Самолет до Иркутска, встреча с родственниками, восторги и визги, совместный ужин с задушевными разговорами… это всё конечно тоже было но, к рассказу это не имеет никакого отношения я же не путевую заметку пишу. Верно и не жизнеописание? А на другой день долгая, пыльная дорога на маршрутке и паромная переправа. Когда мы наконец добрались до Ольхона, усталость буквально сбивала с ног. Родственники быстро рассосались по своим делам, а я искала только одного — тишины и чувства полного отрыва от привычной жизни. Алик остался дома, погруженный в свою бесконечную азиатскую суету, а я впервые за долгое время оказалась совершенно одна наедине с этой величественной, немного суровой природой. Среди родственников и людей говорящих со мной на одном языке. Это было так необычно — ходить по улицам и поднимать что говорят люди вокруг. Нет, не скажу что я за всю жизнь так и не выучила диалекты своих земляков, понимала конечно но всё равно чужая речь была больше как фоновый шум, и вот людям которые никогда не жили в иноязычной среде — не понять тоску по шуму родной речи.

Нашу стоянку устроили в районе Сарайского пляжа. К вечеру суетливые дневные туристы разошлись, и остался только песчаный берег, редкие лиственницы и бесконечный, мерцающий в сумерках Байкал. Вода здесь даже в августе обжигает холодом, но от этого озера веет такой мощной энергией, что перехватывает дыхание.

Я поставила свою небольшую палатку чуть отдалённо, на невысоком песчаном холме. Натянула тёплый свитер крупной вязки, но ноги всё равно ощущали вечернюю свежесть. Я начинала жалеть что не надела под брюки колготки. Развела небольшой костерок — благо с газовой горелкой сделать это было совсем не трудно — сухие ветки лиственницы затрещали ярко и запашисто, отдавая смолой. И только я собралась погрузится в глубокий байкальский релакс, только собралась отрешиться от мира суетного в гордом одиночестве как вдруг:

— Не помешаю? У вас тут, кажется, самый уютный уголок на всем побережье. — приятный чуть рокочущий мужской голос раздался из-за спины.

Я обернулась. Из темноты берега прямо от воды, — в сумерках я разглядела как у береговых камней покачивается на воде маленькая лодка, это кажется называется байдарка, к огню шёл мужчина — высокий, довольно молодой мужчина в протёртой штормовке, со слегка растрёпанными ветром волосами и открытой, немного дерзкой улыбкой. В руках у него была охапка сухого плавника. Страха у меня не было но я всё равно немного насторожилась. Заметив это мужчина слегка смутился и представился:

— Я Илья я сплавляюсь на байдарке. Моя группа там дальше по берегу. В паре километров.  Я приехал из Красноярска в одиночный поход на байдарке.

Я тоже ему представилась и уточнила что мои спутники тут рядом за этой группой сосен и лиственниц и что я не возражаю против хорошей кампании.

— Если поделишься дровами, то место у огня твоё, — улыбнулась я в ответ, поправляя выбившуюся прядь волос.

Я и сама не заметила, как сразу перешла с ним на «ты». На этом диком берегу, под огромным ночным небом, сухое «выканье» казалось мне глупой, лишней условностью. А может быть так действовала на меня его дерзкая мужская харизма спортсмена — типичного альфасамца, или быть может этот дикий берег или вся эта первобытная красота. Судя по всем признакам он был намного моложе меня. Скорее всего  лет на десять а то и больше. Но выглядел он все равно как взрослый мужчина. Илья лишь тепло подхватил эту волну — кивнул и присел напротив.

Между нами был только трещащий костёр, а за нами тёмное, глухо шумящее фоном озеро. Принесённый им плавник (или как там называются дрова прибитые волнами к берегу) был сухим и тут же занялся ярким пламенем. В его взгляде не было навязчивости, но присутствовал тот особый, пристальный мужской интерес, от которого по коже женщины пробегает лёгкая волна тепла. Мы начали говорить — сначала ни о чём: о холодной воде, о красоте мыса Бурхан, о том, как не хочется возвращаться ему в душный город, а мне в жару среднеазиатских степей, гор и ущелий.

