Тёплый полумрак бани мягко обнимал пространство, а густой пар, напоённый ароматом распаренной липы и горьковатым духом полыни, будто замедлял время.

Галка и Надя, словно не были сёстрами, а были давними подругами — теми, с кем можно молчать, и молчание это будет уютным, или говорить без умолку, не боясь быть неправильно понятой. Они знали друг о друге многое: и про старые обиды, и про самые сокровенные мечты, и про то, как жизнь понемногу ставила их перед непростыми выборами.

Надя, чуть более собранная, с привычкой всё держать под контролем, неторопливо наливала воду из медного ковша в деревянную шаечку — движения её были точными, почти ритуальными. В этом жесте чувствовалась потребность вернуть себе равновесие, пусть хотя бы здесь, в тёплой бане, где снаружи не существует ни срочных дел, ни тревожных мыслей.

Галка же, более порывистая, с живыми глазами и улыбкой, которая вспыхивала от любой мелочи, взбивала пену на мягкой мочалке. Она смеялась — негромко, но так искренне, что этот смех, казалось, разгонял остатки тяжёлых мыслей. Время от времени она плескала тёплой водой на раскалённые камни, и пар взмывал вверх с лёгким шипением, обволакивая их обеих, стирая границы между «вчера» и «сегодня».

Они не торопились. Здесь, в бане, спешка теряла смысл. Сестры перебрасывались короткими фразами — о пустяках, которые в их кругу давно стали чем-то вроде тайного языка: намёк, полуфраза, взгляд — и всё понятно без лишних слов. Иногда они замолкали, прислушиваясь к тихому потрескиванию дров в печи, к редким каплям, падающим с потолка, к собственному дыханию, ставшему глубже и спокойнее.

Тёплая вода стекала по плечам, смывая не только усталость, но и ту невидимую пыль, что оседает на душе от бесконечных «надо» и «должна». В этом ритуале — в плеске воды, в терпком запахе мыла, в лёгком щёлканье веника о тело — было что-то исцеляющее: возможность просто быть, без масок и оправданий.

Они изредка поглядывали друг на друга — и в этих взглядах не было ни осуждения, ни зависти, ни напряжения, только тихое принятие: «Ты есть. И этого достаточно». И баня, старая, деревянная, с потемневшими от времени брёвнами, будто улыбалась им в ответ, храня их маленькие тайны и позволяя на пару часов поверить, что мир может быть простым и добрым.

А еще они ждали. Ждали Ромку. Ждали когда он крадучись, перелезет через забор и скрываясь от посторонних глаз за растущими кустами смородины, проберется в сумерках в баню.

****************

С баней была идея Галки. Она сходила все к тому же деду Семену и бабке Фаине и упросила их истопить для них баньку. Ссылаясь на то, что после стольких трудов, по расчистке участка, банька с душистый веником, была бы гораздо лучше, чем прохладная речка, с тучей злобных комаров.

Собственно говоря упрашивать ни кого и не пришлось. Дед Семен немного поворчал, что то для приличия. И под натиском своей бабки сдался. Хотя он и без этого сдался бы в любом случае. Просто у стариков это было уже как ритуал. Без ворчания, дела не делались.

****************

Лёгкая, рябиновая настойка в горячей бане сделала своё дело. Наложив на усталость лёгкую хмель, расслабленность и раскрепощение.

Галка стоя у полока с веником в руках и помахивая им как опахалом над телом сестры, внезапно почувствовала прилив желания. Она вспомнила, как в далёкой юности, вот так же в бане, они с Надюхой занялись ласками друг друга. Потом это было их тайной. К которой они в последующем прибегали ещё не раз.

Она склонилась над телом Нади и нежно обхватила своими губами её сосок. Солёный пот, оставил на её губах свой след. Она поцеловала вторую грудь. А в это время Надя провела своей рукой по горячей коже, покрытой крупными капельками пота. Снизу вверх. С задней части бедра, по плотной ягодице, на спину.

— Ты тоже это помнишь?!

— А разве это можно забыть?

