По договоренности с одним сайтом я не могу опубликовать полную главу 5, но чтобы было понятно даю ее краткий пересказ.

Сюжет главы 5. Сделка

Инквизитор Роран Грейман приходит к магу Мие Ланкастер, чтобы обвинить её в незаконных ритуалах с демонами. Однако Мия переворачивает ситуацию: она раскрывает, что Роран на самом деле — ворген, запрещённая третья форма оборотня, за которую инквизиция сжигает на кострах. Его мать была изнасилована вожаком воргенов, и Роран всю жизнь скрывает эту тайну, работая на тех, кто уничтожил бы его самого.

Мия предлагает сделку: она молчит о его происхождении, а он становится её защитником в инквизиции и помогает найти пропавшие книги. Взамен она даёт подсказку об их местонахождении. Между ними вспыхивает бурная страсть — сначала в ресторане, затем в парке. Мия намеренно снимает барьеры, превращая Рорана в воргена, и они занимаются сексом в его звериной форме, что оказывается невероятно острым переживанием для обоих.

Оставив его в облике зверя до рассвета (с помощью заклинания невозврата), Мия уходит довольная — она получила защиту, свободу и фантастический секс, а также доказала своё превосходство над могущественным инквизитором. История заканчивается её триумфом и намёком на то, что между ними теперь сложные, полные противоречий отношения, балансирующие между ненавистью, желанием и вынужденным союзом.

Эта история является творческой адаптацией и написана по мотивам произведения "Dezmond. — Ниа. Практика."

Глава 6. Дорога в эльфийские земли.

Глава 6. Дорога в эльфийские земли

Дорога из Вейндора начиналась ранним утром. Транспортная карета — тяжёлая, обитая железом, запряжённая четвёркой лохматых тяжеловозов — отходила от восточных ворот с первыми лучами солнца. Мия заняла место у окна, закинула ногу на ногу и приготовилась к долгому пути. Вейндор остался позади быстро: сначала исчезли городские стены, потом — окраинные фермы, потом — последние указатели на человеческие поселения. Карета катила на восток, туда, где над горизонтом вставали сизые пики Восточных гор.

Первые два дня прошли без происшествий. Дорога петляла между холмами, то ныряя в густые ельники, то выныривая на открытые пространства, заросшие вереском. Попутчиков было немного: пожилой купец-гном, всю дорогу дремавший в углу и не проронивший ни слова, да молодая пара — то ли студенты, то ли начинающие маги, — которые сошли на второй день в придорожной деревне. К вечеру третьего дня карета миновала перевал, и перед глазами открылась Долина Холмов.

Это было красиво. Даже слишком красиво для мест, которые считались всего лишь предгорьями. Пологая равнина, покрытая изумрудной травой, уходила вдаль, насколько хватало глаз. Там и тут возвышались невысокие холмы — круглые, словно насыпанные чьей-то гигантской рукой. На их склонах паслись овцы. Ветер колыхал траву, и казалось, что земля дышит. Мия приоткрыла окно кареты, впуская запах — свежий, травяной, с лёгкой примесью дыма от далёкого пастушьего костра.

К ночи третьего дня добрались до Жемчужных Озёр.

Их было три — три идеально круглых озера, соединённых узкими протоками. Вода в них была такого чистого, прозрачно-голубого оттенка, что казалась подсвеченной изнутри. Местные говорили, что в полнолуние озёра светятся — отсюда и название. Мия вышла из кареты размять ноги и долго стояла на берегу, глядя, как закатное солнце красит воду в розовый и золотой. Где-то вдалеке кричали ночные птицы. Воздух был прохладным и влажным. Ей вдруг остро захотелось, чтобы Сибиэль была рядом — вот бы она ушами дёргала от восторга.

Но Сибиэль осталась в Вейндоре. А Мия ехала дальше.

За Жемчужными Озёрами тракт раздваивался. Основной путь уходил в туннели под Западным Нагорьем — прямо, быстро, безопасно. Гномы веками прокладывали эти подземные дороги, и теперь караваны шли по ним круглый год, не опасаясь ни непогоды, ни горных обвалов. Но Мия, едва заглянула в тёмный зев туннеля, поняла: не хочет. Под землёй было темно, душно и пахло каменной пылью. Ей вспомнились слова Сибиэль — та, составляя для подруги примерный маршрут, вдруг мечтательно закатила глаза: «Если будешь у Западных Кряжей, не лезь под землю. Иди верхом. Вид на Озёрный Край оттуда — лучшее, что можно увидеть в этих горах. Честное слово, Мия, ты пожалеешь, если не посмотришь».

Сибиэль не обманывала. Она вообще редко ошибалась в том, что касалось красоты.

Поэтому на четвёртое утро Мия отправила основной сундук с вещами вместе с караваном — пусть едет через туннели, так быстрее и проще, — а сама, налегке, с одной только походной сумкой за плечами, двинулась вверх по горной тропе.

Тропа была старой. Её проложили ещё во времена первых путешественников — тех, кто, как и Мия, не хотел связываться с гномами или просто предпочитал идти под открытым небом. Сейчас ею пользовались редко: торговцы спешили, путники боялись высоты, а маги, способные построить телепорт, просто перемещались в нужную точку. Собственно, Мия тоже могла бы. Её резерва хватало на телепорт — даже не на один, — но была одна проблема. Чтобы телепортироваться, нужно точно знать, как выглядит точка назначения. Визуально. До мельчайших деталей. А она никогда не была в эльфийских землях. Ни разу. Все картинки в учебниках, все описания Сибиэль, все зарисовки из библиотечных книг не давали той чёткости, которая требовалась для безопасного перехода. Ошибка на сотню метров могла стоить жизни — можно было выйти из телепорта внутри скалы. Или над пропастью. Или в кроне дерева. Поэтому — ногами. Своими.

И, как ни странно, она не жалела.

Горы очаровали её с первого шага.

Для девушки, выросшей вдали от них — в плоской, равнинной местности, где самым высоким возвышением был холм за городской стеной, — горы казались чем-то нереальным. Словно декорация к древнему мифу. Сизые пики уходили в небо, теряясь в облаках. Склоны поросли цепким горным кустарником, который цвёл мелкими алыми цветами. Воздух был холодным, разреженным — поначалу Мия задыхалась через каждые десять шагов, хватаясь за грудь и проклиная всё на свете. Но она быстро сообразила — простая магическая конструкция, воздушная маска, сплетённая из тончайших нитей маны, — и дышать стало так же легко, как в низинах. Маска обволакивала рот и нос полупрозрачной плёнкой, согревая и насыщая воздух кислородом. Мия вздохнула полной грудью и пошла дальше.