Илья умел слушать. Он не перебивал, лишь иногда коротко кивал, бросая сухие ветки лиственницы в пламя. С каждой новой веткой огонь вспыхивал ярче, и в его золотистом свете я всё чётче замечала, с каким нескрываемым, глубоким вниманием он разглядывает моё лицо.

Разговор постепенно терял поверхностную вежливость. Слова звучали всё тише, а паузы между ними становились длиннее, наполняясь густым, вибрирующим молчанием. Ветер ненадолго утих, и в установившейся тишине шумела только байкальская волна да трещали искры, взлетающие к тёмному небу.

Илья подался чуть вперёд, опершись локтями о колени. Пламя костра оказалось ровно между нами, отбрасывая на наши лица причудливые, пляшущие тени. Он молчал несколько секунд, а потом его взгляд задержался прямо на моих зрачках.

— Знаешь, Наташа... — тихо проговорил он, и его голос в этой тишине прозвучал удивительно бархатно. — В таком свете, у дикого огня, люди выглядят совсем иначе. Спадает всё городское, лишнее. Словно проявляется истинная суть. Ты красивая женщина. Честно.

Он чуть прищурился, вглядываясь ещё внимательнее, и на его губах появилась тёплая, заворожённая улыбка:

— У тебя удивительные глаза... Они ведь карие, да? Но сейчас, сквозь языки пламени, в них пробиваются какие-то невероятные золотые и янтарные искры. Кажется, будто сам костёр горит прямо в них.

«Надо же, — мысленно хмыкнула я про себя, почувствовав, как к щекам приливает приятное тепло. — какой чисто мужской, в чём-то даже наивный, но до чего же действенный подкат...»

Я тихо рассмеялась, почувствовав, как к щекам приливает горячая кровь:

— Это просто игра света, Илья. Хотя... может, Байкал так влияет?

Он не ответил, но поднялся и пересел ближе ко мне. От него пахло дымом, озоном и мужским парфюмом — контраст, который подействовал на меня неожиданно сильно. Алик, конечно, любил мои романтические порывы, но здесь, на краю земли, под тёмным небом, усыпанным огромными яркими звёздами, всё ощущалось иначе — остро, свежо,  почти запретно и от этого очень возбуждающе. Я поняла что то что я давила и прятала в себе уже не один год вот-вот вырвется наружу и по пути наломает много дров...

Илья протянул руку и аккуратно касанием пальцев отвёл волосы с моей шеи. Его ладонь была шершавой и горячей.

— Ты замёрзла, Наташа, — тихо сказал он, опустив голос до шёпота. Его дыхание коснулось моей кожи.

— Вовсе нет, — откликнулась я, хотя дыхание на мгновение перехватило. Где-то внизу живота всколыхнулась приятная давно забытая тяжесть.

Он не стал торопить события. Его пальцы скользнули ниже, по линии плеча, чуть сжав ткань свитера, а затем остановились на запястье, чувствуя, как учащённо бился мой пульс. Этот лёгкий, неторопливый флирт, эта застывшая между нами искрящаяся пауза в ночной тишине Ольхона были куда более будоражащими, чем любое прямое действие.

Ветер с озера усилился...

*** *** ***

— Замёрзла всё-таки, — без тени навязчивости, а с какой-то простой мужской заботой констатировал Илья.

Он поднялся, подбросил в прогорающий костёр пару сухих, пахнущих смолой поленьев и ненадолго отошёл к своей байдарке. Вернулся уже с лёгким складным треногом и небольшим закопчённым котелком.

— Настоящий байкальский чай, Наташа. Саган-дайля, немного брусничного листа и чистейшая вода прямо из озера. Сейчас вскипит — сразу согреешься.

