Рассказ пробный, если понравится, будет продолжение

Глава 1.

Квартира пахла свежевыстиранным бельём с лёгким ароматом кондиционера. Ника стояла на коленях перед раскрытым чемоданом посреди спальни. На кровати аккуратными стопками лежали вещи: платья, шорты, лёгкие блузки, нижнее бельё. За окном московский август был ещё тёплым, но уже чувствовалось, как лето начинает сдавать позиции.

Она взяла в руки первый купальник — чёрный сплошной, закрытый, с красивым вырезом на спине. Качественный, удобный. «Правильный». Отложила его в сторону.

Второй — белый раздельный. Лиф с тонкими бретельками, трусики, которые хорошо сидели на её подтянутой попе. Ника подержала его в руках, представила, как выходит в нём к бассейну. Просто красиво. Женственно. Ничего особенного, просто хотелось выглядеть хорошо. Для себя. Для Андрея. В свои 34 года она прекрасно выглядела и знала об этом. Регулярно занималась собой и держала себя в хорошей форме.

Третий — красный, чуть смелее. Она положила оба в чемодан, не особенно задумываясь, и принялась складывать остальные вещи. Движения были привычными, почти механическими. Собирать чемодан. Проверять списки. Думать о том, не забыла ли зарядки и солнцезащитный крем. Подумав немного, положила в чемодан светлую шляпку, которая хорошо смотрелась с ее короткими светлыми волосами.

Всё как всегда. Спокойно. Обычно.

Дверь в прихожей хлопнула.

— Мам! Бабушка приехала! — голос Арины пронёсся по квартире.

Ника быстро поправила стопки белья и вышла в коридор. Арина уже висела на шее у бабушки — мамы Андрея, спокойной седой женщины с мягкой улыбкой.

— Здравствуй, Ник, — свекровь поцеловала её в щёку. — Ну что, собираетесь? Не волнуйся. Арину заберу к себе, форму к школе купим, всё сделаем. Отдыхайте спокойно.

— Спасибо большое, — искренне сказала Ника. — Мы будем звонить каждый день.

Арина обхватила мать за бёдра.

— Мам, вы правда на две недели? Привезёте ракушки? И можно зайца с собой к бабушке?

— Конечно, зайчика бери. И ракушки привезём, — Ника присела, крепко обняла дочь и вдохнула запах детского шампуня. — Слушайся бабушку. Ты у меня умница.

Пока собирали рюкзак Арины, Ника поймала себя на странном ощущении. Вот оно — их обычное жизнь. Дочь, бабушка, сборы, списки, «не забудь», «обязательно позвоните». Всё отлажено, надёжно, правильно. И в этой правильности было много хорошего. Очень много. Но где-то на краю сознания шевелилось тихое: как же всё привычно. Даже предвкушение отпуска уже было знакомым до мелочей.

Через сорок минут дверь закрылась. Лифт уехал. В квартире стало тихо.

Ника вернулась в спальню и села на край кровати рядом с чемоданом. Посмотрела на сложенные вещи. Белый купальник. Красный. Платья, которые она надевала уже не раз. Всё знакомое. Удобное. Своё.

«Хорошо, что у нас так», — подумала она. — «Честно. Спокойно. Без сюрпризов».

И почти сразу следом: «Просто... слишком уже привычно. Даже вот это “мы едем отдыхать” — как будто по сценарию».

В прихожей повернулся ключ. Андрей приехал пораньше.

— Я дома, — раздался его спокойный голос. — Бабушка уже забрала Арину?

Ника вышла к нему. Андрей (брюнет с аккуратной бородой 38 лет, высокий и стройный) поставил сумку, подошёл и обнял жену. Надёжно. Родно. Как тысячу раз до этого.

— Забрала, — сказала Ника, уткнувшись лицом ему в шею. — Мы одни.

Они прошли на кухню. Андрей налил воды, сел напротив. Несколько секунд молчали.

— Знаешь, — начал он наконец, крутя стакан в руках, — я сегодня в дороге думал. Нам правда нужно это поездка. Не просто «полежать у моря». А... выдохнуть. А то последнее время всё как по рельсам.

Ника подняла глаза.

— Я тоже об этом думала, — тихо призналась она. — Пока вещи собирала. У нас хорошая жизнь, Андрюш. Честно. Дом, Арина, работа, выходные... Всё стабильно. Всё спокойно. Иногда даже слишком правильно. Как будто дни стали очень похожими друг на друга.

Андрей кивнул. В его взгляде было понимание и лёгкая усталость.

— Да. Я люблю то, что у нас есть. Очень. Но иногда ловлю себя на мысли, что мы слишком хорошо друг друга изучили. Я уже знаю, как ты положишь кружку. Ты знаешь, в каком порядке я собираю документы. Даже секс... — он запнулся, потом закончил мягче: — Даже близость стала спокойной. Привычной. Не плохой. Просто... обычной.

Ника посмотрела на него внимательно. Внутри что-то тихо отозвалось.

— Я заметила, — сказала она. — И мне от этого бывает немного грустно. Хотя в то же время спокойно. Надёжно. Как будто мы в удобном доме, где всё своё, и выходить особо не хочется. Только иногда кажется, что дом стал слишком уже знакомым. Каждый угол знаешь.

Андрей протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей.

— Поэтому и едем. Море, жара, никакой логистики и детских сборов. Просто ты и я. Может, получится вспомнить, какими мы были... ну, не такими предсказуемыми.

Ника улыбнулась, переплела пальцы с его.

— Хочу этого. Правда. Даже если немного страшно выбиваться из привычного.

— Страшно — это нормально, — тихо сказал он. — Главное, что мы вместе.

Вечер они провели спокойно. Доели, что было в холодильнике, ещё раз проверили билеты (Андрей, конечно, перепроверил всё дважды), созвонились с Ариной — та уже ела пирожки и весело рассказывала про зайца. Потом сидели на диване, Ника положила голову Андрею на плечо. Разговаривали уже ни о чём — о погоде в Анталье, о том, брать ли маску для снорклинга, о том, как странно будет две недели без утренних сборов на работу.

Когда легли спать, Андрей обнял её сзади, поцеловал в плечо и просто сказал:

— Я тебя люблю. И хочу, чтобы эти две недели стали для нас немного другими.

— Я тоже тебя люблю, — ответила Ника.

Она лежала, смотрела в темноту и думала о их разговоре. О том, как легко они признали вслух то, что оба чувствовали уже давно. Жизнь хорошая. Крепкая. Спокойная.

И всё же — слишком привычная.

«Хорошо, что у нас есть друг друг, — думала она, чувствуя его тёплую руку на своём животе. — Правда хорошо. Просто хочется... чуть воздуха. Чуть чего-то, что ещё не стало обычным».

Заснуть получилось не сразу. Но в этой тишине, впервые за долгое время, было не только спокойствие. Было ещё и тихое, осторожное предвкушение.

Завтра — вылет.

Глава 2.

Утро началось рано. Свет ещё только пробивался сквозь шторы, когда Андрей уже стоял на кухне в футболке и домашних брюках, проверял документы в третий раз. Паспорта, билеты, страховка, ваучеры отеля, карта — всё лежало ровной стопкой. Он привык держать всё под контролем. Даже отпуск.

Ника вышла из спальни с собранными волосами и лёгким макияжем. На ней было удобное платье для перелёта и кроссовки. Она поставила на стол две чашки с кофе.

— Опять всё перепроверяешь? — мягко спросила она.

— Привычка, — ответил Андрей и улыбнулся. — Лучше я, чем потом бегать.

Они выпили кофе молча. В квартире было тихо и немного пусто без Арины. Ника несколько раз взглянула на закрытую дверь детской и каждый раз ловила одно и то же чувство: лёгкую вину и одновременно облегчение. Две недели только вдвоём. Впервые за долгое время.

