# Часть 1. Западня

Утро началось с того, что я лежал и смотрел в потолок.

Не в том смысле, что проснулся и задумался. В том, что я уже не спал, но не мог заставить себя встать. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Я перевернул его, посмотрел на время - семь двадцать. До начала первого урока оставалось сорок минут. Обычно я собирался за двадцать. Сегодня хотелось не собираться вообще.

Вчера вечером соседка звонила в дверь. Раз, другой, третий. Я стоял в коридоре и смотрел в глазок - она стояла с другой стороны, тёмные волосы в хвост, руки скрещены на груди, и смотрела прямо в дверцу, прямо в меня, будто знала, что я там. Я не открыл. Звонки продолжались. Я перестал считать и вернулся в комнату. Через какое-то время стало тихо.

Я сел на кровати. Ноги коснулись холодного пола. Голова была тяжёлой, как после температуры, хотя температуры не было. Просто - вымотан. Сообщения от мамы и от учительницы всё ещё висели неотвеченными. Я не хотел на них отвечать. Не хотел ни с кем разговаривать, ни с кем переписываться, ни с кем вообще существовать в одном пространстве.

Но школу пропускать нельзя. Мама и так вчера писала.

Я встал, натянул джинсы, футболку. Подошёл к двери комнаты, прислушался. Тихо. За стеной - ничего. Ни звонков, ни голосов, ни шагов. Может, она спит. Может, ушла. Может, вообще -

Я не стал додумывать. Взял рюкзак, тихо открыл замок входной двери, повернул ручку.

Дверь соседки открылась в ту же секунду.

Не через паузу. Не после скрипа. В ту же секунду - будто была привязана к моей дверной ручке веревкой. Я даже дёрнулся, рука сама метнулась обратно, но я уже стоял в проёме, и она стояла в своём проёме, и между нами было полтора метра лестничной площадки.

Растянутая футболка - серая, с вылинявшим логотипом чего-то, едва прикрывающая бёдра. Босые ноги. Волосы в хвост, пряди выбились, падают на виски и шею. Лицо - то же, что всегда. Не злость даже. Раздражение. Как у человека, который ждал дольше, чем рассчитывал.

— Опять, - сказала она.

Я сделал шаг назад. Рефлекторно, не думая. Она шагнула вперёд - тоже рефлекторно, тоже не думая, и расстояние между нами не изменилось.

— Я в школу, - сказал я.

— В школу, - повторила она. Не переспросила. Повторила, как обвинение. - Ты вчера не открыл. Сегодня - в школу. Думаешь, так проще?

— Мне правда пора.

Она скрестила руки под грудью. Футболка натянулась, задралась чуть выше. Я не смотрел. То есть - я видел, но не смотрел. Это разные вещи, и я научился их различать за последние дни.

— Ты прячешься, - сказала она. Не вопрос. Констатация.

— Я не прячусь. Я иду в школу.

— Ты прячешься. Думаешь, я не вижу?

Она шагнула вперёд ещё раз. Теперь между нами - меньше метра. Я чувствую её запах. Тёплый, сонный. Тот же, что в прошлый раз - шампунь или гель, что-то цветочное, но не сладкое. От неё тянет теплом, как от батареи.

Я сделал ещё шаг назад. Спина упёрлась в косяк моей двери.

— Мне пора, - повторил я. Голос звучал нормально, но тело уже знало, что никуда я не иду.

Она вошла в мою квартиру. Не спросила. Не попросила. Просто переступила порог, и я отступил, и она закрыла за собой дверь. Щелчок замка - тихий, обычный, как будто я сам его закрыл.

— Я сама посмотрю, - сказала она, хотя смотреть было не на что. Музыка не играла. Ноутбук спал. Телевизор выключен. Она и так это знала - иначе не стояла бы у двери в ожидании.

Она прошла мимо меня. Плечо задело моё. Я отступил в сторону, но она развернулась, и её рука - правая, та, что была сверху, когда она скрещивала руки - легла мне на грудь. Не толчок. Ладонь просто легла, как в первый раз. Мы оба замерли.

Она посмотрела на свою руку. Лицо не изменилось - то же раздражение, та же поджатая челюсть. Но пальцы не убрала. Они медленно сжали ткань футболки.

— Ты опять дёргаешься, - сказала она.

— Я никуда не дёргаюсь.

— Дёргаешься. Каждый раз.

Её ладонь скользнула ниже - по футболке, по рёбрам, к поясу джинсов. Я перехватил её за запястье. Она не сопротивлялась, но и не остановилась - просто продолжала тянуть вниз, и я почувствовал, как её пальцы цепляются за край джинсов, и отпустил, потому что держать её запястье было хуже, чем не держать.

Она толкнула меня к стене. Спина ударилась о штукатурку - не больно, но ощутимо. Она стояла напротив, ближе, чем стояла бы кто угодно в любой нормальной ситуации.

