Утро Анны Сергеевны начиналось вовсе не с кофе, методичек и проверки тетрадей, а с лихорадочной, безумной трансформации перед зеркалом. Для всей школы — руководства, умиляющихся мамочек и первоклашек, которые души в ней не чаяли и бежали обниматься на каждой перемене, — она была идеалом. Светлая, чуткая, ангельская Анна Сергеевна, образцовая учительница начальных классов. Но здесь, за запертой дверью пустой квартиры, эта святая маска слетала к чертям, обнажая сгорающую от потихоньку съедающей её похоти сучку.

Она бродила по комнате абсолютно голая. В свои двадцать шесть Анна имела хрупкое, почти детское телосложение: аккуратная грудь второго размера с тугими, вечно торчащими сосками, четко проступающие ребра и упругая, тугая попка, выпирающая круглым орехом. Прислонившись спиной к прохладному косяку, Анна широко раздвинула ноги. Ее длинные пальцы скользнули вниз, запускаясь в густой черный треугольник волос на лобке. Вульва была раскаленной и мокрой. Анна ласкала себя с дикой, почти злобной страстью, заставляя густые капли смазки стекать по бедрам, и сама от себя задыхалась: «Господи, какая же я дрянь... Похотливая, грязная сучка...»

На комоде ждала своего часа тяжелая силиконовая анальная пробка с широким основанием. Не вытирая пальцев, Анна схватила ее, обильно смазала собственной выделяющейся влагой и, глубоко прогнув поясницу, медленными фрикциями вгоняла гладкую головку себе в тугой, узкий анус. Острая, распирающая боль мгновенно смешалась с диким кайфом. Она насаживалась на нее снова и снова, судорожно сжимая ягодицы, пока матка пульсировала, а из намокшей пизды выплескивались новые порции горячего секрета.

Внезапно взгляд упал на настенные часы. Стрелки неумолимо отсчитывали время — до первого звонка оставались считанные минуты. Дети с букетами и их родители уже собирались у крыльца школы, ожидая свою любимую «Анну Сергеевну».

Панический адреналин мгновенно вышиб хмель. Вытаскивать игрушку времени уже не было — да она и не хотела. Приняв безумное решение, Анна оставила пропускную пробку глубоко внутри тугой попки. Каждое движение ануса сжимало силиконовый стержень, посылая в живот сумасшедшие волны судорог.

Пизда текла не останавливаясь, угрожая пропитать любую одежду. Анна схватила из пачки плотную гигиеническую прокладку, с треском приклеила ее к кружевным черным трусикам и запрыгнула в них прямо поверх торчащего между ягодиц основания пробки. Прокладка мгновенно приняла на себя горячий поток, а пробка изнутри продолжала давить на прямую кишку.

В сумасшедшем темпе она натянула строгую юбку-карандаш, застегнула на все пуговицы белоснежную блузку и закинула в сумку план уроков с прописями. Поправив идеальный пучок на голове и натянув привычную, кроткую улыбку, Анна вылетела из квартиры и бросилась бежать к школе. С каждым шагом на каблуках пробка в ее заднице шевелилась, прокладка намокала от непрекращающейся смазки, а впереди ее ждали ничего не подозревающие дети.

Школьный двор гудел, как растревоженный улей. Едва Анна Сергеевна ступила на асфальт, навстречу ей с визгом и криками бросилась стайка первоклашек. Дети обожали ее: для них она была воплощением доброты, тепла и вечной улыбки.

— Анна Сергеевна! Анна Сергеевна! — заливалась звонким голосом Леночка, первой добежав до учительницы и обвив руками ее стройные ноги.

Анна мягко, с тем самым ангельским выражением лица, которое так ценили родители, наклонилась к детям, чтобы обнять их. Но в этот самый момент, когда ее корпус подался вперед, застрявшая в тугой попке силиконовая пробка сместилась. Широкое основание игрушки уперлось в ткань трусиков, а плотная насадка изнутри грубо надавила на стенку кишки. По телу учительницы прокатилась горячая, острая судорога. Вульва под строгой юбкой мгновенно запульсировала, исторгнув новую порцию липкой смазки, которая тут же впиталась в прокладку.