Тропа поднималась всё выше. Серпантин вился между скал, то ныряя в узкие расщелины, то выходя на открытые карнизы, откуда открывался вид на долину. Внизу, далеко-далеко, серебряными нитями блестели реки. Облака проплывали мимо — буквально на расстоянии вытянутой руки. Ветер свистел в ушах, трепал волосы, забирался под плащ. Мия остановилась на одном из карнизов и долго стояла, глядя вниз.Вид оставшиеся позади Жемчужные озера открывался перед ней как на ладони. Солнце играло на воде, и казалось, что долина усыпана осколками зеркала.

«Вот бы зарисовать», — подумала Мия, но рисовать она не умела. Поэтому просто стояла, запоминая. Может, когда-нибудь, когда научится передавать мысленные образы, она покажет это Сибиэль. Или тому, кто окажется рядом.

Она поправила сумку на плече и пошла дальше. Где-то там, за этими горами, лежали земли эльфов. Лорианор. Дворец. Архимаг Габриэль, о котором она знала только понаслышке. Новая магия. Новые знания. И, возможно, новые приключения.

Солнце клонилось к закату, окрашивая снежные вершины в розовый. Мия шла вверх — налегке, свободная, счастливая, — и горы молча смотрели на неё, как смотрят на всех, кто осмелился пройти их путём.

Впереди был перевал.

Перевал встретил Мию тишиной. Не той живой, дышащей тишиной, что царила на склонах, — а другой, каменной, абсолютной, какая бывает только на большой высоте. Здесь не пели птицы, не шумел ветер, не журчала вода. Только снег, скалы и небо — бесконечное, глубокое, тёмно-синее на востоке и ещё золотое на западе, где солнце медленно опускалось за зубчатую линию горизонта.

Мия остановилась, переводя дыхание. Воздушная маска работала исправно, но долгий подъём всё равно вымотал её. Мышцы ног гудели, на плече ныло от лямки сумки, а виски сдавило тупой, ноющей болью — предвестницей горной болезни, которую даже магия не могла до конца прогнать. Нужно было остановиться на ночлег. Дальше идти в темноте по обледенелым карнизам было бы чистым безумием.

Она выбрала место у небольшой скальной ниши — не пещеры, но достаточно глубокого углубления, чтобы укрыться от ветра. Бросила сумку на землю, расстелила плащ, наколдовала небольшой обогревающий контур — простейшее бытовое заклинание, которое она освоила ещё на первом курсе. Камни под ней медленно нагрелись, и Мия наконец позволила себе сесть, вытянув затёкшие ноги, и оглядеться.

Закат в горах был прекрасен. Солнце красило снежные вершины в розовый и золотой, облака внизу напоминали море — бесконечное, пушистое, подсвеченное изнутри алым. Где-то далеко в долине, которую она пересекла утром, уже сгущались сумерки. А здесь, на высоте, ещё было светло — словно день не хотел уходить, цепляясь последними лучами за ледяные пики.

Мия достала из сумки сухой паёк — хлеб, сыр, вяленое мясо, — и принялась есть, запивая водой из фляги. Еда была простой, но после целого дня пути казалась невероятно вкусной. Она жевала, смотрела на закат и думала о том, что Сибиэль, наверное, уже спит в их уютной квартирке на третьем этаже, свернувшись калачиком под одеялом и дёргая ушами во сне. Роран Грейман, если ему хватило ума не попасться, уже вернулся в человеческую форму и сейчас, скорее всего, рыщет по городу в поисках книг. Архимаг Калаис, наверное, сидит в своём кабинете, перебирая бумаги и ворча на бестолковых студентов. А Крон...

Крон где-то в Бездне. Где-то, куда ей нет хода.

Она отогнала эту мысль и продолжила есть.

Когда последние отблески заката погасли и небо стало чёрным, на нём проступили звёзды. Сначала — редкие, робкие. Потом — всё больше и больше, пока весь небосвод не покрылся сияющей россыпью. В горах звёзды были не такими, как в Вейндоре. Там их заслоняли огни города, дым из труб, вечная пелена облаков. А здесь, на высоте, они горели ярко, отчётливо, словно кто-то проткнул чёрный бархат тысячами серебряных булавок. Мия, никогда раньше не видевшая такого неба, замерла, запрокинув голову. Это было прекрасно. Почти до слёз.

А потом над горизонтом показалась первая луна.

Белая. Огромная, идеально круглая, заливающая горы холодным серебристым светом. Мия знала, что эльфы называют её Айну — «Око Ночи», — и что именно с ней связаны все их лунные календари и большинство природных ритуалов. Белая луна была неизменной, вечной, знакомой каждому ребёнку в любой точке мира. Она поднималась над пиками медленно, величественно, словно королева, восходящая на трон.

А следом за ней, чуть левее и ниже, показалась вторая.

Красная. Меньше размером, тусклее, с багровым отливом, напоминающим цвет запёкшейся крови. Эльфы называли её Мор-Айну — «Кровавое Око», — и связывали с древними, тёмными временами, когда мир был молод, а война между светом и тьмой ещё не закончилась. Красная луна была редкостью — она появлялась не каждую ночь, а лишь время от времени, и её восход всегда считался дурным предзнаменованием. Мия вспомнила, как Сибиэль однажды рассказывала, что в полнолуние Красной луны лучше не выходить из дома — особенно магам, чья аура чувствительна к тёмным энергиям.

Она смотрела на две луны — белую и красную, — и думала о том, что некоторые маги говорят, что есть ещё и третья. Чёрная Луна. Нор-Айне. Луна, которую не видят ни люди, ни эльфы, ни гномы. Луна, которая открывается только взгляду тёмных эльфов — тех, что живут на острове Моргот, за южным морем, и никогда не покидают своих пределов. Мия читала об этом во второй книге, в той, что называлась «О природе сокрытого». Там говорилось, что тёмные эльфы видят мир иначе. Что их небо всегда чёрное, а их луна не отражает свет, а поглощает его. Что их магия — это не магия природы, как у их светлых собратьев, и не магия Бездны, как у демонов, а что-то совсем иное. Третье. Чужое. Непознанное.

Интересно, подумала Мия, глядя на багровый диск, — а как этот мир выглядит для демонов? Что видит Крон, когда смотрит на небо? Те же звёзды? Те же луны? Или для него всё иначе — цвета другие, очертания другие, сама реальность искривлена, как отражение в мутной воде?

Она вдруг поймала себя на том, что думает о нём. Снова. В который раз за последние полгода.

Крон. Высший Демон. Тот, кто пришёл на её зов и провёл с ней одну-единственную ночь. Тот, кто дал ей книги, знания, силу — и исчез. Просто исчез, как будто его и не было. Она не знала, почему он это сделал. Может быть, ему было скучно. Может быть, он увидел в ней какой-то потенциал. А может быть — просто мимолётный интерес, прихоть древнего существа, которое за тысячелетия своего существования перепробовало всё и теперь развлекается тем, что меняет судьбы смертных одним движением хвоста.