— Знаешь, что ты делаешь? - спросила она.

— Нет.

— Бегаешь. Думаешь, если не откроешь - пронесёт. Думаешь, если убежишь - всё закончится.

Я не думал. Я знал, что не закончится. Но говорить этого не стал.

Она прислонилась ко мне. Бёдрами, животом - всем телом, прижала к стене. Футболка задралась. Я чувствовал её кожу - тёплую, гладкую на животе, чуть прохладную на бёдрах. Трусики - белые, тонкие, те же, что в прошлый раз. Ткань натянулась между нами, и я чувствовал её тепло через джинсы.

Её руки легли мне на пояс. Пальцы расстегнули пряжку. Молнию. Она спустила джинсы одним движением - вниз, до бёдер. Трусы тоже. Холодный воздух прихожей ударил по коже.

Она прижалась ближе. Её трусики - мокрая тонкая ткань - прижались к моему члену. Она двигала бёдрами. Медленно, плотно прижимая. Не давая ничего, кроме трения. Возбуждение поднималось снизу, тяжёлое, механическое, без желания - просто реакция тела на давление и тепло.

— Стой, - сказал я. - Стой. Мне правда надо

— Тебе надо, - перебила она, и в её голосе не было вопроса. - Знаю, что тебе надо.

Она отстранилась на полшага. Пальцы легли на край футболки, потянули вверх. Медленно - тот же жест, что в первый раз, будто руки двигались отдельно от воли. Футболка задралась до рёбер. Грудь - небольшая, округлая, загорелая, со светлыми следами от купальника. Соски - тёмные, напряжённые. Она стояла, держа футболку у рёбер, и смотрела мне в лицо. Не улыбалась. Челюсть напряжена.

— Трогай, - сказала она.

Я не двигался. Она взяла мою правую руку, положила себе на грудь. Кожа была тёплой, чуть влажной в ложбинке. Сосок упёрся в ладонь. Я почувствовал, как она напряглась - не от удовольствия, а от того, что заставляла себя стоять так.

— Обе руки, - сказала она.

Я не послушался, но и не убрал руку. Она взяла вторую, положила на другую грудь. Стояла прижавшись грудью к моим ладоням, и её дыхание - короткое, через нос - щекотало мне подбородок.

— Ртом, - сказала она.

Она направила мою голову вниз. Рука на затылке, пальцы в волосах. Не нежно - с нажимом, как направляешь упрямого. Мои губы коснулись её груди. Сосок - твёрдый, солоноватый от кожи. Я облизнул, не потому что хотел, а потому что её рука держала мою голову, и двигаться можно было только так. Она втянула воздух - коротко, резко, через зубы.

— Достаточно, - сказала она и оттолкнула мою голову.

Её рука - левая - схватила мою правую и повела вниз. По животу, по гладкой коже, по краю трусиков. Поверх ткани. Я почувствовал тепло - сильное, влажное. Ткань промокла насквозь, прилипла к коже, и под ней я ощутил мягкие складки, плотные, горячие.

— Чувствуешь? - спросила она. Голос - ровный, но дрожащий на краю. - Видишь, что ты со мной сделал?

Я ничего не делал. Я стоял у стены с спущенными джинсами и мокрой рукой на её трусиках, и я ничего не делал.

— Думаешь, мне этого хочется? - спросила она с вызовом.

Я не ответил. Она не ждала ответа. Её пальцы цепляли край трусиков, сдвигали ткань вбок. Мокрая, горячая кожа. Короткие мягкие волоски под пальцами. Половые губы - мягкие, складчатые, раскрылись под моими пальцами, и она двинула бёдрами вперёд, насаживаясь на мою руку.

Потом она отстранилась. Сдвинула трусики ещё дальше. Взяла мой член - пальцы обхватили, сжали, направили. И опустилась на него.

Один толчок. Бёдрами вперёд, всем телом. Она вошла в меня - или я в неё, разница была неважна. Горячо, мокро, тесно. Она сжала зубы, выдохнула через нос. Руки упёрлись мне в плечи, прижимая к стене.

— Никуда ты от меня не денешься, - сказала она. - Будешь делать, что сказано.

Она двигалась. Размеренно, жёстко, бёдрами вперёд-назад, прижимая меня к стене с каждым толчком. Затылок стукался о штукатурку. Я стоял и чувствовал, как моё тело делает то, что оно делает, без моего участия. Возбуждение - механическое, без удовольствия, как рефлекс. Член - твёрдый, потому что тело так устроено, не потому что я этого хотел.

— Каждый раз, - говорила она, двигая бёдрами. - Каждый раз одно и то же. Бегаешь. Прячешься. Думаешь, ты умнее всех.