Он ловко обустроил кострище, разместил котелок над огнём и сел напротив, прямо на песчаный холмик, поджав длинные ноги. В его движениях чувствовалась та особая, неторопливая уверенность, которая бывает у мужчин, привычных к дикой природе. Простая штормовка, широкие плечи, обветренная кожа и тёплые, чуть прищуренные серые глаза под густыми бровями — чистая, сильная славянская харизма без капли фальши или городского глянца.

Огонь вспыхнул с новой силой, освещая наши лица золотистыми отблесками.

— И всё-таки, Наташа... — Илья посмотрел на меня сквозь поднимающийся от костра прозрачный маревый воздух. — Одна, на ночном берегу, под холодными звёздами. Где же твой муж? Неужели отпустил такую женщину одну на край света?

Я тихо вздохнула, обняв колени руками. Упоминание об Алике отозвалось внутри привычной, немного тупой болью. Я не могла как другие родственницы опереться на руку супруга но в душе я чувствовала его молчаливое присутствие. Настроение начало снижаться.

— Муж остался дома, — произнесла я, глядя, как языки пламени обволакивают днище котелка. — состояние здоровья, дела, да и вообще... Мы уже давно живем как-то параллельно. Вроде бы вместе, но каждый в своем мире. Дома — бесконечная рутина, быт, усталость, которая скопилась за последние годы тяжёлым грузом. Знаешь, Илья, когда день за днём одно и то же, ты постепенно забываешь, каково это — просто чувствовать себя женщиной. Желанной, живой...

Я осеклась, понимая, что выложила совершенно постороннему человеку то, о чём больно было думать даже наедине с собой. Больше года. Больше года между мной и мужем не было настоящей близости — только редкие, бытовые прикосновения да привычные поцелуи в щеку перед уходом на работу. Моё тело будто уснуло, заковавшись в панцирь из обязанностей и вечной усталости. Я потеряла влечение и даже сама себе с неприятным осознанием признавалась что больше не хочу своего мужа как женщина. При его напоминании о сексе мне хотелось сжаться или сбежать. Только сейчас я вдруг поняла насколько я привыкла к своему мужу. Настолько что уже считаю его родным человеком. А разве к родному человеку может быть сексуальное влечение? Нет инцест это не моя тема!

Но здесь, под этим огромным куполом Байкала, с этим абсолютно незнакомым мужчиной, таким сильным таким самостоятельным… мой панцирь кажется дал трещину.

Илья не стал задавать лишних вопросов. Он просто молча кивнул, показывая, что понимает всё без лишних слов. Котелок закипел, и по берегу разлился удивительный, пряный аромат трав. Илья аккуратно налил обжигающий отвар в мою кружку. Когда он передавал её, наши пальцы соприкоснулись.

Это было простейшее касание, но меня буквально прошибло током. Его ладонь была горячей, сухой и шершавой. Я подняла глаза и встретила его взгляд — глубокий, пристальный, в котором больше не было дружеской дистанции. Там читалось откровенное, нескрываемое мужское вожделение, от которого у меня перехватило дыхание.

— Твой Алик — дурак, Наташа, — тихо, но очень весомо сказал Илья, опустив голос до бархатного шепота. — Оставлять такую женщину на голодном пайке... Это преступление.

Слова прозвучали грубовато, но с такой искренней, первобытной убедительностью, что моя мораль, строгие правила и условная верность рассыпались в прах за доли секунды. Внутри, в самом низу живота, вспыхнул и мгновенно разошёлся по всему телу дикий, голодный пожар. Моё тело, так долго лишённое ласки, буквально вопило, требуя этого мужчину в себя — его силу, его руки.

Я не стала отвечать. Я просто сделала то, о чём секунду назад даже помыслить не смела: протянула руку и просто коснулась его подбородка, чувствуя пальцами жесткую вечернюю щетину.

— Илья... — имя сорвалось с моих губ едва слышным шёпотом. — Пойдём в палатку. Мне очень холодно.

Моя рука замерла на его щеке, но от жесткой щетины Ильи исходило такое сухое, живое тепло, что я не спешила её отдергивать.