Такси приехало вовремя. Андрей сам загрузил чемоданы, ещё раз сверил адрес аэропорта, хотя знал его наизусть. В машине они сели рядом. Ника положила голову ему на плечо, а он автоматически обнял её за талию. Молчали почти всю дорогу. Город за окном ещё только просыпался.

В аэропорту всё прошло ровно — Андрей заранее выбрал время, чтобы не стоять в очередях. Регистрация, досмотр, ожидание у гейта. Они купили воды и сели у большого окна, за которым уже готовили их самолёт.

Ника крутила в руках бутылку.

— Странное чувство, — сказала она тихо. — Как будто мы правда уезжаем не просто отдыхать. А... выпадаем из своей обычной жизни.

Андрей кивнул.

— Да. Мы давно никуда не ездили только вдвоём. Я тоже это чувствую. И одновременно немного боюсь. Привычка — сильная вещь. Даже хорошая привычка.

Она посмотрела на него.

— Мы вчера говорили, что всё стало слишком знакомым. А ты... ты вообще думал, чего тебе не хватает? Не в быту. А... между нами.

Андрей замолчал дольше, чем обычно. Пальцы слегка сжали бутылку.

— Думал, — признался он наконец. — Много раз. Но каждый раз останавливаю себя. Как будто если произнесу вслух — что-то разрушится. А мне страшно это разрушать. У нас же всё и так хорошо.

Ника тихо вздохнула.

— Я понимаю. У меня так же. Иногда кажется, что хочется чего-то... другого. Не вместо нашей жизни. А внутри неё. Но даже себе толком не объясняю, чего именно. Просто чувствую, что мы оба ходим вокруг да около.

Их рейс объявили. Они прошли на посадку, нашли свои места у окна. Ника села у окна, Андрей — рядом. Самолёт ещё стоял, двигатели только запускались.

Когда поднялись в воздух и город под крылом стал маленьким, оба на какое-то время замолчали. Ника смотрела на облака. Андрей — на её профиль.

Через двадцать минут, когда уже можно было разговаривать свободнее, Ника первой нарушила тишину.

— Андрюш... а ты иногда думаешь, что мы слишком бережём друг друга? Даже в мелочах. Даже когда остаёмся наедине.

Он повернул голову.

— Думаю. Постоянно. Я же сам такой — всё контролирую, всё просчитываю. Всегда. Привык быть аккуратным. Спрашивать. Смотреть, чтобы тебе было хорошо. А потом ловлю себя на мысли... что, может, тебе иногда хочется не только этого. И мне тоже.

Ника чуть заметно напряглась, но голос остался спокойным.

— И что ты тогда чувствуешь?

Андрей посмотрел на спинку впереди стоящего кресла. Говорить было тяжело. Ещё тяжелее — думать об этом прямо сейчас, когда она сидит так близко.

Внутри у него поднималось то, что он годами отодвигал в сторону.

Он любил Нику. По-настоящему, глубоко, с какой-то почти болезненной нежностью. Её тело было для него родным — линия шеи, небольшая грудь, которую он знал наизусть, упругая попа, которую всегда хотелось держать в ладонях. Но за годы нежность стала единственным языком. Он сам сделал её единственным. А ночами, когда Ника уже спала, ему иногда хотелось другого. Хотел брать немного грубее. Удерживать руки. Говорить вещи, которые сам потом стеснялся даже в мыслях. Хотел видеть, как она перестаёт контролировать выражение лица, как появляется в глазах что-то более тёмное и беззащитное. Хотел элементов силы — не боли ради боли, а контроля. Чтобы она отдавалась не потому, что они любящие супруги, а потому что он просто взял.

И каждый раз, когда эти картинки становились слишком чёткими, Андрей останавливал себя.

«Это не для нас. Она другая. Она сдержанная. Она будет смотреть на меня как на чужого. Я разрушу то, что строили одиннадцать лет».

А ещё глубже, в самом тёмном и стыдном углу, иногда вспыхивала другая мысль. Совсем чужая. Совсем неправильная. Увидеть Нику... с кем-то ещё. Как чужие руки касаются её талии. Как она выгибается не для него. Как стонет не ему. От этой мысли сначала всегда шло острое, почти злое возбуждение — а следом сразу холод и отвращение к себе.

«Нет. Это не для меня. Я не такой. Это разрушит всё. Я просто устал и придумываю себе глупости».

Он резко выдохнул и только после этого ответил жене вслух. Голос был ниже обычного.

— Я чувствую, что хочу больше честности. Даже если эта честность окажется неудобной. Иногда мне кажется, что я сам себя держу в каких-то рамках. И тебя рядом с собой тоже. Хочу... попробовать быть другим. Рядом с тобой. Но каждый раз, когда подхожу близко к этим мыслям, становится страшно. Как будто я могу сказать лишнее и уже не забрать назад.

Ника слушала молча. Пальцы её слегка сжались на подлокотнике.

— Я тоже боюсь, — сказала она после паузы. — Боюсь даже не тебя. А того, что внутри у самой. Иногда просыпаюсь и чувствую, что живу правильно, хорошо, спокойно... и одновременно будто мимо чего-то важного. Хочется встряхнуться. Почувствовать себя не только женой и мамой. А ещё кем-то... живым по-другому. Но я даже толком не понимаю, чего именно хочу. Только знаю, что одна мысль «а что если сказать» сразу вызывает панику. Вдруг это будет уже слишком.

Андрей накрыл её руку своей.

— Значит, мы оба ходим вокруг одного и того же. Хотим что-то изменить или хотя бы произнести. И оба боимся даже себе признаться до конца.

— Да, — тихо кивнула Ника. — Именно так. Хотим и боимся. И поэтому молчим. А жизнь продолжается привычная. Хорошая. Но уже слишком ровная.

Самолет слегка тряхнуло на потоке. Ника инстинктивно сильнее сжала его пальцы. Андрей погладил её костяшки большим пальцем.

— Давай... не будем сегодня требовать друг от друга готовых ответов, — сказал он. — Просто допустим, что эти две недели можно не быть только теми, кем мы привыкли быть. Без обязательств сразу всё менять. Просто... не убегать от мыслей. Хорошо?

Ника посмотрела на него. В глазах было и тепло, и тревога, и что-то ещё — осторожное любопытство.

— Хорошо. Давай попробуем хотя бы так. Не убегать.

Она откинулась на кресло и снова посмотрела в иллюминатор. Андрей продолжал держать её руку.

А сам смотрел на её профиль и ловил, как внутри снова поднимается та самая волна. Желание быть другим. Прямее. Честнее в том, чего хочет в постели. И сразу за ней — тёмный, неясный образ: Ника, и он делающие что то запретное. Он сжал челюсть и отогнал картинку.

«Нет. Пока не для меня. Я не готов. Это слишком. Я просто хочу вернуть нам остроту. Только нам».

Но мысль уже оставила после себя тяжёлый, горячий след.

Ника молчала, но пальцы её оставались переплетёнными с его. Она тоже о чём-то думала — путано, не до конца осознанно. О том, что тело иногда хочет более резкого касания. О том, что взгляд мужа стал слишком знакомым. О том, что внутри есть зона, куда она сама ещё не решалась заглянуть. Просто чувствовала: если они оба продолжат бояться даже собственных мыслей, то так и останутся в этой удобной, тёплой, слегка душной привычности.

Через час они уже говорили о более простых вещах — об отеле, о том, брать ли экскурсию, о том, как Арина сейчас, наверное, завтракает у бабушки. Но под обычными словами оставалось напряжение. Тонкое. Живое. Как будто оба положили на стол что-то хрупкое и пока боялись к нему прикоснуться по-настоящему.

Когда стюардесса разнесла воду, Андрей снова поймал себя на том, что смотрит на жену чуть дольше обычного. На линию её шеи. На то, как ткань платья лежит на груди. На губы.

«Я хочу тебя иначе, — мелькнуло в голове. — Не как всегда. Честнее. И я до сих пор боюсь тебе это сказать».

А вслух произнёс только:

— До Антальи ещё два часа. Попробуй поспать. Я рядом.

