## Часть 1. Соседка

Обновление загрузилось, пока я заваривал чай. Значок приложения сменился - цифра в углу мигала, предлагая посмотреть, что нового. Я плюхнулся на кровать, поставил кружку на тумбочку и тапнул по уведомлению.

«Доступна новая версия - 0.9.7. Установить?»

Я нажал «да». Полоска пробежала за пару секунд, экран моргнул, и приложение открылось на главной странице. Сверху появилось короткое сообщение:

«Установлена версия 0.9.7. Список изменений доступен в настройках.»

Я зашёл в настройки, нашёл список изменений. Три строчки:

— Расширена статистика эмоциональных эпизодов.

— Улучшена диагностика результатов.

— Исправлены ошибки и повышена стабильность.

Ничего особенного. Я уже хотел закрыть, когда заметил новую вкладку внизу экрана - «Статистика». Раньше её не было. Тапнул.

Экран обновился. Четыре строки:

Обработано эпизодов: 4

Успешных коррекций: 4

Исторические данные: ограничены

Расширенная диагностика: активна

Четыре эпизода. Четыре успешных коррекции. Ну, окей. Я не особо вникал, что это значит на практике - цифры как цифры. Может, потом будет интереснее. Я свернул приложение, допил чай и сел за стол.

Уроки. Нужно делать конспект, отвечать на вопросы после параграфа. Я открыл тетрадь, потянулся к ноутбуку - и тут рука сама ткнула в иконку плеера на панели. Музыка ударила в стены на полной громкости. Бас провибрировал по столу.

Я дёрнулся и выключил. Две секунды, может три. Плеер замолчал, комната снова стала тихой.

— Блин, - сказал я вслух.

Сделал глубокий вдох. Нужно делать уроки. Повторения с соседкой пока не хотелось. Хотя, если честно... воспоминания о прошлом случае всплывали довольно часто. Летнее платье на бретельках. Её пальцы, прижимающие мою ладонь к бедру. Подол, задирающийся вверх. Белые трусики.

Я помотал головой и взял ручку.

Дверной звонок - резкий, раздражённый, длинный.

Я замер. Потом ещё один звонок. Короткий, но злой.

Я встал, прошёл по коридору и открыл дверь, даже не глядя в глазок. Отступил на шаг назад, пропуская.

Соседка вошла.

Она была в одной футболке. Растянутой, едва прикрывающей бёдра. И в домашних тапочках. Больше на ней ничего не было - ну, почти. Из-под края футболки выглядывали белые трусики. Тонкий материал, почти прозрачный. Я заметил это мгновенно, как будто мне в глаза кинули горсть искр.

Сердце дало сбой. Кровь прилила к щекам - и не только к щекам. Я отвёл взгляд, но через секунду он вернулся обратно. Ткань трусиков натянулась на бёдрах, очерчивая линию паха. Футболка болталась свободно, но не настолько, чтобы скрывать всё. Она прикрывала, но как - будто из вежливости.

— Я спала, - сказала соседка. Голос был хрипловатый, недовольный. - Легла после работы. И тут - это.

— Я случайно, - сказал я. - Рука соскользнула, плеер на весь...

— Случайно, - повторила она с нажимом. Скрестила руки под грудью. Футболка натянулась. - У тебя каждый раз случайно.

— Да, правда. Я уже выключил.

Она посмотрела на меня - тёмные глаза прищурены, брови сведены. Злость. Обычная, бытовая злость из-за прерванного сна. Волосы собраны в хвост, но несколько прядей выбились и висят у висков. На щеке - след от подушки.

Я стоял в коридоре, и мне было трудно думать о чём-то, кроме того, что на ней надето. Или не надето.

— Музыка выключена, - повторил я.

Она не двинулась к двери.

— Я сама посмотрю, - сказала она и пошла вглубь квартиры, мимо меня, в сторону моей комнаты.

Я посторонился. Она прошла так близко, что я почувствовал запах - тёплый, сонный, с лёгкой нотой чего-то цветочного. Шампунь или гель для душа.

— Эй, комната тут, - сказал я в спину, но уже без особого энтузиазма.

Она не ответила. Толкнула дверь, вошла. Я - за ней.

Соседка подошла к столу, наклонилась над ноутбуком. Экран светился - открытый браузер, вкладка с учебником, пустой документ.

— Вот, - сказала она, тыкая пальцем в плеер на панели. - Вот эта штука. Я хочу видеть, что она не включится.

Она наклонилась ещё ниже, разглядывая экран. Футболка сзади задралась - медленно, не сразу. Сначала показалась полоска кожи на пояснице, потом больше. Потом край белых трусиков.

Я стоял в двух шагах и смотрел.

Ткань натянулась на попке, тонкая, почти прозрачная. Я видел очертания - мягкие, округлые, линии, которые ткань скорее подчёркивала, чем скрывала. Кожа на бёдрах гладкая.

Я сглотнул. Во рту пересохло. В штанах стало тесно.

Она выпрямилась, повернулась ко мне. И я увидел, что спереди футболка задралась тоже. Не до конца, но достаточно. Белая ткань трусиков, прижатая к телу. Материал тонкий, и под ним - тёмнеющий треугольник волос. Очертания киски, проступающие сквозь ткань. Линия половых губ, чуть заметная, как тень под белым.

Она поймала мой взгляд.

Я не отвёл глаза. Не смог. Просто стоял и смотрел, и лицо у меня горело, и сердце колотилось где-то в горле.

— Что? - сказала она. Не агрессивно, но с нажимом. - Ты что, думаешь, мне нравится к тебе ходить?

— Нет, - выдавил я.

— Тогда слушай. - Она шагнула ближе. - Я понимаю, что тебе нужно. Чтобы ты прекратил шуметь в конце концов. Слова не работают. Музыка выключилась - и через день снова. И так каждый раз.