Мамочки умиленно улыбались у крыльца, наблюдая за этой трогательной картиной, а пара бабушек уже тянули к ней пакеты с домашними пирожками:

— Ой, Анна Сергеевна, вы такая худенькая, совсем себя не бережете, возьмите с яблоками, свежие еще!

— Спасибо вам за Леночку, она дома только о вас и говорит...

Старательный Петенька тут же подскочил к учительнице и выхватил из рук тяжелую сумку с методичками:

— Давайте я донесу, Анна Сергеевна! Тяжело же!

— Спасибо, Петя, ты настоящий джентльмен, — проворковала она голосом ангела, чувствуя, как от каждого шага пробка в заднице натирает чувствительные ткани, заставляя внутренности гореть от похоти.

У входа в школу кучковались родители. Денис стоял чуть в стороне. Утром он с ворчанием отнекивался, когда жена просила отвезти дочку: «Сама отведи, у меня куча работы, не мое это бабское дело». Но стоило ему увидеть Анну, как он словно врос ногами в асфальт. Он смотрел на нее с тяжелым, звериным притяжением. То ли на уровне какого-то животного чутья, улавливая тончайшие нотки женских феромонов, исходивших от ее разгоряченного, текущего тела, то ли телепатически ощущая, что прямо сейчас эта хрупкая «образцовая» учительница набита изнутри чужеродным предметом, который просится на замену. Его взгляд прожигал юбку Анны в районе бедер, обещая ночью сорвать с нее всё до нитки.

Анна поймала его взгляд, ее соски под блузкой мгновенно затвердели до боли, а внизу живота потекло так сильно, что стало страшно за юбку.

— Дети, минутку, мне нужно... в учительскую зайти за журналами, — выдавила она с милой улыбкой, передавая детей коллеге, и быстрой, грациозной походкой модели направилась в туалет.

Заперевшись в кабинке, Анна прислонилась спиной к двери и тяжело задышала. Руки дрожали. Быстрым движением она спустила юбку и кружевные черные трусики. Зрелище было ошеломляющим: толстая гигиеническая прокладка промокла насквозь от обильной, густой смазки, ее хоть выкручивай.

Не вытаскивая пробку из задницы — она лишь глубже вдавила ее пальцем, получая извращенное удовольствие, — Анна запустила руку между ног и принялась исступленно, с жадностью теребить свою мокрую, опухшую вульву, массируя клитор до искр в глазах. С коротким, сдавленным стоном она кончила прямо там, на унитазе, судорожно вцепившись пальцами в край двери.

Переведя дыхание, она содрала мокрую прокладку, бросила ее в урну, прилепила новую, свежую, натянула белье обратно, зафиксировав распирающую анус игрушку, смыла бачок и поправила прическу.

Через две минуты образцовая Анна Сергеевна с сияющей, непорочной улыбкой уже стояла у доски, открывая учебник математики, в то время как ее раскаленная, текущая пися еще помнила утренний оргазм, а попка сжимала силикон, но мечтала о хорошом члене.

Школьные перемены превратились для Анны в непрерывный ритуал исступленного очищения и нового самоистязания. Едва прозвенел звонок, возвещавший об окончании первого урока, она передавала класс дежурным, стремительным шагом направлялась в учительский туалет и запиралась на хлипкий засов. В этом тесном пространстве с кафельными стенами пахло хлоркой и ее собственным, разгоряченным до предела женским мускусом.

