— Стой Таня. Стой!

Я сижу за рулём и ничего не слышу. Меня как будто нет здесь. Звуки исчезли, мир за лобовым стеклом превратился в немое кино - дёрганое, бессвязное, лишённое смысла. Мой муж Витя бегает у машины, его рот открывается в крике, но я не разбираю ни слова. Вокруг уже собираются люди, их лица размыты, фигуры колеблются, словно отражения в мутной воде. Я вижу, как Витя подбегает к моей двери, рвёт её на себя, его пальцы вцепляются мне в плечо, выдёргивают из салона. Ноги не слушаются, земля кажется ватной. Он тащит меня к пассажирскому месту, и мы проходим мимо женщины, лежащей перед машиной. Она лежит неестественно, не так, как лежат живые. Её платье задралось, туфля слетела с ноги и валяется отдельно, на сером асфальте. Кожа её лица, рук, всё белое, словно из неё разом выкачали всю кровь. Белое на сером. Я запомнила это сочетание навсегда. Витя усаживает меня на сиденье, и я проваливаюсь в эту белизну, в тишину, в пустоту.

Приезжает полиция. Всё происходит как в тумане. Машины с мигалками, люди в форме, вопросы, которые я не слышу. Кто-то достаёт носилки, кто-то накрывает тело. Белое исчезает под тканью. Скорая увозит её. Увозит навсегда. Муж садится в машину, поворачивается ко мне. Я вижу его лицо, бледное, напряжённое, незнакомое. Он смотрит на меня так, как никогда не смотрел за все годы нашего брака. В этом взгляде нет ни злости, ни упрёка, ни растерянности. Там что-то другое, чему я не могу подобрать названия. Решимость? Обречённость? Он что-то говорит, губы шевелятся, но я не могу понять. Звуки пробиваются сквозь толщу воды, искажённые, чужие.

Он сжимает мои плечи, встряхивает, и я чувствую, как что-то внутри меня обрывается.

— Таня! Очнись! Я сказал, что я был за рулём. Ты молчи, поняла? Поняла!

Его слова врезаются в сознание острыми осколками. Я моргаю, и мир обретает резкость. Слишком резкую. Я вижу каждую морщинку на его лбу, каждую капельку пота, каждую ресницу. Осознание содеянного накрывает меня с головой. Я убийца. Я сбила эту женщину. Я не увидела её, отвлеклась на мгновение, и вот её больше нет. А мой муж... Мой муж сказал, что он был за рулём.

Меня пробивает на слёзы. Они хлынули внезапно, горячие, солёные, беззвучные. Я не рыдала, не выла, просто слёзы текли и текли, заливая лицо, шею, платье. Витя обнял меня, прижал к себе, и я почувствовала, как дрожат его руки. Он не должен был этого делать. Не должен был брать мою вину на себя. Но он уже сделал выбор. За меня. Вместо меня.

Дом встретил меня тишиной. Артёмка, наш сын, стоял в коридоре. Ему восемь лет, он уже всё понимает, но ещё не умеет скрывать страх. Его глаза, точь-в-точь как у Вити, смотрели на меня с тревогой, которую он пытался спрятать за напускной взрослостью.

— Мам, а где папа?

Голос дрогнул на последнем слове. Я присела перед ним, взяла его лицо в ладони. Тёплое, родное, живое.

— Папа задерживается. Ему нужно решить кое-какие дела. Он скоро вернётся.

Слова давались с трудом, каждое из них казалось предательством. Я не могла сказать правду. Не сейчас.

Артёмка кивнул, но в его глазах я видела недоверие. Он чувствовал, что что-то не так, но не знал, как спросить. Я обняла его, прижала к себе, вдыхая запах детского шампуня и пластилина. Хотелось замереть в этом моменте навсегда, спрятаться в нём от того, что случилось. Но реальность уже стучалась в двери, требовала действий, решений, слов, которых у меня не было.

Витя не пришёл в тот вечер. Его задержали. Потом было следствие, бесконечные допросы, на которых я молчала, потому что так велел муж. Молчала и чувствовала, как с каждым днём внутри меня разрастается пропасть. Адвокат говорил о перспективах, о сроках, о возможности смягчения приговора, но я слушала его вполуха. Главное я уже услышала, Витю посадят. Сказали, скоро суд. Мне тяжело, но я пытаюсь справиться. Я не показываю сыну, каково мне, не показываю никому. Я улыбаюсь через силу, варю супы, проверяю уроки, глажу рубашки, которые некому носить. Я жду встречи с Витей, но и там, за стеклом, в холодной комнате свиданий, я понимаю, что нужно держать себя. Он должен быть уверен во мне. Уверен, что я справлюсь. Что я сильная. Что наш сын будет в порядке. Я киваю ему, улыбаюсь, а внутри кричу так громко, что удивительно, как он не слышит.