Ника кивнула, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Но он чувствовал: она не спит. Просто лежит и думает. Так же, как и он.

Под крылом самолёта уже было море.

А внутри у обоих — тихое, нарастающее ощущение, что эти две недели могут стать не просто отдыхом. Если они всё-таки рискнут перестать бояться собственных желаний.

Даже тех, которые пока ещё нельзя было произнести вслух.

Глава 3.

Самолёт коснулся полосы довольно грубо, с сильным толчком. Ника открыла глаза и сразу улыбнулась — за иллюминатором было ослепительно яркое солнце и где то там теплое голубое море.

— Мы на месте, — тихо сказал Андрей и сжал её пальцы.

Выход, получение багажа, тёплый влажный воздух, который сразу обнял их, будто кто-то накинул на плечи невидимое полотенце. Ника глубоко вдохнула и рассмеялась.

— Боже, как хорошо... Уже чувствую, как Москва отваливается.

Андрей тоже улыбался шире обычного. Он обнял её за талию, притянул ближе и быстро чмокнул в висок.

— Две недели. Только ты и я. И никакой логистики.

Трансфер ждал их сразу за дверями. Микроавтобус с холодным кондиционером, приятная турецкая музыка и вид на пальмы. Ника сидела, прижавшись к мужу плечом, и то и дело гладила его бедро. Андрей ловил её пальцы, переплетал со своими, иногда поднимал руку и целовал костяшки. Настроение у обоих было лёгкое, почти подростковое — как будто они снова удрали куда-то без разрешения.

Отель оказался ещё лучше, чем на фото. Белые корпуса, ухоженные газоны, большой бассейн неправильной формы, в котором уже плескались люди, и запах моря, цветов и солнцезащитного крема. На ресепшене их встретили и быстро заполнили все бумаги. Андрей, конечно, ещё раз всё перепроверил, но даже он выглядел расслабленным.

Номер был на четвёртом этаже с видом на море. Просторный, светлый, с большой кроватью, балконом и огромным зеркалом напротив. Едва дверь закрылась, Ника бросила сумку и подошла к панорамному окну.

— Смотри... — выдохнула она.

Андрей подошёл сзади, обнял её за талию и прижался губами к шее.

— Красиво. Но ты красивее.

Она тихо рассмеялась и слегка откинула голову ему на плечо. Его ладони скользнули выше, по рёбрам, потом ниже — к животу. Поцелуи стали медленнее, глубже. Ника развернулась в его объятиях и поцеловала его уже по-настоящему — жадно, с улыбкой.

— Мы даже вещи не разобрали, — прошептала она.

— Потом, — ответил Андрей хрипло.

Он развернул её спиной к себе, прижал к себе сильнее и провёл ладонями по бёдрам вверх, под платье. Обычно он был осторожнее, спрашивал взглядом, давал время. Сейчас его руки двигались увереннее. Он сжал её ягодицы, чуть сильнее, чем привык, и тихо сказал ей в ухо:

— Хочу тебя. Сейчас.

Ника почувствовала, как по спине пробежала волна мурашек. Ей это понравилось. Очень.

Она кивнула, почти не дыша.

Андрей медленно снял с неё платье, не спеша, но уже без прежней излишней нежности. Провёл ладонями по груди, сжал соски через тонкий лиф, потом расстегнул его. Когда остались только трусики, он развернул её к кровати и слегка подтолкнул вперёд.

— Ляг. На живот.

Голос был спокойный, но твёрже обычного. Ника послушно легла, уткнувшись лицом в прохладную простыню. Сердце колотилось. Андрей стянул с неё трусики, провёл ладонью по ягодицам, потом ниже — между ног. Она уже была мокрой.

— Хорошая девочка, — почти шёпотом сказал он и сам удивился, что произнёс это.

Ника тихо всхлипнула от этих слов.

Он наклонился, поцеловал её в поясницу, потом приставил член и вошёл сразу глубоко — без долгих прелюдий. Ника выгнулась и тихо застонала. Андрей начал двигаться жёстче, чем обычно: глубже, размеренно, держа её за бёдра. Одна рука скользнула ей под живот и нашла клитор. Он не спрашивал «хорошо ли». Просто брал и давал.

— Быстрее... — выдохнула Ника.

Он ускорился, наклонился ближе и прижал её сильнее к матрасу своим весом. Другой рукой взял за плечо и немного потянул назад — прогнув ее еще сильнее.

— Вот так, — низко сказал он ей на ухо. — Принимай.

Ника всхлипнула громче. Ей безумно нравилось. Это было всё ещё он — её Андрей, — но чуть другой. Более властный. Более прямой. Оргазм накрыл её резко, с дрожью во всём теле. Андрей кончил следом, глубоко, с низким стоном, прижавшись лбом к её лопатке.

Несколько минут они просто лежали, тяжело дыша. Потом он осторожно вышел, перевернул её на спину и лёг рядом, всё ещё держа руку у неё на животе.

Ника посмотрела на него влажными глазами и тихо рассмеялась.

— Это было... неожиданно.

— Плохо? — сразу спросил он, и в голосе снова проскользнула привычная осторожность.

— Нет, — быстро покачала она головой. — Очень хорошо. Правда. Мне понравилось, что ты был... более настойчивым. Как будто меньше спрашивал разрешения.

Андрей провёл пальцем по её нижней губе.

— Мне тоже. Я всё время боялся перейти черту. А сейчас... будто можно чуть-чуть отпустить. Ты не испугалась?

— Наоборот, — честно сказала Ника. — Было возбуждающе. Я бы... хотела ещё иногда так. Когда ты берёшь чуть больше контроля.

Он молчал несколько секунд, потом кивнул.

— Хорошо. Тогда будем пробовать. Иногда. Но будем.

Они ещё немного полежали, лениво целуясь, потом всё-таки поднялись. Ника первая пошла в душ, Андрей следом. Под струями воды они снова целовались, уже мягче, но с новой лёгкой искрой. После душа надели лёгкую одежду — она короткое светлое платье, он рубашку с коротким рукавом и шорты — и спустились обедать.

Ресторан при отеле оказался огромным и очень людным. Шведский стол ломился от еды, но свободных столиков почти не было. Андрей и Ника несколько минут ходили между рядами со своими подносами, пока наконец не нашли маленький столик на двоих у края зала, почти у панорамного окна.

— Наконец-то, — выдохнула Ника, ставя поднос. — Я уже думала, будем есть стоя.

Они только начали раскладывать еду, когда к ним подошла пара.

Мужчина был высокий, подтянутый, лет сорока четырёх, с уверенной осанкой и приятным загорелым лицом Рядом — невысокая стройная брюнетка с короткой стрижкой, спортивной фигурой и яркой живой улыбкой. Оба держали подносы и выглядели слегка растерянными от количества людей.

— Извините, — сказал мужчина вежливо, но уверенно. — Вы не против, если мы подсядем? Свободных мест совсем нет, мы уже третий круг сделали.

Андрей быстро взглянул на Нику. Она чуть заметно кивнула.

— Конечно, садитесь, — сказал он и подвинул стулья.

— Спасибо огромное, — улыбнулась женщина. Голос у неё был низкий, приятный. — Мы уже три дня здесь и до сих пор не привыкли, что в обед такой ажиотаж.

Они сели. Мужчина протянул руку через стол.

— Виктор. А это моя жена Карина.

— Андрей. Ника, — представился Андрей, пожимая руку.

Карина тепло улыбнулась Нике.

— Очень приятно. Вы сегодня прилетели?

— Да, буквально пару часов назад, — ответила Ника. — Ещё даже толком не осмотрелись.

— Тогда вам точно сюда с нами, — легко сказала Карина. — Мы уже всё изучили: где лучшие шезлонги, в каком баре не разбавляют коктейли и куда лучше не ходить на массаж.

Виктор тихо хмыкнул.

— Карина сразу берёт всех под опеку. Привыкайте.