Каждый раз сцена повторялась с механической, лихорадочной точностью. Анна подбирала строгую юбку-карандаш и спускала кружевные трусики, вытаскивала насквозь промокшую, тяжелую от обильной слизи прокладку, выбрасывала ее в урну и запускала дрожащие пальцы глубоко в мокрый черный треугольник волос. Зажатая в анусе силиконовая пробка продолжала распирать кишку, посылая в мозг тупые, сладкие импульсы напряжения. Без всякой прелюдии она бешено терла набухший, гиперчувствительный клитор, выгибаясь дугой над унитазом, пока короткие, судорожные волны оргазма не прошибали ее насквозь. После этого она протирала кожу влажной салфеткой, приклеивала свежую, хрустящую белизной прокладку, натягивала белье обратно, фиксируя застрявшую в заднице игрушку, и выходила в коридор с безупречной, сияющей улыбкой святой наставницы. И так повторялось на каждой перемене: безумный срыв маски, животная разрядка и мгновенное возвращение в образ.

К трем часам дня суматоха в школе пошла на спад. Уставшие родители подтягивались к крыльцу забирать детей, коридоры опустели, а в классе осталась лишь горстка ребят, ждавших родителей. Леночка сидела за первой партой, увлеченно раскрашивая альбом с картинками, когда в дверях показался Денис.

Он выглядел уставшим после трудового дня, но в его взгляде читалась та же тяжелая, хищная сосредоточенность. Денис переступил порог класса, оперся плечом о косяк двери и обвел взглядом пустеющее помещение, задерживаясь на изгибе бедер учительницы, которая складывала тетради в стопку.

— Добрый день, Анна Сергеевна, — произвел он глуховатым, низким баритоном, от которого у Анны внутри всё сжалось, а силиконовая пробка в попке неприятно и сладко шевельнулась. — Я тут подумал... может, нужно по классу что-то сделать? Парту шатающуюся прикрутить? Или, вон, шпингалет на форточке заедает, починить мужскими руками?

В этот момент в голове Анны произошло раздвоение. Её темная альтер-эго — та самая похотливая сучка, что утром исступленно кончала перед зеркалом, — завопила наотмашь, требуя сорвать с себя блузку: «Да брось ты этот чертов шпингалет! Наклони меня раком на эту детскую парту, задери юбку, вытащи свою проклятую пробку и выеби меня жестко, по самую глотку, прямо здесь, пока ребенок сидит в двух шагах!»

Но реальная Анна Сергеевна лишь тяжело, с показной усталостью вздохнула, поправила очки в тонкой оправе и подняла на него чистые, ангельские глаза.

— Ой, Денис Сергеевич, вы как всегда вовремя, — проворковала она мягким, мелодичным голосом, искусно пряча дрожь в коленях. — Шпингалет и правда расшатался, а вон у четвертого ряда правая ножка у парты шатается, болты совсем ослабли. Ваши золотые руки здесь очень пригодились бы.

Денис усмехнулся, медленно шагая вглубь класса. В воздухе повисло густое, осязаемое напряжение, сотканное из его тайных желаний и её мокрого, горящего от пробки тела.

— Ну раз руки золотые, значит, найдем применение, — негромко бросил он, доставая из кармана брюк увесистую отвертку. — Леночка, доченька, ты собирайся потихоньку, мы с Анной Сергеевной тут пару гаек подкрутим, и пойдем домой к маме.

Леночка сидела за партой, болтая ногами в туфельках, и усердно выводила контур домика цветными карандашами. Она слышала каждое слово взрослых, но детский разум еще не умел выстраивать мостики между взрослыми намерениями, странными интонациями и тем лихорадочным блеском, с которым папа смотрел на учительницу.

— Пап, — звонко и беззаботно отозвалась девочка, не поднимая головы от альбома. — Ты быстро починишь? Мы же обещали вместе в парк пойти.

— Быстро, зайка, мгновенно, — ответил Денис, опускаясь на колени возле парты прямо напротив Анны.

Его лицо оказалось всего в полуметре от ее ног. Пока он делал вид, что изучает расшатанный шуруп на ножке стола, его рука на секунду скользнула ниже, вплотную приблизившись к подолу её юбки. Анна затаила дыхание, чувствуя, как от близости его пальцев и запаха мужского одеколона её вульва снова начинает источать горячую смазку, затапливая свежую прокладку, а зажатая в заднице пробка требует немедленного продолжения этой опасной игры.