Суд.

Это слово пахнет формалином и пылью. Зал заседаний оказался меньше, чем я представляла. Деревянные панели, тусклый свет, запах старой бумаги и чьей-то беды. Я сидела на скамье, сжимая в руках сумочку. Витя был на месте подсудимого. Он выглядел спокойным, даже слишком. Прямая спина, собранные на затылке руки. Я знала этот взгляд - так он смотрел, когда решал сложную задачу. Сосредоточенно, отстранённо, ни одной лишней эмоции. Мой Витя всегда умел держать себя в руках.

И тут я увидела его. Мужчина сидел на противоположной стороне, в первом ряду, и не сводил глаз с Вити. Ему было около сорока, может, чуть больше. Высокий, широкоплечий, с тяжёлым подбородком и глубоко посаженными глазами. Одет в тёмный костюм, который сидел на нём как-то неловко, словно он надел его впервые в жизни. Я сразу поняла, что это её муж. Вдовец. Слово резануло сознание. Я убила его жену. Человек напротив меня потерял самого близкого человека по моей вине. И он смотрел на моего мужа, думая, что это он отнял у него всё.

Мой Витя попросил слова. Он повернулся к этому человеку, и голос его прозвучал глухо, надломлено:

— Я прошу прощения. Я понимаю, что никакие слова не вернут вашу жену. Я не хотел этого. Это была случайность. Но я готов понести наказание. Простите меня, если сможете.

Мужчина не шелохнулся. Его лицо оставалось каменным, ни один мускул не дрогнул. В его глазах застыла злость. Холодная, глубокая, древняя. Злость, которая никуда не денется, которая будет жить в нём долгие годы, питаясь воспоминаниями и болью. Он не ответил. Он даже не кивнул. Просто смотрел, и от этого взгляда мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Осудить на четыре года колонии общего режима.

Эти слова судьи раздаются в голове до сих пор. Они врезались в память навсегда, как шрам. Четыре года. Сорок восемь месяцев. Тысяча четыреста шестьдесят дней без Вити. Витя опустил голову. Его уведут сейчас, и я не смогу обнять его, не смогу прикоснуться. Я начала рыдать. Слёзы, которые я сдерживала весь суд, вырвались наружу, и я уже не могла их остановить. Я плакала громко, некрасиво, взахлёб, не заботясь о том, как выгляжу со стороны. И в этот момент я заметила на себе взгляд того мужчины. Он смотрел на меня, и я не могла понять этого взгляда. В нём не было злости, не было удовлетворения от свершившегося правосудия. Там было что-то другое. Интерес. Удивление. Словно он увидел что-то неожиданное, что-то, что заставило его задуматься. Наши глаза встретились на несколько секунд, и я отвела взгляд первой.

Прошла неделя после суда. Семь дней, наполненных пустотой и попытками собрать жизнь по кусочкам. Артёмка спрашивал о папе каждый день, и каждый день я придумывала новые объяснения. Свекровь взяла его к себе на выходные, и я осталась одна в квартире, которая вдруг стала слишком большой и слишком тихой. Я встречаюсь с адвокатом в его кабинете, заставленном папками и юридической литературой. Он говорит, что можно сделать срок условным. Эти слова заставляют моё сердце биться чаще. Можно. Есть шанс. Но есть условие. Нужно, чтобы муж погибшей женщины поспособствовал. Он должен простить моего мужа и попросить суд не наказывать его так сильно. В таком случае суд, возможно, пересмотрит дело и выпустит Витю, даст ему условный срок. Адвокат говорит это будничным тоном, поправляя очки, словно речь идёт о простой формальности. Но я понимаю, что это не формальность. Это почти невозможно.

Он протягивает мне листок бумаги. На нём написано имя и номер телефона. Борис. Это имя того мужчины. Я смотрю на цифры и чувствую, как внутри всё сжимается. Жизнь моего мужа в моих руках, и теперь мне нужно сделать то, что кажется немыслимым, позвонить человеку, у которого я отняла жену, и попросить его о снисхождении. Мне нужно скорее связаться и встретиться с Борисом.