— Не говори так об Алике, — мягко, но твёрдо произнесла я, слегка качнув головой. — Он не дурак. Дело вообще не в нём... муж старается, он заботливый, но... понимаешь, между нами просто всё угасло. Я сама закрылась. Утратила всякий интерес к этим «супружеским обязанностям», превратила всё в рутину. Он пытается подобрать какой-то ключик, а у меня внутри — глухая стена. Привычка есть, уважение есть, а желания — ноль. Много лет я жила как замороженная...

Илья слушал меня, не перебивая. На его губах появилось подобие едва заметной, хищной улыбки человека, который точно знает свою силу. Он перехватил мою ладонь, повернул её и прижался губами к самой середине — горячо, с ощутимым нажимом.

— Значит, дело не в стене, Наташа, — тихо откликнулся он, и его баритон вибрацией отозвался у меня где-то в груди. — Дело в том, что нужен был не ключик, а тот, кто просто выломает эту дверь, снесет эту стену к чертовой матери. Без долгих прелюдий и городских рефлексий.

Эти слова прозвучали настолько дерзко и точно били в цель, что по моей спине пробежала судорожная волна. Вся эта привычная мораль, правильность, напускная верность и логика, которыми я обкладывала себя годами, рухнули в одно мгновение. Этот брутальный, пахнущий костром и дикой водой мужчина сломал мой внутренний тормоз с лёгкостью, о которой я и помыслить не могла. Голод, спавший внутри последние года, проснулся диким, неуправляемым зверем. Во мне проснулась голодная самка примата.

— Пойдём, — повторила я, но на этот раз голос мой прозвучал не требованием замерзшей женщины, а явным, недвусмысленным призывом голодной дикарки.

Илья поднялся единым, быстрым движением, потушил костер, засыпав его песком, и шагнул вслед за мной к палатке.

Внутри плотной нейлоновой капсулы было темно и тихо, лишь байкальский ветер похлопывал по внешнему тенту. Мы оказались в узком пространстве спальников. Илья не стал тратить время на лишние слова. В темноте его силуэт казался огромным. Он навис надо мной, и я физически ощутила исходящую от него мужскую силу и абсолютную уверенность. Блин, именно о таком мужике мечтают все бабы в своих розовых мечтах.

Его руки — большие, шершавые от работы с веслами и дровами — уверенно легли мне на бедра прямо поверх джинсов. Без всякой робкой осторожности он притянул меня к себе. Когда его губы накрыли мои — жадно, требовательно, с глубоким поцелуем, от которого во рту остался привкус крепкого чая и смолистого дыма — я едва слышно застонала.

Мои пальцы сами впились в его широкие плечи под штормовкой. Я почувствовала, как рушится последняя преграда. Внутри живота всё сжалось в тугой, пульсирующий узел. Прохладный воздух палатки обжигал кожу, когда Илья ловким, привычным движением потянул вверх мой свитер, обнажая животик и грудь...

Ткань палатки пропускала мягкий, серебристый лунный свет, превращая полумрак внутри в призрачную, интимную сказку. Воздух в нейлоновой капсуле быстро прогревался от нашего дыхания, становясь густым и тёплым.

Илья действовал без лишней суеты, но с той абсолютной мужской уверенностью, которая полностью лишает возможности сопротивляться. Его пальцы нащупали пуговицу на моих джинсах. Раздался сухой щелчок, затем звук расходящейся молнии. Он не сдёргивал одежду спешно — напротив, его ладони медленно скользили по моим бёдрам, сдвигая плотную ткань вниз, сантиметр за сантиметром. Каждое движение сопровождалось лёгким, едва ощутимым касанием его шершавых пальцев к моей горячей коже.

Когда джинсы вместе с бельем, простыми белыми слипами оказались сброшены, прохладный ночной воздух коснулся моих обнажённых ног. По коже пробежала крупная дрожь, но вовсе не от холода — всё моё тело буквально пылало. Я похвалила себя внутренне за то что даже не смотря на практическое отвращение к сексу я всегда содержала себя в порядке и буквально прямо перед поездкой сходила на шугаринг. На всякий случай. Я осталась только в тонкой майке, которую Илья плавным движением подтянул вверх, освобождая грудь. Мои соски, затвердевшие от возбуждения и прохлады, откликнулись острой, сладкой любовью, когда его губы на мгновение прикоснулись к одному из них, увлажняя и согревая его.