—

Мария дома просто сияла от счастья и ставила мужа в пример всем остальным отцам на районе: «Дениска, милый, ты у меня настоящее сокровище! Раньше вечно на работе пропадал, а теперь каждый день сам в школу и из школы Леночку водишь, работу подстраиваешь! Настоящий семьянин!»

Денис только скромно улыбался, кивая жене, хотя в этот момент в его голове крутилась лишь одна картина: тугая юбка-карандаш Анны Сергеевны и её влажные, распаленные глаза. Ради этих ежедневных часов школьного «отлова» он готов был перевернуть хоть горы, хоть график всей фирмы.

Школа превратилась для них в зону боевых действий, где похоть сожгла все предохранители. Планка сорвалась на второй же неделе. Денис остался чинить злосчастную парту в пустом классе, Леночка отошла в соседний класс художки продленки с альбомом, и казалось — вот оно, идеальное время. Денис прижимал Анну спиной к доске, задирал её строгую юбку, его пальцы уже находили мокрую от смазки вульву, а член в брюках стоял колом, упираясь в ширинку.

Но судьба словно издевалась над ними.

Попытка номер один: только Денис собрался войти в неё прямо на учительском столе, как в дверь с грохотом стучала завуч Лидия Павловна: «Анна Сергеевна, тут срочно отчет по питанию сдать надо! И почему у вас заперто в рабочее время?!» Спасаться пришлось за секунду, поправляя блузку с дрожащими руками.

Попытка номер два (на следующий день): класс пуст, Леночка ушла в спортзал за забытой сменкой. Денис уже расстегнул ремень, Анна вспрыгнула на парту, широко раздвинув бедра, как из коридора раздался звонкий детский голос: «Пап, а ты видел мою зеленую ручку?» Пришлось за доли секунды запихивать член обратно и делать вид, что они обсуждают оценки.

Попытка номер три, четыре и пять срывались с уморительным, истерическим постоянством: то уборщица с ведром воды врывалась посреди поцелуя, то директор заглядывал проверить журналы, то Леночка возвращалась слишком быстро. Анна сгорала от вожделения так сильно, что её влагалище сокращалось в спазмах, но впустую — горячие, судорожные волны оргазма накатывали от одного лишь трения ткани, а желанного мужского члена внутри всё не было и не было. Пися мокла до безумия, прокладки летели пачками, а внутри тугой попы всё так же жила застрявшая силиконовая пробка, добавляя остроты этому абсурдному голубежу.

Зато дома, когда утомительный день заканчивался и на город опускалась темнота, Анна отрывалась за все дневные неудачи.

Заперевшись в своей пустой квартире, она срывала с себя одежду еще в прихожей, отбрасывая в сторону туфли и юбку. Выдернув наконец из задницы надоевшую за день пробку, она падала на кровать и устраивала себе такую оргию самоистязания, что соседи часами слушали скрип пружин. Её пальцы в бешеном темпе терли распухшую, изнывающую вульву. Она яростно и жадно кончала раз за разом, вскрикивая в подушку, пока тело не начинало биться в мелкой дрожи.

Около трех часов ночи, полностью обессиленная, покрытая липкими соками, с гудящей маткой и опухшими от слез и страсти губами, Анна валилась лицом в простыню и засыпала мертвым сном, чтобы утром снова натянуть маску непорочной учительницы и бежать в школу на встречу с Денисом.

Поняв, что школа с её бесконечными завучами, швабрами уборщиц и бегающими первоклашками — это сплошной филиал производственного адюльтера с нулевым КПД, Денис включил деловую хватку. Вечером за семейным ужином он с абсолютно честными глазами выдал жене гениальную идею:

— Маша, послушай, Леночке нужен индивидуальный подход. Давай мы наймем Анну Сергеевну для дополнительных уроков на дому? Ей — прибавка к зарплате, нашей отличнице — прорыв в учебе.