Я не думал. Я хотел, чтобы это закончилось. Я смотрел на её лицо - на сведённые брови, на поджатые губы, на прядь волос, прилипшую к виску. Она не получала удовольствия. Или получала - но лицо не менялось. Только дыхание сбивалось, и пальцы на моих плечах сжимались сильнее.

Я кончил резко, без предупреждения. Как в прошлый раз - тело опередило сознание. Она не остановилась. Продолжала двигаться, сжимая меня внутри, и я чувствовал, как всё стало слишком чувствительным, почти болезненно, но она не отпускала.

— Не заканчивай, - сказала она, хотя я уже закончил. - Не смей.

Она двигалась быстрее. Бёдра тряслись, футболка задралась до груди, живот блестел от пота. Я стоял, вжимаясь в стену, и ждал. Её дыхание стало рваным. Пальцы на моих плечах побелели. Она сжала зубы, запрокинула голову - и замерла. Одно короткое, судорожное движение бёдрами. Ещё одно. И тихий звук - не стон, скорее выдох, сдавленный, как от боли.

Она отпустила мои плечи. Отступила на шаг. Трусики - сдвинутые, мокрые. Мой член - мокрый, вялый, между спущенными джинсами. Она стояла и смотрела на меня. Лицо - то же. Раздражение. Будто ничего не произошло.

Я застегнул джинсы. Руки не слушались - пальцы дрожали, пряжка не поддавалась. Она не помогла и не мешала. Стояла и смотрела.

Молния застёгнулась. Я шагнул к двери. Она не двинулась. Я открыл замок, вышел на площадку, и она не двинулась. Я спустился на одну ступеньку, на вторую, на третью.

— Не смей больше бегать, - сказала она мне в спину. Голос - ровный, с нажимом. - Иначе хуже будет.

Я не обернулся. Прыгал через ступеньки, рюкзак бил по спине, ноги подкашивались на поворотах. Первый этаж. Дверь подъезда. Утро, свет, прохладный воздух.

Я вышел на улицу и остановился, тяжело дыша. Ноги ватные. Руки - мокрые. В кармане завибрировал телефон.

Я достал его. На экране - уведомление. Белый текст на тёмном фоне, лаконичный, как системное сообщение.

«Эмоциональный эпизод обработан. Направленная реакция зафиксирована и скорректирована. Интенсивность импульса: высокая. Коэффициент отклика: критический. Порог реакции: минимальный. Статус: успешно.»

Я закрыл уведомление. Убрал телефон в карман. Постоял ещё секунду, глядя на подъездную дверь, потом пошёл к школе.

## Часть 2. Конфронтация

Ко второму уроку я уже почти перестал чувствовать ноги.

Не в том смысле, что они онемели - скорее, превратились в что-то отдельное. Шли, переступали, поднимались по лестнице, а я просто ехал на них, как на автопилоте. Тело после соседки работало, но работало так, будто батарея на пяти процентах и индикатор мигает.

В телефоне два неотвеченных сообщения. Овечать я не стал не потому, что не хотел, а потому что любое сообщение от них теперь означало либо «нам нужно поговорить», либо «зайди после уроков», и оба варианта приводили к одному и тому же.

На истории я сел на своё место и уронил рюкзак на пол.

Учительница уже стояла у доски. Она писала что-то на доске, мел стучал чаще, чем нужно.

Я отвёл взгляд к окну.

Урок шёл. Она говорила про что-то - кажется, Смутное время, - но я ловил каждое третье слово. Остальное тонуло в гудящей усталости. Руки на коленях, голова чуть наклонена, вид на школьный двор за стеклом. Нормально. Можно пересидеть.

— Артём.

Я поднял голову.

Она стояла у моей парты. Не у доски. Рядом. Близко. Очки в тонкой оправе блеснули.

— Ты сегодня особенно молчалив.

— Я слушаю.

— Ты слушаешь. - Она повторила это с тем нажимом, который я уже знал. - Ты слушаешь, но не отвечаешь. Это не одно и то же.

— Я отвечу, если спросите.

— Я спрашиваю. - Мел в её руке стукнул по краю моей парты. - Ты сделал домашнее задание?

— Да.

— Покажи.

Я открыл тетрадь. Она наклонилась. Близко. Декольте оказалось на уровне моих глаз - белый край лифчика, кожа, ключицы. Я смотрел в тетрадь.

— Вот. - Она ткнула мелом в страницу. - Вот это. Ты написал, но не дописал вывод. Почему?

— Забыл.

— Забыл. - Она выпрямилась. - Ты забыл. Ты, который всегда знает материал. Ты забыл вывод.

Она вернулась к доске. Урок продолжился. Я снова уставился в окно.

Звонок.

Я собрал вещи. Рюкзак на плечо. Встал.

— Артём, останься.

Я остановился у парты. Класс пустел - стулья шаркали, рюкзаки шлёпали, кто-то засмеялся в коридоре. Дверь закрылась за последним.