Надя села на полок и прижала к своему телу, горячее тело Галки. Её грудь оказалась на уровне её лица. И зарываясь в солёные, горячие, мягкие груди лицом. Надя стало жадно хватать мягкие сосочки. Теперь была её очередь, пробовать пот на вкус.

Её ладошка нежно скользнула вниз. Туда, где жесткая щетинка, уходя глубоко вниз, сходилась с плотными валиками её дырочки. Дырочки, заполненой мягкой плотью её нежных губ.

Пальцы скользнули дальше, пропуская между собой нежную плоть. Слегка сжали её. Отпустили. И продвинувшись ещё чуточку дальше, раздвигая мокрые от пота губки, вошли глубже. Постепенно раздвигая их и погружаясь ещё и ещё.

Галка закусила нижнюю губу от удовольствия. А её пальцы впились в горячую копну волос. Ещё плотнее прижимая голову сестры, к своей груди.

Опытные пальчики, дойдя почти до самого верха, туда где складки всех четырёх губ сходятся вместе, остановились и нежно двигаясь круговыми движениями. Едва касаясь подушечками, нащупывая нужную точку и раздвигая нежную, мягкую плоть замедлились. Будто прислушиваясь к тому, как реагирует её тело. Затем слегка надавили и отпустили. Надавили вновь и вновь отпустили. Все так же продолжая слушать тело.

А тело отозвалось. И она прекрасно это знала. Её пальцы вновь скользнули чуть ниже. Вошли чуть глубже. И зачерпывая скользкую, липкую влагу, размазывая её по мягкой плоти, вновь вернулись к точке, которую секундами ранее они нашли. И которая отозвалась, на прикосновения.

— Ооохххх!

Раздалось сверху. А тело задвигалось в медленном танце. В танце, который понятен только двум людям.

Рука Нади стала двигаться всё быстрее и быстрее. Галка уже не сдерживая себя, стонала все громче. Пока стон не перерос в крик, а её тело не изогнулось дугой. Вырываясь из обьятий сестры и мелко подрагивая в области живота и ног.

— Чччерт! Как же классно! - опираясь на полок руками, чтобы не упасть произнесла Галка.

— Только жарко очень!

— Да, дед натопил на славу!. .. Да и ты хороша!

— Так ты первая начала!

Надя встала с полока и вышла из парной. Галка проследовала за ней.

— Зря мы наверное с настоечки то начали!

— Да ладно тебе! В ней всего то восемнадцать градусов. Я уже и не чувствую ничего. С потом все вышло.

Предбанник бани был тёплым и пах деревом — сухие доски, потемневшие от времени, слегка скрипели под босыми ногами. Сквозь маленькое запотевшее окошко пробивался мягкий свет угасающего дня, ложась золотистыми пятнами на дощатый пол.

Надя и Галка сели на лавки, на которых лежали свёрнутые льняные простыни и мягкие полотенца. Галка тихо смеялась, прикрывая ладонью рот, будто боялась спугнуть уютную тишину, а Надя, чуть наклонив голову, перебирала пальцами край полотенца — в её движениях чувствовалось некая нервозность. В воздухе витал запах берёзовых веников и сушёной мяты, а рядом потрескивали дрова в печи.

— Надь, да успокойся ты!

— Я спокойна Галь.

— Ага, я вижу! Это первый раз стремно. Теперь то чего переживать?! Вспомни, как в молодости чертили!

— В молодости не с сыном!

— Да какая разница Надь?! Ну было же уже!

— Все равно стрем какой то! А вдруг войдет кто?

— Кто? Дед Семен? Так мы и его уболтаем! Если у него ещё стоит! - Галка залилась новым приступом смеха.

— И зачем я только согласилась?! Остались бы дома.

— Дома и потом можно! А тут банька, тепло, романтика!

— Хм, романтика!

— Сейчас Ромка придет, вдует тебе по самое не балуй! Сразу почувствуешь вкус романтики!

— Да уж! На речке так вставил, я обкончалась вся!

— А я тебе про что?! У него хуек, то что надо! До самых гланд достаёт! - Галка провела ребром ладони по горлу.

— Так ты же говорила, что не сосала у него!

— Так я образно!