Мария пришла в неописуемый восторг. Она тут же схватилась за телефон, а на следующий день встречала учительницу на пороге с пирогами и слезами умиления:

— Анна Сергеевна, вы наш ангел-хранитель! Мы же с вами век не расплатимся, сколько вы для Леночки делаете! Я смотрю на её оценки и на то, как она вас обожает, и просто слов нет.

Леночка прыгала вокруг учительницы козой, заглядывая в глаза. Вся квартира превратилась в идеальную декорацию бюргерской идиллии, за фасадом которой бурлил чистейший, концентрированный разврат.

Днем, когда Мария уходила по делам или на фитнес, начинался первый акт марлезонского балета. Леночка сидела за своим детским столом в комнате и усердно выводила крючки в прописях. Анна склонялась над её тетрадкой, объясняя правила правописания ровным, педагогическим голосом:

— Смотри, Леночка, хвостик буквы «у» должен уходить строго вниз...

В этот момент за спиной бесшумно вырастал Денис. Пока дочка была занята тетрадью, его рука уверенно ныряла под строгую юбку Анны. Кружевные трусики уже через пару секунд становились насквозь мокрыми от предвкушения. Денис бесцеремонно сдвигал ткань вбок, обнажая раскаленную, текущую вульву, и запускал пальцы прямо в сочащуюся смазкой щелочку. Анна, продолжая комментировать детские каракули ангельским голосом, судорожно вцеплялась ногтями в край парты, закусывая губу до крови, чтобы не кончить прямо на месте от жестких, влажных движений его пальцев между её ног.

А вечером декорации менялись, накал переходил на новый уровень.

Мария возвращалась, накрывала на стол, заваривала ароматный чай, и они все вчетвером чинно усаживались на кухне. Мария щебетала о домашних делах, хвалила мужа за заботу, а Леночка уплетала печенье.

Под длинной скатертью разворачивалась параллельная вселенная. Денис небрежно вытягивал ноги, упираясь коленями в колени Анны. Его теплая ладонь беспрепятственно скользила под юбку, забираясь под белье. Его пальцы принимались нагло, с нажимом массировать опухшую от дневного секса писю учительницы, втирая смазку в чувствительные складки и ритмично давя на клитор.

Анна сидела напротив Марии, пила горячий чай из изящной чашки и с безупречной, сияющей улыбкой кивала на восторженные тирады хозяйки дома:

— Ой, Мария, бросьте вы... Леночка такая умница, с ней одно удовольствие заниматься... ах...

В этот момент под столом Денис делал особенно резкое движение пальцем, заставляя Анну резко выдохнуть и едва не выронить чашку.

— Вы весь вечер какая-то раскрасневшаяся, Анна Сергеевна, точно чай слишком горячий! — заботливо замечала Мария, накладывая в тарелку еще кусочек пирога.

— Да, пожалуй... немного жарко от вашей заботы, — выдавливала из себя Анна, чувствуя, как по её бедрам течет уже в три ручья, а муж хозяйки дома продолжает цинично и властно трахать её пальцами прямо на глазах у ничего не подозревающей, счастливой жены.

—

План со «случайно потерянными ключами» сработал безупречно. Вечером, когда часы показывали уже десятый час, Анна появилась на пороге квартиры семьи с трагическим, почти виноватым выражением лица.

— Ой, Мария, Денис... ради бога простите за беспокойство, — заломив руки, залепетала она дрожащим голосом. — Я такая растяпа... Сумку на секунду оставила на лавочке у входа в подъезд пока искала проездной, а когда обернулась — её след простыл. Внутри и кошелек, и ключи от квартиры. Запасных у меня нет, замок сложный, мастер только завтра утром приедет... Я просто не знаю, куда деться на ночь, на улице же не останусь...

Мария всплеснула руками, мгновенно сменив тревогу на материнскую заботу:

— Боже мой, Анна Сергеевна! Да конечно оставайтесь! О чем вы вообще говорите? Денис, ну-ка помоги ей пройти, успокой человека!