Телефон завибрировал в сумочке. Я вздрогнула от неожиданности.

— Алло, Таня, как вы? Я закину долю Вити тебе на счёт. Если что-то ещё понадобится, звони.

Голос Тимура, друга и партнёра Вити, звучал тепло и участливо. Они вместе начинали бизнес несколько лет назад, и теперь, когда Витя оказался за решёткой, Тимур не воспользовался ситуацией. Он не отвернулся, не начал делить активы, не исчез с деньгами, как могли бы сделать многие. Он взял частично ответственность за нас на себя, исправно переводил долю прибыли, звонил справляться о делах. Я могла не думать о деньгах и сфокусироваться на решении вопроса с Борисом. Эта мысль немного успокаивала. Хотя бы здесь судьба дала мне передышку.

Уже три часа прошло, как его номер у меня, а я не могла сформировать первое предложение разговора. Три часа я сидела на кухне, глядя на листок с цифрами, и перебирала в голове слова. «Здравствуйте, Борис, меня зовут Татьяна, я жена Виктора». Нет, слишком официально. «Борис, добрый день, я по поводу вашей жены». Ужасно. «Борис, я та самая...» Та самая кто? Жена убийцы? Я даже не знала, как представиться. Что я скажу человеку, который потерял всё? Как попрошу его помочь тому, кого он считает виновным? Я не знала. И от этого незнания внутри росла паника.

Телефон в моей руке нагрелся. Я смотрела на экран, на котором уже были набраны цифры. Оставалось только нажать кнопку вызова. Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и нажала. Гудки. Один, второй, третий. Может, не ответит? Может, я получу отсрочку от этого разговора? Четвёртый гудок. Пятый. Я уже готова была сбросить, когда на том конце раздался голос.

— Алло.

Голос был глухим, с хрипотцой, словно человек только что проснулся или вообще не ложился.

— Это Борис?

Мой голос дрогнул.

— Да, слушаю.

Его голос был уставшим, тяжёлым, казалось, он очнулся только после пьянки. Фоном слышался какой-то шум, то ли телевизор, то ли радио.

— Я... Я Таня. Жена Виктора. Виновника ДТП...

Последние слова дались с трудом. Я замолчала, ожидая его реакции. Тишина на том конце затянулась. Я слышала только его дыхание, тяжёлое, неровное.

— Чего вы хотите?

Вопрос прозвучал резко, но без явной агрессии. Скорее с усталостью. С безразличием человека, которому уже всё равно.

— Я хочу поговорить с вами. Пожалуйста, дайте мне шанс. Я понимаю, вашу супругу не вернуть, но... Дайте мне шанс. Скажите, я приеду к вам.

Я говорила быстро, боясь, что он прервёт меня, бросит трубку, и тогда всё будет кончено.

Снова пауза. Я слышала, как он вздохнул. Потом какое-то шуршание, словно он перекладывал телефон из одной руки в другую.

— Я не знаю, зачем это вам. Ну приезжайте. Только я живу за городом... И я немного выпил...

Он продиктовал адрес. Я записала его дрожащей рукой на том же листке, где был номер. Борис жил в коттеджном посёлке за городом, километрах в тридцати от меня. Я положила трубку и ещё несколько минут сидела неподвижно, переваривая разговор. Он согласился. Он дал мне шанс. Теперь всё зависело только от меня.

Артёмка был у свекрови, и я могла ехать. Я начала собираться. Лето в том году выдалось жарким, душным, с температурой под тридцать градусов и влажностью, от которой одежда прилипала к телу через пять минут после выхода на улицу. Я перерыла шкаф в поисках чего-то подходящего. Из-за жары моё единственное лёгкое платье казалось единственным вариантом. Оно было светлым, почти белым, с тонкими бретельками и свободной юбкой чуть выше колен. Когда я покупала его прошлым летом, Витя сказал, что оно мне идёт. Сейчас, глядя на себя в зеркало, я вдруг засомневалась. Платье действительно было лёгким и не жарким, но в нём было нормально ходить, а вот сидеть или наклоняться было опасно. Оно сразу поднималось и показывало все прелести. Я представила, как буду сидеть перед Борисом в его доме, и мне стало не по себе. Но других вариантов не было. Джинсы в такую жару означали приехать мокрой насквозь, а пахнущей потом появляться перед человеком, которого я должна умолять о прощении, казалось совсем уж неправильным. Я остановилась на платье, пообещав себе следить за каждым движением.