Илья отстранился на пару секунд, чтобы избавиться от своей одежды. В серебристых лучах света, пробивавшихся сквозь полог палатки, его обнажённая фигура выглядела невероятно мощной, атлетичной, словно высеченной из камня. Но когда мой взгляд опустился ниже, сердце буквально замерло, а дыхание перехватило.

Его мужественность была поразительной — внушительный, крепкий, налитый тяжелой силой член в лунном свете казался почти пугающе огромным. На мгновение сквозь дурман страсти пробилось чисто женское сомнение: «Боже... он же просто не поместится в меня. После стольких месяцев затишья... Это будет слишком».

Но Илья прекрасно прочитал мой испуганный и одновременно заворожённый взгляд. Он тихо, успокаивающе ухмыльнулся, опустился между моих разведённых колен и накрыл моё тело своим тяжелым, горячим прессом.

— Не бойся, Наташа... — прошептал он мне в самые губы, накрывая ладонью моё бедро и плавно приподнимая его. — Ты создана для этого.

Он не стал спешить с прямым вторжением. Его пальцы скользнули в самую глубину, между бедер. Моё тело, так долго спавшее и моримое голодом, откликнулось мгновенно и щедро: за то время, что мы целовались у костра и в палатке, там скопилось столько естественной, обжигающей смазки, что его пальцы буквально утонули в этой влаге. Мой организм, вопреки всем страхам и сомнениям, (я то считала что у меня уже всё!) был полностью готов и сам стремился навстречу этой силе.

Илья аккуратно направлял себя. Головка его члена прикоснулась к моему входу — горячая, влажная, пульсирующая. Я судорожно вздохнула и зажмурилась, ожидая резкого растяжения или боли.

Но боль так и не пришла. Было лишь медленное, чуткое и очень ласковое растяжение моего отвыкшего от такого размера лона. Мой муж не был гигантом а все подвиги юности остались в тумане времен. Так что я чувствовала себя как девственница в первую брачную ночь. Ну почти. Всё таки двое родов…

Илья оказался невероятно чутким и опытным любовником. Он входил неторопливо, миллиметр за миллиметром, давая моим мышцам возможность привыкнуть, растянуться и принять его объём. Влага, которой моё тело обильно ответило на его ласки, обеспечивала идеальное, гладкое скольжение. Я чувствовала, как он заполняет меня всю, до самого предела, раздвигая застарелые блоки, растягивая стенки и проникая так глубоко, как Алик не проникал никогда в жизни.

Когда Илья погрузился полностью, до самого основания, я выдохнула прямо ему в шею длинный, дрожащий стон облегчения и дикого, животного восторга. Внутри всё сжалось вокруг него в тугом, благодарном спазме.

— Ну вот... — тихо, с затаённым торжеством пробормотал Илья, замирая внутри меня и давая насладиться этим чувством полной заполненности. — А ты боялась. Ты идеальная...

Илья давал мне привыкнуть к его размеру, замерши внутри на несколько долгих, оглушительных секунд. Я ощущала его до мельчайшего миллиметра — горячего, натянутого, пульсирующего в самом центре моего существа. Внутри всё горело и одновременно трепетало от непривычной, забытой полноты.

А затем он начал двигаться.

Сначала — медленно, размашисто, вытягиваясь почти полностью и снова погружаясь на всю глубину. Каждое его фрикционное движение сопровождалось мягким, влажным звуком, который в тесноте палатки казался оглушительно громким. Внутренние стенки, обильно омытые моей собственной смазкой, плотно обволакивали его член, но при этом пропускали его легко, без малейшего трения или боли. Это было то самое физическое совпадение, когда тела будто созданы друг для друга.