— Ну сейчас можешь попробовать! Только смотри не подавись, как прошлый раз!

— Ты про Толика что ли?

— Ну конечно! Или ещё кто тебе в глотку загнал как он?

— Не, боже упаси! Я с тех пор и сосала то раз пять всего! Не люблю я это дело! То ли дело рачком встать! Или верхом сесть, лицом к нему, чтобы самой руководить, наоборот!

— А мне не нравится раком! Нет того кайфа! Не достаёт до нужного места. Мне бы поглубже, чтобы аж внутри все сжало!

— Так понятно! У тебя вон все спереди! Легла на спину и пожалуйста, вот они врата в рай! А у меня все позади! Даже самой порой неудобно!

— Что неудобно?

— Ну поиграться самой!

— А ты про это!

— А про что ещё? Зато я приспособилась в ванной. Я вибратор на присоске купила. На плитку его прилеплю и вперёд!

— Соседи то не пугаются?

— Нее! Ничего не говорят! А даже и сказали бы! Шли бы они лесом! . ... Ну где Ромка то?!

— Что неймется?!

— Конечно!

*******************

Внутри у Ромки всё ликовало от предвкушения горячего вечера — будто в груди разгорался тихий, но упрямый огонь, который с каждой секундой становился всё ярче. Он ловил себя на том, что невольно улыбается, даже когда вокруг ничего не происходило, а в висках тихо стучала кровь, подгоняя время вперёд.

Вечер обещал быть особенным — не просто горячим, а наполненным необычайными событиями, которые ранее ещё не происходили в его жизни. В воздухе чувствовалось лёгкое напряжение, словно сама ночь затаила дыхание, готовясь раскрыть свои секреты. Ромка то и дело поглядывал на часы, и каждая минута тянулась невыносимо долго, будто мир нарочно замедлял ход, испытывая его терпение.

Он представлял, как сгустятся сумерки, как деревня окрасится в мягкие, приглушённые тона, а потом вспыхнут огни — тёплые, манящие, обещающие приключение. И где-то там, в этом вечернем полумраке, его уже ждала та самая встреча, от одной мысли о которой внутри всё сжималось от сладкого волнения и нетерпения. Сердце билось всё быстрее, и Ромка даже не пытался унять это трепетное, почти детское предвкушение — пусть ликует, пусть поёт, ведь сегодня вечер должен был стать чем-то большим, чем просто чередой часов.

Наконец солнце спряталось за горизонтом и сумрак медленно опустился на деревню. Где-то в полях драли глотку дергачи. Их монотоное кряканье, разносилось в густом воздухе на многие километры.

Ромка тенью метнулся через огород к задней калитке. И через минуту уже был около бани. Из трубы которой тянулся пахучий дымок. Опускаясь на едва покрытую росой траву. И стелясь по ней словно первый туман.

Ромка заглянул сначала в маленькое окно, где увидел голову матери. Она сидела откинувшись к стене. Её грудь, высоко вздымалась. Он встал на цыпочках, чтобы посмотреть ниже. А ниже.....

Округлая задница Галки, торчащие из под неё ноги и розовая от жары спина с тонкой талией. Она сидела на полу, аккурат между ног мамы и....

Что она могла делать, Ромка догадался по движениям её головы!

Он конечно мог предположить все что угодно, после того как трахнул сначала её, свою тетку, а потом и мама дала ему у реки. Ну а сегодня его позвали в баню, открыто сказав, что будет горячо, даже очень горячо!Но так, чтобы между собой!

А маман то и Галка оказывается, те ещё штучки! Не зря, Галка говорила иногда, что в молодости они куралесили по черному! Вот теперь только он понял смысл этих слов!

******************

Ступени скрипнули, за ними заскрипела дверь, открываясь и впуская в помещение остывающего вечернего воздуха и Ромку.

— Ну наконец-то, пришел! - вставая на ноги сказала Галка.

Ромка не отводил взгляд от мамы. Она все еще сидела с разведенными ногами.

— Смотри Надь, а он уже готов! У него уже стоит!

Спортивки у Ромки и впрям топорщились, выдавая его возбуждение.

— Настоечки?