За столом сразу стало оживлённее. Разговор шёл легко — про перелёт, про погоду, про то, как сложно выбрать, что есть первым с такого количества еды. Андрей отметил про себя, что Виктор держится уверенно, но без давления. Карина была открытой, чуть кокетливой в хорошем смысле, и несколько раз прямо смотрела на Нику с искренним интересом.

Ника поймала себя на том, что ей приятно. После утреннего секса и разговора с мужем внутри ещё играло тепло, и теперь это тепло смешивалось с лёгким любопытством к новым людям.

Пока мужчины обсуждали, кто откуда и чем занимается (Виктор упомянул, что у него сеть автосервисов, Андрей — логистику), Карина наклонилась чуть ближе к Нике.

— Классное платье. И вообще ты очень свежо выглядишь после перелёта. Я после самолёта обычно как зомби.

Ника улыбнулась.

— Спасибо. Наверное, от того, что наконец-то вырвались.

— Понимаю, — кивнула Карина. — Мы тоже так когда-то приезжали. А потом поняли, что отпуск — это не только море.

Она сказала это легко, почти вскользь, но Андрей краем уха уловил фразу и поднял глаза. Виктор спокойно продолжал есть, будто ничего особенного не прозвучало.

Обед продлился почти час. К концу они уже обменялись примерно номерами «на всякий случай» и договорились, что вечером, если никто не передумает, можно встретиться у бассейна на бокал вина.

Когда Виктор и Карина ушли, Ника посмотрела на мужа.

— Симпатичные.

— Да, — согласился Андрей. — Особенно легко с ними. Как будто давно знакомы.

Он помолчал и добавил тише:

— И после нашего... утреннего разговора как-то особенно остро всё ощущается.

Ника протянула руку и коснулась его пальцев.

— Я заметила. И мне пока нравится.

Они допили воду, оставили подносы и вышли из ресторана уже в совсем другом настроении — лёгком, игривом и слегка взбудораженном. Впереди был первый настоящий вечер вдвоём на берегу моря. И какое-то новое, ещё не названное предвкушение.

Глава 4.

Они шли в номер медленно. В лифте Ника прижалась к Андрею плечом и тихо засмеялась, глядя на отражение в зеркале:

— До сих пор не верится. Несколько часов назад мы были в Москве, а сейчас... Как будто нас переключили на другой режим. Легко. Воздуха больше.

Андрей обнял её за талию, пальцы слегка сжали тонкую ткань платья.

— Я тоже это чувствую. И мне нравится. Пока мы сидели с ними в ресторане, я поймал себя на мысли, что не хочу просто лежать и загорать. Хочется набрать побольше всего нового. Эмоций. Впечатлений. Всего, чего дома уже почти не осталось.

Ника кивнула, наблюдая, как меняются цифры этажей.

— Да. Попробовать что-то другое. Не обязательно сразу безумное. Просто... открыться. Перед собой. И перед друг другом. Мы ведь и вчера, и в самолёте об этом говорили. Что слишком привыкли. А здесь будто можно иначе. Хотя... — она запнулась, — иногда даже от этой мысли становится тревожно. Вдруг мы что-то начнём и уже не сможем вернуться назад таким же спокойным.

Андрей поцеловал её в висок.

— Тогда будем осторожными. Но всё равно попробуем не убегать.

Дверь номера закрылась. Внутри пахло морем и свежим бельём. Они поставили сумки, и Андрей сразу открыл чемоданы.

— Давай сразу разберём, — сказал он привычно. — Потом лень будет.

— Ты и здесь не можешь без порядка, — мягко поддразнила Ника, но принялась помогать.

Вещи легли в шкаф. Купальники она повесила отдельно. Чёрный сплошной оказался сверху — самый закрытый, привычный, «безопасный». Белый и красный она сознательно оставила глубже, будто ещё не была готова.

Когда закончили, они упали на кровать «на десять минут». Ника устроилась головой на груди Андрею, он лениво гладил её плечо.

— Правда хочу этих двух недель, — тихо сказала она. — Чтобы мы не боялись говорить. Даже если будет неловко. Просто... я иногда сама не понимаю, чего хочу. Только чувствую, что внутри что-то шевелится.

— Знаю, — ответил он. — У меня так же. Договорились: будем пробовать открываться. Понемногу.

Через полчаса они поднялись. Ника надела чёрный сплошной купальник. Он хорошо облегал грудь, талию и особенно попу. Сверху — лёгкое парео. Андрей переоделся в тёмно-синие шорты и белую футболку. Они переглянулись в зеркале — оба с лёгкой улыбкой и каким-то новым блеском в глазах.

У бассейна было многолюдно. Свободных шезлонгов в тени почти не осталось. Они ходили вдоль ряда, пока Ника не тронула мужа за руку.

— Смотри. Виктор и Карина.

Пара сидела под большим зонтом. Рядом пустовали два места. Карина заметила их первой и помахала:

— Идите сюда! Мы подвинемся. В тени сейчас война за каждый шезлонг.

Виктор уже отодвигал свой лежак.

— Садитесь, правда. Будем соседями.

Они устроились. Андрей стянул футболку. Ника сняла парео, чуть застеснявшись, когда Карина быстро, но вполне заметно скользнула взглядом по её фигуре.

Разговор пошёл сразу.

— Ну как номер? — спросила Карина. — Вид морем?

— Красивый, — ответила Ника. — Ещё не до конца верится, что две недели впереди.

— Главное — не растратить их на обычное «полежать и поесть», — заметил Виктор. — Мы раньше тоже так хотели, а потом поняли, что хочется большего.

Андрей усмехнулся:

— Мы с Никой как раз сегодня утром говорили, что хотим новых эмоций. Открыться хоть немного. А то дома всё слишком предсказуемо.

Карина поддержала:

— Знакомо до мурашек. Мы с Виктором через это проходили. В какой-то момент просто стало тесно внутри классических рамок. И пришлось честно себе в этом признаться.

Виктор кивнул, глядя на воду:

— Да. Перестали делать вид, что нам достаточно только привычной схемы. Стало гораздо честнее. И сложнее. И интереснее.

Он сказал это спокойно, но подтекст уже висел в воздухе. Ника почувствовала, как внутри всё сжалось от любопытства и лёгкого страха одновременно. Андрей бросил на неё короткий взгляд.

Через какое-то время Карина потянулась и встала.

— Ник, пойдём поплаваем? А то я уже расплавилась. Пусть они пока мужчины поговорят о «серьёзном».

Ника взглянула на Андрею. Тот чуть заметно кивнул. Она поднялась, поправила лямки купальника и вместе с Кариной пошла к воде.

Остались двое.

Виктор достал из сумки две холодные банки пива и протянул одну Андрею.

— Держи. Ты как, нормально переносишь жару?

— Нормально, — принял Андрей. — Просто всё какое-то... насыщенное сегодня.

Виктор отпил и сказал уже без обиняков:

— Мы с Кариной восемь лет вместе и почти шесть лет наш брак скажем не совсем закрытый. Не хаос и не новые люди каждую неделю. А договорённости. Главное — полная честность и отсутствие запретных тем.

Андрей чуть сильнее сжал банку. В голове сразу стало шумно.

— То есть вы оба... с другими? И это работает?

— Для нас — да. Сначала было страшно. Ревность, ночные разговоры, сомнения. Потом оказалось, что если всё проговаривать, ревность может превращаться во что-то другое. В возбуждение. В ещё большую близость. Мы стали гораздо откровеннее. И в обычной жизни, и в постели.

Андрей смотрел на воду, где Ника и Карина уже стояли рядом.

— Я не думал, что так бывает... вот так спокойно. В реальности.

— Большинство не думают, пока сами не столкнутся, — ответил Виктор. — А потом понимают, что рамки, которые себе ставишь, часто теснее, чем нужно. Особенно после десяти-одиннадцати лет, когда всё слишком хорошо известно.

Андрей молчал. Внутри поднималась горячая, стыдная волна. Мысль «а что если мы с Никой...» вспыхнула ярко и сразу обожгла.