Она взяла мою руку. Правую. Ее пальцы - тёплые, чуть влажные после сна. Сжала запястье и повела вниз, к себе.

— Вот, - сказала она. - Может, так запомнишь.

Она направила мою руку себе в трусики. Не поверх - под ткань. Мои пальцы скользнули по коже живота, по мягким волоскам - коротким, вьющимся, тёплым. Дальше. Кончики пальцев коснулись чего-то влажного и горячего. Половые губы - мягкие, складчатые, горячие сильнее, чем я ожидал. Мой средний палец лёг между ними, и я почувствовал, как ткань трусиков натянулась на тыльной стороне кисти.

Дыхание остановилось. Буквально. Я забыл, как дышать, на пару секунд. Мозг зафиксировал ощущения и отказался обрабатывать что-либо ещё. Тёплые волосы на лобке под пальцами. Влажность. Мягкость. Запах, который стал отчётливее - не цветочный, другой, тяжёлый, телесный.

— Достаточно? - спросила она. Голос был ровный, с раздражением, но ровный. - Запомнил? Не шуметь. Не включать музыку на всю квартиру. Договорились?

Она отпустила мою руку.

Я не убрал.

Стоял, и моя рука оставалась у неё в трусиках, пальцы - между половых губ, и я чувствовал, как она чуть пульсирует там - или мне казалось, - и мозг мой окончательно отключился от всех каналов, кроме тактильного.

Она посмотрела на мою руку. Потом на моё лицо.

— Ты чего? - Голос стал жёстче. - Убери.

Я не убрал. Не потому что не хотел - а потому что не мог заставить тело слушаться. Как будто все команды застряли где-то между мозгом и мышцами.

Она выдохнула. Глаза сузились.

— Ладно, - сказала она. - Ладно, значит, недостаточно.

Она опустилась на колени. Прямо передо мной, на ковёр. Её руки потянулись к моему ремню. Я почувствовал, как пальцы расстёгивают пряжку, потом - молнию на джинсах. Она спустила джинсы вниз, до середины бёдер. Руки - на поясе джинсов, держат ткань. Только руки.

Потом наклонилась и взяла в рот.

Горячо. Мокро. Её губы обхватили головку, и я почувствовал, как язык прошёлся снизу вверх - медленно, с нажимом. Мои колени дрогнули. Я инстинктивно схватился рукой за край стола, чтобы не покачнуться.

Она двигала головой - ритмично, размеренно, как будто делала что-то привычное и не особенно приятное. Глаза поднялись к моему лицу. Она смотрела на меня снизу вверх, и в этом взгляде было раздражение - настоящее, не наигранное. Брови сведены, уголки губ поджаты - насколько это возможно, учитывая, что рот был занят.

Она отстранилась на секунду.

— Сколько можно... - начала она, и голос был недовольный, хриплый. - Каждый раз одно и то же...

Потом снова взяла в рот. Я не слышал, что она говорила дальше - не потому что она замолчала, а потому что я перестал понимать слова. Её язык делал что-то, от чего мысли рассыпались. Влажное тепло, всасывание, давление. Она держала меня за джинсы и работала только ртом - голова двигалась вперёд-назад, волосы выбились из хвоста и падали на лоб, на щёки.

Я кончил.

Резко, без предупреждения - даже для себя. Спазм прошёл снизу вверх, и я согнулся, вцепившись в стол обеими руками. Она не отстранилась. Продолжала двигать головой, пока последний толчок не закончился. Потом отпустила. Откинулась на пятки.

Я стоял, тяжело дыша, с джинсами на бёдрах.

Она подняла руку, вытерла рот тыльной стороной ладони. Встала с колен. Поправила футболку - натянула вниз, но она тут же снова задралась, потому что ткань была слишком растянутой.

— Ну, - сказала она. Голос был ровный, усталый. - Надеюсь, теперь не забудешь.

Она развернулась и вышла из комнаты. Я слышал, как она прошла по коридору, как открылась и закрылась входная дверь. Щелчок замка.

Тишина.

Я стоял один. Джинсы на бёдрах, стол под рукой, тетрадь так и лежала раскрытой. Я натянул джинсы обратно, застегнул ремень. Сел на кровать.

Телефон завибрировал на столе.

Я взял его. На экране - уведомление от приложения:

Эмоциональный эпизод обработан.

Направленная реакция зафиксирована и скорректирована.

Интенсивность импульса: низкая.

Коэффициент отклика: повышенный.

Статус: успешно.

Я перечитал два раза.

Интенсивность импульса: низкая. Коэффициент отклика: повышенный.

В прошлый раз - я помнил - всё было иначе. Тогда она пришла в летнем платье, разозлённая по-настоящему. Музыка орала минут десять, не две секунды. Она была злая, и эпизод развивался постепенно - рука на талии, потом на бедре, потом подол. Сейчас - она была раздражена, но не в ярости. Сонный, недовольный человек, которому мешают спать. Слабый повод.

А результат - она сама направила мою руку в трусики. Сама встала на колени. Сама...

Низкая интенсивность импульса. Повышенный коэффициент отклика.

Приложение не объясняло, что это значит. Но я и так понял: слабое раздражение вызвало гораздо более сильную реакцию, чем в прошлый раз. Намного сильнее. Прошлый раз закончился тем, что она показала трусики. Этот - оральный секс.

Из-за двух секунд музыки.

Я закрыл приложение, откинулся на подушку и уставился в потолок.

Улыбка расползлась по лицу, и я не пытался её убрать.

## Часть 2 Кухня

Мама стояла у плиты, когда я вышел на кухню. Халат был запахнут небрежно, пояс завязан на скорую руку. Она явно только встала и ещё не до конца проснулась.