Ромка мотнул головой.

— А мы выпьем! Да Надь?

— Ну налей!

Мама наконец свела ноги вместе и как то странно смотрела на Ромку. Было в её взгляде, что то такое, что Ромка не мог понять.

— Ты раздевайся, раздевайся! - сказала Галка и опрокинула в себя стаканчик настойки. Сморщившись она закусила нарезанным на дольки яблоком.

Ромке было слегка неловко, но уже не так как раньше. Он знал на что шёл. И это ему очень даже нравилось. В конце концов, они же сами этого хотят. Ну а чего тогда стесняться?!

— Иди прогрейся! - сказала мама, так же закусывая яблоком. Ромка пошел в парную.

Деревянные стены, потемневшие от времени и влаги, хранили запах дыма и трав. На полке лежал веник — ещё влажный, готовый отдать свой аромат первому пару. Он сидел, опустив голову, и прислушивался к каждому звуку за дверью. Сердце билось ровно, но слишком громко, перекрывая даже шипение капель на раскалённых камнях. Ожидание не было тягостным — скорее, оно было похоже на паузу перед чем-то важным, на миг, когда мир сузился до одной-единственной двери и звука шагов за ней.

Наконец послышались шаги. Дверь открылась и вошла мама.

— Как парок?

— Отлично! Жарко!

Её руки легли на его колени и немного развели ноги по сторонам. Опавший было член, снова почувствовал как приливает кровь внутри. Набухая и словно становясь легче, член поднимался прямо на глазах.

— Расслабься!

Как можно было расслабиться в такой ситуации?! Внутри все пышело жаром от предвкушения. А снаружи горело от жаркой печи.

Мама наклонилась и поцеловала прямо в головку.

— Ложись на полок!

Подстилка успела уже нагреться, и обжигала кожу. Но Ромка стерпел и лёг. Его член оказался на его животе.

Мама подстелила под ноги на нижний полок подстилку и встав на колени нежно прикоснулась губами к члену. Отчего он дернулся.

Она сделала это снова и снова. Словно успокаивая, укрощая его. Её губы отпустили чуть ниже и коснулись его яичек.

— Раздвинь немного ноги!

Ромка раздвинул, насколько позволял полок.

Её левая рука, коснулась яичек. Приподняла этот кожаный мешочек, висящий между ног и губы нежно хватая кожу, стали целовать их.

Вот уж не думал никогда Ромка, что поцелуи яиц, могут быть так приятны.

Его рука сама потянулась к её груди и тронула горячую кожу. Пальцы сжались и почувствовали её тяжесть, её вес, её плоть.

А мама поцеловав яички, снова перешла к ласкам члена. Она несколько раз провела по нему губами. Словно размазывая свою слюну, его пот по всей длине. Остановилась на головке. Языком пощекотала уздечку. Отчего глаза у Ромки, чуть не закатились. И нежно всосала головку в рот, придерживая член рукой.

Двигалась она медленно. Словно нарочито пытаясь продлить его удовольствие. Да и своё наверное тоже. Губы плотным кольцом обхватывали член и двигались то вниз то вверх. Иногда ротик открывался, и к делу приступала нежная ладонь. Она двигаясь так же медленно вверх вниз, скользя по мокрой коже, приносила не меньше удовольствия.

И снова и снова, член оказывался во рту у мамы. И эта сладкая пытка продолжалась несколько долгих минут. Пока Ромка, вцепившись одной рукой в подстилку, а другой в её руку не дернулся всем телом и обильно кончил ей прямо в рот.

Казалось, что жар накрыл с новой силой. Проникая внутрь тела и вскипающая кровь, паром вырвалась из него через член.

Становится легче и хочется лежать неподвижно. Не делая ничего. Руки слабнут. Пальцы разжимаются. Последние струйки слабея уже не бьют в рот, а сочаться самотеком. Продлевая сказочное ощущение оргазма.

Мама выпускает член из рта. С уголка губ, на подбородок спускается капелька спермы. Его спермы. Смешиваясь с потом, она бледнеет и наконец падает на её грудь. Она даже не замечает этого. Зато Ромка прекрасно видит. И понимает, что все остальное, она проглотила. Ей это нравится. И ему тоже.