И именно в этот момент, когда ритм стал ускоряться, а Илья начал насаживать меня на себя всё более уверенно и глубоко, в голове на короткий миг прояснилось. Сквозь туман страсти пробилась внезапная, тревожная мысль:

Презерватив. О боже! Мы ведь даже не вспомнили о нем.

За все мои двадцать семь лет брака ни один мой мужчина — ни даже сам Алик в самые страстные годы, ни кто-либо кроме него — не касался меня изнутри «всухую», без латексного барьера. Это всегда было непреложным правилом, гигиеной, безопасностью. А сейчас... Сейчас между его горячей, налитой кровью плотью и моими нежными, влажными стенками не было абсолютно ничего. Только прямая, чистая, физиологическая обнажённость. Беременности я уже не боялась у меня уже несколько лет не было цикла, а вот ЗППП… на свой страх и риск, на свой страх...

Илья продолжал двигаться, чуть приподняв мои ноги под колени и увеличивая угол проникновения. Каждое его движение вызывало во мне волну такого дикого, первобытного наслаждения, какого я не испытывала никогда в жизни. Мысль об опасности, о правилах, о защите блеснула — и тут же сгорела в этом огне.

«Чёрт с ним...» — пронеслось в голове. — «Грешить — так на все деньги. Не хочу останавливать. Не хочу ничего ломать. Пусть всё будет настоящим».

Я только сильнее замкнула щиколотки у него на пояснице, подталкивая его навстречу к себе, давая понять, что не нужно сдерживаться.

Илья принял этот знак. Его темп изменился: от неторопливого прощупывания он перешёл к мощному, ритмичному ритму. Палатка тихо шуршала от его напорных движений. В лунном свете было видно, как на его широких плечах и груди выступили капли пота. Каждое его погружение доходило до самой шейки матки, отзываясь во мне сладким, почти болезненным импульсом, который разгонял волны жара от живота к груди и кончикам пальцев.

Я подалась ему навстречу, выгибая спину, задыхаясь от той силы, с которой он владел моим телом. Забытая, годами спавшая женщина во мне не просто проснулась — она жадно, бескомпромиссно забирала всё, что этот брутальный мужчина мог ей дать...

Движения Ильи стали ещё более быстрыми, глубокими и ритмичными. В тесном пространстве палатки стоял густой, интимный запах мускуса, разогретых тел и озерной свежести. Каждое его мощное погружение отзывалось внутри меня звонким, влажным всплеском — моё тело выделяло всё больше смазки, облегчая его бешеный темп и подстраиваясь под каждый толчок.

Я активно двигалась ему навстречу, подмахивая бедрами в такт его движениям, и в этом бешеном ритме мои мысли окончательно оторвались от реальности.

В голове, на самой грани угасающего разума, само собой вспыхнуло невольное сравнение. Господи, да разве это можно назвать тем же самым словом, что происходило у нас с Аликом? Дома всё всегда было слишком предсказуемо, слишком правильно. Алик — нежный, деликатный, застенчивый. Если я говорила, что устала или не хочу, он сразу отступал, берег меня, боясь проявить лишний напор. Ему было так легко отказать... А ведь мне, оказывается, нужно было совершенно другое.

«Прости меня, мой милый Алик...» — пронеслось где-то в глубине души, без вины, а скорее с изумлённым сожалением. — «Ты слишком застенчив. Ты даже представить себе не можешь, что сейчас происходит со мной на этом диком берегу, в этой тёмной палатке...»

Мне казалось, что мы провалились на тысячи лет назад. Именно так, наверняка, всё и происходило в древности, когда дикари и дикарки сталкивались вот так — случайно, на лоне первозданной природы, у края великой воды. Без условностей, без утренних чашек кофе, без штампов в паспорте, кредитов, бытовой рутины и рамок морали. Только чистый, злой, первобытный инстинкт. Две плоти, сплетённые в темноте. Дикий секс в его самом чистом, незамутненном виде.