Она не знала. Но она знала другое.

Она влюбилась.

Мия поняла не сразу. Сначала списывала на благодарность — он спас её от неминуемой смерти, когда круг призыва вытягивал из неё последние капли маны. Потом — на физическое влечение: ночь с ним была... незабываемой. Потом — на любопытство: кто он, откуда, почему поступил именно так. И только спустя несколько месяцев, когда его образ стал приходить к ней по ночам — не в снах, а в мыслях перед сном, — она призналась себе: да. Это не благодарность. Не влечение. Не любопытство. Это любовь. Глупая, безнадёжная, совершенно невозможная любовь смертной женщины к древнему демону, который, скорее всего, уже забыл её имя.

Она усмехнулась своим мыслям. Подруга, наверное, сказала бы что-то вроде «ты просто не можешь влюбиться в нормального парня, тебе обязательно нужен кто-то с когтями и хвостом». И была бы права. Потому что Роран, при всех его достоинствах — а достоинств у него, положа руку на сердце, хватало, — не вызывал у неё ничего, кроме азарта. Охотничьего азарта. Интереса хищника к другому хищнику. А Крон... Крон был другим. Крон был первым, кто отнёсся к ней не как к студентке, не как к подозреваемой, не как к пешке в чужой игре. Он увидел в ней равную — пусть пока не по силе, но по духу. И этого она не могла забыть. Про остальных и говорить нечего. Они не вызывали ничего кроме тоски.

Она вздохнула, откинулась на расстеленный плащ и закрыла глаза. Две луны — белая и красная — светили ей в лицо. Где-то вдалеке, за сотни миль отсюда, в Бездне, куда ей не было хода, древний демон, возможно, даже не вспоминал о смертной девушке, которая однажды вызвала его по глупости — и осталась жить. А она помнила. Помнила каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждый взгляд.

«Когда-нибудь, — подумала она, проваливаясь в сон, — я вызову тебя снова. Не потому, что мне что-то нужно. А просто чтобы спросить: почему ты ушёл?»

Ответа не было. Только звёзды мерцали над головой. Только две луны — белая и красная — смотрели на неё с высоты. Только ветер гладил волосы, словно успокаивая.

Мия уснула.

Ей снился демон с глазами цвета расплавленного золота и хвостом, который двигался сам по себе. Он ничего не говорил. Просто стоял и смотрел на неё. И во сне это было почему-то страшнее, чем наяву.

А потом наступило утро.

Спуск с перевала занял у Мии почти полдня. Горная тропа, ещё вчера такая живописная и манящая, к утру превратилась в утомительный серпантин — камни под ногами крошились, воздух то теплел, то снова обдавал холодом из расщелин, а солнце, едва показавшись из-за пиков, тут же спряталось за плотной пеленой облаков. Мия шла размеренным шагом, экономя силы, и к полудню наконец вышла к подножию хребта.

Здесь горы заканчивались. Впереди, насколько хватало глаз, расстилался Озёрный Край — край воды, зелени и серебристого тумана, который клубился над гладью бесчисленных озёр, точно дыхание спящего великана. Где-то там, в самом сердце этой влажной, сияющей страны, лежал Элдарин. Столица эльфов. Цель её путешествия.

У подножия хребта горная тропа вливалась в основную дорогу — широкий, мощёный светлым камнем тракт, который змеёй уходил в долину и терялся в зелени. Тракт выглядел ухоженным, почти парадным — сразу чувствовалось, что его строили эльфы. Ни тебе выбоин, ни разбитых обочин, ни грязи. Только гладкий камень, обрамлённый аккуратными бордюрами из белого мрамора, да редкие указатели на эльфийском языке — изящные, сплетённые из живых ветвей, с вырезанными прямо на листьях буквами. Мия остановилась у одного из них и долго всматривалась в вязь, пытаясь разобрать хоть слово. Бесполезно. Эльфийский она знала на уровне нескольких заклинаний и пары бытовых фраз — Сибиэль пыталась учить, но Мие вечно было некогда.

Она вытащила карту, сверилась с ориентирами и удовлетворённо кивнула. Всё верно. Она на месте. Тракт впереди раздваивался: основная дорога уходила правее, огибая Озёрный Край по широкой дуге и, судя по пометкам Сибиэль, вела прямиком к главным воротам Элдарина. Три дня пути. Может, два с половиной, если не останавливаться на ночлег.

Вторая дорога — узкая, земляная, почти не тронутая камнем — ответвлялась влево и ныряла в лес. На карте она была отмечена едва заметным пунктиром, а рядом — мелким, убористым почерком Сибиэль — значилось: «Лесная тропа через Озёрный Край. Очень старая, почти заброшенная. Говорят, там невероятно красиво. Но осторожно — магия».

Мия задумалась.

Тракт был быстрее. Намного быстрее. Три дня — и она в столице, в тепле, в уюте, с чистой одеждой и горячей едой. Но... её не ждали раньше конца месяца. Архимаг Калаис, подписывая документы, ясно дал понять: у неё есть время. Практика начинается не раньше чем через декаду. А значит — спешить некуда. У неё в запасе было десять дней. Целых десять дней свободы перед тем, как эльфийские наставники возьмут её в оборот и начнут грузить своей магией с утра до ночи. Десять дней, которые она могла потратить на что угодно. Например — на то, чтобы увидеть легендарные эльфийские леса не из окна кареты, а своими глазами. Вблизи. Вдохнуть их запах, коснуться их коры, почувствовать их магию.

Мия усмехнулась своим мыслям. Сибиэль бы её поняла. Сибиэль бы уже бежала вперёд, размахивая картой и дёргая ушами от восторга.

Что касается опасностей... она не боялась. Хищных зверей в эльфийских лесах не водилось — по крайней мере, так утверждали все справочники. Эльфы веками очищали свои земли от опасной фауны, оставляя только тех существ, что жили с ними в гармонии. Разбойников здесь тоже не было — сама мысль о том, чтобы грабить путников под боком у эльфийской стражи, казалась абсурдной. Оставалась магия — та самая, о которой предупреждала Сибиэль. Но Мия была почти дипломированным магом. Пусть магия природы и не являлась её стихией — она была демонологом, специалистом по сущностям иных планов, а не по травам и деревьям, — но базовые защитные заклинания она знала назубок. А если встретится что-то по-настоящему опасное — что ж, у неё было несколько козырей в рукаве. В том числе и тех, о которых эльфам лучше не знать.

«Решено», — подумала она, сворачивая карту.