— Пойдём остынем!

У самой двери стоит бочонок с холодной водой. Мама наклоняется и несколько раз раз, набрав в ладони воды, ополаскивает своё лицо. Смывая с него пот и след от той самой капли спермы.

Ромка тоже ополснул лицо. А затем взяв ковш набрал его полный и вылил на себя. Холодная, но уже не ледяная вода сразу вернула его в действительность. Добавляя сил и расставляя все по своим местам.

******************

Галка сидела на лавке, прямо напротив двери. Она видела как обливается водой Ромка.

— Давай, давай! Тебе ещё нужны будут силы!

Ромка вышел и встал прямо напротив неё. Галка протянула руку и словно взвешивая его яйца, приподнимая их на ладони, произнесла;

— Эх какой красавчик!

Член хоть и опал уже, но был довольно увесистым. Напряжение от возбуждения ещё не до конца покинуло его. Да и эти прикосновения даром не прошли. Ромка это чувствовал.

— Есть что попить?

— Да, квас в ведре стоит! - отозвалась мама, сидевшая в углу. Её ноги были вытянуты вперёд, отчего лобок сильно выпирая, отчётливо подчёркивал её красивую, нежную писю.

Ромка открыл бутылку. Квас с лёгким, едва уловимым шипением полился в стакан — будто крохотные пузырьки, рождаясь в янтарной глубине, торопились вырваться наружу. Тонкая струйка скользила по стеклу, оставляя за собой дрожащую дорожку пены, а воздух тут же наполнился терпким ароматом ржаного солода и лёгкой кислинкой лета.

— Будешь? - протянул он бокал матери. Та приняла стакан и жадно глотая опустошила его. На её губах осталась желтоватая пена. Пузырьки лопались и пенка исчезала.

— Налить? - спросил Ромка у Галки. Та отрицательно мотнула головой.

— Пей сам!

Ромка вновь наполнил стакан и через мгновение, живительная прохлада приятно растеклась внутри. Оставляя сладкое послевкусие с лёгким налётом горечи.

— Ну что Рома, моя очередь!

Ромка посмотрел на Галку, затем на маму. Та лишь улыбнулась еле заметно.

— Давай, давай иди сюда! -протянула руки к нему Галка. И Ромка повинуясь подошёл к ней.

Её ладошка обхватила плотное тельце члена и плавно двигаясь, дроча, стала ласкать поднимая его в боевую стойку.

— Ох ты мой красавчик! - Галка чмокнула губами прямо в алеющую головку и вставая раком, оперевшись одной рукой о лавку. Второй направила член в свою горячую дырочку. Дырочку, которую так хорошо было видно именно в таком положении!

Член сразу же вошёл на всю длину. Его обхватило плотное, тёплое нутро её вагины. Внутри было скользко. Явно она уже давно потекла, в ожидании члена. - А может даже она возбудилась когда целовала, маме там между ног! Подумал Ромка, двигая своими бедрами. И потихоньку наращивая темп, сливаясь с подхватывающей этот темп Галкой.

Мокрые тела звонко шлепали друг о друга с первых же толчков. По началу Ромка пытался как то сгладить эти шлепки, не до самого конца, влетая своим хуем в Галкину дырку, но бросив пару раз взгляд на спокойно наблюдающую мать он потерял остатки стыда. И полностью отдался процессу.

Что собственно было уже стыдится?! Да нечего! Мать также, не стыдясь отсосала ему. До этого её ноги были на его плечах. Между собой похоже у них с Галкой вообще была договоренность и полное доверие. И что теперь?!

Ромка посильнее вцепился в бёдра Галки и задвигал бедрами с такой силой, что Галка стала выть с первых секунд.

— Аааа..... Даааа........ Ооооххххх...... Уууу.... Оооууу....

Её жопка, врезаясь в тело Ромки при каждом шлепке колыхалась так, что половинки расходились в стороны, несмотря на то что Ромка держался руками за бедра. Открывая вид на сжатую плотным узелком дырочку её попы. Ромка нет нет да и посматривал в это место. Не понимая при этом, как же можно вообще трахнуть в такое сжатое отверстие. Да и отверстием там вообще не пахло!))) Но он бы с удовольствием попробовал бы!