Такси ехало по загородному шоссе, и за окном мелькали сосны, перемежающиеся высокими заборами элитных коттеджей. Район был явно не для простых людей. Я вспомнила слова адвоката о том, что у Бориса были связи. Наверное, именно поэтому, из-за его положения и возможностей, суд был так строг. Если бы он потребовал максимального наказания, Витя мог получить и больше четырёх лет. Машина подъехала к высокому забору из тёмного кирпича с коваными вставками. За ним угадывался двухэтажный дом в современном стиле, с панорамными окнами и террасой. Я расплатилась с водителем и вышла. Ноги немного дрожали, но я заставила себя подойти к калитке и нажать кнопку вызова.

Там долго не отвечали. Я стояла под палящим солнцем, чувствуя, как по спине стекает капелька пота. Камера домофона смотрела на меня своим чёрным глазом. Возможно, он не узнавал меня, видел-то всего раз в суде, да и то вряд ли разглядывал. Я снова нажала кнопку и на этот раз наклонилась к динамику.

— Борис, это Таня. Жена Виктора. Мы договаривались.

Щелчок замка раздался почти сразу. Дверь открылась. Я вошла.

За забором оказался настоящий сад. Аккуратно подстриженные газоны, дорожки из натурального камня, декоративные кустарники. Но главное - цветы. Их было много, самых разных сортов. Розы, пионы, гортензии, какие-то незнакомые мне растения с мелкими фиолетовыми соцветиями. Они росли вдоль дорожек, на клумбах, в подвесных кашпо на террасе. Я тоже увлекалась раньше цветами с мамой, когда мы жили в родительском доме в частном секторе. Тогда у нас был небольшой палисадник, и я знала, как ухаживать за розами и когда лучше высаживать луковичные. Но после учёбы и свадьбы мы с Витей решили жить в квартире в центре. Так удобно было и во время беременности, и после, всё рядом, в двух шагах. О цветах я вспоминала редко, только когда проезжала мимо цветочного рынка.

Я подошла ближе к клумбе и сразу заметила то, чего не увидела издалека. Земля под цветами была сухой, потрескавшейся. Листья некоторых растений пожелтели и скрутились. Цветы давно не поливали, только дождик давал им немного влаги, но этого явно не хватало. Их хозяйки не стало, и они хотели уйти за ней. От этой мысли у меня сжалось сердце. Я наклонилась, потрогала сухой лист розы, и в этот момент услышала шаги.

Из дома вышел тот самый мужчина. Борис. Я сразу узнала его, хотя теперь он выглядел совсем не так, как в зале суда. На нём были мятые домашние брюки и футболка с пятном на груди. Волосы всклокочены, на лице многодневная щетина, которая уже переходила в бороду. Глаза опухшие, с красными прожилками. Ему примерно было лет сорок, но сейчас, осунувшийся и небритый, он казался старше. Щетина на опухшем лице говорила о том, что он всё это время заливал горе потери супруги. Он молча смотрел на меня с крыльца, не делая шага навстречу. Он ждал, что я начну говорить.

— Здравствуйте. Меня зовут Таня.

Голос прозвучал тихо, почти робко. Я сама не узнала его.

— Здравствуйте. Я Борис.

Он говорил медленно, с паузами, словно каждое слово требовало усилия.

— Зачем вы здесь?

— Я хочу поговорить с вами.

Я сделала шаг ближе, но остановилась, не решаясь подойти вплотную.

— О чём?

В его голосе появилась горечь.

— Чтобы я попросил освободить вашего мужа? Зачем мне это? Он убил мою жену, а я должен сделать вид, что ничего не произошло.

Слова падали тяжело, как камни.

— Вы будете вместе и забудете об этом случае через неделю, кувыркаясь в кроватке. А мне мою Люду никто не вернёт.

Он обвёл рукой вокруг себя.

— Вы видите, как мы жили. У нас было всё. Мы радовались жизни, пока ваш муж не отобрал её у меня.

Голос его дрогнул на последней фразе.

— Ему нет прощения. Моя жизнь разрушена.

Я слушала его и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Каждое слово, каждая фраза били точно в цель. Потому что я знала правду. Это не Витя был за рулём. Это я отняла у него жену. Это я разрушила его жизнь. Борис говорил о моём муже, но каждая его фраза была обращена ко мне. И я не могла сказать правду. Не могла признаться. Потому что тогда разрушится всё и жертва Вити, и наш договор молчания, и шанс на его освобождение.