Но прежде чем углубиться в лес, Мия сделала то, чему её научили книги Крона: остановилась, огляделась и взяла ориентиры. Она всегда так делала — и в городе, и в дикой местности. Привычка, ставшая второй натурой. Магическое зрение позволяло ей видеть не только ауры живых существ, но и структуру магического ландшафта — энергетические линии, узлы силы, отпечатки древних заклинаний. Она запомнила, как выглядит развилка в магическом спектре: бледно-голубое свечение тракта, пропитанного эльфийской магией, тёмно-зелёная аура леса, переливающаяся, точно северное сияние, и яркая, почти белая точка на месте указателя — видимо, на него было наложено какое-то заклинание. Теперь, даже если она заплутает в чаще, она сможет вернуться к этой точке. Магический маяк — просто, надёжно, эффективно. Спасибо Крону. Точнее, его книгам.

Удовлетворённая, Мия поправила сумку на плече, бросила последний взгляд на широкий, залитый солнцем тракт — и решительно свернула на лесную тропу.

Лес принял её не сразу. Сначала была полоса кустарника — густого, цепкого, явно не привыкшего к тому, что здесь кто-то ходит. Мия продиралась сквозь него, ругаясь сквозь зубы и проклиная своё решение, — но через несколько десятков шагов заросли расступились, и перед ней открылся настоящий эльфийский лес.

Он был совсем не похож на человеческие леса. Там, где в обычном бору царил бы полумрак, здесь всё было залито мягким, рассеянным светом. Кроны деревьев — высоких, стройных, с серебристо-серой корой и длинными, гибкими ветвями — смыкались высоко над головой, но их листва была полупрозрачной, словно сделанной из тончайшего шёлка, и пропускала солнечные лучи, окрашивая их в зеленовато-золотистые тона. Под ногами пружинил мох — серебристо-зелёный, мягкий, как бархат, совершенно не похожий на тот, что рос в человеческих землях. Воздух был влажным и тёплым, пахло цветами, нагретой хвоей и чем-то ещё — сладким, почти приторным, — что напоминало Мии запах дорогих духов, которыми пользовались жёны советников в Вейндоре.

Тишина стояла оглушительная. Не та тишина, что бывает в пустом доме — мёртвая, давящая, — а другая: живая, дышащая, наполненная едва уловимыми звуками. Шелест листвы. Журчание невидимого ручья. Лёгкий, почти неслышный гул, который Мия поначалу приняла за шум ветра, но потом поняла: это магия. Древняя, вплетённая в саму ткань леса, пульсирующая в корнях деревьев и в каплях воды, стекающих по листьям. Лес не просто жил — он наблюдал. За ней. За чужестранкой, которая осмелилась войти в его пределы.

Мия поёжилась, но не от страха. От странного, незнакомого чувства: словно она попала в чей-то дом без приглашения. Дом, где хозяева ещё не решили, рады они гостье или нет.

«Ничего, — подумала она, поправляя лямку сумки. — Разберёмся. Не съедят же они меня. В конце концов, я здесь по приглашению».

Она пошла вперёд — медленно, осторожно, но без боязни. Тропа вилась между деревьями, то ныряя в густые заросли папоротника, то выходя на открытые поляны, залитые солнцем. Иногда между стволами мелькала вода — озеро или протока, — и тогда воздух становился ещё влажнее, а запах цветов — гуще. Мия шла и смотрела по сторонам, впитывая каждый образ, каждый звук, каждый оттенок. Она не торопилась. Десять дней — это много. Она успеет и в столицу, и на практику, и выспаться перед занятиями. А пока — можно просто идти и наслаждаться.

Лесная тропа уводила её всё дальше в сердце Озёрного Края. Солнце, пробивавшееся сквозь листву, играло на мху золотыми зайчиками. Ветер шевелил ветви, и они тихо, мелодично звенели — словно где-то вдалеке перебирали струны невидимой арфы. Мия вдруг поймала себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины.

«А Сибил была права, — подумала она, перешагивая через узловатый корень, выползший на тропу. — Здесь действительно невероятно красиво. Жаль, что она этого не видит».

Она пообещала себе, что когда-нибудь обязательно приведёт сюда подругу. Или хотя бы опишет всё в деталях — так, чтобы та смогла нарисовать этот лес в своём воображении. А пока — вперёд. Впереди были водопады, озёра и, если верить карте, заброшенный эльфийский мост, который она очень хотела увидеть.

Лес молчал. Но теперь его молчание казалось Мии не настороженным, а скорее — задумчивым. Словно он признал в ней гостью. Пока — незваную. Но уже не чужую.

К вечеру лесная тропа вывела Мию к небольшому озеру.

Оно лежало в чаще, словно драгоценный камень в зелёной оправе — идеально круглое, с водой такого чистого бирюзового оттенка, что казалось, будто кто-то растворил в нём небесную синеву. Берега поросли мягким серебристым мхом и невысоким кустарником с мелкими алыми цветами, источавшими тонкий, пряный аромат. А с дальней стороны, с невысокой скалы, увитой плющом и диким виноградом, срывался водопад.

Он не был мощным или грохочущим — скорее, изящным, словно созданным для того, чтобы украшать пейзаж, а не внушать трепет. Хрустальные струи падали в каменную чашу у подножия скалы, разбиваясь о гладкие валуны и поднимая облако водяной пыли, которое переливалось в лучах заходящего солнца всеми цветами радуги. Из чаши вытекал прозрачный ручей, впадающий в озеро.

Мия остановилась на берегу и огляделась. Место было уединённым, тихим, словно специально созданным для того, чтобы усталый путник мог здесь отдохнуть. Никого. Даже деревья, казалось, отвернулись, обратив свои серебристые кроны к закату. Даже вездесущий магический гул, который она ощущала весь день, здесь звучал тише, мягче — как колыбельная.

«Идеально, — решила она, сбрасывая с плеча походную сумку. — Здесь и заночую».

Солнце ещё не село, но уже клонилось к горизонту, окрашивая воду в розовый и золотой. Воздух был тёплым, напоённым запахом цветов и влажной зелени. Мия с наслаждением стянула сапоги — ноги гудели после целого дня ходьбы — и пошевелила затёкшими пальцами. Потом, не теряя времени, принялась расстёгивать плащ, блузу, юбку. Одежда, пропитанная пылью горных дорог и потом после долгого спуска, пахла отнюдь не розами. Её следовало постирать, но до ближайшего ручья было далеко, а вода в озере выглядела слишком чистой, чтобы портить её мыльной пеной. Поэтому Мия решила ограничиться тем, что просто ополоснётся под водопадом — а одежду выстирает позже, когда найдёт более подходящее место.

Она аккуратно сложила вещи на большом плоском камне у самой воды — плащ, блузу, юбку, чулки, кружевные трусики (подарок Сибиэль, между прочим), — и, оставшись совершенно обнажённой, шагнула к водопаду.