Денис стоял в коридоре с каменным лицом, с трудом сдерживая триумфальную ухмылку. Под домашними трениками его член стоял колом, упираясь в ткань тугим, горячим бугром от одной мысли о том, зачем на самом деле эта «бедная учительница» устроила весь этот спектакль.

— Проходите, Анна Сергеевна, не скромничайте, места всем хватит, — хрипловато бросил он, пряча глаза.

Через десять минут Анна уже стояла под горячими струями душа. Раздевшись догола, она жадно ополоснула тело, но вымыть текущую, распаленную писю толком не получалось: стоило пальцам коснуться мокрой вульвы, как от одного лишь понимания, в чьей квартире она находится и что будет дальше, из неё снова и снова ручьями хлынули густые, липкие соки вожделения. Она выключила воду, завернулась в полотенце и вышла в прихожую.

Денис подсуетился первым, протянув ей свою просторную домашнюю футболку из тонкого мягкого хлопка:

— Вот, возьмите, моя старая, зато чистая. Вам в ней поспать будет удобно.

Анна скромно потупила взор:

— Спасибо большое... А можно вас попросить о еще одной неловкой услуге? Мое белье за сегодня... ну, вы понимаете, жарко было, вспотела. Нельзя ли мне его постирать, чтобы к утру высохло? Не ходить же завтра в грязном.

Мария тут же подскочила с корзиной для белья:

— Ой, милая моя, да без проблем! Давайте сюда свои трусики, я как раз машинку запускаю. Хотите, я вам свои чистые дам на ночь?

— О нет, спасибо огромное, я постесняюсь, неудобно чужое брать, — с ангельской скромностью отказалась Анна.

Она аккуратно вытащила свои мокрые кружевные трусики, насквозь пропитанные дневной смазкой, и отдала Марии. Та улыбнулась, кинула их в барабан и захлопнула дверцу, ни о чем не догадываясь.

А дальше начался настоящий вечер высокой эротической провокации. Анна вышла к ужинающему семейству в одной лишь широкой футболке Дениса на голое тело. Ткань доходила ей едва до середина бедер, а под мягким хлопком не было ни бюстгальтера, ни белья — ничего. При каждом движении соски Анны отчетливо и твердо проступали сквозь ткань, а отсутствие трусиков создавало полную свободу внизу.

Семья устроилась в гостиной за просмотром телевизора. Леночка сидела на диване, а Анна устроилась рядом на низком пуфике, специально выбрав такую позу, чтобы при малейшем изменении положения её мокрая пися обнажалась из-под короткого подола.

Она то и дело «случайно» наклонялась вперед за чашкой чая, позволяя широкому вороту футболки съехать набок и оголить плечо, то грациозно поджимала под себя ноги, создавая идеальные условия для пикантных засветов. Каждый раз, когда голые ягодицы или пися между ног на секунду мелькали перед глазами хозяев дома, Анна с наивной судорогой на лице картинно краснела, прижимала руки к груди и с придыханием шептала:

— Ой... простите ради бога! Я такая неловкая, совсем не уследила... Извините, пожалуйста!

Мария лишь ласково махала рукой, искренне умиляясь скромности молодой учительницы:

— Да бросьте вы, Анна Сергеевна! Какие глупости, мы же свои люди, чувствуйте себя как дома, расслабьтесь! Вы же у нас гостья дорогая.

Денис в этот момент сидел в кресле напротив, вперив взгляд в экран телевизора, но мышцы на его челюстях хоходили ходуном. Он еле скрывал колоссальный стояк, распиравший треники изнутри. Каждый раз, когда Анна демонстративно «краснела» после очередного наглого засвета своей голой попы, его пальцы впивались в подлокотники кресла, а внизу живота нарастало жгучее, невыносимое предвкушение той минуты, когда квартира наконец погрузится в ночную темноту.

Вопрос с размещением гостьи решился сам собой. Мария проявила максимум гостеприимства и здравого смысла:

— Ну не класть же вас в нашей спальне, Анна Сергеевна! — улыбнулась она, укладывая матрас прямо на полу в детской комнате, аккурат у изножья кроватки Леночки. — Здесь уютно, и вам будет просторно. Спокойной ночи!