Учительница подошла к двери. Щёлкнул замок. Шторка на стеклянной вставке задёрнулась - привычный жест, ритуал. Я смотрел, как её рука движется уверенно, без паузы. Она делала это раньше. Она делала это дважды.

Она повернулась.

— Сядь.

Я сел. В ее голосе было что-то, против чего тело не спорило. Усталость помогала - сопротивление требовало энергии, которой не было.

Она подошла. Села на край стола напротив меня. Юбка задралась. Чулки, силиконовая резинка на бедре. Выше - кожа. Я отвёл взгляд.

— Ты знаешь, зачем ты здесь.

— Вы написали про консультацию.

— Именно. Консультацию. - Она сняла очки. Положила на стол. Без очков лицо выглядело... незащищённым, что ли. - Ты понимаешь, что твоя успеваемость - это не просто цифры в журнале. Это отражение твоего отношения. К предмету. Ко мне.

— Я понимаю.

— Ты понимаешь. Но не применяешь. - Она наклонилась. Ближе. - В прошлый раз ты отвечал слишком спокойно. Сегодня ты молчишь. Ты понимаешь, что любое твоё поведение становится... - она подбирала слово, - проблемой?

— Я просто устал.

— Устал. - Она произнесла это так, будто я сказал «я просто не хочу». - Ты устал. Хорошо. Значит, тебе нужен дополнительный стимул. Ты это знаешь. Ты это уже проходил.

Она расстегнула пуговицу на блузке. Не верхнюю - следующую. Декольте раскрылось. Белый лифчик, край груди.

— Подойди.

Я встал. Ноги слушались - медленно, но слушались. Я подошёл. Она сидела на краю стола, я стоял перед ней.

— На колени.

Я опустился. Плитка пола холодная сквозь джинсы. Она раздвинула ноги. Юбка задралась выше. Чулки, резинка, голое бедро выше. Трусиков не было. Тёмные волоски на лобке, розовая щель.

— Ты знаешь, что делать. - Тон - как на лекции. - Это не сложно. Информация доходит лучше, когда задействовано тело. Ты уже убедился.

Я смотрел. Я не хотел. Но тело помнило - два раза до этого, и каждый раз одно и то же. Она не спрашивала разрешения. Она направляла.

Её рука легла мне на затылок. Пальцы уверенные, чуть влажные. Она притянула. Мой рот прижался к ней. Вкус - тёплый, солоноватый, влажный. Она вздохнула коротко, через нос.

— Вот так. Может, теперь ты будешь слушать, когда я говорю тебе об успеваемости.

Я делал. Языком, губами. Голова гудела от усталости, колени ныли. Её пальцы на затылке сжимались, отпускались, снова сжимались. Она дышала ровно - почти деловито, но к середине ритм сбивался. Бёдра чуть двигались.

И тут - стук.

Не вежливый. Настойчивый. Серия ударов - три, четыре, пять - костяшками, быстро, раздражённо. Как будто кто-то стучал не для того, чтобы войти, а для того, чтобы ему открыли немедленно.

Учительница замерла. Её рука на моём затылке сжалась.

— Занято.

Стук повторился. Сильнее.

— Я сказала - занято!

Голос за дверью. Приглушённый, но я узнал. Рыжие волосы, сжатые губы, размеренная интонация.

— Откройте. Немедленно. Я знаю, что он здесь.

Мама.

Учительница отпустила мою голову. Я отстранился. Она смотрела на дверь - прищурившись, кулаки сжаты. Потом посмотрела на меня. На моё лицо. Я не знал, как я выглядел, но она на секунду закусила губу - не возбуждение, злость. На себя, на ситуацию, на дверь.

Она встала со стола. Поправила юбку. Подошла к двери.

Замок щёлкнул.

Мама стояла в проёме. Юбка до колен, блузка, рыжие волосы - собранные, но выбившиеся пряди. Лицо - то самое, со сжатыми губами. Она посмотрела сначала на учительницу. Потом - на меня. На коленях. На полу. Перед столом.

Тишина длилась две секунды. Может, три.

— Что вы делаете с моим сыном?

Голос ровный. Размеренный. Хуже крика.

Учительница выпрямилась. Очки она не надела - они лежали на столе.

— Это педагогическая консультация. Я попросила...

— Педагогическая? - Мама шагнула в класс. Дверь за ней закрылась. - Вы называете это педагогической? Он на коленях. Перед вами. В пустом классе.

— Вы не понимаете контекста.

— Я прекрасно понимаю контекст. - Мама сжала губы ещё сильнее. - Я вижу контекст. Вы извращенка. Он ребёнок. Как вы можете?

— Он не ребёнок, - учительница прищурилась. - И вы не справляетесь с воспитанием. Поэтому приходится мне.

Мама замерла. Я видел, как её плечи поднялись - на полсантиметра, но я заметил.