— Ооооохххххуууууеееее.... - завопила Галка и перестала подмахивать. Её тело затряслось. Спина выгнулась дугой, как у кошки. А голова заметалась из стороны в сторону.

— АААА аАА бляяяя !...... Ещё, ещё!....... Еби же ещё! - с новой силой задвигала жопой Галка и шлепки стали вновь раздаваться с новой силой.

— Аааааааааа..... Ииииииии. - срываясь на визг завопила Галка и снова тело изгибаясь тряхнуло дрожью.

— Ох ебать!!! . ..... Как же здорово!. ..... Ещё..... Ещё..... Еби... Еби ещё....

Ромка истекая потом старательно продвигался к цели. Галка под ним виляя задом, уже обкончалась вся. Её пизда чавкала от влаги. По ляжкам текла её смазка, смешиваясь с их потом. Но Ромка и не думал пока кончать. Видимо его организм ещё не был готов к такой быстрой разрядке.

Его член окаменел и двигался монотонно внутри скользкого, гладкого месива её лона. Кончить в таких условиях было очень тяжело. И Ромка понимал это. Благо силы ещё было много. Да и крики и стоны Галки, как ни как а здорово подстегивали к тому, чтобы кончить на её жопу!

И он стрался! Он тянул её на себя, вбивая стоящий колом хуй, глубоко в её пизду. Сминая все на своем пути. Раздвигая стенки её дырки, делая её ещё больше, как ему казалось. И медленно, очень медленно продвигаясь к своему очередному оргазму.

Мать видела как ему тяжело. Она прекрасно понимала, как это даётся мужчинам. Кончить второй раз подряд гораздо тяжелее, даже для такого молодого организма. Но так же она понимала, что Ромка не останивится, не бросит все на половине пути. Для него сейчас это соревнование с самим собой. Соревнование на выносливость. Юношеский максимализм!

Она встала с лавки и подойдя вплотную к Ромке, прижимаясь к нему, прошептала;

— Кончи мне в ротик! Кончи скорее!

Она присела рядом с ним на колени. Опустившись на пол рядом с ногой Галки и его ногой. Её руки нежно наглаживая его ногу, касались его ягодицы. Ладони скользили по напряжённой ляжке. Переместившись на внутреннюю часть бедра, рука поднялась выше. И раскачивающаяся мошонка почувствовала, как нежная ладошка прикасается к ней сбоку. А плотные сиськи матери прижимаются к его бедру.

Это возымело эффект разорвавшейся бомбы. Резко накатившее возбуждение возросло в несколько раз и будто разрывая тело на кусочки, яркой вспышкой, стремительно устремилось, словно жидкость в некую воронку. Закручиваясь водоворотом, сжимаясь в тонкую нить, которая на выходе превратится в миллионы искр и брызг.

Ромка посмотрел вниз. Туда где приоткрытые губы матери, ждали его член. Он моргнул глазами, давая понять, что готов. Как в замедленном действии, его член вырвался из мягкого лона Галки. Ему даже показалось, что от её пизды, к члену тянется блестящая нить её выделений, которая тут же порвалась и падая вниз, возможно даже попала на тело матери. И открытый рот, жадно хватает его член, губы смыкаются. Ладонь обхватывает ствол у самого основния. Несколько раз двигается по нему. И струи спермы бьют в рот мамы, накрывая растекающимся теплом Ромку, с ног до головы.

В глазах темнеет на мгновение. Снизу раздаются нечленораздельные звуки. Это мать жадно высасывает остатки из его члена. А с другой стороны раздаётся голос Галки, которая обессиленная, даже не пытается встать, чтобы не помешать им.

— Ооооооо бля!!!!!..... Это было нечто!!! . ...

Галка никогда не стеснялась в выражениях. Поэтому в данной ситуации это выглядело даже прилично. Если учитывать, какая оргия только что тут творилась.

— Охуеть! Ты просто красавчик Ромка! Не зря мы все это задумали. Не зря!