«Нет. Я не хочу этого по-настоящему. Просто интересно слушать. Теоретически. Увидеть её с кем-то чужим... я бы не смог. Это слишком. Я просто устал от привычного, вот и всё».

Но тело уже отозвалось тяжестью внизу живота.

— А как вы первый раз решились? — всё-таки спросил он.

— Долго говорили. Потом один вечер с другой парой — только поцелуи и руки, без продолжения. Потом ещё. Потом уже секс. Стоп-слово, возможность остановиться в любой момент без обид. И обязательный разбор после: кто что чувствовал.

Виктор посмотрел прямо:

— Я не уговариваю. Просто мне кажется, что вы сейчас в той точке, где многим становится тесно. Это заметно потому что вы чем то похожи на нас. Если интересно — расскажем подробнее. Если нет — просто попиваем пиво и всё. Как вам комфортнее. Вдруг я ошибаюсь.

— Пока просто слушаю, — честно сказал Андрей. — И перевариваю.

Пока мужчины разговаривали, Ника и Карина отошли в более спокойную часть бассейна. Вода приятно охлаждала кожу. Карина сначала просто плескалась, потом подплыла ближе и сказала негромко:

— Ты не против, если я буду совсем откровенной? Чувствую, что тебе можно. И что тебе не всё равно.

Ника почувствовала, как сердце забилось чаще. Внутри сразу столкнулись два голоса. Один — осторожный, правильный: «Ты замужем, у вас всё хорошо, зачем тебе это знать». Второй — жадный и тихий: «Хочу услышать. Очень хочу».

— Можно, — выдохнула она. — Я сама... будто жду, что ты что то расскажешь.

Карина улыбнулась.

— У нас с Виктором открытый брак. Мы спим с другими людьми. Иногда вместе, иногда по отдельности. Иногда это просто секс, иногда — короткие романы. Но всегда с ведома второго. Никакой лжи. Это наверное слишком резко для тебя. Мне показалось что, в вашей паре я увидела отражение наших терзаний несколько лет назад. Останови меня если я не права.

Ника широко открыла глаза. Вода вдруг показалась холоднее.

«Вот оно. Они правда так живут? А я раньше даже подумать об этом толком не могла».

— И вы не ревнуете? — голос предательски дрогнул.

— Ревнуем, — честно ответила Карина. — Сильно иногда. Но научились с этим работать. Иногда эта ревность даже возбуждает. Особенно Виктора. Ему нравится слушать мои рассказы. Или присутствовать. А мне нравится, когда он смотрит. Ещё мне очень нравятся девушки. Виктор это знает и принимает полностью.

Слово «девушки» ударило Нику почти физически. Внутри поднялся жар, смешанный со стыдом. Она вспомнила те редкие моменты, когда смотрела на женщин в сериалах или на улице и ловила странное тепло. И сразу же — панику.

«Зачем мне это даже слушать? У меня есть Андрей. Я его люблю. Это просто любопытство. Оно пройдёт. Оно должно пройти».

Но любопытство не проходило. Оно разгоралось.

— Девушки... — повторила Ника почти шёпотом. — А как это... вообще? Зачем вообще она мне это рассказывает?

— Иначе, чем с мужчиной, — спокойно сказала Карина. — Мягче. Другие реакции. Я долго боялась в этом себе признаться. Думала, что если признаю — разрушу всё. А оказалось, что Виктору это только добавило огня. И нам обоим стало свободнее.

Ника перебирала пальцами воду. Внутри всё кипело.

«Мне страшно даже думать об этом. Но я не могу перестать спрашивать. Почему мне так интересно? Почему от её слов внутри тянет? Это же неправильно. У нас с Андреем всё хорошо. Надёжно. Зачем мне чужой опыт? А вдруг... вдруг мне правда чего-то не хватает? И если я продолжу копать — уже не смогу сделать вид, что всё по-прежнему».

Она всё-таки задала вопрос:

— А как это начинается? Вот вы встречаете пару. Кто делает первый шаг? Как понять, что все согласны?

— Обычно сначала просто много разговариваем, — ответила Карина. — Потом лёгкие касания, поцелуи. Всегда можно остановиться. Если кому-то становится тяжело — сразу останавливаемся. Без обид. После обязательно несколько часов просто лежим и говорим: что понравилось, что было сложно, кто что чувствовал. Это, наверное, самое важное — разбор.

Ника кивнула, но внутри продолжало штормить.

— А бывает, что только целуетесь и всё? Без продолжения?

— Конечно. Много раз. Иногда даже интереснее.

— А ревность потом сильная?

— Бывает. Особенно первые разы. Потом учишься отличать «мне больно» от «мне горячо от этого».

— А с женщиной... это правда так сильно отличается?

Карина посмотрела на неё внимательно и мягко:

— Очень. Если тебе когда-нибудь станет по-настоящему интересно — ты поймёшь телом раньше, чем головой. Я вижу, что тебе не всё равно. И это нормально. Пугает?

Ника тихо рассмеялась, но смех вышел нервным.

— Очень. Я же... я люблю мужа. По-настоящему. У нас хорошая жизнь. Просто вдруг оказывается, что в голове столько всего, о чём я даже думать разрешала себе только краем. И сейчас, слушая тебя, я одновременно хочу услышать ещё и хочу, чтобы ты замолчала. Как будто если услышу слишком много — уже не смогу вернуться в прежнюю удобную версию себя.

Карина кивнула с пониманием.

— Знакомо. Мы все через это проходим. Не обязательно что-то делать. Иногда достаточно просто перестать врать себе.

Они ещё немного поплавали. Ника задавала вопросы почти без остановки — про границы, про первые страхи, про то, как не потерять друг друга, про то, что чувствует тело, когда переступаешь черту. Каждый ответ Карины одновременно успокаивал и раскачивал её ещё сильнее.

«Мне нравится, как она говорит. Спокойно. Без стыда. А я вся горю. Интересно, Андрей сейчас тоже такое слышит? Что он думает? Если я ему потом расскажу, как меня зацепило... он испугается? Или...»

Когда они наконец вышли из воды и пошли к шезлонгам, Ника чувствола себя так, будто провела не полчаса в бассейне, а несколько часов в совершенно другом мире. Тело было возбуждено просто от разговора. В голове — хаос.

Андрей протянул ей полотенце. Их пальцы встретились. Он заглянул ей в глаза и сразу понял: она тоже только что услышала что-то, после чего уже нельзя сделать вид, что ничего не было.

Карина весело хлопнула Виктора по плечу:

— Ну что, не заскучали?

— Не особенно, — ответил тот и коротко переглянулся с Андреем.

Солнце клонилось к закату. Андрей, стараясь говорить ровно, предложил:

— Может, вечером выпьем вина все вместе?

Карина улыбнулась особенно тепло:

— Мы только за.

Ника молча кивнула, кутаясь в полотенце. А внутри у неё всё ещё звучало, настойчиво и пугающе:

«Как же много существует такого, о чём я боялась даже думать. И почему часть меня уже хочет узнать это не только на словах... Пока я ещё могу остановиться. Правда ведь могу?»

Она посмотрела на Андрею. Он тоже выглядел задумчивым и слегка напряжённым. И от этого её конфликт стал только острее: хотелось прижаться к нему и одновременно хотелось ещё раз услышать голос Карины.

Глава 5.

Они ушли от бассейна через пол часа. В лифте молчали. Едва дверь номера закрылась, он обнял её сзади и прижался лицом к шее.

— Ну что? — тихо спросил он. — Ты тоже много услышала?

Ника развернулась.

— Да. Карина рассказывала подробно. Про их отношения. Про других. Я слушала и не могла остановиться. А внутри всё трясло.

Андрей провёл руками по её спине.

— Виктор тоже говорил прямо. Что они шесть лет так живут. Что ревность есть, но они с ней работают. Я сидел и не знал, куда себя деть. Часть меня была в шоке. А другая слушала слишком внимательно.