Илья обхватил меня за ягодицы, слегка приподнял и вбился в меня до самого упора. Мои глаза широко раскрылись, дыхание прервалось, а пальцы с такой силой впились в его спину, я лишь следила чтобы под ногтями не осталась его кожа. Не пристало мне метить чужого мужа даже сейчас я подумала о том что его жена не обрадуется увидев что после одиночного похода на байдарке на спине у мужа образовались следы от ногтей. Встретил русалку?

Внизу живота, там, где его член с каждым толчком касался самого глубокого центра, начло скручиваться что-то совершенно невероятное. Это не было похоже на те куцые, слабые приятности, которые я испытыала раньше. Это было похоже на сжимающуюся пружину или на зарождающийся ураган. Жар из эпицентра стал расходиться плотными, пульсирующими волнами по бедрам, животу, подымаясь к самой груди.

«Боже мой...» — билась в висках одна-единственная мысль. — «Такого я ещё никогда не чувствовала. Если это и есть тот самый оргазм, про который пишут в книгах... то со мной это происходит впервые в жизни».

Тело перестало мне подчиняться. Я выгибалась дугой, встречая каждый его мощный пассаж, роняя с губ невнятные, рваные стоны и бессвязный шепот. Илья чувствовал этот нарастающий, судорожный спазм моих внутренних стенок — они плотно, влажно сжали его член, не давая ему выскользнуть. Он прибавил скорости, его дыхание стало тяжелым и хриплым, а я понимала: ещё пара таких глубоких, сокрушительных толчков — и меня просто разорвёт на части этим небывалым, диким всплеском...

Пружина внутри сжалась до предела, до почти физической боли, когда грани между моим телом и телом Ильи стёрлись окончательно. Я перестала понимать, где заканчиваюсь я и где начинается он. Остался только этот дикий, оглушительный ритм, мокрый стук плоти о плоть и сплошной поток обжигающего жара.

Илья почувствовал, что я на самом краю. Он перехватил мои бёдра ещё крепче, впиваясь пальцами в кожу, и сделал три мощных, предельно глубоких, сокрушительных толчка, вбиваясь в меня до упора.

И в этот момент меня разорвало.

Это не просто накрыло — это был мощнейший взрыв, выбивший воздух из лёгких. Внутри всё судорожно, спазматически сжалось вокруг его члена, сжимая его в горячие, пульсирующие тиски. Я выгнулась дугой, отрывая поясницу от спальника, и из моей груди вырвался долгий, горловой, почти нечеловеческий стон, который я даже не пыталась сдержать.

Волна за волной, сокрушительные импульсы оргазма начали колотить моё тело изнутри. Каждая клетка влагалища судорожно сокращалась, выжимая из меня последние капли смазки, обволакивая его плоть горячей, густой волной. Голова запрокинулась назад, перед глазами в темноте палатки полыхнули яркие, слепящие вспышки, а сердце колотилось где-то в самом горле, готовое выскочить наружу.

Илья, ощутив этот судорожный захват моих внутренних мышц, не выдержал тоже. С глухим, звериным рыком он прижался ко мне вплотную, прижав своё тяжелое тело к моей груди, и с глубоким, финальным толчком излился в меня.

Я физически ощутила это — как внутрь меня, в самую глубину, толчками хлынула его горячая, густая, семенная жидкость. Без всякого латексного барьера, чистая, живая струя обжигала изнутри, смешиваясь с моей собственной обильной влагой. Это чувство чужой, первобытной силы, заполняющей меня до самых краёв, довело мой оргазм до второй, тихой, но невероятно глубокой волны. Я билась в его руках, тихо скуля и глотая прохладный воздух, пока последние спазмы медленно отпускали мои мышцы.

Накал постепенно начал спадать, оставляя после себя оглушительную, звенящую тишину.

Илья тяжело, прерывисто дышал мне в шею, его тёплый пот капал мне на грудь, а член, всё ещё находясь внутри меня, медленно терял свою каменную твёрдость, но оставался глубоко погружённым. Я лежала обессиленная, совершенно опустошённая и одновременно заново рождённая, ощущая, как изнутри, между бёдер, медленно вытекает наша общая, горячая влага...