— Борис, мы виноваты, и мы понимаем, что ничто не вернёт её. Поверьте, это просто случайность. Он бы никогда...

Воспоминание о том моменте нахлынуло внезапно. Я снова увидела её перед машиной. Услышала глухой удар. Почувствовала, как руль вырывается из рук. Мне стало так тяжело, что перехватило дыхание. Слова, которые говорил Борис о моём муже, на самом деле должны были быть сказаны мне. Я чувствовала свою вину острее, чем когда-либо. И пока он говорил, мой взгляд упал на садовую лейку, стоящую у бочки с дождевой водой. Бочка была почти полная, а лейка валялась рядом, словно её бросили в спешке. Я сделала шаг в сторону, взяла её, набрала воды. Борис замолчал, наблюдая за мной. Я начала поливать цветы. Сначала ближайший куст гортензии, потом розы. Вода впитывалась в сухую землю с тихим шипением.

— Пожалуйста, Борис, поверьте мне.

Я продолжала поливать, не оборачиваясь.

— У нас сын маленький. Я буду помогать вам по хозяйству. Всё, что попросите.

Я говорила и продолжала своё занятие. В этом было что-то успокаивающее - делать что-то руками, видеть, как вода оживляет умирающие растения. Я переходила от клумбы к клумбе, и Борис молча шёл за мной. Я слышала его шаги за спиной.

На дальней клумбе росли высокие цветы, и чтобы дотянуться до верхних соцветий, мне пришлось встать на цыпочки и потянуться. И в этот момент моё платье предательски задралось. Я почувствовала дуновение ветерка на бёдрах, и поняла, что он видит моё кружевное бельё. Осознание пришло мгновенно, и я резко опустила лейку, одёрнула платье, чувствуя, как щёки заливает румянец. Я обернулась. Борис стоял в нескольких шагах от меня и смотрел. Но это был уже другой взгляд. Не тот, которым он смотрел на меня с крыльца. Что-то изменилось в его глазах. Они ожили. В них появился интерес, который я не могла понять до конца.

Стало стыдно. Я немного покраснела и опустила глаза, делая вид, что поправляю бретельку. А для него это стало чем-то, что изменило его вид. Он моргнул, провёл рукой по лицу, словно просыпаясь.

— Ну, не знаю.

Его голос звучал уже по-другому. Менее враждебно. Скорее задумчиво.

— Я понимаю, конечно, как вам тяжело. Но моя Люда... Она была такой...

Он запнулся, подбирая слова.

— Я всё для неё... А сейчас просто пустота.

Он обвёл взглядом сад, дом, цветы, и в его глазах снова мелькнула боль.

— Я не ел нормально с того времени. Давайте попробуем. Вы поможете мне по хозяйству, а там дальше уже решим.

Сердце забилось быстрее. Это была маленькая победа. Я смогла его уговорить. Он дал мне шанс, пусть и небольшой, пусть и с оговорками. Теперь нужно было только помочь ему. Помочь пережить это горе не в одиночестве. Всё это время я чувствовала вину, огромную вину перед ним. И теперь у меня появилась возможность хоть что-то исправить. Пусть не вернуть его жену, но хотя бы облегчить его существование в эти первые, самые страшные дни.

— Спасибо вам, Борис. Покажете, где кухня?

— Да. Только там не убрано.

Он махнул рукой в сторону дома с видом человека, которому уже стыдно за то, во что превратилось его жилище.

— Ничего, я уберусь.

Мы вошли в дом, и я огляделась. Внутри был свежий ремонт, дорогая мебель, хорошая техника. Чувствовалось, что его супруга следила за порядком и дом был её гордостью. Но за несколько дней Борис навёл ужасный беспорядок. В гостиной на диване валялась скомканная одежда, на журнальном столике стояли грязные тарелки с засохшими остатками еды, на полу пустые бутылки. Запах стоял соответствующий смесь застоявшегося алкоголя, сигаретного дыма и чего-то кислого. На кухне был бардак. Гора немытой посуды в раковине, крошки на столешнице, открытые банки с консервами, засохший хлеб. И прежде чем что-то готовить, я начала убирать весь мусор.