Они сели друг напротив друга. Андрей взял её руки.

— Скажи честно. Что чувствуешь?

— Не знаю, — тихо ответила Ника. — Боюсь, что если шагнём — даже чуть-чуть — то уже не вернёмся в прежнюю жизнь. Боюсь потерять тебя. И одновременно мне так интересно, что внутри всё горит.

Андрей сжал её пальцы сильнее.

— Я тоже боюсь. До дрожи. Когда Виктор говорил, у меня сразу вспыхнуло: «А что если мы...» И сразу ужас. Я представляю чужие руки на тебе — и мне плохо. И одновременно... горячо. Я пытался отогнать. Говорил себе, что это не для меня. Что я не смогу. Но мысль не уходит.

Ника подняла глаза:

— Тебе правда интересно?

— Да. Страшно интересно. И я злюсь на себя за это. Потому что люблю тебя больше всего. Именно поэтому так сложно.

Они говорили долго и решили что пусть идёт как идёт. Им вместе интересно и страшно.

Потом долго сидели лоб к лбу. Поцелуй вышел голодным и немного отчаянным.

К вечеру они приняли душ и переоделись. Ника в светлом кремовом платье на тонких бретельках, Андрей в светлой желтой рубашке. У двери он ещё раз остановил её.

— Помним: стоп в любой момент. И всё друг другу.

— Помню.

В ресторане Виктор и Карина уже ждали с вином. Карина в коротком чёрном платье, Виктор в рубашке. Обнялись при встрече легко, почти по-приятельски.

Первые минуты разговор был обычным. После второго бокала всё немного изменилось.

Карина сидела рядом с Никой и в какой-то момент просто положила ладонь ей на голое колено.

— Ты сегодня в бассейне была такая собранная и одновременно растерянная, — сказала она. — Мне очень нравилось на тебя смотреть.

Ника не убрала ногу. Карина провела пальцами чуть выше по бедру и только потом убрала руку.

Андрей видел это идеально.

Он сидел напротив и чувствовал, как внутри него сразу ударило двумя волнами одновременно. Первая — резкая, собственническая, почти злая: «Это моя жена. Убери руки». Вторая пришла следом и была сильнее. Горячая, тяжёлая, стыдная. Кровь прилила вниз живота так быстро, что он чуть сильнее сжал ножку бокала.

«Она только что коснулась её. Прямо при мне. И Ника не отодвинулась. Она даже дышит чаще».

Андрей заставил себя отпить вина. Горло было сухим.

Виктор в это время говорил с ним, но смотрел на Нику:

— Карина сегодня весь день после бассейна была оживлена. Говорила про твою жену. Про её реакцию. Про то, какая она искренняя.

Андрей почувствовал, как член дёрнулся под тканью брюк. Он ответил слишком ровным голосом:

— Она... правда очень искренняя.

А сам не мог перестать смотреть. Карина снова наклонилась к Нике, убрала прядь волос за ухо, и пальцы на секунду задержались на её шее. Ника слегка покраснела и тихо рассмеялась. Этот смех ударил Андрею сильнее любого прикосновения.

«Вот оно. То, о чём я боялся даже думать. Кто-то другой вызывает у неё эту улыбку. Кто-то другой смотрит на неё так, будто хочет. И мне от этого не просто ревностно. Мне мучительно хорошо».

Он вспомнил свои ночные фантазии, которые всегда обрывал. Сейчас они не обрывались. Картинка вставала сама: Карина целует Нику, а он смотрит. Или Виктор касается её, а Ника ищет его, Андрею, взглядом. От этих образов стало так жарко, что он чуть отодвинулся от стола, боясь, что заметят.

Под столом он нашёл руку Ники и крепко переплёл пальцы. Она посмотрела на него. В её глазах был вопрос. Андрей чуть заметно кивнул: «Я здесь. Я вижу. Мне нравится.»

Карина продолжала флиртовать уже открыто. Комплименты становились смелее:

— У тебя очень красивая линия плеч...

— Платье сидит так, будто специально дразнит...

— А голос у тебя так меняется, когда смущаешься. Это сильно действует.

Каждый раз, когда Карина это говорила, Андрей ловил реакцию жены — лёгкую дрожь, сглатывание, то, как она бессознательно кусает губу. И каждый раз его собственное возбуждение становилось острее и темнее.

«Я должен быть против. Я должен забрать её и уйти. Но я сижу и хочу, чтобы Карина продолжала. Хочу увидеть, как далеко Ника позволит. Хочу увидеть её лицо, когда чужие руки будут на ней... Твою мать, что со мной происходит».

Виктор наклонился к нему ближе и сказал вполголоса, чтобы женщины не слышали:

— Ты смотришь на неё так, будто впервые видишь. Это нормально. Первый раз, когда чужой человек открыто прикасается к твоей жене при тебе — взрывает голову. Ревность и возбуждение приходят вместе. Потом учишься не выбирать между ними.

Андрей коротко рассмеялся, но смех вышел хриплым.

— Взрывает — мягко сказано. Я сейчас ненавижу вас обоих. И одновременно не хочу, чтобы это заканчивалось.

Виктор только кивнул с пониманием.

К середине третьего бокала Карина уже держала ладонь на спинке стула Ники, и пальцы постоянно касались её голой лопатки. Один раз Ника, сама удивившись своей смелости, коротко провела пальцами по запястью Карины. Андрей это увидел — и ему пришлось на несколько секунд закрыть глаза.

Возбуждение было настолько сильным, что тело почти болело. Вперемешку с ним шёл страх: «А вдруг ей правда больше нравится? А вдруг она захочет больше, чем я готов дать? А вдруг я потеряю её?»

Но даже этот страх сейчас почему-то возбуждал ещё сильнее.

Он наклонился к жене и тихо, только для неё, сказал:

— Я вижу, как она к тебе прикасается. И я возбужден уже давно. Мне сложно. Но останавливать не хочу. Ты как?

Ника посмотрела на него влажными глазами и едва слышно ответила:

— Мне тоже тяжело. И тоже... очень хочется.

Андрей провёл большим пальцем по её ладони и добавил ещё тише:

— Тогда продолжаем. Но я буду контролировать. И ты будешь знать, что я рядом. И что мне от этого хорошо. И плохо. Одновременно.

Ника сжала его руку в ответ.

Вечер продолжался. Флирт густел. Карина уже почти открыто соблазняла Нику словами и лёгкими касаниями. Виктор иногда бросал на Нику тяжёлые, спокойные взгляды, от которых Андрей каждый раз внутренне вздрагивал. А сам Андрей сидел, пил вино, держал жену за руку и впервые в жизни разрешал себе полностью чувствовать то, что раньше запрещал: острое, ревнивое, унизительное и невероятно сильное возбуждение от того, что его жену желают другие.

И чем дольше это длилось, тем меньше он хотел, чтобы вечер заканчивался.

Глава 6.

Они вышли из ресторана когда уже стемнело. Воздух был тёплым, влажным, с запахом моря и цветущих кустов. Фонари вдоль набережной светили мягко жёлтым. Вино ещё приятно кружило головы, но никто не был пьян — скорее раскрепощён и обострён.

Карина первая предложила:

— Пойдём пешком вдоль берега? Нам всё равно в ту сторону. У нас бунгало чуть в стороне, прямо у воды. Тихо и никого.

Андрей взглянул на Нику. Она кивнула, чуть сжимая его руку. Они шли вчетвером, но очень быстро пары перемешались.

Виктор оказался рядом с Никой. Он шёл близко, почти касаясь её плечом, и говорил спокойным низким голосом:

— Ты сегодня особенно красивая. Это платье... и то, как ты краснеешь, когда Карина к тебе прикасается. Я смотрел и думал, что Андрею очень повезло.

Ника тихо усмехнулась, но голос дрогнул:

— Он... тоже так считает. Мы сегодня много говорили.

— Знаю, — просто сказал Виктор. — Видно по вам. Вы оба натянуты, как струны. И обе очень живые.