— Не справляюсь?

— Именно. Вы не справляетесь. Поэтому его успеваемость...

— При чём тут успеваемость?! - Голос мамы дрогнул - впервые. - Я его мать. Я сама знаю, что ему нужно!

— Вам нужен только контроль. А это педагогический процесс!

— Педагогический?! Вы...

Они стояли друг напротив друга. Мама - у двери, учительница - у стола. Между ними - я, на коленях, на полу. Как мячик на корте.

Мама посмотрела на меня. Потом - на учительницу. Потом снова на меня. Что-то в её лице сдвинулось. Не злость - решение.

Она подошла к столу. Отодвинула журнал, тетради - одним движением, как будто это был мусор. Села на край. Раздвинула ноги. Задрала юбку. Белые трусы - хлопок, обычные. Одним движением сдвинула их в сторону.

— Артём. Встань. Сюда.

Тон - как «передай соль».

Я встал. Ноги затекли. Я подошёл. Она расстегнула мне джинсы - быстро, хозяйски, одной рукой. Достала. Направила. Пустила меня в себя - медленно, до конца. Тёплая, мокрая. Она вздохнула коротко через нос. Лицо не изменилось.

— Я его мать, - сказала она, глядя на учительницу. - Я сама знаю, что ему нужно.

Учительница смотрела. Я не видел её лица - я стоял к ней спиной, лицом к маме. Но слышал - короткий вдох, потом:

— Вы... - пауза. - Вы думаете, это даёт вам право?

— Это даёт мне право. - Мама обхватила меня ногами. Прижала. - Он мой сын. Я знаю, что для него лучше.

— Вы не знаете ничего. - Учительница шагнула ближе. Я почувствовал её руку на моём запястье - и прижала мою ладонь к себе. Между ног. Мокрая, горячая. - Вот. Вот что ему нужно. Не ваше... материнское...

Она сделала так, что мой палец вошел в нее. Двигалась она быстро и резко. Я был поделен: мама - на члене, учительница - на пальце. Две женщины, два тела, и я - посередине, как деталь механизма.

— Вы не справляетесь с воспитанием! - учительница говорила сквозь зубы, двигаясь на моей руке. - Поэтому и приходится...

— Я не справляюсь?! - Мама вцепилась в мой плечо, притянула ближе, двигаясь на мне. - Я его растила одна! Я знаю каждый...

Мама кончила первой. Сжала ноги - почти до боли, короткий глухой стон с зажатыми губами. Бёдра дрожали. Пальцы впились в мою футболку. Потом - отпустила. Мгновенно. Как выключатель щёлкнул.

— . ..каждый его... - она не закончила. Открыла глаза. Раздражение уже вернулось.

Учительница воспользовалась моментом. Схватила меня за запястье, отодвинула от матери, развернула. Мой член - мокрый, из мамы - скользнул по её бедру. Она направила. Ввела. Села на стол рядом с мамой - тоже на край, тоже раздвинув ноги.

— Вот. - Она выдохнула. - Вот так. Может, теперь вы поймёте, что...

— Вы... - мама смотрела. Сжатые губы. Напряженные скулы. Потом - взяла мою руку. Свободную. Прижала к себе. Между ног - мокрая, горячая, ещё не остывшая.

Я опять был разделен между ними. В учительнице - членом. В матери - пальцем. Обе сидели на учительском столе, ноги свисали, шпильки и домашние туфли стучали по полу.

— Это педагогический процесс! - учительница закусила губу. Очки сползли на кончик носа. Она не поправляла.

— Это мой сын! - мама дышала ровно, почти деловито, но пальцы на моём запястье сжимались до белых костяшек.

Они спорили. Говорили одновременно, перебивая. Про воспитание, про успеваемость, про стимулы, про право. Каждая - в своей логике, каждая - слепая к себе.

Учительница кончила вместе со мной. Я почувствовал, как она сжалась - резко, до боли, - короткий выдох, закушенная губа. Очки сползли совсем. Лицо - не нейтральное, не учительское, не строгое. На секунду - просто лицо женщины, которая не может сдержаться. Я кончил следом - тело сделало то, что должно. Без восторга. Просто рефлекс.

Мама двигала моей рукой в себе - медленно, размеренно. Сжала мой палец, выдохнула через нос. Не стон. Короткий выдох. Отпустила.

Тишина.

Потом - голоса. Снова. Обе - одновременно, друг на друга, не на меня.

— Вы не имеете права...

— Это не ваше дело...

— Я его мать, и я решаю...

— Вы не справляетесь, поэтому...

Я вытащил руку. Отступил назад. Шаг. Другой. Они не смотрели на меня - они смотрели друг на друга. Рыжие волосы и тёмные. Сжатые губы и прищуренные глаза.