Когда свет погас и квартира погрузилась в тишину, обе «школьницы» устроились на ночлег. Анна легла на матрас в той самой просторной футболке Дениса. Жаркое дыхание ночи и возбуждение сделали свое дело: во сне или от ворочанья мягкий хлопок задрался до самого пупка, полностью обнажив подтянутый живот, гладкую темную поросль на лобке и влажную, приоткрытую вульву.

Леночка, которая во всем копировала свою обожаемую учительницу, перед сном решила последовать её примеру. Решив, что в одной маечке спать гораздо «по-взрослому» и свободнее, девочка скинула пижамные штанишки. Теперь Леночка спала в своей кроватке точно так же — с абсолютно голой детской попкой и ничем не прикрытой, чистой писей.

Глубокой ночью, когда часы показывали два часа, квартира заполнилась ровным дыханием спящих. Денис лежал в постели с Марией, но сон даже не думал идти к нему. Наконец, тихонько выскользнув из-под одеяла под предлогом «нужно дойти до туалета», он бесшумно шагнул в темный коридор.

В детской было темно, лишь тусклый свет с улицы пробивался сквозь шторы. Денис замер на пороге, едва дыша. На полу, раскинувшись на матрасе, лежала Анна. Футболка задралась так высоко, что в темноте отчетливо белели её бедра, а между ними влажно блестел треугольник. Чуть выше, в кроватке, мирно спала дочь — тоже нагишом снизу.

Не говоря ни слова, Денис опустился на колени, подхватил Анну за запястье и рывком поднял с матраса. Она даже не успела испугаться — лишь коротко выдохнула, когда он прижал её к себе и так же бесшумно поволок на кухню.

На темной кухне не горел ни один огонь. Денис в два счета прижал Анну спиной к холодильнику, навалившись всем тяжелым телом.

— Ты с ума сошел... прямо здесь... в двух шагах от Марии... — задыхаясь от страха и дикого восторга, шепнула Анна.

Вместо ответа Денис задрал её футболку до самой груди, обнажая её полностью. Его рука молниеносно нырнула между её бедер. Пальцы с размаху ударили по мокрой, истекающей соками вульве. Анна выгнулась дугой, судорожно вцепившись пальцами в его плечи, чтобы не закричать. Вульва была настолько распухшей и чувствительной, что любое движение его пальцев отзывалось резкой, сладкой болью во всем теле.

Денис действовал жестко, властно и бесшумно, совершая стремительные круговые движения по её клитору, в то время как Анна прикусила его плечо, сдерживая готовый сорваться с губ стон. Риск быть застигнутыми врасплох в любой момент, когда Мария может встать попить воды, превращал этот кухонный петтинг в чистый адреналиновый наркотик, доводящий обоих до исступления на грани полного разоблачения.

Тишину ночной кухни внезапно разорвал глухой, но отчетливый скрип половиц в коридоре. Шаги приближались со стороны спальни — тяжелая, сонная поступь Марии, которая проснулась от жажды или дурного предчувствия. Время исчислялось секундами.

— Мария идет! — с паническим ужасом в глазах выдохнула Анна, отталкивая Дениса.

Адреналиновый хмельной туман слетел с них мгновенно. Денис отскочил от холодильника, лихорадочно застегивая пижамные штаны и пытаясь сбить дикий стояк. Анна в безумной лихорадке сорвала с себя широкую футболку Дениса. Её пальцы судорожно шарили между ног, собирая на хлопковую ткань густые, обильные соки вожделения, которые ручьями стекали из растерзанной пальцами вульвы. Она яростно вытирала мокрую, горячую писю краем его одежды, оставляя на ткани темные, липкие следы их тайного преступления.

В этот же миг в кухне залился резким, слепящим белым светом потолочный светильник. Мария замерла на пороге в ночной сорочке, сонно протирая глаза.