Он слегка коснулся её талии, помогая обойти неровность на дорожке, и ладонь задержалась на секунду дольше, чем нужно. Ника не отодвинулась. Внутри у неё всё плыло — тепло вина, запах его одеколона, тяжесть взгляда, и главное — знание, что Андрей идёт всего в нескольких шагах позади и всё видит.

Она чувствовала, как тело реагирует само: соски напряглись под тонкой тканью, между ног стало влажно и горячо. Мысли путались.

«Я иду рядом с чужим мужчиной, он касается меня, говорит такие вещи... а я не хочу, чтобы он останавливался. Андрей же здесь. Он видит. И я возбуждаюсь ещё сильнее именно поэтому. Боже...»

Она украдкой оглянулась. Андрей шёл рядом с Кариной. Та смеялась и в какой-то момент взяла его под руку, прижимаясь грудью к его бицепсу.

Карина говорила Андрею почти в самое ухо:

— Ты очень сдержанный. Мне это нравится. Такие мужчины, когда наконец отпускают контроль, обычно самые интересные. Ты уже представлял, как смотришь на неё... с кем-то другим?

Андрей сглотнул. Кровь снова ударила вниз.

— Представлял, — честно выдохнул он. — И это происходит на моих глазах. Потому что вижу, как Виктор стоит к ней слишком близко.

Карина тихо засмеялась и провела ладонью по его предплечью, потом выше, под рукав рубашки.

— И тебе плохо от этого?

— Плохо, — признался Андрей. — И возбудился так, что трудно идти. Я ненавижу, как сильно меня это заводит. Каждый раз, когда он к ней наклоняется, мне хочется одновременно вырвать её и... или продолжить...

— Вот это честно, — мягко сказала Карина. Её пальцы скользнули между его пальцами, и она кратко сжала их. — Ревность и возбуждение могут жить вместе. Главное — не врать себе. Ты сейчас веришь себе?

— Пытаюсь, — хрипло ответил он. — Но плохо получается.

Они свернули с набережной на песок. Волны тихо шумели совсем рядом. Бунгало Виктора и Карины стояло чуть в стороне — небольшое, уединённое, с террасой прямо к морю и тёплым светом в окнах.

Пока шли по песку, Виктор уже не скрывал касаний. Его ладонь легла Нике на поясницу, потом ниже — на верх ягодицы, поверх платья. Он наклонился и сказал только для неё:

— Ты дрожишь. От страха или от того, что тебе нравится?

Ника закрыла глаза на мгновение.

— От всего... — едва слышно. — Я плыву. Просто плыву. И чем дальше, тем меньше хочется возвращаться на берег.

Виктор усмехнулся и слегка сжал пальцы.

Андрей это видел. Каждый жест. И каждый жест отзывался в нём тяжёлой, мучительной волной возбуждения. Он шёл, чувствуя, как Карина прижимается к нему бедром, как её грудь касается его руки, и одновременно не мог оторвать глаз от того, как чужая ладонь лежит на попе его жены.

«Это моя Ника. Одиннадцать лет. Мать моей дочери. А сейчас чужой мужчина гладит её, и она не останавливает его. Она ещё сильнее прижимается. И я... я хочу увидеть, что будет дальше. Хочу увидеть её лицо, когда она перестанет сдерживаться. Твою мать, я совсем потерял голову».

В бунгало было прохладно и пахло деревом, морем и лёгкими духами Карины. Большая кровать с белым бельём, широкие диваны, открытая терраса и холодильник с вином и виски.

Карина сразу налила всем ещё по бокалу.

— Никаких обязательств, — сказала она, раздавая напитки. — Просто остаёмся. Делаем только то, что хочется прямо сейчас.

Они расселись в гостиной. Но уже не парами. Виктор сел глубоко в кресло и легко притянул Нику к себе на край подлокотника. Она села, чуть напряжённая, но не сопротивляясь. Его рука легла ей на бедро, большой палец медленно гладил кожу под краем платья.

Карина устроилась рядом с Андреем на диване, почти вплотную. Она повернулась к нему, закинула ногу на ногу так, что колено касалось его ноги, и начала говорить тихо, глядя прямо в глаза:

— Ты очень красиво смотришь на неё, когда её касаются. У тебя глаза темнеют. Это немного пугает.

Андрей не ответил сразу. Он смотрел на жену. Виктор сейчас медленно провёл ладонью выше по её бедру, почти до паха, и Ника тихо выдохнула, откинув голову. Её пальцы сжали край кресла.

Возбуждение ударило Андрею так сильно, что он на секунду закрыл глаза.

Карина заметила и мягко положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем.

— Дыши. Ты имеешь право это чувствовать. Ревновать и хотеть одновременно.

Потом её рука спустилась ниже, по животу, и остановилась на ремне брюк — не расстёгивая, просто лежа там, давая почувствовать вес.

— Можно? — тихо спросила она.

Андрей посмотрел на Нику. Та смотрела на них. В её глазах было всё: страх, возбуждение, разрешение. Она едва заметно кивнула.

— Можно, — хрипло сказал Андрей.

Карина медленно расстегнула пряжку, спустила молнию и провела ладонью по натянутому белью. Андрей резко выдохнул сквозь зубы. Она не торопилась — просто гладила, изучала, иногда слегка сжимала.

— Вот видишь... — прошептала она. — Тебе хорошо от того, что происходит с ней. И от того, что происходит с тобой.

На другой стороне комнаты Виктор уже целовал Нику в шею. Медленно, глубоко, пока его рука под платьем мяла её бедро. Ника держалась за его плечо и тихо, прерывисто дышала. Когда Виктор поднял её лицо и поцеловал в губы — глубоко, требовательно, — Ника сначала замерла, а потом ответила.

Андрей смотрел. И стонал сквозь зубы, когда Карина в этот момент сильнее сжала его член через ткань.

«Она целует другого. Моя жена целует другого мужчину. И я не останавливаю. Я смотрю и почти кончаю от одного вида. Я боюсь. Я её люблю. И я хочу, чтобы он продолжал».

Ника оторвалась от губ Виктора, посмотрела на мужа влажными глазами и тихо, срывающимся голосом сказала:

— Андрюш... мне так хорошо... и так страшно... Ты ещё с мной?

— С тобой, — сразу ответил он. Голос был низким и хриплым. — Я здесь. И мне тоже хорошо. Из-за того, что ты сейчас делаешь. Не останавливайся, если сама хочешь.

Карина улыбнулась и медленно достала член Андрею из белья, обхватив пальцами. Она начала спокойно, уверенно дрочить ему, пока он продолжал смотреть на жену.

Виктор шептал что-то Нике на ухо, и та кивала. Его рука уже полностью скрылась под её платьем. Ника раздвинула ноги чуть шире, сама, и тихо всхлипнула, когда пальцы нашли её мокрое бельё.

Воздух в бунгало стал густым. Бокалы с вином стояли забытые. Только тяжёлое дыхание, влажные звуки поцелуев и тихие стоны.

Андрей сидел, откинув голову на спинку дивана, пока Карина работала рукой, и не мог отвести глаз от жены. Ревность жгла. Возбуждение жгло сильнее. Страх потери был здесь же — холодный, трезвый. Но сильнее всего было острое, запретное счастье от того, что они оба сейчас переступают черту вместе.

Ника поймала его взгляд и, глядя прямо на него, позволила Виктору стянуть одну бретельку платья и поцеловать её грудь поверх кружева. Она отвела руку в сторону мужа, будто хотела дотянуться.

Они всё ещё могли остановиться.

Но никто этого не хотел.

Ночь только начинала по-настоящему раскрываться.

Воздух в бунгало стал тяжёлым. Свет приглушён — одна лампа и лунный свет с террасы. Вино забыли.

Виктор поднял Нику с подлокотника и поставил перед собой. Смотрел спокойно, уверенно.

— Можно?

Ника взглянула на Андрею. Тот сидел на диване, Карина уже расстегнула ему рубашку и целовала его грудь, но глаза мужа были только на ней. Он тяжело кивнул:

— Если хочешь...