Вода оказалась прохладной, но не ледяной — как раз такой, чтобы освежить разгорячённое тело после долгого дня. Мия ахнула, когда первая струя ударила ей в плечи, но тут же засмеялась — тихо, довольно, — и шагнула глубже, подставляя воде лицо, грудь, живот. Прохлада обволакивала кожу, смывая пыль, пот, усталость. Она зажмурилась, откинула мокрые волосы назад и просто стояла, чувствуя, как вода струится по её телу — по шее, по груди, по бёдрам, — унося с собой всё напряжение последних дней.

От перепада температур её соски напряглись, превратившись в твёрдые розовые камушки. Губы лона, которых коснулась прохладная вода, чуть припухли и стали чувствительными — каждое движение воды отдавалось в них лёгкой, щекочущей пульсацией. Мия опустила взгляд, скользнула ладонями по своему телу — по мокрой коже, по tightened животу, по бёдрам — и вдруг тихо хихикнула.

Ей представилось лицо подруги. Вот она стоит на берегу, уперев руки в бока, и смотрит на неё с тем особым выражением, которое бывает только у полуэльфиек, застукавших подругу за чем-то неприличным. Брови приподняты, уши мелко подрагивают, а на губах — смущённая, но до ужаса любопытная улыбка. «Мия, ты что, собралась... прямо здесь? В открытом озере? Средь бела дня?» — «А что такого? — ответила бы Мия, даже не думая останавливаться. — Тут никого нет. И вода тёплая. Почти». — «Ну... не знаю...» — протянула бы Сибиэль, отводя взгляд, но не уходя. А потом, возможно, сняла бы платье. Медленно. Стесняясь. И вошла бы в воду следом.

Эта мысль — совершенно неожиданная, но оттого не менее приятная — отозвалась теплом внизу живота. Мия прикрыла глаза и опустила руку ниже. Пальцы скользнули по влажным складочкам, которые уже набухли и стали горячими, несмотря на прохладную воду вокруг. Она тихо вздохнула — не то от удовольствия, не то от предвкушения — и начала медленно, размеренно ласкать себя, думая о Сибиэль, о её длинных светлых волосах, о её тонких пальцах, которые, возможно, сейчас касались бы её груди. Представила, как подруга краснеет, но не отстраняется. Как её дыхание становится чаще. Как её уши дрожат уже не от смущения, а от чего-то совсем другого.

Внутри потеплело сильнее. Пальцы задвигались быстрее, находя знакомый ритм — тот самый, что всегда приводил её к разрядке. Мия не сдерживала себя. Она слишком устала, слишком долго шла, слишком много думала о Кроне прошлой ночью, — и теперь её тело требовало разрядки. Простой. Честной. Физической.

Оргазм накатил мягко, но глубоко — как волна, которая поднимается откуда-то изнутри и растекается по всему телу, заставляя пальцы на ногах поджиматься, а спину выгибаться. Мия коротко, сдавленно вскрикнула, и её крик смешался с шумом водопада, утонул в нём, исчез без следа.

Она постояла ещё немного, тяжело дыша и чувствуя, как напряжение уходит из мышц, уступая место приятной, ленивой истоме. Потом выпрямилась, шагнула под самые струи водопада и запрокинула голову, позволяя воде течь по лицу, по шее, по груди. Прохладные потоки смывали остатки возбуждения, остужали разгорячённую кожу, успокаивали. Она стояла так несколько минут — совершенно обнажённая, мокрая, счастливая, — и думала о том, что жизнь, в общем-то, удалась.

Шерок и писк с берега вернул ее в настоящий мир. Она открыла глаза, посмотрела на берег и замерла.

Там, на берегу, у плоского камня, где она оставила свою одежду, копошились какие-то существа. Маленькие — не больше кошки каждое, — они напоминали клубки оживших лиан: гибкие, зеленовато-бурые тельца, короткие лапки-побеги и большие, любопытные глаза-бусины, горящие в сумерках тусклым жёлтым светом. Их было с полдюжины — одни покрупнее, другие совсем крохотные, — и все они деловито, с явным знанием дела, растаскивали её вещи.

Один — тот, что покрупнее и понаглее, — уже волок в кусты её блузу, ухватив её за рукав и пятясь задом, как краб. Двое других слаженно, будто всю жизнь этим занимались, тянули в разные стороны юбку. Ещё пара шустрых elemental'ей копошилась у сапог — один пытался залезть внутрь, другой сосредоточенно грыз каблук. А самый мелкий, с особой, почти торжественной важностью, уволакивал в заросли её кружевные трусики.

Трусики. Подарок Сибиэль на ее двадцачетырехлетие.

— Вы что творите, мелкие вредители?! — возмущённый вопль Мии разнёсся над озером, вспугнув какую-то птицу, невидимую в кроне.

Плеточники на мгновение замерли, уставившись на неё своими глазами-бусинами. В их взглядах читалось что-то среднее между любопытством и наглостью. А потом — синхронно, словно по команде, — они рванули в кусты, уволакивая за собой её одежду, её сапоги и её бельё.

— А ну стоять! — Мия ринулась к берегу, забыв о том, что она голая. Вода взметнулась фонтаном брызг. — Стоять, я сказала!

Но элементали'и и не думали останавливаться. Более того — ей показалось, что один из них, тот самый, что тащил её трусики, на бегу обернулся и показал ей язык. Или что-то, что у этих существ служило языком.

— Ах вы...

Мия вылетела на берег, мокрая, обнажённая, в совершенном бешенстве, и бросилась в погоню. Сапоги она натянула прямо на босые ноги — влажная кожа неприятно скрипнула, но раздумывать было некогда. Всё остальное — блуза, юбка, чулки и, что самое обидное, кружевные трусики, подаренные Сибиэль, — исчезало в зарослях, уволакиваемое маленькими, юркими существами, которые даже не думали останавливаться. Один из elemental'ей, тот, что тащил её блузу, на бегу умудрился запутаться в рукаве и кубарем покатился в кусты, но тут же вскочил, встряхнулся и продолжил бегство с удвоенной скоростью.

— А ну стоять! — крикнула Мия, выбросив руку вперёд.

С кончиков пальцев сорвался магический импульс — слабый, незаряженный, она не хотела никого убивать, только оглушить. Один из спорлингов подпрыгнул, взвизгнул и шлёпнулся в мох, но остальные, не сбавляя скорости, юркнули в просвет между деревьями. Мия рванула следом, перепрыгивая через корни, уворачиваясь от низких веток и тихо, но очень эмоционально проклиная тот день, когда она решила, что лесная прогулка — это хорошая идея.