— Артём, ты опять не вымыл чашку после себя, - сказала она, не оборачиваясь. - Вчера вечером оставил на столе, утром там уже корка засохшая.

— А, - я открыл холодильник. - Забыл.

— Ты всегда забываешь.

Голос был обычный, бытовой. Не злой - скорее усталый. Я достал сок, налил себе. Мама повернулась, прислонилась к столешнице. Волосы рыжие, спутанные после сна, падали на плечи. Лицо заспанное, без макияжа. Она смотрела на меня с тем выражением, которое у неё бывает, когда она перебирает в голове, не сказал ли я ещё что-нибудь в том же духе.

— И мусор, - добавила она. - Вчера обещал вынести.

— Вынесу сегодня.

— Ты вчера тоже сказал «сегодня».

Я пожал плечами. Честно - действительно забыл. Она отвернулась к плите, помешала что-то в кастрюле. Разговор, казалось, был закончен.

Но она не уходила и не замолкала.

— И ещё, - сказала мама, снова поворачиваясь. - Тетрадь. Я проверила - опять пустая. Совсем пустая.

Это был тот самый эпизод. Пустая тетрадь, её раздражение, потом… потом то, что произошло. Я почувствовал, как в животе что-то сжалось - не страх, скорее предчувствие. Я вспомнил, как она направила мою руку, как пыталась говорить со мной нравоучительным тоном, как потом ушла, не глядя на меня.

— Ну, я ещё не начал писать, - сказал я. - Собираюсь начать сегодня

— Сегодня, - повторила она с тем же тоном. - Ладно. Это, кстати, тоже отдельный разговор. Ты в последнее время вообще стал какими-то… рассеянными. Нет, не рассеянный. Как будто тебе всё равно.

Я пил сок. Повод был исчерпан - чашка, мусор, тетрадь. Обычный бытовой разнос, каких было сотни. Но она не закрывала тему. Стояла напротив, скрестив руки на груди, и смотрела на меня.

— Раз уж мы начали, - сказала она, и я заметил, как она чуть сдвинулась ко мне. - Я хочу сказать. В прошлый раз. То, что я сделала.

Она замолчала. Я ждал. Сок в стакане был холодный, я чувствовал конденсат на пальцах.

— Этого было недостаточно, - сказала она.

Сердце стукнуло. Я поставил стакан на стол.

— Что?

— Ты слышал. - Мама отвернулась, потом сразу повернулась обратно. Движение было резким, нервным. Халат при повороте распахнулся сильнее, и я увидел белый лифчик целиком. - В прошлый раз. Я подумала, что если… Если один раз, то ты поймёшь. Но ты не понял. Чашка на столе, мусор не вынесен, тетрадь пустая.

— Мам…

— Не перебивай.

Она подошла ещё на шаг. Теперь между нами было меньше метра.

— Раз уж мы начали, - повторила она, и я понял, что она подбирает слова. - Нужно довести до конца. Чтобы ты запомнил. По-настоящему.

Она развязала пояс халата. Движение было быстрым, хозяйским - так же, как она развязывала бы его, собираясь в душ. Халат распахнулся. Под ним - белый лифчик, белые трусы. Она не позировала. Стояла как есть.

— Дай руку, - сказала она.

Я протянул. Не потому что боялся - потому что уже знал, как это работает. В прошлый раз она направляла мою руку к трусикам. В этот раз она взяла мою ладонь и положила себе на грудь - поверх лифчика. Потом, недовольно нахмурившись, как будто я был виноват в том, что ткань мешает, она вытащила грудь из чашки одним движением - просто оттянула край лифчика вниз.

Грудь была мягкая, тяжёлая в ладони. Сосок - я почувствовал его под пальцем - был мягким. Мама смотрела мне в лицо, и в её взгляде было раздражение. Не на меня - на ситуацию, на необходимость делать это.

— Это для твоей пользы, - сказала она. - Может, хоть так дойдёт.

Я не знал, что сказать. Моя ладонь лежала на её груди, и я чувствовал тепло ее кожи. Мягкая, чуть прохладная от утреннего воздуха. Я неловко сжал - не сильно, просто пальцы чуть сдвинулись.

Сосок набух. Я почувствовал это отчётливо - под большим пальцем маленький бугорок стал твёрже, приподнялся. Мама вздохнула - коротко, через нос. Лицо не изменилось. Она по-прежнему смотрела на меня с раздражением, но я заметил, как дрогнули её ноздри, как чуть сжались губы.

— Ладно, - сказала она. - Ладно. Достаточно.

Но не убрала мою руку. Я продолжал держать её грудь, и она не отстранялась. Сосок теперь был твёрдым, я чувствовал его всей ладонью. Мама дышала чуть чаще, чем обычно, но лицо держала.

— Сядь, - сказала она наконец.

Я сел на стул. Она села напротив - на другой стул. Халат так и висел распахнутый, грудь всё ещё выглядывала из лифчика. Мама отодвинула край трусов - просто сдвинула ткань в сторону, не снимая. Я увидел - коротко, буднично, как будто она показывала мне, где у неё порезала палец.

— Давай руку, - сказала она.

Я протянул. Она взяла мою руку, направила. Мой палец коснулся её - там. Горячая, влажная. Она была мокрой. Я почувствовал это сразу - скользко, тепло. Она направила мой палец внутрь.

— Вот, - сказала она. - Вот так. Потому что ты… - она замолчала, и я понял, что она подбирает объяснение. - Потому что тебе нужно понять, что когда я говорю что-то, это не просто слова. Это… - снова замолчала.

Объяснение не складывалось. Я видел это по её лицу - она хмурилась, пыталась формулировать, и каждое слово выходило глупее предыдущего. Она это чувствовала. Лицо стало жёстче, раздражение - сильнее.