Я была настолько счастлива, что он дал мне шанс, что совсем забыла о своём платье. Закатав рукава, я принялась за работу. Собрала бутылки в мусорный пакет, загрузила посуду в посудомоечную машину, протёрла столешницы. Борис тоже начал помогать мне с уборкой, видимо, ему стало стыдно сидеть без дела. Он отнёс мусор, потом взял тряпку и стал вытирать пыль. Мы работали молча, но это молчание не было напряжённым. Скорее сосредоточенным. И иногда я чувствовала его взгляд на своём теле. Когда я наклонялась, чтобы поднять что-то с пола, когда тянулась к верхним полкам, когда поворачивалась к нему с вопросом. Понимая, что уход супруги оставил его без сексуальной жизни, я не придавала этому значения. Но, учитывая всё происходящее, его траурное состояние, моё состояние стресса без мужа и чувства вины, мысли о том, что он увидит моё бельё или части моего тела, просто отсутствовали. Я была сосредоточена на другом, на том, чтобы доказать ему свою полезность и искренность.

Прошло несколько часов. Кухня сияла чистотой. Я нашла в холодильнике овощи, кусок курицы, зелень. Сварила суп, лёгкий, куриный, с домашней лапшой, которую нашла в шкафчике. Такой суп обычно готовила Люда, судя по аккуратно подписанным баночкам с приправами и запасами. Я положила целую тарелку, отрезала хлеба и поставила на стол. Борису в состоянии похмелья суп был нужен очень сильно. Горячее, наваристое, согревающее - лучшее лекарство после нескольких дней алкогольного угара.

Он сел за стол, взял ложку. Я видела, как дрожит его рука. Сделал первый глоток, второй. На лице появилось почти забытое выражение удовольствия. Он ел, а я продолжала уборку. Кухня уже блестела, посуда мылась в машинке, но я не могла остановиться. Мне хотелось вернуть этому дому тот вид, который был при его хозяйке. Я спросила, где лежат принадлежности для уборки. Взяв швабру, я начала протирать полы в гостиной. И снова моё платье предательски задиралось. Как бы я ни старалась поправлять его одной рукой, ткань всё равно ползла вверх, обнажая бёдра. В каждый такой момент я бросала взгляд на Бориса и видела, что он смотрит. Смотрит туда, куда не нужно. Наши глаза встречались, он отводил взгляд, но через минуту всё повторялось. Мне становилось стыдно, и я в сотый раз обещала себе в следующий раз прийти в джинсах.

— Я затоплю баньку.

Его голос прозвучал неожиданно. Я обернулась. Борис стоял в дверях гостиной, прислонившись к косяку.

— После такой уборки надо хорошенько помыться. Да и мне не мешает попариться. Мы с Людой любили баньку.

Баня - это хорошо, особенно для его состояния. Горячий пар выгоняет токсины, прочищает голову, возвращает телу силы. Я подумала, что это уже хороший сигнал. Вывести его из состояния похмелья, в котором всё воспринимается негативно, и поддерживать порядок в доме, чтобы он снова мог жить, уже менее сожалея о потере. Самым главным для меня было, чтобы он написал обращение о смягчении приговора. Ради этого я была готова на многое.

Пока я занималась цветами и их поливом, уборкой по дому, Борис затопил баню. Я видела, как он выходит во двор, носит дрова, возится с печкой. После супа его настроение улучшилось, движения стали более уверенными. Он переоделся в другую одежду, немного привёл себя в порядок - умылся, причесал волосы, даже, кажется, почистил зубы. Он стал чуть лучше выглядеть. В его действиях я видела, как тяжело ему это даётся после нескольких дней злоупотребления алкоголем. Каждое движение требовало усилия, но он делал это.

— Баня готова.

Он появился на пороге уже в другом виде - лёгкие штаны, майка.

— Мы с Людой любили вместе ходить.

Он помолчал, глядя куда-то сквозь меня.

— Тань, ты не поможешь мне? Попарить меня. Думаю, это пойдёт мне на пользу. Сил нет совсем, даже веник не подниму.

Я замерла. Просьба застала меня врасплох. Парить мужчину в бане? Я не была готова к такому повороту. В моём представлении всё должно было быть иначе, уборка, готовка, может быть, разговоры о погоде или о цветах. Но баня?

— А... у меня даже нет одежды для бани.

Это было первое, что пришло в голову. Слабая отговорка, но всё же.

— Ничего. Посмотри в шкафу у Люды. Там есть купальники.

Он сказал это так просто, словно речь шла о том, чтобы одолжить зонтик в дождь.