Лес вокруг неё изменился. Она заметила это не сразу — только когда ветки перестали хлестать по лицу, а мох под ногами стал гуще и темнее. Деревья здесь росли плотнее, их серебристые кроны смыкались высоко над головой, почти не пропуская свет. Вместо золотисто-зелёного сияния, царившего на тропе, здесь был полумрак — влажный, зеленоватый, полный странных, едва уловимых шорохов. Пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то ещё — сладким, приторным, как запах гниющих цветов. Эльфийская магия, которая раньше ощущалась как лёгкое, успокаивающее тепло, теперь казалась тяжелее, гуще, тревожнее. Словно лес предупреждал: сюда не ходят. Сюда нельзя. Поворачивай назад.

Но Мия не слушала предупреждений. Она видела только свою юбку, которая мелькала впереди, подпрыгивая на кочках, и слышала только возмущённый писк элементалей, которые, кажется, начали понимать, что связались не с той жертвой. Она была уже в двадцати шагах от них. Пятнадцати. Десяти. Ещё немного — и она нагонит их, схватит за их лиственные шкирки и заставит вернуть всё до последней нитки, включая...

Её нога провалилась в пустоту.

На мгновение она потеряла равновесие, взмахнула руками — и рухнула вниз, в темноту. Земля под ней расступилась, словно её и не было, — не яма, не овраг, а что-то среднее: скрытый провал, замаскированный мхом и папоротником так искусно, что она не заметила его, даже пробегая в двух шагах. Мия покатилась по склону, больно ударившись плечом о камень, перевернулась через голову и наконец замерла на чём-то мягком и влажном. На мху. На очень густом, очень старом мху, который пах землёй и временем.

Она полежала несколько секунд, переводя дыхание и оценивая ущерб. Плечо болело, но не было сломано. Лодыжка ныла, но держала вес. Сапоги, к счастью, остались на ногах — единственная хорошая новость за последние полчаса. Она села, потирая ушибленное место, и огляделась.

Это была пещера.

Неглубокая, но просторная полость в скале — то ли природный грот, вымытый подземными водами за тысячи лет, то ли заброшенный эльфийский тайник. Стены уходили вверх, теряясь в темноте, но откуда-то сверху, из трещин в каменном своде, сочился тусклый зеленоватый свет — не солнечный, скорее магический, похожий на свечение гнилушек. Его было достаточно, чтобы разглядеть очертания: гладкие, влажные стены, усыпанный мелкой каменной крошкой пол, большие валуны, покрытые мхом, и...

И лианы.

Сотни лиан свисали с потолка — длинные, тонкие, бледно-зелёные, чуть светящиеся в полумраке. Они не были похожи на те безобидные плети, что она видела на лесной тропе. Эти были другими. Их поверхность была гладкой, маслянистой, покрытой мельчайшими, едва заметными ворсинками, которые шевелились, словно жили собственной жизнью. На концах некоторых лиан темнели утолщения — не то почки, не то присоски. Они покачивались, хотя ветра в пещере не было. Их движение было плавным, медленным, почти гипнотическим — словно они танцевали под какую-то неслышимую, древнюю музыку.

И они все до единой смотрели на неё.

Мия замерла. Она чувствовала их внимание — не зрение, у лиан не было глаз, но что-то другое. Какое-то примитивное, растительное чутьё, которое говорило им: в пещере кто-то есть. Живой. Тёплый. Двигающийся.

Она попыталась осторожно, не делая резких движений, отползти назад, к выходу — к тому провалу, через который она сюда попала. Но едва она шевельнулась, как ближайшая лиана дёрнулась. Всего на пару дюймов — но этого хватило, чтобы остальные пришли в движение. Словно по цепной реакции, волна пробежала по всему потолку: лианы закачались сильнее, зашевелились, потянулись вниз. Их становилось всё больше — они выползали из трещин в стенах, из-под валунов, из тёмных углов, которые Мия поначалу не заметила. Десятки, может быть, сотни бледных щупалец, каждое из которых теперь было обращено к ней.

Мия выбросила руку вперёд — даже без слов, на одних рефлексах, — и ледяная стрела сорвалась с кончиков пальцев. Та самая, которую она использовала на экзамене по боевой магии. Та, которая пробивала каменную стену навылет. Стрела ударила в ближайшую гроздь лиан — и просто исчезла. Растаяла, как снежинка на горячей сковороде. Лианы даже не дрогнули. Они даже не заметили.

— Демоны... — выдохнула Мия.

Магия не работала. Точнее — работала, но не так, как должна была. Она видела это теперь отчётливо: лианы впитывали её заклинание. Поглощали энергию, как губка поглощает воду. И становились от этого только сильнее. Вон та, крайняя слева, стала чуть толще. А та, что свисала прямо над ней, засветилась ярче. Они питались магией. Её магией. Любая атака только подкормит их.

Лианы напали все разом.

Первая обхватила её левую лодыжку — резко, без предупреждения. Мия вскрикнула от неожиданности и попыталась вырвать ногу, но хватка была железной. Тонкая, с виду хрупкая плеть держала так, словно была сплетена из стальных тросов. Вторая лиана метнулась к запястью — Мия отдёрнула руку в последний момент, но третья уже обвивала её талию, сжимаясь, как удав. Ещё одна скользнула по плечу, по шее, оставляя на коже липкий, холодный след. Мия дёрнулась всем телом, пытаясь вырваться, — и лианы в ответ сжались сильнее. Не жестоко, не агрессивно — почти ласково. Как будто они не хотели причинять боль. Как будто им было... любопытно.

«Любопытно? — мелькнула в голове дикая мысль. — Растениям?»

Но это было именно так. Она чувствовала это — не разум, но какое-то подобие разума. Примитивное, древнее, растительное сознание, которое не знало, что такое злость или голод, но знало, что такое интерес. Она была новой. Она была другой. Она была первой за многие годы, кто осмелился войти в их логово. И они изучали её. Медленно. Методично. Касаясь каждого дюйма её обнажённого тела.

Новая лиана скользнула по бедру — легонько, почти невесомо. Мия вздрогнула. Ощущение было странным: не боль, не щекотка, а что-то среднее. Ворсинки на поверхности лианы мягко касались кожи, и в месте прикосновения возникало лёгкое покалывание — как будто крошечные электрические разряды пробегали по нервам. Другая лиана обвила второе бедро. Третья — скользнула между ног, ещё не касаясь самого сокровенного места, но уже пугающе близко. Мия замерла, боясь даже дышать. Её сердце колотилось где-то в горле — не от страха, а от запредельного напряжения. Лианы двигались медленно, почти нежно, как будто...

Как будто ласкали её.

— Нет, — прошептала она, мотая головой. — Нет, нет, нет. Вы — растения. Вы не можете...

Она не договорила. Потому что в этот момент лиана, обвивавшая её грудь, чуть сжалась, и ворсинки на её поверхности коснулись соска. Того самого, который до сих пор был твёрдым после купания в прохладной воде. По телу пробежала дрожь — не боли, не отвращения, а чего-то совсем другого, чего Мия никак не ожидала испытать в данной ситуации.