— Хочу... — выдохнула Ника.

Виктор развернул её, медленно спустил бретельки платья. Ткань упала. Затем лиф. Затем трусики. Ника осталась полностью голой. Он обошёл её, провёл ладонями по груди, сжал соски, опустил руки на талию и ягодицы, сжал их сильнее. Мягко надавил на плечи чтобы она стала на колени.

Ника опустилась. Виктор расстегнул брюки и достал член. Он был несколько больше и толще, чем у Андрея — длиннее, тяжелее, с более широкой головкой и толстыми венами. Ника невольно сглотнула, глядя на него вблизи.

Он провёл головкой по её губам.

— Открой. Медленно.

Голос мягкий, но властный.

Ника открыла рот. Виктор вошёл сначала неглубоко, давая почувствовать толщину, потом глубже. Одной рукой держал её подбородок, другой собрал волосы в хвост. Он двигался размеренно, контролируя глубину, иногда останавливаясь, когда она давилась, и тихо говорил:

— Дыши. Ещё.

Ника стонала с его членом во рту. Толщина растягивала губы, тяжесть на языке была непривычной и откровенно возбуждающей. Она старалась брать глубже, смотрела снизу вверх, пока слюна стекала по подбородку. Виктору явно нравилось — он низко стонал и чуть сильнее направлял её голову.

На диване Карина полностью раздела Андрею. Она села к нему лицом на бёдра, тёрлась мокрой киской о его ствол, целуя глубоко. Потом приподнялась, направила и медленно опустилась сверху, принимая его до конца. Начала двигаться — сначала кругами, потом вверх-вниз, глубоко насаживаясь.

Андрей держал её за бёдра, но глаза не отрывал от жены.

Внутри него всё горело. Ревность была острой, почти злой: чужой член во рту его Ники, её губы растянуты, глаза влажные. Одновременно возбуждение било так сильно, что он едва держался.

«Она на коленях. Сосёт другому. И ей нравится. Слышу эти стоны. Моя жена... а я смотрю и ещё сильнее хочу что бы это продолжалось. Мне плохо. И вместе с тем мне до безумия хорошо. Я люблю её. И сейчас хочу видеть, как она будет стонать под ним».

Виктор поднял Нику, подхватил под бёдра и отнёс на кровать. Уложил на спину, развёл ноги широко и провёл головкой по мокрым складкам. Ника дрожала. Он начал входить медленно — толстый член растягивал её сильнее, чем она привыкла. Ника запрокинула голову и протяжно застонала:

— Ах... он... большой... медленнее...

Виктор наклонился, прижал её запястья над головой одной рукой и продолжал входить, пока не вошёл полностью. Ника дышала часто, глаза были расширены — смесь дискомфорта и острого удовольствия.

— Привыкай, — тихо сказал он ей в губы. — Сейчас будет хорошо.

Он начал двигаться. Глубоко. Размеренно. Не грубо, но жёстко и уверенно. Каждый толчок заполнял её полностью, головка упиралась глубоко. Виктор держал её запястья, второй рукой подхватил под поясницу, меняя угол, и трахал не спеша, сильно. Ника стонала громко, ноги сами обхватили его талию.

— Смотри на мужа, — приказал Виктор. — Пусть видит, как тебе хорошо.

Ника повернула голову. Её взгляд встретился с взглядом Андрею. В этот момент она кончила первый раз — резко, с громким срывающимся криком, внутренностями сильно сжимая толстый член.

— Андрюш... я кончаю... аааа!

Андрей почти зарычал. Карина сверху ускорилась, чувствуя, как он ещё больше затвердел. Она наклонилась к его уху:

— Слышишь, как она стонет? Твоя жена кончает от другого члена. И тебе это нравится...

— Да... — хрипло выдохнул Андрей. — Блядь, да... мне нравится...

Виктор не дал Нике передышки. Он вышел, перевернул её на живот, приподнял бёдра высоко и вошёл снова — ещё глубже, одним сильным движением. Ника вскрикнула в простыню. Теперь он трахал её жёстче, держа за бёдра обеими руками, шлепая бёдрами о её ягодицы. Член входил до конца, растягивая, заполняя. Одна рука нашла клитор и начал тереть в такт толчкам.

— Кончай ещё, — низко приказал он. — Хочу слышать.

Ника скулила, пальцы рвали простыню. Второй оргазм накрыл её ещё сильнее — с дрожью во всём теле, с громкими, почти плачущими стонами. Она кричала, кончая на его члене, ноги подкашивались.

Андрей смотрел и терял остатки контроля. Ревность жгла грудь. Возбуждение было почти невыносимым. Вид жены, раздвинутой и стонущей под другим мужчиной, с растрепаными волосами и красными отметинами от рук, бил сильнее любой фантазии.

«Я должен был остановить. А вместо этого я смотрю, как её трахают, и хочу ещё. Хочу видеть, как она кончает снова. Хочу потом забрать её себе такой — мокрой, использованной, дрожащей. Я всё ещё её муж. Она всё ещё моя. Даже сейчас».

Карина тем временем слезла с него, опустилась между его ног и взяла его член в рот. Глубоко, жадно, глядя вверх. Андрей зарычал, зарылся пальцами в её тёмные волосы и начал насаживать член глубоко, почти в горло. Через минуту он кончил с громким стоном — прямо в рот Карине. Она приняла всё, сглотнула, облизала головку и показала ему чистый язык.

Виктор в это же время вышел из Ники, тяжело дыша. Он перевернул её на спину, положил почти на край кровати, сам встал на колени между её ног и начал дрочить. Ника лежала раскинувшись, грудь тяжело вздымалась, ноги ещё дрожали после оргазмов. Виктор несколько раз провёл головкой по её животу и с низким стоном кончил — густые струи попали ей на живот, на лобок, чуть выше. Ника вздрогнула от горячего ощущения и тихо застонала, глядя, как сперма стекает по её коже.

Виктор провёл ладонью по ее лицу.

— Красиво выглядит на тебе.

Ника только часто дышала, глядя на мужа.

Несколько минут в комнате стояла только тяжёлая тишина и прерывистое дыхание.

Потом Виктор и Карина не спеша встали и куда то вышли.

Андрей первым подошел к Нике. Она сразу уткнулась лицом ему в шею, дрожа всем телом. Его руки крепко обняли её — собственнически, почти отчаянно. Пальцы скользнули по её животу, почувствовали чужую сперму, и Андрей на секунду закрыл глаза от новой волны смешанных чувств.

— Я здесь, — хрипло прошептал он. — Я всё видел. Каждую секунду. Ты как?

Ника говорила срывающимся голосом, всё ещё прижимаясь:

— Мне было... очень хорошо. Он больше... толще. Растягивал сильно. Я кончила так сильно... два раза... и всё время смотрела на тебя. Мне было страшно и так хорошо одновременно. Ты...

Андрей поцеловал её растрёпанные волосы, её лоб, её губы — глубоко, жадно, будто забирая её обратно.

— Я ревновал каждую секунду, — честно сказал он. — До злости. Видел, как ты стонешь под ним, как принимаешь его, как кончаешь — и мне было больно. И одновременно я был возбужден, как никогда. Я кончил Карине в рот, глядя на тебя. Я люблю тебя. Слышишь? Ты моя. Даже после этого. Особенно после этого.

Ника кивнула, слёзы (от переизбытка чувств) блестели в глазах. Она шептала «я люблю тебя» ему в губы снова и снова.

Карина и Виктор молча принесли воду и влажные полотенца, оставили рядом и отошли на террасу, давая супругам минуту только для себя.

Андрей медленно вытер живот жены, потом прижал её к себе совсем близко. Ника лежала у него на груди, всё ещё голая, вся в следах этой ночи, и слушала его сердце.

Они перешли черту.

Мир не рухнул.

Он стал совсем другим — более острым, более опасным и более живым.

И оба пока не хотели возвращаться назад.