Галка полусидела, вытянув ноги в проход. Её пизды в таком положении было не видно. Зато тонкий треугольник волос отчётливо проступал на плотном бугре её лобка.

— Надюха, тебе тоже надо это испытать! Это так классно! У него такой член! Уууу!!! Я думала сдохну от удовольствия! Прямо на хую и умру! Спасибо тебе Ромка!

Ромка ухмыльнулся. Ведь если бы не действия мамы и её слова. Вряд ли бы он кончил так быстро. И тогда Галка точно бы сдохла! )))) А мама! Что она вытворяет! Никогда бы не подумал он, что она у него такая! Такая сексуальная и развратная! Как сучка!

********************

Придя домой, все трое ещё долго потом сидели за столом. Галка и мама допили свою настойку. Ромка довольствовался квасом.

А за окном тем временем наступала ночь — тихая, бархатная, укутывающая деревню мягким сумраком. Последние отсветы заката догорали на кромке леса, уступая место первым звёздам, робко проступившим на тёмно‑синем полотне неба. В доме становилось всё уютнее: тени от лампы ложились на стены тёплыми пятнами, а занавеска чуть колыхалась от прохладного ветерка, заглядывавшего в приоткрытое окно.

Галка зевнула, потянулась, и в этом движении сквозила приятная усталость долгого дня. Мама тихо улыбнулась, глядя на неё, потом перевела взгляд на Ромку — и в её глазах мелькнуло что‑то тёплое, материнское.

— Ну что, пора и на покой, — проговорила она негромко, будто боясь спугнуть эту хрупкую тишину.

Ромка кивнул, допил остатки кваса — тот ещё отдавал прохладой и лёгкой пряностью трав, — и поставил стакан на стол. В доме уже царил тот особенный покой, когда день окончательно сдаёт свои права ночи, и кажется, что весь мир на мгновение замирает, прислушиваясь к самому себе.

— Я с Ромкой лягу. - услышал он голос мамы и не поверил своим ушам. Это означало лишь одно. Сейчас у него появился ещё один шанс. Шанс трахнуть маму, в её нежную, красивую писю.

— Да как хотите! Мне и одной неплохо!)))

********************

Свет в доме погас, и через минуту мама прижалась к Ромке, ложась в его постель. В комнате повисла густая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием насекомых за окном. Ромка замер, боясь пошевелиться, будто любое движение могло разрушить эту хрупкую близость — тихую, без слов, но полную невысказанного тепла.

Мама уткнулась лицом ему в плечо, и он почувствовал её тихое, ровное дыхание — такое знакомое, из самого детства, когда грозы пугали до дрожи, а её объятия обещали, что всё будет хорошо. Он осторожно повернулся к ней.Она чмокгула его в щеку.

За стеной тикали часы, отсчитывая секунды, и в этом мерном звуке было что‑то успокаивающее — будто мир продолжал жить, несмотря на все тревоги. Ромка закрыл глаза, прислушиваясь к тишине, и подумал, что иногда самое важное — просто быть рядом, не пытаясь ничего исправить, а просто делясь теплом в тёмной, уснувшей комнате.

— Мам, а хочешь я сделаю тебе приятно!

— Мне и так приятно!

— Нет, я сделаю как тебе делала Галка в бане. Когда я еще не пришёл!

— Так ты видел?

— Да, я заглянул в окно.

— И что же ты увидел?

— Я увидел как она тебе целует там!

— И ты хочешь так же, целовать меня там?!

— Я хочу сделать все что ты скажешь!

— Ну хорошо!

Она легла на спину. Пружины старого матраса заскрипели. Ромка оказался между её ног. Он задрал ночнушку мамы и его губы ткнулись в темноте в её низ живота. Жесткие волосики приятно кололи губы. Плотный холмик лобка слегка подался на встречу. И губы почувствовали сомкнутую щелку её писи. Два плотных валика её пирожка. Совсем не такого как у Галки. Который был спереди а не сзади. Который был твёрдым и нежным одновременно. От которого пахло банным шампунем и чем то ещё. Чем, Ромка ещё не мог разобрать.