И в тот же миг она почувствовала, как мышцы бедра — там, где лиана касалась его дольше всего, — начинают неметь.

Это отрезвило её мгновенно. Резко, как пощёчина.

Она опустила взгляд — и увидела, как кожа на бедре сереет. Медленно, но верно — с каждым ударом сердца серое пятно расползалось, и вместе с ним уходила чувствительность. Она попыталась пошевелить ногой — и не смогла. Мышцы не слушались. Они не просто онемели — они окаменели. Превратились в нечто твёрдое, негнущееся, похожее на древесную кору.

«Паралич, — мигом сообразила она. — Растительный яд, проникающий через кожу».

Лианы не просто ласкали её. Они впрыскивали яд. Медленно. Незаметно. Каждое прикосновение — крошечная доза, которая сама по себе была безвредна. Но вместе — вместе они парализовали её. Одна лиана — бедро. Другая — плечо. Третья — запястье. Ещё немного — и она не сможет пошевелить ни рукой, ни ногой. А потом они утянут её куда-нибудь в темноту, вглубь пещеры, где уже лежат те, кто был здесь до неё. И она просто исчезнет. Без следа. Без вестей. Сибиэль будет ждать её, прижимая уши, — и не дождётся.

«Ну уж нет».

Мия зажмурилась, собирая волю в кулак. Она не могла атаковать. Любое заклинание подпитает лианы. Но она могла защищаться. Книги Крона — те самые, что он принёс ей в обмен на её тело, — содержали не только заклинания. Они содержали принципы. И один из этих принципов гласил: «Если не можешь атаковать врага — стань недосягаемым для него».

Она окружила себя тончайшей плёнкой земли.

Это было не то заклинание, которому учили в Академии. Там земляная защита была грубой: каменная корка, толстая и тяжёлая, которая защищала от физических ударов, но делала мага неповоротливым. Мия использовала другое — из второй книги Крона, «Принципы построения заклинаний: эффективность и экономия». Плёнка получилась тоньше паутины, но плотнее алмаза. Она обволокла её тело, как вторая кожа, отсекая контакт с лианами. Там, где плёнка коснулась растений, раздалось тихое, почти возмущённое шипение — и лианы отдёрнулись. Нехотя. Медленно. Словно разочарованные тем, что добыча вдруг стала недоступной.

Мия вздохнула с облегчением — но тут же поняла, что рано.

Яд уже попал в кровь. Плёнка остановила новые дозы, но те, что она получила до этого, продолжали действовать. Нога всё ещё не слушалась. Плечо онемело и висело плетью. А теперь к этому добавилось головокружение — лёгкое, но нарастающее, как будто она выпила лишнего на пустой желудок. Пещера поплыла перед глазами — лианы, камни, тусклый свет, всё смешалось в мутное, качающееся пятно. Она пошатнулась и упала на одно колено, всё ещё удерживая защиту вокруг себя, но с каждой секундой это давалось ей всё труднее. Руки дрожали. Дыхание сбилось. Пот выступил на лбу и висках.

А лианы ждали.

Они больше не пытались пробить защиту. Они просто окружили её — сверху, с боков, даже снизу (она заметила, как из мха у её ног выползают новые побеги). Они ждали, когда она выдохнется. Когда её мана иссякнет, а плёнка истончится. Ждали — терпеливо, как умеют ждать только растения.

И тогда между ней и лианами выросла стена огня.

Яркая. Полыхающая. Золотисто-алая, с проблесками белого по краям — такого чистого, такого жаркого пламени, что воздух вокруг мгновенно высох и затрещал. Лианы отпрянули — все разом, как стая испуганных змей, — и втянулись под потолок, прижимаясь к камням.

Мия подняла голову.

В проёме пещеры, на фоне закатного неба, стоял высокий эльф. Серебристые волосы до плеч, остроконечные уши, дорожный костюм тёмно-зелёного цвета. На ладони у него всё ещё плясал огонь — живой, золотистый, не обжигающий его кожу. Он скользнул взглядом по пещере — по лианам, по Мие, по улепётывающим в глубину элементалям, которые всё ещё волокли её вещи, — и, судя по его лицу, сделал какие-то свои выводы.

— Сторожевые лианы, — произнёс он мелодично, даже не запыхавшись. — Очень древние. Очень голодные. И, как вы уже, вероятно, заметили, совершенно невосприимчивые к обычной магии. Они впитывают стихийные заклинания. Чем сильнее бьёшь — тем быстрее они растут.

— Я заметила, — хрипло ответила Мия, пытаясь пошевелить онемевшей ногой. Нога не слушалась.

— Против них работает только магия природы высшего порядка, — продолжил эльф, проходя мимо неё в глубину пещеры, — либо магия иных планов. Если вы, конечно, владеете ею. Как демонолог. — Он бросил на неё короткий, оценивающий взгляд. — Если нет — подождите здесь. Я зачищу пещеру и вернусь за вами. Это займёт не больше получаса.

И, не дожидаясь ответа, он двинулся дальше — туда, куда скрылись элементали с её вещами.

Мия проводила его взглядом — и почувствовала, как в груди закипает раздражение. «Подождите здесь». «Я вернусь за вами». Знакомая интонация. Покровительственная. Снисходительная. Та самая, с которой магистры в Академии объясняли ей, что демонология — не женское дело, а она должна быть благодарна уже за то, что её вообще взяли на курс. С которой инквизиторы в Вейндоре разговаривали со всеми, кто не носил мантию. С которой, она была готова поклясться, эльфы разговаривали с людьми последние несколько тысяч лет.

Спасибо, конечно, за спасение. Но она не для того тащилась через горы, сражалась с элементалями и висела голой в лианах, чтобы теперь сидеть и ждать, пока кто-то решит за неё её проблемы.

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих», — мысленно произнесла она. Эту поговорку любил повторять её отец. А в одном из дневников, которые она когда-то стащила из запретной секции, старый архимаг-демонолог написал на полях, рядом с описанием ритуала призыва: «Если хочешь, чтобы что-то было сделано правильно — сделай это сам!». Два закона — человеческий и магический, — которые сейчас подходили как нельзя лучше.

Она закрыла глаза. Сосредоточилась. Книги, которые она изучала последние полгода, содержали не только теорию демонических призывов, но и практические заклинания. В том числе — демонические клинки. Одно из первых боевых заклинаний, которое она освоила, ещё когда тренировалась по ночам на чердаке, пока Сибиэль спала. Оно требовало концентрации, чёткого образа и немалой доли маны — но с этим у неё проблем не было.

