Три тихих, на цыпочках шага к двери в спальню. Быстрый взгляд в щель. Вдох. Выдох.

След из одежды, ведущий к кровати: джинсы, футболка, лифчик, трусики. Всклокоченная постель. На ней – Коля. Он держал за бедра худенькую, молоденькую девицу и с хрипом трахал ее. Девица, оперевшись на локти, постанывала и охотно насаживалась на Колин член.

Лена отступила от двери.

Сначала стало больно, будто легкие сдавило промышленным прессом. Опершись на спинку стула, она задышала.

“Чпок-чпок-чпок” доносилось из спальни – это бедра ее мужа шлепали о задницу незнакомки.

Затем стало смешно. Лена как-то нехорошо, болезненно улыбнулась самой себе, пошла на кухню, взяла из холодильника йогурт и села на диван. Малиновая сладость приятно растекалась во рту. Стоны девицы становились все громче. На полу валялись игрушки Маши: кукла, детальки конструктора, большая синяя пилюля из набора доктора. Нервно дрожащей рукой Лена подносила ко рту ложечку, ела йогурт и слушала, слушала, слушала.

Девица кончила громко, со стоном и долгим, мычащим “Да”.

– Водички? – раздался голос мужа. Он вышел из спальни. Пара усталых, волочащихся шагов.

– Привет, – сказала Лена. Коля стоял перед ней в дверном проеме, голый, тяжело дышащий.

– Лена.

– Коля, – она поставила пустой стаканчик йогурта на журнальный столик, встала, поправила платье. – Значит так. Машу я сегодня же забираю к маме. Завтра приеду за вещами.

– Лена, ты... Послушай...

В двери показалась темноволосая голова девицы. Лет двадцать пять, не больше. Она испуганно ойкнула, увидев Лену, босыми ногами затопала обратно в комнату, послышался шорох одежды.

– Лена, давай поговорим нормально.

– Говори, – она сложила руки на груди, вопросительно посмотрела на мужа.

– Сейчас. Подожди. Подожди здесь.

Раздались короткие, испуганные, сердитые перешептывания, за ними – щелчок замка, закрылась входная дверь. Коля вернулся в гостиную, уже в шортах и майке.

– Я слушаю.

– Присядем?

– Постою.

– Хорошо, – он сел на диван, закрыл лицо руками. – Понимаешь, это началось, когда...

Лена рассмеялась ему в лицо.

– Серьезно? Ты мне решил какую-то слезливую историю выдать сейчас?

– Я пытаюсь объяснить, чтобы ты поняла!

– Да знаю я все, что ты мне скажешь: я тебе не давала, а ты мужчина, у тебя потребности. Девка откуда, с работы? Хоть не спидозная?

– Лен...

– Сделаем так. Семью я рушить не хочу.

– И я не хочу!

– Слушай. Семью я рушить не хочу. Но еще меньше я хочу выслушивать твои подозрения, намеки и упреки. Мы останемся. Маша не узнает, какой ее папа кобель. Но это – до первого проеба с твоей стороны. Если услышу хоть слово запрета, хоть намек на подозрения – мы уедем. В тот же день. Такая сделка тебя устраивает?

Коля, совершенно ошарашенный, сидел и смотрел на свои ладони. Медленно поднял взгляд. Он был какой-то другой, не такой, как последние годы, муж смотрел на Лену по-новому, так, будто впервые ее видел.

– И у нас все будет как раньше? – спросил он.

– Не знаю.

– Я понимаю. Не сразу, потом.

– Посмотрим. Так что, ты меня услышал? – Лена протянула раскрытую ладонь. Коля смотрел то на нее, то на незнакомое лицо жены. Медленно пожал руку.

– Вот и хорошо. Мне надо на работу возвращаться, еще дела.

Она поспешила в ванную, приняла быстрый душ, надела свежее белье и, избегая столкнуться с Колей, вышла из квартиры.