Перед ней предстала картина абсолютного хаоса: растрепанная, абсолютно голая учительница с горящими, лихорадочными глазами, которая судорожно то зажимала в раковине испачканную белым секретом футболку мужа, то пыталась прикрыть руками твердые, налитые соски, и стоявший в углу кухни Денис с багровым от напряжения лицом.

Анна мгновенно включила режим невинной, до смерти перепуганной овечки. Её голос задрожал, срываясь на испуганный шепот:

— Ой, Мария... прости ради бога, разбудила вас! Мне... мне так неудобно. Я нечаянно пролила на футболку сок из холодильника — ну, знаете, захотелось попить среди ночи, закружилась... Решила сразу застирать в раковине, чтобы до утра высохло, а тут вы... Боже, какой стыд, разбудила весь дом! — она лепетала это с такой искренней, детской скорбью в голосе, прижимая локти к груди и пряча соски.

Мария, мгновенно сбросив с себя остатки сна, расплылась в мягкой, материнской улыбке. Вся ее подозрительность разбилась о безупречный спектакль учительницы.

— Ой, боже мой, Анна Сергеевна, напугали! Да бросьте вы возиться с этой тряпкой посреди ночи! — Мария подошла ближе, сочувственно качая головой. — Идите сюда, господи, голая совсем замерзли. Давайте я вам другую футболку дам или чистую пижаму из шкафа, зачем же мучиться?

— Ой, нет-нет, ни в коем случае, наотрез отказалась Анна, отступая назад и отчаянно мотая головой. — Ничего не нужно, правда! Я сейчас сполосну руки, вернусь в детскую и просто лягу под теплое одеяло, там и согреюсь, и так неудобно перед вами...

Мария снисходительно улыбнулась, а затем резко перевела взгляд на мужа, который мялся у разделочного стола:

— А ты что здесь делаешь, Денис? Тоже на кухню пришел?

Денис сглотнул вязкую слюну, лихорадочно соображая, как выстроить версию:

— Да... я услышал какой-то шорох и глухой шум на кухне, думал, или форточка открылась, или Леночка проснулась и заблудилась, — выдал он максимально чевствовавший себя главой семьи баритон. — Только-только зашел сюда, свет включить хотел, а тут и ты подошла...

— Ну всё, цирк окончен, давайте спать, — ласково подытожила Мария, разворачиваясь в коридор. — Анна Сергеевна, не застудите себя.

Когда шаги Марии стихли в спальне, Денис и Анна переглянулись в последний раз тяжелыми, исступленными взглядами. Денис молча скрылся в темноте коридора.

Анна, дрожа всем телом от невыплеснутого оргазма и бешеного стука сердца в груди, на цыпочках вернулась в детскую. Там, в полуметре от мирно посапывающей в кроватке Леночки, стоял её разобранный матрас.

Она рухнула на него коленями прямо в темноте. Оставшись наедине с пульсирующей, воющей от неудовлетворения вагиной, Анна решилась закончить то, что нагло прервала Мария. Она зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать, и принялась яростно, глубоко и жестко загонять пальцы внутрь своей пылающей писи, доводя себя до жуткого, исступленного трепета прямо под носом у спящего ребенка.

Резкие, судорожные вздохи и тихий, влажный скрип матраса разрезали тишину комнаты. Вдруг в темноте раздался сонно-детский, сопельный голос Леночки. Девочка приподнялась на локте в кроватке, протирая глаза:

— Анна Сергеевна... вам плохо? Вы так странно дышите... Позвать маму на помощь?

Анна замерла с рукой между ног, чувствуя, как по лицу стекает холодный пот. Она с трудом выровняла дыхание, натянула на лицо нежную улыбку и прошептала в темноту:

— Всё в порядке, моя хорошая... Спи, сладенькая. Мне не плохо, мне... мне очень хорошо.

«Позови лучше папу...» — едва не сорвалось с её языка, но «образцовая учительница» вовремя закусила губу, закрывая глаза и погружаясь в сладкую судорогу экстаза.