— Неважно, - сказала она. - Просто делай.

Она начала двигать мою руку. Мой палец - внутри неё, она задавала ритм, держа мою кисть. Я чувствовал, как она сжимается вокруг пальца - мышцы стенок, тёплые, влажные. Она двигала мою руку всё быстрее. Лицо было напряжённым, губы сжаты. Она смотрела мне в глаза, и во взгляде было то же раздражение - но теперь к нему примешивалось что-то ещё, что я не мог толком определить.

Её дыхание сбилось. Она дышала ртом - коротко, неровно. Грудь, всё ещё выглядывающая из лифчика, поднималась и опускалась. Я чувствовал, как внутри неё становится теснее, как стенки пульсируют вокруг моего пальца. Она двигала мою руку быстро, почти грубо - так, будто наказывала меня за что-то.

Потом она кончила.

Я понял это по тому, как она резко сжала мои пальцы - вся, целиком, внутри и снаружи. Её бёдра дрогнули. Она тяжело задышала, запрокинув голову. Глаза на секунду закрылись. Я почувствовал, как стало ещё мокрее - мой палец был в ней по основание, и я ощущал, как она пульсирует, как тепло усиливается.

Она пыталась скрыть. Я видел это - она открыла глаза, выпрямилась, сжала губы. Но дыхание было тяжёлым, и она не могла его выровнять. Лицо было красным. Она потекла - я видел, как влага выступила и устремилась из нее.

— Это… - она выдохнула. - Это не…

Не закончила. Раздражение на лице стало ещё сильнее - но теперь оно было направлено не на меня, а на неё саму. На то, что она не смогла это скрыть. На то, что тело выдало то, что она не хотела показывать.

— Этого недостаточно, - сказала она. Голос был хриплым. - Всё ещё недостаточно.

Я молчал. Мой палец всё ещё был внутри неё. Она отпустила мою кисть, и я медленно вытащил палец. Влажный, скользкий. Я не знал, куда деть руку.

— Спусти штаны, - сказала мама. - Сядь.

Она встала со стула. Я встал тоже - машинально, как будто в школе, когда говорят «встань». Расстегнул джинсы, спустил вместе с трусами до бёдер. Сел обратно на стул.

Мама подошла и села мне на колени - лицом ко мне. Ноги по бокам от моих бёдер. Халат свисал с плеч, грудь всё ещё была вытащена из лифчика. Она приподнялась, одной рукой отодвинула трусы - я видел, как она сделала это тем же движением, что и раньше, буднично, по-хозяйски. Другой рукой взяла меня.

Я был твёрдым. С того момента, как она достала грудь, если честно. Она направила меня внутрь - опустилась. Медленно. Я чувствовал, как она раскрывается вокруг меня, тёплая, мокрая, тесная. Она села до конца - я был в ней целиком.

Мама положила руки мне на плечи. Лицо было на уровне моего. Она смотрела мне в глаза - и в её взгляде было раздражение. Всё то же. Как будто она делала что-то неприятное, но необходимое.

— Может, теперь ты запомнишь, - сказала она.

И начала двигаться.

Медленно сначала - приподнималась, опускалась. Я чувствовал её - всю, целиком. Тёплые стенки, скольжение, влажность. Каждый раз, когда она опускалась, я чувствовал, как она обхватывает меня, как тепло разливается по низу живота.

Она ускорилась. Руки на моих плечах сжались - я чувствовал пальцы, впивающиеся в кожу. Её грудь покачивалась перед моим лицом. Я видел соски - набухшие. Хотел прикоснуться, но не решался. Она задавала ритм, она контролировала.

Я чувствовал, как нарастает. Каждый раз, когда она опускалась, тепло усиливалось. Я пытался не кончать - не потому что стеснялся, а потому что чувствовал, что она ещё не закончила. В прошлый раз с соседкой всё было быстро, резко. Здесь - медленно, тяжело. Мама двигалась на мне, и я чувствовал её вес, её тепло, её запах.

Она снова начала сжиматься - я почувствовал это, как и раньше с пальцем. Стенки сжались вокруг меня, пульсируя. Её дыхание сбилось. Она двигалась быстрее, резче - уже не плавно, а рывками, опускаясь на меня тяжело. Лицо было красным, губы приоткрыты.

Я не выдержал. Тепло прорвалось - я кончил, и в тот же момент она тоже. Я почувствовал, как она сжалась вокруг меня - сильно, почти до боли. Она застонала - коротко, глухо, и тут же зажала рот. Её бёдра дрожали. Она сидела на мне, не двигаясь, и я чувствовал, как она пульсирует, как сжимается и разжимается.

Тяжело дыша. Оба. Она - с закрытыми глазами, я - глядя на её лицо. Красное, потное. Рыжие волосы прилипли к вискам.

Она открыла глаза. Посмотрела на меня. Раздражение вернулось - мгновенно, как будто выключатель щёлкнул.

— Ты должен исправиться, - сказала она. Голос был хриплым, но тон - прежним, нравоучительным. - Чашки. Мусор. Тетрадь. Я не должна делать это каждый раз.

Она поднялась. Я почувствовал, как вышел из неё - мокрый, остывающий. Мама запахнула халат - быстро, одним движением. Завязала пояс. Грудь убрала обратно в лифчик. Всё - за несколько секунд, как будто ничего не было.

И вышла из кухни.

Я сидел на стуле. Джинсы на бёдрах. Липкий, мокрый. Кухня пахла - мной, ей, сексом. Кастрюля на плите остывала. Сок в стакане на столе стал тёплым.

Я натянул джинсы, застегнул. Вымыл руки - долго, с мылом, горячей водой. Вытер полотенцем.

Потом достал телефон.

Уведомление висело на экране - я заметил его, когда разблокировал.