Я поднялась наверх в замешательстве. Спальня, в которую я зашла, явно была хозяйская. Большая кровать, туалетный столик, встроенный шкаф во всю стену. Я открыла его и замерла. Вещи Люды висели аккуратными рядами, разложенные по цветам и сезонам. Платья, блузки, костюмы. И отдельная полка с купальниками. Их было несколько - яркие, с декором, откровенные. Я перебирала их, чувствуя себя воровкой. Остановилась на самом скромном - тёмно-синем, закрытом, без лишних деталей. Приложила к себе. Размер был примерно мой, может, чуть больше в груди. Парить постороннего мужчину в бане не входило в мои планы. Но, понимая, что от этого зависит многое, и чувствуя вину, которая давила на плечи тяжёлым грузом, я разрешила себе это. Сделаю, что просит. Потом он пойдёт спать, а я поеду домой.

Я надела купальник и спустилась вниз, накинув сверху своё платье. Борис уже ждал меня. Он стоял в одной набедренной повязке и шапке для парения, держа в руках веник. Берёзовый, с зелёными листочками. От него пахло летом и лесом. Мы пошли в баню на заднем дворе. Она стояла отдельно от дома, добротная, из тёмного сруба. Сделана была со вкусом, внутри - светлое дерево, приятный полумрак, запах трав и дыма. Большая парилка за прозрачной дверью была увешана разными травами, связанными между собой в пучки. Мы зашли в парилку, и жар сразу заставил меня пригнуть голову. Горячий воздух обжёг лёгкие, на коже выступили капельки пота.

Всё это время он рассматривал меня. Я сняла платье, оставшись в купальнике, и теперь чувствовала его взгляд на своих плечах, на спине, на бёдрах. Мне было некомфортно от этого, но я понимала, что выгляжу привлекательно и, наверное, любой на его месте вёл бы себя так. Особенно после долгого воздержания и пережитого стресса.

Борис лёг на полог, вытянувшись во весь рост, и попросил начать его парить. Я взяла веник, окунула его в воду и принялась за дело. Я парила его спину, плечи, поясницу. У меня не было особого опыта - Витя не любил баню, мы редко выбирались за город. Но Борис подсказывал, как лучше это делать и в какой момент.

— Сильнее... Теперь сверху... Вот так, хорошо...

Его голос стал глубже, расслабленнее. Я видела, как напряжение уходит из его мышц, как тело тяжелеет под моими движениями.

На удивление, он был хорошо сложён. Широкая спина, сильные плечи, тело без животика, подтянутое, с рельефом мышц, который угадывался под кожей. Было видно, что он занимался спортом и поддерживал форму. Не профессионально, но достаточно, чтобы в сорок лет выглядеть достойно. Во время парения он вдруг снял набедренную повязку, отбросил её в сторону. Я увидела его попу и на мгновение замерла. Ягодичные мышцы выглядели крепкими, как у велосипедистов, подтянутыми, без грамма лишнего. Многие могли позавидовать фигуре Бориса. Но там, между ягодиц, когда ноги слегка раздвигались, я видела его член с яйцами. Я заставляла себя не смотреть туда, сосредоточиться на венике, на движениях, на чём угодно. Но любопытство было большим, и я несколько раз посмотрела туда, а убедившись, что Борис не смотрит, начала рассматривать подробнее.

Мне показалось, что он возбуждён. Член было плохо видно, он скрывался большими яйцами, но форма, то, как он лежал, всё говорило о том, что тело реагирует на прикосновения, на жар, на моё присутствие. Борис вдруг решил развернуться и лечь на спину. Я замерла с поднятым веником. Теперь он лежал передо мной полностью обнажённый, и я смогла увидеть его. Член был толстенький, чуть длиннее, чем у Вити, но главное - его толщина. Он был такой правильной формы, красивый, ровный, без изгибов. И да, он был возбуждён. Не полностью, но достаточно, чтобы это было заметно. Борис быстро прикрыл его руками, словно только сейчас осознав свою наготу.

— Попарь спереди, - попросил он глухо.

Я, немного шокированная увиденным, продолжила его парить. Веник ходил по груди, по животу, по ногам. Я избегала смотреть туда, где лежали его руки, но иногда бросала взгляд и видела, что прикрыть полностью он не может. Часть плоти всё равно виднелась между пальцами. Я почувствовала, как мне стало жарко. Не от температуры в парилке, а от чего-то другого. В день ДТП у меня заканчивались месячные. С Витей я не была уже приличное время, сначала эти дни, потом его арест, суд. Это всё, наверное, как-то сыграло, и я тоже немного возбудилась от обстановки. От жара, от вида мужского тела, от запаха трав и дерева, от напряжения всего этого дня.