Лена не могла описать, что чувствовала в тот момент. Обида на измену, пусть она и не имела права обижаться, да, но в то же время – освобождение от тянущего чувства вины за события последних дней. На Колю она не злилась, и это ее “не знаю” и “посмотрим”, когда он спросил, будет ли все как раньше, они были искренние. Есть ли у их семьи шанс на нормальную жизнь? Лена не знала. Она посмотрит. А пока у нее был важный разговор к Геннадию.

– Входите.

– Добрый день, – Лена вошла в кабинет с болезненно знакомым столом, закрыла дверь. – Геннадий, у меня к вам просьба.

– Какая? Только давайте быстро, у меня через сорок минут важная встреча.

Лена села напротив, выдохнула.

– Я хочу, чтобы вы уволили Дмитрия и Даниила.

Лицо Геннадия не дрогнуло. Он жестом велел ей продолжать, но продолжать было нечего – Лена не собиралась рассказывать о том, что те двое сделали сегодня.

– Это все.

– Очень интересно, Елена. И зачем же мне их увольнять? Это связано с теми “слухами”, которые они якобы должны распустить?

– Да.

– Понятно. Дайте подумать.

– Я готова за троих работать, взять всех их клиентов. Я справлюсь, буду каждый день задерживаться, буду...

Он остановил ее, подняв ладонь. Стало тихо, из-за двери кабинета доносился офисный гул. Геннадий скользил по ней холодным, оценивающим взглядом, крутил кольцо на пальце. Лена облизнула губы.

– Поедете со мной на встречу, – сказал он, наконец, поднимаясь из кресла.

– А моя просьба...

– Обсудим. Как я и сказал, у меня нет времени сейчас. Готовы?

Они вместе покинули офис, сели в просторный Мерседес Геннадия. На заднем сидении – детское кресло, рядом – коробка с продукцией “ПромАдгезив”. Лена молчала, начальник тоже молчал минут двадцать и заговорил только когда они подъехали к большим металлическим воротам, за которыми находился завод кузовных запчастей. Их пропустили, и заехав во внутренний двор, Геннадий остановился на стоянке.

– Я подумал над вашей просьбой, Елена. Думаю, мы можем это устроить, но не просто так. От вас мне кое-что понадобится.

Лена внимательно слушала.

– Эта встреча – первый этап подписания нашего самого крупного контракта, поэтому я занимаюсь этим лично. И я думаю, что вы можете мне помочь.

– Я?

– Вы. От вас требуется одно – делать то, что я скажу. Без вопросов. Без споров. Если эта сделка пройдет – я уволю тех двоих по вашей просьбе.

– Хорошо, я согласна.

– Еще раз, – он подвинулся ближе, Лена почувствовала аромат его одеколона, запах сигарет, теплое дыхание. – Всё, что я скажу. Всё.

Что-то сжалось внизу живота, дыхание замерло.

– Я поняла. Всё, что скажете.

Она выдержала его долгий, тяжелый взгляд.

– Хорошо. Идем.

Лена открыла дверь и шагнула в вечернюю прохладу и в мрачную неизвестность.

Кабинет генерального директора на втором этаже оказался огромным, по-советски монументальным, по-современному роскошным: толстый ковер на полу, вдоль стен – застекленные витрины с моделями полуприцепов, рефрижераторов. Из окна, перечеркнутого жалюзи, открывался вид на шумный сборочный цех. В кабинете было тепло, в глаза бил белесый свет.

За массивным Т-образным столом сидели двое.

– Добрый день, Петр Сергеевич, Вадим Аркадьевич, – Геннадий поздоровался с мужчинами. На Лену, стоящую с коробкой за его спиной, внимания не обратили.

Мужчины были сильно не похожи друг на друга. Петр Сергеевич, под шестьдесят, огромный, толстый, с седым “ежиком” на голове и глубокими морщинами походил на сурового, побитого жизнью колобка. Вадим Аркадьевич же – худощавый и жилистый, в очках, с жиденькими зачесанными направо волосами – был явно моложе лет на пятнадцать; остролицый с немигающим взглядом, он напоминал скорее безумного ученого из фантастических фильмов.

Они сухо поприветствовали Геннадия, и все четверо сели за стол.