— --

**Эмоциональный эпизод обработан.**

**Направленная реакция зафиксирована и скорректирована.**

**Интенсивность импульса: низкая.**

**Коэффициент отклика: высокий.**

**Порог реакции: снижен.**

**Статус: успешно.**

— --

Я перечитал дважды.

Соседка - тогда было «коэффициент отклика: повышенный». Теперь - «высокий». Не «повышенный», а «высокий». Другое слово. Другой уровень.

И новая строчка - «порог реакции: снижен». Этого после соседки не было.

Я открыл вкладку статистики. Шесть обработанных, шесть успешных. Те же сухие цифры.

Но я уже не просто смотрел на цифры. Я думал.

Соседка. Первый раз - музыка орала минут десять, и она показала трусики. Второй раз - две секунды музыки, и она… В этот раз коэффициент был «повышенный».

Мама. Первый раз - пустая тетрадь, она нашла, раздражалась, и эпизод дошёл до орального. В этот раз - я просто не вымыл чашку. Не вынес мусор. Обычная бытовая мелочь, которая случается каждый день. И она…

Низкая интенсивность импульса. Высокий коэффициент отклика. Сниженный порог реакции.

Я вспомнил, как она говорила «раз уж мы начали». Повод был исчерпан. Чашка, мусор, тетрадь - всё обсудили. Но она не ушла. Она придумала, как продолжить. Она сама.

И мне… если честно - мне стало утомительно. Не неприятно, нет. Но в какой-то момент, когда она сидела на мне и двигалась, я поймал себя на мысли: когда это уже закончится. Не в том смысле, что мне плохо. Просто - хватит. Я устал. Я хотел, чтобы она закончила и ушла.

Она кончила одновременно со мной. Но до этого, когда я был пальцем внутри неё и она кончила в первый раз, я уже хотел убрать руку. Не потому что мне противно - нет. Просто устал.

Это было новое ощущение. С соседкой - нет. С соседкой было быстро, резко, и я был скорее доволен. С мамой - было долго, и я хотел, чтобы это закончилось раньше, чем она решила закончить.

Я сформулировал это медленно, в голове, как задачу по физике. Повторное воздействие на уже затронутого человека. Меньше раздражения нужно, чтобы запустить реакцию. Каждый раз - меньше. Порог снижается.

Новая версия. 0.9.7. Расширена статистика. Улучшена диагностика. Исправлены ошибки.

Может быть, это не просто исправление ошибок. Может быть, это накопительный эффект - каждый эпизод делает следующий легче. Меньше повода нужно. Меньше раздражения. Больше реакция.

## Часть 3. Учительница

Утро началось как обычно - будильник, душ, рюкзак. Я вышел на кухню, и мама стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Халат на ней был привычный, серый, чуть мятый.

— Доброе утро, - сказал я.

Она обернулась. Посмотрела на меня - и что-то в её взгляде сместилось. Не злость, скорее лёгкая досада, как когда находишь на полке пыль, которую только что протирал.

— Опять ты, - сказала она, и непонятно было, что именно «опять». Она отложила ложку, подошла к столу и легла на него животом. Движение было будничное, словно она просто хотела дотянуться до солонки на другом конце. Но потом сама задрала подол халата до поясницы.

— Закрепи вчерашнее, - сказала она, не оборачиваясь. Тон был такой, будто просила передать соль.

Я стоял секунду, потом подошёл. Спустил с неё трусы - белый хлопок, обычные. Она чуть раздвинула ноги. Я расстегнул джинсы.

Всё произошло быстро и почти молча. Мама вцепилась пальцами в край стола, дышала ровно, почти деловито, но к середине ритм её дыхания сбился. Я тоже кончил, и она - почти одновременно, коротко выдохнув и уткнувшись лбом в предплечье.

Через минуту она поднялась, натянула трусы, поправила халат. Подошла к плите, выключила конфорку.

— Садись, - сказала она и поставила передо мной тарелку с кашей и бутерброд.

Я сел и стал есть. Она налила себе чай и села напротив, разглядывая окно. Ни слова о том, что только что произошло. Я жевал бутерброд и думал, что вчерашний вечер, когда она выходила из кухни, запахивая халат, и сегодняшний утренний завтрак - это уже два разных ритуала, и второй был проще, короче и обыденнее первого. Как будто порог действительно снизился. Меньше слов, меньше повода, меньше сопротивления.

Я допил чай, закинул рюкзак на плечо и вышел.

В школе к первому уроку я пришёл уже утомлённый. Не то чтобы физически - скорее, какое-то ватное безразличие во всём теле, будто я уже отработал смену, а день ещё даже не начался.

На истории я сидел на своём месте - вторая парта у окна - и смотрел на дверь, ожидая учительницу.

Когда она вошла, я не сразу её узнал.

Не то чтобы она изменилась до неузнаваемости - те же тёмные волосы до плеч, те же очки в тонкой оправе. Но всё остальное было другим. Бежевая блузка с декольте, из которого виднелся край белого лифчика. Юбка в горошек, короткая, выше колена. Туфли на шпильке, которых я раньше не видел. Она прошла к столу, положила журнал, и класс зашушукался. Сзади кто-то тихо сказал: «Это она чего, на свидание после уроков собралась?»

Я промолчал. И решил, что буду вести себя максимально корректно. Вовремя, подготовлен, не спорю, отвечаю спокойно. Никаких провокаций. Если приложение работает через раздражение - я не буду его раздражать. Просто тихий, послушный урок.

Учительница открыла журнал.

— Артём, - сказала она, не поднимая глаз. - Ты подготовил параграф?

— Да, - сказал я. - Параграф сорок второй, реформы Александра Второго. Крестьянская, земская, судебная, военная.

Я ответил ровно, спокойно, без вызова. Она подняла на меня взгляд поверх очков.