Тьма хлынула в её ладони — густая, пульсирующая, живая. Не из какого-то внешнего источника, не из «искры» или «дара», а из её собственного магического ядра, пропущенного через формулы, выученные по книгам. Тьма сгустилась, обрела форму, и через секунду в руках Мии уже мерцали два клинка — не из стали, не из магии стихий, а из самой сути иного плана. Из Бездны. Они пульсировали, переливались алым и чёрным, и от них исходил низкий, едва слышимый гул — словно далёкий рокот грозы. Демонические клинки. То самое заклинание, которое она надеялась никогда не применять в реальном бою. Сейчас — применяла.

Мия рубанула по ближайшей лиане, которая всё ещё обвивала её лодыжку. Та даже не дёрнулась — просто осыпалась чёрным пеплом, не успев отдёрнуться. Мия рубанула ещё раз — по лиане на поясе. Ещё раз — по той, что сковывала запястье. Клинки двигались в её руках, как продолжение её собственной воли, рассекая лианы одну за другой. Чёрный пепел сыпался на пол. Обрывки побегов корчились на камнях и рассыпались в прах. Лианы, те, что ещё недавно казались непобедимыми, теперь в панике втягивались в щели, уползали в темноту, пытались спрятаться — но демоническая сталь находила их везде. Мия двигалась вперёд, расчищая себе путь, и с каждым движением чувствовала, как внутри разгорается холодная, спокойная ярость. Она не беспомощна. Она не жертва. Она — маг. И она сама решит, когда ей вставать и куда идти.

Когда последняя лиана в пределах видимости осыпалась пеплом, Мия опустила руки. Клинки погасли. В пещере стало тихо.

Но яд всё ещё оставался в крови.

Нога еще слушалась, но бедро всё ещё было частично сковано. Плечо двигалось с трудом. А в голове стоял лёгкий, но неприятный туман — последствие растительного паралича. Демонические клинки уничтожили внешнюю угрозу, но внутренняя осталась. Нужно было очищение.

Она закрыла глаза и потянулась к магии — на этот раз не к боевой, а к той, что была описана в разделе «Исцеление и очищение» всё той же книги. Демоническое очищение. Она никогда не применяла его на себе в полную силу — только частично, в тот вечер с Рораном, когда нужно было убрать боль. Теперь речь шла о большем. О том, чтобы выжечь чужеродный яд из организма. Полностью. Без остатка.

Она произнесла формулу — не заклинание в привычном смысле, а скорее намерение, облечённое в слова, — и демоническая магия хлынула сквозь неё.

Это было... иначе, чем она ожидала. Гораздо сильнее. Гораздо глубже. Волна жара — не обжигающего, а скорее будоражащего — началась где-то в солнечном сплетении и растелилась по всему телу: вверх, к плечам и шее, вниз, к животу и бёдрам. Каждая клеточка её тела, ещё минуту назад онемевшая и безвольная, вдруг ожила. Запела. Задрожала — не от холода, не от страха, а от чего-то совсем другого.

Желание.

Острое, почти невыносимое желание, которое пришло ниоткуда и захватило её целиком. Оно пульсировало в кончиках пальцев, в сосках, которые мгновенно затвердели и стали болезненно чувствительными. В низу живота разлилась горячая, тянущая тяжесть — та самая, которую она так хорошо знала и которую обычно снимала по утрам. Демоническая энергия выжигала яд — Мия чувствовала это, чувствовала, как он отступает, как серая окаменелость на бедре тает, сменяясь живой, горячей, чувствительной плотью, — но вместе с исцелением приходило и это. Возбуждение. Плата за демоническую силу. В книгах об этом писали глухо, намёками: «При использовании очищения возможны побочные эффекты, связанные с циркуляцией энергии нижних планов». Теперь она понимала, что имелось в виду.

Она открыла глаза. По телу пробежала последняя, затухающая волна дрожи. Яд ушёл полностью — она чувствовала это каждой клеточкой. Мышцы снова слушались. Нога двигалась. Плечо вращалось без боли. Голова была ясной, даже слишком ясной — только возбуждение никуда не делось. Оно всё ещё пульсировало внизу живота, горячее, настойчивое, требующее выхода. Соски, твёрдые как камешки, торчали так, что их, наверное, было видно из другого конца пещеры. Между ног было влажно — и это была не вода из водопада.

«Проклятье, — подумала она, с трудом подавляя желание опустить руку и попробовать снять напряжение прямо здесь и сейчас. — Надо было сначала одеться, а потом уже устраивать магическую чистку. Или наоборот — сначала очищение, потом одежда. Хотя одежды-то у меня как раз и нет».

Она выпрямилась и оглядела себя. Вид был... тот ещё. Голая. Босая — сапоги она потеряла где-то во время борьбы с лианами. Волосы, ещё недавно аккуратно убранные, теперь торчали во все стороны, спутанные и перемазанные зелёным соком раздавленных растений. На плечах и бёдрах алели длинные царапины от лиан. На коже осела мелкая чёрная пыль — пепел от демонических клинков. В волосах запутался какой-то мелкий обрывок лианы и, кажется, кусочек мха. И, что самое ужасное, она всё ещё была возбуждена — до дрожи в коленях, до пульсации в кончиках пальцев, до влажных дорожек на внутренней стороне бёдер, — и ничего не могла с этим поделать.

«Зато я жива, — напомнила она себе, глубоко вздыхая. — И свободна. И могу идти. Это главное. А всё остальное... переживу».

Она двинулась в глубину пещеры — туда, куда ушёл эльф и куда элементали утащили её вещи. Идти босиком по холодным камням было неприятно, но терпимо. Гораздо хуже было то, что каждый шаг отдавался в теле новой волной дрожи, а прохладный воздух пещеры, касаясь её разгорячённой кожи, только усиливал ощущения. Соски тёрлись о собственную грудь при каждом движении. Бёдра скользили друг о друга — влажные, горячие, чувствительные. Она старалась не думать об этом. Старалась сосредоточиться на главном: вернуть вещи, догнать эльфа, получить обратно свою одежду и, желательно, не умереть от стыда при встрече.

Потому что где-то там, впереди, по пещере шёл эльфийский архимаг. Который, судя по его ауре, был эмпатом. И который вот-вот должен был её увидеть. Голую. Растрёпанную. Перемазанную зелёным соком и чёрным пеплом. С горящими щеками и всё ещё дрожащими от возбуждения коленями.

«Ну и пусть, — мрачно подумала Мия, перешагивая через обугленный побег. — В конце концов, он сам сказал: магия иных планов. Я — демонолог. Я использовала магию иных планов. Если ему что-то не нравится — мог бы и не уходить вперёд. А раз ушёл — пусть теперь имеет дело с последствиями».

Она шла по тёмному коридору, и эхо её шагов разносилось под каменными сводами. Где-то впереди мерцал свет — не магический, а живой, золотистый. Свет факела. Или огня на ладони эльфа. Её вещи были там. И её встреча с Тэариноэлем — тоже.