– Гена – можно же на ты? – так вот, я не понимаю смысла встречи, – заговорил Петр Сергеевич. – Зачем мне отказываться от немецких поставщиков и брать твою химию? Вадим вот говорит, что у вас и клеевой слой нестабильный, и при низких температурах проблемы.

– Это старые каталоги. Собственно, я поэтому и приехал сам, чтобы продемонстрировать новый продукт.

По столу скользнула папка с каталогами и техническими характеристиками ленты, Вадим Аркадьевич вцепился в нее, открыл, забегал глазами по изображениям и цифрам.

Лена продолжала молча, невидимо существовать, блуждая взглядом по кабинету, сложив руки в замок на столе.

– Даже если так, – ответил Петр Сергеевич, – у нас есть подписанный контракт с поставщиком.

– Мы сделаем скидку на сумму неустойки при подписании на два года.

Петр Сергеевич застучал толстыми пальцами по столу.

– Ладно, показывай, что у тебя там.

– Сначала позвольте представить – Елена, моя ассистентка.

Оба мужчины, казалось, впервые посмотрели на нее, оценивающе, скептически. Кивнули в знак приветствия.

– Здравствуйте, – сухим ртом произнесла Лена.

– Она поможет мне с демонстрацией. Елена, будьте добры, снимите платье.

В кабинете наступила тишина. Тикали круглые настенные часы. Петр Сергеевич и Вадим Аркадьевич переглянулись.

– Гена, серьезно?

– Абсолютно. Вы ведь не против демонстрации на сложном, подвижном субстрате?

Петр Сергеевич ухмыльнулся, растянув морщинистый лоб, толстые щеки.

– Мы-то не против. А вот девочка твоя?

– Елена? Я сказал, снимите платье.

Лена встала. Даже чтобы дышать приходилось прикладывать сознательное усилие. Вжж – разошлась молния на спине, медленно, глядя на отчаянные рывки секундной стрелки над головами двух мужчин, Лена стянула с себя платье, оставшись в белье.

– Теперь лифчик, – тем же спокойным, холодным голосом произнес Геннадий.

Она послушалась. Будто наблюдая за собой со стороны, завела руки назад, расстегнула застежку и сбросила бюстгальтер. Она даже не пыталась прикрыться – ее большие груди с крупными ареолами сосков изучались жадно, похотливо.

Петр Сергеевич медленно откинулся на спинку кресла, и кожаная обивка жалобно скрипнула под его весом. Ухмылка на его лице стала шире, взгляд, липкий и маслянистый, неторопливо скользил по обнаженной груди Лены, по выступающим ключицам, по дрожащей ямке на шее. Вадим Аркадьевич, напротив, подался вперед всем телом, почти упершись подбородком в край стола.

Лена стояла неподвижно. Ареолы под прицелом трех пар мужских глаз судорожно сжались, соски затвердели. Стыд жгучей красной волной заливал шею и щеки, но вместе с ним пришло странное, пугающее оцепенение: черта была перейдена. Теперь она понимала свою роль – бонус, который шел в дополнение к товару.

Лицо Геннадия оставалось маской холодного, безупречного профессионализма. Он неторопливо подошел к коробке, извлек широкий рулон серо-черной вспененной ленты и канцелярский нож. Щелчок выдвинутого лезвия, знакомый, как тогда, в его кабинете.

– Первый узел: крепление навесных панелей к силовому каркасу, – заговорил Геннадий ровным, лекторским тоном. – Наша акриловая лента перераспределяет динамическую нагрузку по всей плоскости контакта.

Он шагнул к Лене вплотную.

– Руки за голову, Елена. Расправьте плечи.

Она сцепила пальцы на затылке, выгнув спину. Тяжелая грудь подалась вперед. Геннадий отмерил широкую полосу, прижал конец ленты под основание ее левой груди и с жестким, расчетливым усилием потянул вверх, к ключице. Клей схватился мгновенно. Полимерная основа плотно вдавилась в кожу, словно тугой бандаж. Следом щелкнул нож, отсекая край. Вторая полоса легла крестом, накрывая правую грудь.