— Хорошо, - сказала она. Пауза. - А почему именно в таком порядке?

— Хронологическом.

— Хронологический порядок не всегда означает логический, - сказала она, и в её голосе появилась нотка, которую я узнал. Не злость - скорее, подозрение. - Ты отвечаешь так, будто вызубрил. Ты понимаешь связь между реформами?

— Да. Крестьянская создала условия для земской, потому что-

— Достаточно, - перебила она. - Ты слишком спокойно отвечаешь.

Я не понял, что она хотела этим сказать. Слишком спокойно? Это теперь недостаток?

Она отвернулась к доске и начала писать дату. Я сидел тихо, не шевелясь, стараясь не привлекать внимания. Но чувствовал, что она оборачивается на меня чаще, чем на остальных. Каждый раз - короткий, цепкий взгляд, будто она пыталась в чём-то убедиться.

Урок шёл. Я не поднимал руку, не перебивал, не спорил. Когда она задала вопрос классу и никто не ответил, я тоже промолчал. Она посмотрела на меня.

— Артём?

— Я не уверен в ответе, - сказал я. Это было правдой - я действительно не помнил одну из дат земской реформы.

— Ты не уверен, - повторила она. - Ты, который всегда уверен. Который всегда готов поспорить. Теперь вдруг не уверен.

— Я просто не помню дату, - сказал я ровно.

Она прищурилась. Потом отвернулась.

— Одна тысяча восемьсот шестьдесят четвёртый год, - сказала она классу. - Запишите.

Дальше она вела урок нормально, но я заметил, что каждый раз, когда я просто сидел и слушал, она словно раздражалась. Не явно - не кричала, не делала замечаний. Просто её движения становились чуть резче, мел в руке стучал по доске чаще, она начинала фразу и обрывала её на полуслове.

Звонок прозвенел. Класс зашуршал рюкзаками.

— Артём, останься, - сказала она, не глядя на меня.

Я почувствовал, как что-то сжалось в животе.

— Мне нужно на следующий урок, - сказал я.

— Я поговорю с твоим следующим учителем, - сказала она. - Это займёт несколько минут. Мне нужно обсудить твою успеваемость.

Последние ученики вышли. Дверь закрылась. Я остался сидеть за партой.

— Я могу просто идти? - спросил я. - Я подготовлен, я ответил, я не понимаю, что-

— Ты не понимаешь, - сказала она, и в её голосе появилась та самая интонация, которую я уже слышал от матери и от соседки. Не злость - что-то другое. - Ты сидишь с таким видом, будто тебе всё равно. Будто ты нарочно ведёшь себя так, чтобы меня позлить.

— Я не нарочно, - сказал я. - Я просто веду себя нормально.

— Вот именно, - сказала она. - Нормально. Ты. Ведёшь себя. Нормально.

Она произнесла это так, будто «нормально» было обвинением.

Я встал, закинул рюкзак на плечо.

— Я пойду, - сказал я. - Если нужно - подойду после школы.

— Сядь, - сказала она.

— Мне правда пора.

— Я сказала - сядь.

Что-то в её голосе заставило меня остановиться. Не страх - скорее, ощущение, что если я сейчас уйду, будет хуже. Я не знал, как именно будет хуже, но интуиция говорила, что сопротивление - это неверный ход.

Я сел обратно.

Она подошла к учительскому столу, открыла журнал, пролистала. Потом закрыла. Потом открыла снова. Я видел, что она не читает - просто перелистывает страницы, и движения её пальцев были нервными, быстрыми.

— Твои оценки за последнюю неделю, - сказала она. - Ты понимаешь, что у тебя просадка по контрольной?

— Я написал на четыре, - сказал я. - Это не просадка.

— Четыре - это не пять, - сказала она. - Для тебя - это просадка.

— Я постараюсь написать на пять в следующий раз, - сказал я максимально нейтрально.

Она посмотрела на меня. Глаза за стёклами очков были узкие, раздражённые.

— Ты стараешься, - повторила она. - Ты. Стараешься.

Она отошла от стола и прошла к первой парте у доски - чужой парте, не моей. Наклонилась, будто что-то искала под крышкой. Юбка задралась, и я увидел, что на ней чулки - телесные, без подвязок, держатся на силиконовой полоске на бедре. Выше - открытая кожа бёдер.

Я отвёл взгляд.

— Артём, - сказала она, не выпрямляясь. - Ты смотришь?

— Нет, - сказал я.

— Врёшь, - сказала она. - Ты смотришь. Я вижу.

Она выпрямилась, и я подумал, что на этом всё закончится. Но она снова наклонилась - на этот раз медленнее, и юбка задралась выше. Она расставила ноги и задрала юбку. Я видел её сзади - бёдра, верх чулок, и выше - ничего. Трусиков не было. Тёмные волоски на лобке, и между ног - розовая щель, чуть приоткрытую в этой позе.

Сердце стукнуло быстрее, и я почувствовал, как кровь прилила к паху, несмотря на усталость, несмотря на утренний эпизод с матерью, несмотря на всё.

— Нужно ли тебе второе приглашение? - спросила она с раздражением. - Или ты будешь сидеть и делать вид, что тебе всё равно?

Я сидел и думал: если я откажусь - она разозлится сильнее. Если разозлится сильнее - неизвестно, к чему это приведёт. С матерью и соседкой каждый раз было интенсивнее, чем в предыдущий. Я не знал, что будет, если учительницу довести ещё больше.

Я встал. Подошёл к ней. Она не оборачивалась - стояла, наклонившись над партой, расставив ноги. Я расстегнул джинсы, спустил их. Вошёл в неё сзади.

Она была мокрой. Я почувствовал это сразу - горячая, скользкая. Она коротко выдохнула, но не застонала. Выпрямилась чуть, упираясь руками в крышку парты.

