Тамада просиял:

— Правильно, Ахмад-бэй! Мы же приглашаем ашугов или мествире на праздники!

Только позже я узнал, что эти непонятные слова означают традиционных профессиональных певцов-сказителей или музыкантов, которые выступают на праздниках.

— Никто их за отдельные столы не садит. Вместе с нами всегда сидят — веселятся. Вот видишь, Саша-бэй, всё решить можно! Пускай твоя супруга станцует или споёт, и всё — она уже не просто гостья, а почти моя коллега, — продолжил тамада.

— Просто станцевать? — обрадовался я такому решению проблемы. Мы ведь даже не озаботились подарком для молодожёнов, настолько всё спонтанно получилось.

Глаза тамады радостно сверкнули, как будто в его голову пришла гениальная мысль:

— А может, ваша супруга, Саша-бэй, в национальном азербайджанском платье станцует? Как настоящая приглашённая звезда?

Я задумался. Не знал, умеет ли Люба танцевать восточные танцы, но то, что она просто шикарно двигается под музыку, знал прекрасно. Да она и сама рассказывала, что несколько лет занималась танцами, так что выступить, был уверен, для неё проблем не составит.

Отдельная история, как я уговаривал Любу выступить перед столом жениха, за которым сидели его ближайшие родственники. Какое-то время она отнекивалась, но и уходить одной в компанию незнакомых женщин ей тоже не хотелось. Как и мне не хотелось отпускать её одну. Так что это был не столько спор, сколько обсуждение чего ей такого станцевать, что Люба ещё помнит из разученных давным-давно танцев, чтобы не ударить в грязь лицом.

Тамада сам подошёл к нам, чтобы спросить о нашем решении. Покрасневшая от смущения Люба только кивнула, соглашаясь выступить с танцем. Сразу после этого просиявший тамада позвал мою супругу с собой:

— Сейчас в женский дом сходим. Пускай они тебе платье подберут.

На женскую половину меня не пустили. Прямо у ворот женщины выслушали тамаду, что гостья из России приготовила танец и хотела бы станцевать в национальной одежде. Любу увела с собой высокая женщина лет сорока:

— Думаю, из моих нарядов сейчас чего-нибудь подберём. Рост у нас почти одинаковый.

Я проводил супругу и вернулся к столу. Какое-то время лакомился фруктами и лениво перекидывался ничего не значащими фразами вежливости с соседями. Любы всё не было. Сосед слева, азербайджанец, наклонился ко мне:

— Странная свадьба, брат. Грузин на азербайджанке женится. Редко такое бывает.

— Почему? — спросил я, уже немного научившийся отличать грузин от азербайджанцев по их одежде. Хоть, возможно, и путался.

— Разные мы. И вера, и обычаи. Но тут любовь, говорят. Парень без памяти влюбился в нашу девушку. Ничего слышать не хотел. Только о ней и думал. Пришлось родителям на поклон идти, просить выдать нашу девочку за него. Это потому, что нет никого красивее наших азербайджанских девочек, — гордо закончил он.

Сосед справа, грузин с красным лицом, хмыкнул и добавил громко, явно уже пьяный:

— Любовь... Скажи уж прямо — у жениха такой инструмент, что невеста устоять не смогла. Говорит, сбегу с ним из дома, если не отдадите меня за него. Все азербайджанки мечтают о грузинском хере. Вот тебе и вся любовь, — он обидно засмеялся.

Азербайджанец что-то пробормотал, мол, грузины слишком много о себе возомнили. Я вежливо улыбнулся через силу, чувствуя, как внутри начинает шевелиться знакомое тревожное возбуждение. Неужели слухи про одарённость грузинских мужчин имеют под собой почву? Перед глазами встала недавняя картина Любашиной размочаленной вагины. Да и азербайджанец не стал спорить, впрочем, возможно, просто не хотел ругаться с пьяным.

В этот момент вернулась Люба. Она была в традиционном костюме — тёмно-синий чепкен с золотой вышивкой, тонкая шёлковая рубаха под ним. Костюм сидел на ней очень плотно. Грудь была туго стянута, почти выпирала из-под металлических крючков-чапыг. Люба выглядела одновременно красивой и немного скованной.

А тамада объявил в микрофон:

— Наш гость из России, уважаемый Саша-бэй, решил сделать щедрый подарок жениху и всем гостям вечера. Он дарит танец своей супруги и просит поддержать великолепную Любовь аплодисментами.

Народ вокруг громко заулюлюкал, оглушив меня. А я склонился к обиженно надувшемуся азербайджанцу. К пьяному грузину обращаться не хотелось. Мне было интересно, почему тамада так представил мою жену. Он ведь сидел рядом и прекрасно слышал, что моя Люба сама вызвалась танцевать. Я тут совсем не при чём.

Тот мне терпеливо объяснил, что он не знает, как принято у русских, а у них жена — это имущество и ответственность мужа. Поэтому всё тамада сказал верно: не жена танцует для гостей, а муж дарит танец своей жены...

Я хотел возразить, но пока завис над такой странной формулировкой, загремела музыка, и сосед бы всё равно меня не услышал.

...