Мы лежали в тесноте палатки еще полчаса, слушали, как за нейлоновой стеной размеренно и вечно шумит Байкал. Его тяжелое тело прижимало меня к спальнику, дыхание постепенно выравнивалось, а дыхание озера снаружи несло утреннюю, призрачную свежесть.

*** *** ***

Когда Илья осторожно выбрался из меня и стал натягивать одежду, за порогом палатки уже начинало сереть. Мы вышли наружу. Над озером висел густой, как молоко, туман, скрывавший противоположный берег и превращавший воду в зеркальное полотно.

Он был заметно смущён. Вся его ночная брутальность куда-то улетучилась, уступив место суетливому, мужескому замешательству, когда наступает утро и пора платить по счетам.

— Наташа, ты только не подумай... — начал он, неуклюже переступая с ноги на ногу и пытаясь увязать на байдарке гермомешок. — Мне правда было очень хорошо с тобой. Но... у меня ведь там, на той стороне, в Хужире... Жена ждёт. Она думает, я просто в ночной переход ушёл. Мне нужно спешить, пока она не подняла тревогу...

Я смотрела на него, на его озабоченное лицо, и внутри у меня закипал тихий, весёлый смех. Мужчины в такие моменты бывают невероятно трогательны и смешны в своих отговорках. Он искренне боялся, что я сейчас устрою сцену, стану цепляться за него, требовать продолжения или качать права.

— Илья, перестань, — улыбнулась я, подходя к нему ближе и поправляя воротник его штормовки. — Тебе не нужно оправдываться. Я ведь и не собиралась тебя связывать или забирать у твоей жены.

Он замер, удивлённо глядя на меня.

Я приподнялась на цыпочки, обхватила его за шею и подарила ему длинный, глубокий, бесконечно нежный поцелуй — последний привет от той дикой ночи, от которой всё ещё сладко ноют мышцы между бёдер.

— Спасибо тебе за это волшебство, — шепнула я прямо в его губы, ощущая знакомый вкус дыма и утреннего озона. И, не удержавшись, тихо подколола: — И смотри там... береги здоровье, дорогой. Женатый человек всё-таки, тебе ещё до дома сил набраться надо после такой байкальской ночки.

Илья густо покраснел, а потом облегчённо и благодарно хохотнул.

— Чёрт... Наташа, ты невероятная, — он быстро вытащил из кармана телефон. — Давай хотя бы номер? WhatsApp, Telegram? Я буду в Красноярске, или ты... Мы могли бы пересечься!

Я твёрдо качнула головой, прикрыв его губы подушечкой указательного пальца:

— Нет, Илья. Никаких номеров. Ты подарил мне настоящую сказку, а всякая хорошая сказка должна иметь счастливый, законченный финал. Если мы начнём переписываться, всё превратится в банальную пошлую интрижку. В измену. Пусть это останется здесь. Только между нами и Байкалом.

Я поцеловала его ещё раз — легко, быстро, в уголок губ — и отступила на шаг назад, к своей палатке.

Илья молча кивнул. В его глазах читалось редкое мужское уважение. Он столкнул байдарку на зеркальную гладь воды, ловко запрыгнул в неё и взмахнул веслом. Через пару минут его силуэт размылся и полностью растворился в молочно-белом утреннем тумане, будто его и не было вовсе.

Я осталась одна на берегу. Ночной холод ушёл, уступив место утренней тишине. Слегка потягивая затекшие ноги, я вернулась к палатке, присела на песчаный холмик и сладко потянулась. Нужно было придумывать, что сказать родственникам, если кто-то из них случайно видел, как из моей палатки на рассвете выходил незнакомый мужчина... Но эти мысли казались такими мелкими и далёкими.

Я просто смогла улыбнуться туману, зная, что домой к Алику я вернусь совершенно другой женщиной.

 Автор текста: Наташа Самарская@

Публикация: Алик и Наташа Самарские@ (yfnfif)