— Вот, - сказала она. - Вот так. Может, теперь ты будешь слушать, когда я говорю тебе об успеваемости.

Я двигался, и она говорила. Нравоучения - про оценки, про поведение, про то, что я «делаю вид, что мне всё равно», про то, что «таким способом» информация «доходит лучше». Я почти не слушал слова, но интонация была знакомой - та же рационализация, то же раздражение, та же попытка объяснить происходящее академической логикой.

— Достаточно, - сказала она вдруг. - Эта поза недостаточно… - она помолчала, подбирая слово, - …академична.

Я отстранился. Она выпрямилась, подошла к учительскому столу, села на него, раздвинув ноги. Юбка задралась до бёдер. Чулки, кожа, и между ног - тёмные волоски, мокрые от возбуждения. Она смотрела на меня поверх очков.

— Спереди, - сказала она. - Войди спереди.

Я подошёл. Вошёл в неё снова, стоя, пока она сидела на краю стола. Она обхватила меня ногами - туфли на шпильках стукнули по моим ягодицам.

Я смотрел на её грудь. Бежевая блузка была расстёгнута на две пуговицы, белый лифчик просвечивал сквозь ткань. Она заметила мой взгляд.

— Что? - сказала она с раздражением. - Что ты смотришь?

Я промолчал.

— Ладно, - сказала она. - Ладно.

Она расстегнула ещё одну пуговицу, вытащила грудь поверх лифчика - одну, потом вторую. Груди были небольшие, с тёмными сосками, чуть твёрдыми.

— Доволен? - спросила она. - Теперь ты хотя бы смотришь на меня, а не в стену.

Секс продолжался. Она говорила - про поведение, про дисциплину, про то, что «так будет каждый раз, пока ты не исправишься». Я двигался, и она двигалась навстречу, и её голос постепенно терял уверенность. Слова становились короче, паузы - длиннее.

— Ты должен… - начала она и замолчала.

Её дыхание сбилось. Она вцепилась пальцами в край стола, костяшки побелели. Очки сползли на кончик носа. Она прикусила губу - и я понял, что она кончает. Это было видно по всему: по тому, как напряглись её бёдра, как дрогнул живот, как она зажмурилась, пытаясь удержать лицо в нейтральном выражении и не удержала.

Я кончил тоже - почти одновременно, в несколько толчков, и это было острее, чем утром с матерью, но без восторга. Просто тело сделало то, что должно.

Она открыла глаза. Быстро убрала грудь в лифчик, застегнула пуговицы. Слезла со стола, поправила юбку. Лицо было красным, но она старалась не показывать этого.

— Подтяни успеваемость, - сказала она, поправляя очки. - И поведение. Я не должна делать это каждый раз.

Я застегнул джинсы. Молча кивнул.

Она взяла журнал, подошла к двери, открыла замок. Я вышел. Коридор был пустым - перемена давно кончилась. Я пошёл к туалету, умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. Под глазами - тени. Лицо уставшее.

Телефон завибрировал в кармане.

Я достал его, открыл приложение.

На экране - стандартное уведомление, белый текст на тёмном фоне:

**Эмоциональный эпизод обработан.**

**Направленная реакция зафиксирована и скорректирована.**

**Интенсивность импульса: минимальная.**

**Коэффициент отклика: максимальный.**

**Порог реакции: критически низкий.**

**Остаточная реакция: сохраняется.**

**Статус: успешно.**

Я перечитал. Потом ещё раз.

«Интенсивность импульса: минимальная». Не низкая - минимальная. Я почти ничего не сделал. Не провоцировал, не спорил, даже пытался уйти. И всё равно - сработало.

«Коэффициент отклика: максимальный». С матерью был «высокий». Теперь - максимальный.

«Порог реакции: критически низкий». Не просто «снижен» - критически низкий. Это значит, что для активации почти ничего не нужно. Чуть-чуть раздражения - и всё.

И последняя строка.

«Остаточная реакция: сохраняется».

Эпизод закончился. Физически - закончился. Я вышел из класса, умылся, стою в туалете. Но приложение говорит, что сама реакция - та штука, которую приложение «зафиксировало и скорректировало» - продолжает существовать. Не исчезла. Не обработалась и закрылась. Сохраняется.

Я закрыл телефон и убрал в карман.

Стоял в туалете, слушая гул труб за стеной, и думал: раньше я пытался понять, как это работает. Теперь я начинаю понимать, что не контролирую это. Не контролирую ни женщин, ни приложение, ни собственное тело, которое реагирует, даже когда я устал, даже когда мне всё равно.

Попытка сопротивляться - уйти, промолчать, быть корректным - сама стала раздражителем. Чем больше я старался не провоцировать, тем сильнее это раздражало. И каждое следующее раздражение - легче, быстрее, интенсивнее.

Я прислонился лбом к холодному кафелю стены и закрыл глаза.

«Остаточная реакция: сохраняется».

Что это значит - я не знал. Но мне это не нравилось.

Холодная вода помогла, но ненадолго. Я посмотрел на себя в зеркало - мокрое лицо, тёмные круги под глазами, какой-то вялый взгляд, который мне не нравился. Вытерся бумажным полотенцем, скомкал его, бросил в мусорное ведро. В кармане тихо гуднул телефон - уведомление от приложения, которое я уже прочитал. «Остаточная реакция: сохраняется». Я не стал открывать его снова.

Оставшиеся уроки прошли как в вате. Я сидел на своём месте, смотрел на доску, слышал слова, но они не складывались в смысл. Кто-то спросил меня что-то на перемене - я ответил, не помню что. Тело присутствовало, сознание болталось где-то между кухонным столом утром и учительским столом час назад.