Рюкзак стоял у моей парты. Путаясь, я наспех застегнул джинсы, схватил схватил рюкзак. Не оглядываясь - вышел. Дверь класса закрылась за мной. Голоса - приглушённые, продолжали - были слышны ещё в коридоре, но я уже шёл. Быстро. Не бегом - идти спокойно, чтобы никто не остановил. Лестница. Первый этаж. Дверь.

Двор. Воздух. Холодный, школьный, с запахом бензина и мокрых листьев.

Телефон завибрировал в кармане.

Я достал. Уведомление.

«Эмоциональный эпизод обработан. Множественные направленные реакции зафиксированы. Конфликт субъектов: перенаправлен. Синергия реакций: обнаружена. Статус: успешно.»

Я закрыл уведомление. Убрал телефон. Пошёл домой.

# Часть 3. Кооперация.

Два замка щёлкнули один за другим. Цепочку я накинул сам - пальцы не слушались, но накинул. Потом сполз по двери на пол и сел, упираясь лопатками в холодный металл.

Тихо.

Впервые за весь день - тихо. Не было ни её голоса - «не смей больше бегать» - ни команд учительницы, ни маминых интонаций, от которых хотелось провалиться. Ни стука каблуков по школьному линолеуму. Просто тишина. Квартира. Мой пол. Мои стены.

За стеной - у соседки - тоже было тихо. Это должно было успокаивать.

Не успокаивало.

Я встал. Ноги ватные, но встал. Прошёл в комнату, сел на кровать. Матрас привычно пружинил. Подушка лежала скомканная - я не заправил утром, убегал. Убегал от соседки. К учительнице. От учительницы - к маме. От всех троих - сюда.

Сюда.

Минут десять я просто сидел. Может, меньше. Может, больше. Время не работало нормально - то проваливалось, то сжималось в точку. Я смотрел на рюкзак. Рюкзак смотрел на меня. Это ни к чему не приводило.

Потом в замке повернулся ключ.

— --

Два щелчка - один за другим. Верхний замок, нижний. Я узнал звук: мама открывала именно так, двумя поворотами, всегда. Дверь подалась на пять сантиметров и упёрлась в цепочку.

Пауза.

Потом голос:

— Артём. Сними цепочку.

Спокойный. Не злой. Рабочий, усталый. Таким тоном она говорила «вымой посуду» или «пора спать». Будничным. Будто ничего не произошло. Будто я не видел её в классе - расстёгнутую, с его... со мной на...

— Артём.

Я встал. Подошёл к двери. Пальцы нашли цепочку. Я снял её сам.

Мать вошла первой. В рабочей блузке, тёмной, офисной. Помятой. Верхняя пуговица расстёгнута, но не так, как утром в классе - просто устало, как после долгого дня. Юбка чуть сбилась набок. Она была в том, в чём пришла в школу - в чём сидела на столе, когда я входил в нее.

Потом каблуки. Шпильки по паркету коридора. Тук. Тук. Тук. Новый звук в моей квартире - чужой, неуместный, как будто кто-то принёс школьный класс мне домой. Учительница вошла, держа сумку перед собой. Бежевая блузка с декольте, короткая юбка в горошек, чулки. Очки в тонкой оправе - она поправила их, входя, привычным жестом.

Они стояли рядом, но не касались друг друга. Как два человека, вынужденные делить зонт под дождём. Мать смотрела на учительницу - не поворачивая головы, уголком. Учительница смотрела прямо перед собой, в коридор.

— Мы поговорили, - сказала мать. - С твоей учительницей.

Она произнесла «с твоей учительницей» без иронии. Просто факт.

— Ты всё время вырываешься. Поодиночке тебя не удержать.

— Разрозненное воздействие не даёт результата, - сказала учительница. Тем тоном, каким объясняла реформы Александра Второго. - Нужен комплексный подход.

Я стоял в коридоре. Между ними и комнатой. Рюкзак валялся у ног - я бросил его, когда вбегал.

— Нет, - сказал я. - Нет. Я не...

— Артём, - сказала мать. Тем самым тоном. - Иди в комнату.

— --

Они зажали меня на кровати. Не грубо - методично. Мать с одной стороны, учительница с другой. Я отступал, пока не упёрся затылком в стену. Потом матрас подо мной - кровать, моя кровать, на которой я спал, делал уроки, листал телефон от скуки.

— Нет, - сказал я. - Остановитесь. Мам, пожалуйста.

Мать не ответила. Она стянула трусы - быстро, без раздумий, как снимают перчатки - и перекинула ногу через меня. Колено упёрлось в матрас по одну сторону от моей головы. Другое - по другую. Она уселась на лицо, сдвинувшись вперёд, и я почувствовал жар, влагу, запах, который не хотел чувствовать.

— Руки, - сказала она и взяла мои кисти, прижав к матрасу. Держала крепко.