Вскоре Борис попросил облить его холодной водой. Мы вышли в помывочную зону.

— Ух, спасибо тебе.

Он тяжело дышал, но выглядел значительно лучше.

— Парить ты не умеешь, конечно. Но немного получается. Фух, сил совсем нет.

Он опустился на скамейку, вытирая лицо.

— Можешь помочь помыться? Этот чёртов алкоголь... Никогда его не любил, если бы не гибель Люды...

Помыть? Я замерла. И он снова напомнил мне о гибели его жены. О моей вине. Отказать я не могла. Отказ сейчас мог разрушить всё, чего я добилась за этот день. Мог вернуть его в состояние агрессии и отчаяния. Я сейчас его помою, он пойдёт отсыпаться, а я поеду домой. И всё.

— Да, конечно.

Я взяла мочалку, налила туда жидкого мыла и подошла к Борису. Он встал, и я начала мыть его со спины. Мочалка скользила по коже, взбивая пену. Я чувствовала, как напрягаются его мышцы под моими прикосновениями. Спина, плечи, поясница, знакомый уже рельеф. Я опустилась до пояса и в этот момент он снял полотенце. Оно упало на пол, и он остался полностью обнажённым. Молчаливое требование продолжать. Я немного растерялась, но продолжила. Сзади, ягодицы, ноги. Когда я мыла его ноги спереди, я чувствовала, как надо мной нависает его толстенький член. Он был близко, слишком близко. Тёплый, тяжёлый, он почти касался моего плеча.

Поднявшись мочалкой выше, я остановилась. Я смотрела на его орган. Это было единственное не помытое место на его теле.

— Продолжай.

Его голос прозвучал хрипло.

Я отвернула голову и рукой с мочалкой начала мыть там. Член всё время уклонялся, упругий и непослушный, и я не могла его нормально помыть, не дотрагиваясь. Мыльная пена стекала по бёдрам. Понимая, что ничего не получается, я взяла его рукой. Отбросив мочалку, просто взяла в ладонь. Такое приятное чувство, держать в руках мужской член, особенно такой, непривычно крупный и другой. Другой, не такой, как у мужа. Тяжелее, толще, с более выраженной головкой и толстой веной, проходящей по всей длине. Я начала водить по нему рукой, быстро, небрежно, стараясь быстрее с этим покончить. Сейчас домою, и всё.

Почувствовав его руку на своей, я остановилась. Его ладонь легла поверх моей, останавливая движение.

— Не спеши. Медленнее. Смотри что моешь.

В его голосе не было приказа. Скорее просьба. Или даже не просьба - что-то другое. Печальная нежность.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня сверху, без злости, без похоти. Просто расслабленный мужчина, которому хорошо от этих прикосновений. Уставший, сломленный горем человек, которому нужно немного тепла. Я медленно начала водить по члену, глядя на него. Он был весь в мыле и уже отмыт начисто. Кожа блестела, скользкая от пены. Но вместо того чтобы остановиться, я спросила:

— Всё? Хватит?

— Продолжай.

И я продолжила. Теперь я просто дрочила Борису. Как неприятно было это осознавать, но в этот момент я сама очень возбудилась. Его головка исчезала и появлялась в моей второй руке, которую я подключила к процессу. Движения стали ритмичными, плавными. Я видела, как его лицо расслабляется, как прикрываются глаза, как губы чуть приоткрываются. От этого Борис застонал, указывая, как ему сейчас хорошо. Этот стон отозвался где-то внутри меня. Прошло минуты две, ноги затекли сидеть в таком положении. Руки начали уставать. И тут внезапно мне прямо на лицо из члена Бориса брызнула первая порция спермы. Горячая, густая, она попала на щёку, на губы. Остальное уже попало на грудь и живот. Я отвернулась, чувствуя, как она стекает по лицу, попадает между губ и стекает к подбородку. Не знаю, что на меня нашло, но я чуть приоткрыла губы, и небольшая часть попала в рот. Наверное, после алкоголя вкус был неприятным - горьковатым, резким. Но в нём чувствовалось что-то мужское, мускусное. Борис содрогался от удовольствия, последние капли семени выливались из него на мою руку. Я подняла глаза на него и увидела благодарность в его взгляде.

Как вам начало? Продолжаем? Больше оценок, чтобы я поняла)))