После звонка я не задержался. Собрал рюкзак, вышел из школы, пошёл домой. Воздух был прохладным и влажным. Я шёл и думал о том, что сегодня вечером лягу в кровать, закрою глаза и просто провалюсь. Без мыслей. Без приложений. Без женщин, которые находят повод там, где его нет.

Дома было пусто. Мама на работе. Я бросил рюкзак в коридоре, снял ботинки, прошёл в комнату и лёг на кровать. Потолок - обычный белый потолок. Я смотрел на него и ни о чём не думал. Впервые за день мне было спокойно.

Телефон завибрировал в кармане куртки, которую я не снял. Я вытащил его. Сообщение от мамы.

«Кое-что забыла обсудить. Нужно поговорить лично. Будь дома, когда вернусь с работы.»

Обычное сообщение. Могло быть что угодно - счета, продукты, что-то по школе. Ничего особенного. Я набрал «ок» и отправил. Положил телефон на тумбочку рядом с кроватью. Лёг обратно.

Телефон завибрировал снова. Другой чат. Учительница.

«Артём, нужно продолжить разговор. Зайди на консультацию завтра после третьего урока или задержись после последнего.»

Я смотрел на экран. Сообщение было написано нормальным учительским языком. Консультация. Разговор. Как будто существовала конкретная академическая тема, которую требовалось обсудить. Как будто то, что произошло в пустом классе, было педагогическим мероприятием, требующим повторного посещения.

«Я не должна делать это каждый раз», - сказала она. И теперь писала, чтобы я пришёл снова.

Я положил телефон. Смотрел в потолок. Тишина в квартире была густой и плотной, как вата. Я хотел просто лежать и не двигаться. Хотел, чтобы никто не звонил, не писал, не стучал, не требовал.

Звонок в дверь был резким. Короткое нажатие - пауза - ещё одно - длинный звонок. Не вежливый, не гостевой. Раздражённый.

Я встал с кровати. Прошёл по коридору. Подошёл к двери, посмотрел в глазок.

Соседка. Тёмные волосы, собранные в хвост. Руки скрещены на груди. Смотрит прямо в глазок - или мне показалось. Выражение лица: то же, что в первый раз. Недовольство. Уверенность. Что-то ещё, что я не хотел определять.

Я не открывал.

Звонок снова. Длинный. Потом два коротких подряд.

Я стоял у двери и смотрел на неё через глазок. Музыка не играла. Телевизор не работал. Я не шумел. Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Повода не было. Вообще никакого.

В первый раз она пришла из-за громкой музыки которая играла долго. Во второй - музыка почти играла пару секунд из-за моей ошибки. Сейчас она стояла за дверью просто потому, что стояла. Как мама утром сказала «закрепи вчерашнее» - без раздражителя, без повода, почти без слов. Как учительница сказала «сядь» - без причины держать меня после урока.

Я отошёл от двери.

Звонок повторился. Я не считал, сколько раз. Соседка не уходила.

Я вернулся в комнату. Взял телефон с тумбочки. Открыл приложение.

Версия 0.9.7. Знакомый интерфейс. Я почти не смотрел на него после первого дня - тогда мне было интересно, я разбирался в настройках, читал уведомления. Потом каждый эпизод становился короче, проще, обыденнее, и я перестал обращать внимание на саму программу. Она работала на фоне, как что-то само собой разумеющееся.

Сейчас я открыл вкладку статистики. Ту, которую пролистал в первый день и больше не открывал.

Экран загрузился.

**СВОДНАЯ СТАТИСТИКА**

Обработано эпизодов: 7

Устойчивых направленных реакций: 3

Средний порог реакции: снижается

Остаточное затухание: не зафиксировано

Прогноз: дальнейшее усиление чувствительности

Статус: успешно

Я прочитал дважды.

Семь эпизодов. Три устойчивые направленные реакции - три женщины, которые продолжали приходить. Средний порог реакции: снижается. Не «низкий». Не «сниженный». Снижается. Активно, в настоящий момент, продолжительно.

Остаточное затухание: не зафиксировано.

Реакция не затухала. Не ослабевала. Не исчезала после эпизода. Она оставалась. «Остаточная реакция: сохраняется» - это я уже видел. Но «остаточное затухание: не зафиксировано» было другим. Это означало, что затухания не было вообще. Ни следа. Реакция не шла на спад - она держалась и, согласно прогнозу, должна была усиливаться.

Прогноз: дальнейшее усиление чувствительности.

Я вспомнил последовательность. Соседка - громкая музыка. Мама - разбросанные чашки, мусор, тетрадь. Мама снова - утро, «закрепи вчерашнее», без раздражителя. Учительница - мой спокойный ответ, моя корректность, моё молчание. Каждый раз нужно было меньше. Каждый раз повод становился тоньше, абсурднее, пока не исчез совсем.

А теперь соседка стояла за дверью. Без музыки. Без шума. Без единой причины.

За дверью снова позвонили. Длинно. Настойчиво.

Я смотрел на экран.

**Статус: успешно.**

Для приложения система работала идеально. Семь эпизодов - семь успешных. Три женщины - три устойчивые реакции. Порог снижается. Затухания нет. Прогноз - усиление. Всё по плану. Всё успешно.

Проблема существовала только с моей стороны.

Я стоял в своей комнате, с телефоном в руке, слушая звонок в дверь, и понимал: это не остановится. Не потому, что я что-то делаю неправильно. Не потому, что я могу сделать что-то по-другому. А потому, что для системы, которая этим управляла, всё шло именно так, как должно. Каждый мой шаг - сопротивление, молчание, корректность, попытка не провоцировать - был правильным шагом. Каждая моя попытка избежать эпизода создавала следующий.

Звонок в дверь раздался снова.

Я смотрел на последнюю строку отчёта.

**Статус: успешно.**