Учительница действовала параллельно. Юбка задралась. Чулки на силиконовых резинках - я видел их близко, слишком близко, кружево, липкую полоску на коже. Она села на меня, направляя, и я вошёл в неё - тело ответило раньше, чем я успел сказать «нет». Механически. Рефлекторно. Как автопилот.

— Успеваемость, - сказала учительница, двигаясь. - Поведение. Посещаемость. Тебе нужно понимать причинно-следственные связи.

— Чашки, - сказала мать сверху, прижимая мой рот к себе. - Мусор. Ты не выносишь мусор. Каждый раз.

Два голоса. Два тела. Два ритма - не совпадающих, сталкивающихся. Мать двигалась медленно, тяжело, наваливаясь всем весом. Учительница - размеренно, как будто отсчитывая такт. Я был между ними - рот в матери, член в учительнице, руки прижаты к матрасу мамиными ладонями. Не человек. Деталь механизма.

— Физика, - говорила учительница. - Ты слаб по физике. Это корректируется.

— Ранец, - говорила мать. - Ты не убираешь ранец. Каждый день.

Их голоса накладывались. Лекция поверх лекций. Бытовое поверх академического. Я перестал различать слова - только интонации. Мамино раздражение. методичность учительницы. Обе говорили со мной так, будто ничего не происходит. Будто это урок. Будто это воспитание.

Тело не слушалось. Не так, как утром - не с тем напором. Усталость давила, мышцы не отвечали. Я чувствовал, как немеют руки под мамиными ладонями. Как затекает шея. Как тело делает то, что от него требуют, но вполсилы - батарея на пяти процентах, нет, на двух, на одном.

Мать замедлилась.

— Он не... - начала она.

— Смена методики, - сказала учительница, не сбивая ритма. - Если базовый стимул недостаточен, нужно увеличить интенсивность.

— Нужно довести до конца, - сказала мать.

Они поменялись. Мать встала с моего лица - я успел вдохнуть, закашляться - и учительница переместилась выше. Теперь учительница сидела на моём лице - чулки царапнули щёки, и я почувствовал её вкус, другой, не мамин. Мать тем временем направила мою руку между своих ног - разжала мои пальцы, прижала к себе.

— Вот так, - сказала она. - Двигай.

Я не двигал. Моя рука двигалась - потому что она держала её и задавала ритм. Как марионетка.

Учительница сверху:

— Информация доходит лучше, когда задействовано тело. Ты уже убедился.

Мать:

— Чтобы запомнил. Чтобы наконец запомнил.

Я был на грани. Не оргазма - обморока. Края зрения темнели. Три тела на одной кровати - матрас просел, пружины скрипели. Два голоса говорили одновременно, не слушая друг друга. Я перестал понимать, где я. Что я. Голова кружилась.

И тогда зазвонили в дверь.

— --

Длинное нажатие. Пауза. Два коротких. Длинный.

Я знал этот звонок. Соседка.

Женщины замолчали. Учительница застыла. Мать медленно убрала мою руку от себя - отпустила, как отпускают инструмент, которым закончили работать.

Длинный. Пауза. Два коротких. Длинный. Снова.

Мать встала. Расстёгнутая, помятая - блузка сбилась, юбка перекосилась. Она прошла по коридору в чём была. Босиком - туфли она сняла у входа, я не заметил когда.

Дверь открылась.

Я лежал на кровати. Не двигался. Не мог. Смотрел в потолок.

Потом услышал голос соседки:

— Это что такое?

Пауза.

— Вы... вы тоже?

Я повернул голову. Коридор. Дверь. Соседка в проёме - растянутая футболка, домашние тапочки. Тёмные волосы, собранные в хвост. След от подушки на щеке - или спала, или только проснулась. Она смотрела в коридор: на мать - полураздетую, на учительницу - в чулках и на шпильках, на меня - разбитого на кровати.

— Это что такое, - повторила она. Не вопрос. Констатация.

Мать стояла у двери. Учительница - у стены комнаты. Соседка - в проёме. Три женщины. Впервые - в одном пространстве. И я видел - видел, как каждая смотрит на двух других.

Соседка - на мать. На расстёгнутую блузку. На голые ноги. На лицо, которое я знал всю жизнь - и которое сейчас было лицом чужого человека.

Мать - на соседку. На тапочки. На футболку. На след от подушки. На женщину из квартиры напротив, которую она видела на лестнице сотни раз.

Учительница - на обеих. Очки блеснули. Она поправила их - привычным жестом, который должен был вернуть привычный порядок. Не вернул.

Тишина. Долгая. Я слышал, как тикают часы на кухне. Как гудит холодильник. Как три человека дышат.

— Я думала, со мной что-то не так, - сказала соседка. Тихо. Почти шёпотом. - Я думала, я схожу с ума. Я не сплю. Я... каждую ночь. Каждое утро. Я не могу...