Лена судорожно втянула воздух. Лента стягивала кожу до боли, не давая вздохнуть полной грудью. Клейкий слой цеплялся за тончайшие волоски, вызывая зудящее, острое покалывание, но самым невыносимым и одновременно возбуждающим было ощущение собственной беспомощности. Внизу живота потяжелело, и Лена поняла, что трусики ее мокнут.

Затем Геннадий отрезал две короткие, узкие полоски.

– Герметизация технологических выступов, – сухо бросил он, глядя ей прямо в глаза.

Его пальцы, сухие и равнодушные, легли на ее соски, с усилием вдавливая их внутрь, и запечатали лентой крест-накрест. Лена закусила губу. Нежная кожа ареол оказалась сплюснута под жестким полимером, лишена воздуха и прижата намертво.

– Вадим, подойдите, – пригласил Геннадий, отступая на шаг. – Оцените.

Вадим Аркадьевич поднялся из-за стола. Подойдя к Лене, он тяжело задышал. Его костлявые, дрожащие пальцы потянулись к ленте на ее груди. Лена зажмурилась, чувствуя, как его ногти задевают обнаженную, горящую кожу рядом с клейким швом. Вадим с силой нажал на ленту, смещая грудь в сторону, затем потянул край на себя. Лена зашипела, сжала зубы.

– Ну как? – хрипло подал голос из кресла Петр Сергеевич. Он уже не скрывал хищного блеска в глазах, расстегнув ворот рубашки. Вадим Аркадьевич, продолжая лапать грудь, кивнул. – Гена, растряси ее. Посмотрим, как поведет себя на ямах.

– Несколько шагов на месте, Елена.

Она подчинилась. Каждый шаг отдавался глухим толчком. Грудь, стиснутая жесткими полосами, рвалась из искусственного корсета, лента натягивала кожу до предела, но соединение не давало слабины. Соски под наклейками пульсировали от тупой боли. Это было унизительно, грязно, и ей нравилось, господи, ей нравилось.

– Три прыжка на месте, – велел Геннадий.

Лена подпрыгнула, продолжая держать руки на затылке, ее груди подпрыгнули вместе с ней. Тянущая боль током ударила ей в мозг и, смешавшись там с какой-то непонятной ей самой похотью, нырнула вниз, к промежности.

– Достаточно. Теперь второй узел. Герметизация стыков в условиях постоянной агрессивной влажности. Елена, снимайте трусики.

Лена медленно опустила руки. Взгляд Петра Сергеевича впился в ее бедра. Пальцы Лены нащупали тонкую резинку белья. Ткань соскользнула вниз по ногам, и она перешагнула через нее, оставшись абсолютно нагой перед тремя мужчинами, выжидательно изучающими ее ухоженную промежность.

– Ноги на ширину плеч, – приказал Геннадий.

Она расставила ноги. Теплый воздух лизнул влажную плоть половых губ. Из коробки появился второй рулон — тяжелая, армированная лента с толстым, блестящим слоем бутилкаучука.

Геннадий опустился на одно колено прямо перед ней. Лена видела его холодные глаза, не выражавшие ничего, кроме технической сосредоточенности. Он приложил тяжелую, липкую полосу к основанию лобка и уверенным, безжалостным движением провел ладонью снизу вверх, через всю промежность, плотно сжимая и склеивая половые губы, запечатывая вход и выводя второй конец ленты к копчику.

Лену прошил электрический разряд. Плотный каучук наглухо перекрыл доступ к телу. Под непроницаемым барьером моментально образовался парник: от боли и дикого стыда ее тело ответило непроизвольной реакцией, выделяя обильную влагу, которой некуда было уходить.

– Натуральный органический субстрат с повышенной влажностью и кислотностью, – невозмутимо пояснял Геннадий, поднимаясь с колен. – Обычный клей в таких условиях эмульгирует и отслаивается через тридцать секунд. Наш каучук использует влагу как катализатор диффузии.

– Да ну? – Петр Сергеевич поднялся из-за стола. Он подошел вплотную. От него пахло дорогим табаком и тяжелым мужским одеколоном. – Дай-ка гляну.