Он высунул кончик языка и провёл по щелке. Снизу вверх. И ещё и ещё!

Её бедра напряглись и пирожок подался навстречу. Он воспринял это как знак к действию и его язык провалился вовнутрь. Проник между двумя половинками и коснулся едва едва нежной плоти.

Мама согнув ноги в коленях, при подняла их, отчего пирожок слегка раскрылся, и стал доступнее. Ромка видеть всего этого в темноте не мог. Зато своими губами, языком, ртом он это прекрасно чувствовал.

Нежное нутро её писи стало быстро намокать. Не от его слюны, а от своего сока. Ромка почувствовал этот слегка солоноватый вкус. Эту вязкую массу, которая тянулась за языком. Делая все вокруг скользким и приятным не только на прикосновения, но и на вкус.

— Повыше! Чуть чуть повыше! - направляя Ромку прошептала она. Её пальчики спустились между ног, туда где орудовал его рот и развели в стороны половинки нежной податливой плоти. Вернее плотные губки, скрывающие под собой нежную плоть.

Ромка последовал куда его направила мать. Его язык почувствовал небольшое утолщение под нежными лепестками. Губы мокрые от влаги коснулись этого места.

— Да. Да вот тут! Языком, поводи языком вокруг!. .... Да.... Молодец..... Ещё.... Ааахх....

Ромка поняв, что больше всего нравится маме, начал свою нежную экзекуцию. Отчего её дыхание стало более громким и прерывистым. Он всем телом чувствовал как она извивается от его ласки. Как подаётся навстречу её раскрытая пися. Подставляя под его рот свои соки и требуя ласки, как делает это домашняя кошка.

— Так вот почему называют её киской! Теперь и я буду так называть!

И Ромка гладил языком её киску, чувствуя как становится внутри все более плотным и большим. Как нежная плоть обретает объемы. Как бугорок, который был скрыт под складками её губ вышел слегка наружу и увеличился в размере. И каждое касание к которому заставляет маму дышать чаще и громче.

Он вспомнил как дрочил себе свой хуй. Как сосала его мама. И представив все это воочию стал также быстро двигать вокруг бугорка своим языком. Лишь изредка останавливаясь, чтобы вдохнуть побольше воздуха и дать отпустить напряжению его язык.

Внезапно её бедра, попка, плотный лобок и киска дернулись так, что Ромка отпрял. Не от испуга, а скорее, чтобы не повредить ей ничего. И все дергалось в бешенных судорогах. А её ноги сжались вместе! Бедрами придавив между собой голову Ромки. Щеками он чувствовал как она трясется. А её пальцы вцепились в его шевелюру.

— Аааххххх! - смог услышать Ромка, когда ноги разжались и отпустили его голову.

Он пополз выше, на своё место. На подушку.

— Ты такой умелый! Спасибо тебе!...... А ты почему все еще в трусах!))) - опустив руку вниз прошептала она и через ткань ухватила его за восставший член.

Ромке не нужно было повторять дважды. Он быстро стянул с себя трусы и через секунду-другую уже опять оказался между её ног. Головка ткнулась в ещё горячее лоно, помнящее его рот, его ласки. И нежно обхватывая своими стенками член, полностью поглотило его в свои обьятия.

Лёгкое поскрипывание матраса разносилось по комнате, словно тихий шёпот ночи, вплетаясь в полумрак и делая тишину не безмолвной, а живой, наполненной едва уловимым ритмом. Каждый едва слышный звук будто подчёркивал хрупкость момента — будто сама комната затаила дыхание, храня чью‑то тайну. Хотя для тех кто находился в доме, тайной это не было.

Галка повернулась на другой бок. Ещё долго слушая скрип матраса, стоны своей сестры, вздохи Ромки. И вспоминая, как дрожали её собственные ноги и тело, когда стояла она оперевшись о лавку руками в бане.

Внутри стало горячо и мокро. Словно тихая речка, коснулась её тела своими тёплыми водами. Какие бывают летними ночами. Когда приходишь искупаться голышом! А потом не хочешь выходить из тёплых вод, на остывающий летний воздух!