— Я тоже не понимаю, - сказала учительница. Голос ровный, академический, но что-то в нём дрогнуло - или мне показалось. - Я преподаю двадцать лет. Двадцать. И никогда...

Она не закончила.

Мать сказала:

— Нужно довести до конца.

Все посмотрели на неё.

— Если не довести - всё зря, - она хмурилась, подбирая слово. Так, как тогда на кухне. - Понятно? Вся работа зря.

Никто не согласился. Никто не возразил.

Через секунду все три двинулись к кровати.

— --

Соседка действовала первой - схватила, как всегда. Оттолкнула учительницу плечом, не глядя на неё, забралась на кровать. Перекинула ногу через моё лицо, как мать до неё. Тонкие белые трусики сдвинуты в сторону. Тёмные волосы между ног. Я закрыл глаза.

— Чтобы ты больше не бегал, - сказала она.

Мать взяла мою правую руку, разжала пальцы, прижала к себе. Левую - учительница. Направила между своих ног.

— Коррекционная работа, - сказала учительница. - Комплексная.

Соседка двигалась быстро, грубо - не как мать, не как учительница. Хватала. Давила. Её бедра бились о моё лицо, и я чувствовал, как немеют губы, как челюсть сводит.

Потом они поменялись. Соседка пересела ниже - на член. Учительница заняла место на лице. Мать осталась с рукой. Они бросали друг другу взгляды - злые, короткие, как удары. Но ритм не сбивался.

— Он сегодня от меня сбежал! - сказала соседка, двигаясь на мне. - Полдня прятался! Утром - в школу! Я ему сказала...

— Утром? - Мать повернулась к соседке. Не шок. Не возмущение. Что-то другое. - Утром ты была с ним?

— Была! А куда он делся потом? В школу - к ней? - Соседка кивнула на учительницу.

— Это педагогическая консультация, - сказала учительница ровно.

— Консультация, - повторила соседка. - А я что?

— Разрозненное воздействие, - сказала учительница, - не даёт результата.

Они спорили. Двигаясь на мне. Каждая - в своём ритме, со своей логикой, со своей рационализацией. Мать - «чтобы запомнил». Учительница - «таким способом доходит лучше». Соседка - «чтобы не бегал». Три голоса, три повода, одно тело под ними.

Я перестал чувствовать отдельные части. Всё слилось - тепло, влага, давление, голоса. Я смотрел на себя с потолка. Вот человек на кровати. Вот три женщины вокруг него. Вот комната. Вот окно, за которым обычный день, обычная улица. Вот человек на кровати, и три женщины работают с ним, как специалисты с остановившейся машиной.

— Он не реагирует, - сказала мать.

— Пусть отдышится, - сказала учительница.

Соседка слезла с меня. Мать убрала мою руку. Учительница поднялась.

Они не гнались.

Они ждали.

— --

Я встал. Не помню как. Ноги не держали - но встал. Рванул в коридор. Никто не схватил. Ванная - три шага. Дверь. Замок. Щелчок.

Я сел на пол. Спиной к двери. Кафель холодный - через штаны, через всё. Телефон в кармане. Руки тряслись - я вытащил телефон, чуть не уронил.

Снаружи - три голоса. Спокойные. Будничные.

— Он всегда был слабым по физике, - говорила учительница.

— Он не выспался, видно же, - говорила мать.

— Утром я ему сказала, - говорила соседка. - Сказала - не бегай.

Они обсуждали меня. В третьем лице. Как историю болезни. Как пациента, которого нужно корректировать. Я слышал каждое слово - через тонкую дверь, через замок, через всё.

Телефон. Я открыл настройки. Приложение. Иконка - та самая, которую я тапнул от скуки, валяясь на диване, когда нечего было делать. Удалить. Нажать. Удалить.

Пункт удаления отсутствовал.

Я нажал на иконку - долго, как при удалении. Ничего. Иконка не дрогнула. Появилось сообщение:

«Выход из программы недоступен на активной фазе исследования.»

Я перечитал. Ещё раз. Буквы не менялись. Кнопки выхода не было.

Тогда - уведомление. Сверху. Я открыл:

**Сводная статистика обновлена.**

**Фаза 3: Интеграция множественных субъектов - завершена.**

**Синергия реакций: критическая.**

**Новый пользователь принял участие в программе.**

**Статус: успешно.**

Новый пользователь.

Кто?

Я перечитал. «Новый пользователь принял участие в программе.» Кто - новый? Кто-то, о ком я не знал?

За дверью три голоса продолжали обсуждать меня. Я слышал каждое слово и не понимал ни одного.

Потом - звук.

Тонкий. Металлический. Не плечо в дверь, не удар. Что-то в замке - что-то маленькое, методичное, неторопливое. Скрежет металла о металл. Поворот. Ещё поворот.

Щелчок замка.

Экран телефона погас.