Его огромная, огрубевшая на производстве ладонь легла прямо на ленту между ее разведенных ног. Он с силой надавил, проверяя плотность прилегания. Лена судорожно всхлипнула, вцепившись пальцами в бедра. Пальцы Петра Сергеевича ощупали шов, вдавливая край ленты в чувствительные складки.

– Сидит мертво, – прогудел Петр Сергеевич, глядя Лене прямо в глаза. Его зрачки горели откровенной похотью. Он ощупывал ее промежность, давил, сжимал, лапал. Вадим Аркадьевич присоединился к нему, и Лена закрыла глаза. Тянущая боль на половых губах, на груди, чужие руки в промежности – наглые, грубые. Леной пользовались, и она текла все больше.

– Демонстрация снятия, – коротко бросил Геннадий.

Он подошел к ней вплотную. Пальцы подцепили край ленты на ключице Лены.

– Терпи, Елена.

Резкий, безжалостный рывок вниз.

Сухой треск. Из глаз Лены брызнули слезы — острая, жалящая боль обожгла грудь, словно по ней полоснули раскаленной проволокой. Следом раздался второй рывок — с ареолы сорвало поперечную полосу. Воздух кабинета коснулся оголенной, пылающей плоти. Сосок, только что сплющенный, мгновенно вытянулся, затвердел до каменной плотности и стал темно-вишневым, бешено пульсируя на глазах у замерших мужчин. Второй сосок был освобожден с таким же безжалостным звуком. Лена глухо застонала, запрокинув голову, всхлипнула, шмыгнула носом. “Терпи, Елена”.

– Чистый демонтаж, – констатировал Геннадий, показывая Вадиму обратную сторону ленты.

Затем его рука опустилась вниз, нащупав край полосы на копчике Лены.

Он потянул ленту вперед. На этот раз звук был другим: влажным, глухим, вязко чавкающим. На лобке клей безжалостно выдрал волоски.

– Ай! – Лена вскрикнула, затем протянула долгое, – М-м-ма-а.

Лента медленно, сантиметр за сантиметром, отошла от ее половых губ, запечатанный вакуум лопнул.

Скопившийся внутри горячий, тягучий сок, смешанный с потом, больше ничто не удерживало. Блестящие, горячие капли стекали по внутренним поверхностям ее бедер. Ее пизда предстала распухшей, алеющей и влажной от стыдного возбуждения. Геннадий поднял полосу ленты, демонстрируя Петру Сергеевичу.

– Клеевой шов сохранил монолитность. Ни капли мимо. Контракт на два года, Петр Сергеевич?

Мужчина тяжело перевел дыхание, глядя на мокрые бедра Лены, на ее багровые, вздернутые соски и пылающее лицо в слезах. Лена переминалась с ноги на ногу.

– Одевайтесь, Елена, – негромко произнес Геннадий. – Демонстрация закончена.

Дрожащими пальцами Лена осторожно натянула белье. Ткань обожгла пульсирующие соски, трусики мгновенно промокли. Пока она надевала платье, не попадая в рукава, вытирая слезы, Петр Сергеевич и Вадим Аркадьевич вернулись за стол.

– Давай так, Гена. В пятницу у нас праздник небольшой, только для руководства. Мы уже и баньку сняли. Приходи и приводи свою, кхм, ассистентку. Там обсудим детали договора, но, думаю, проблем не должно возникнуть. Да?

– Хорошо. Тогда до пятницы.

Они покинули завод, и Геннадий повез ее в сторону дома.

– Мне придется им дать в бане? – спросила Лена, глядя в боковое окно. Тело все еще горело.

– Ты помнишь условие. Подписываем договор – и я увольняю тех двоих. Решать тебе.

Она медленно кивнула.

Уже стоя у подъезда дома, попрощавшись с Геннадием, Лена достала телефон. Пролистала контакты и набрала Андрея из “Модуляра”.

– Ты дома? – выдохнула она в трубку, сжимая бедра. – Можно я приеду? Нет, я на такси. Жди.