все 18+

Шорох гравия под колёсами и знакомый гудок машины заставили Елену вздрогнуть. Из двухнедельной командировки вернулся муж — Сергей. Он вошёл во двор, усталый, пахнущий дорогой и мужским парфюмом, но с широкой, радостной улыбкой.

Едва он поставил сумки на траву, из дома с радостными криками выскочили Алина и Маша. На них были всё те же легкие сарафанчики, а бельё, разумеется, было не надето ещё с утра. Девочки на бегу подпрыгивали, задирая подолы и сверкая своими абсолютно голыми, розовыми попками и гладкими писями.

— Папочка приехал! — визжали они, бросаясь к нему.

Сергей захохотал, подхватил сначала старшую, а потом и младшую, закружив их в воздухе. Он абсолютно искренне обрадовался этой домашней, непринуждённой обстановке. Подбросив Машу над собой, он со смехом чмокнул её прямо в голое пузико и опустил губы ниже, шутливо поцеловав её маленькую, розовую писю.

— Хи-хи-хи! Папа, щекотно! — заливисто зачирикала Маша, болтая ножками в воздухе.

Сергей точно так же подбросил Алину и чмокнул её в гладкую, кукольную писю, отчего девочка задорно захохотала.

Елена, стоявшая на крыльце, вся сжалась и ёжилась от этого зрелища. Внутри всё сжималось от отголосков недавнего позора.

— Папа, а мы теперь всегда так бегаем! — захлёбываясь от восторга, сдала всё Алина, пока Сергей держал её на руках. — И мама с нами бегала без трусиков! А потом пришла вредная соседка, полоскала маму по голой попе прямо на кухне, а потом поставила на соль за то, что у неё пися была видна до самой матки!

Сергей на секунду замер. Его взгляд отпустил смеющихся детей и медленно переместился на Елену, которая мгновенно вспыхнула до корней волос и готова была сквозь землю провалиться. По мере того как до него доходил смысл детских слов, его глаза расширялись, а в жилах заиграла острая, смешанная волна неожиданного возбуждения и мужского гнева.

— Чего-о-о?.. — протянул Сергей, опустив дочек на траву и сделав шаг к Елене. В его глазах вспыхнул темный, чувственный огонёк. — Это что же получается... Пока я в командировке на работе херачил, вы тут с мамочкой настоящий публичный дом устроили?! С поркой и голой писей перед посторонними?!

— Серёжа, это не так... всё вышло случайно, — забормотала Елена, сгорая от адского стыда под его пристальным, горячим взглядом.

— А этой бабке я сейчас пойду и морду набью! — рубанул Сергей, разворачиваясь к калитке. — Совсем из ума выжила, на мою жену руки распускать!

— Не надо! Серёжа, прошу тебя, не надо никаких скандалов! — отчаянно выдохнула Елена, хватая его за руку и сжимая губы от смущения.

Вечер прошел в удивительно теплой, но вибрирующей от скрытого напряжения атмосфере. За ужином девочки сидели на стульях в своих легких сарафанчиках. Они постоянно крутились, поджимали под себя ноги, и их маленькие, розовые писи то и дело мелькали в свете люстры. Сергея это ничуть не смущало — наоборот, ему нравился этот уютный, домашний нудизм.

Он пригубил коньяку, посмотрел на Елену, которая чистила овощи в плотных шортах, и с лукавой ухмылкой тихо спросил: — Лен, а ты чего в такой жаре паришься? Не хочешь, как дочки, проветриться? У нас же теперь свободный дом.

Елена покраснела как рак, уткнувшись взглядом в кухонную доску и ничего не ответив, хотя внутри от его тона всё сладко сжалось.

Позже, когда уложенные спать девочки уснули, Сергей закрыл дверь в их спальню на засов. В комнате горел только тусклый торшер.

Сергей подошел к Елене, стоящей у кровати, и его лицо вдруг стало преувеличенно строгим. Он скопировал скрипучий, осуждающий голос их пожилой соседки: — Это что же тут такое творится, а?! Елена! Опять перед людьми голой жопой светишь?! А ну-ка, марш ко мне на перевоспитание!

Елена прыснула от смеха, но тут же опешила, когда Сергей властно взял её за запястья и потянул к себе. Это было одновременно невероятно смешно и остро, до мурашек, возбуждающе. В нем проснулся азарт, а её накрыла знакомая волна сладостного стыда.

— Раздевайся, бесстыдница! — строгим, «соседским» тоном приказал Сергей, медленно расстёгивая пуговицы на её блузке.

Елена подчинилась, сгорая от смущения. С каждым сброшенным предметом одежды — блузка, шорты, а затем и кружевные трусики — её тело охватывала крупная дрожь. Когда она осталась совершенно голенькой перед мужем, играющим роль строгой воспитательницы, соски на её груди мгновенно затвердели и вытянулись от нахлынувшего возбуждения. Ей казалось, что на неё снова смотрят чужие, осуждающие глаза, и от этого сокровенная вульва Елены начала трепетно и влажно сжиматься, истекая соком.

— Боже, Серёжа... какой стыд... — прошептала она, пытаясь прикрыть ладошками свою раскрывающуюся, мокрую писю.

— Никаких «прикрываться»! — «осудил» её Сергей, мягко разводя её руки в стороны и толкая на мягкую кровать.

Он накрыл её своим телом. Это был самый страстный, дикий и сочный секс за всю их совместную жизнь. Накопленный стыд, фантомные воспоминания о порке, жара и откровенное безумие этого вечера выплеснулись в неистовую страсть. Елена стонала на весь дом, её горячее, напитанное влагой влагалище с небывалой, жадной силой и страстью сжимало твёрдый член мужа, отвечая на каждый его глубокий толчок сладкими, спазматическими импульсами полного, оглушительного восторга.

Утреннее солнце пробивалось сквозь жалюзи, заливая спальню тёплым, янтарным светом. Елена проснулась от того, что Сергей нежно поглаживал её по голому плечу. Наслаждение от невероятной ночи всё ещё отзывалось приятной трепещущей истомой во всём теле.

Сергей привстал на локте и посмотреть на неё — уже абсолютно серьёзно, без ночного шутливого тона: — Лен, я хочу, чтобы ты с сегодняшнего дня ходила дома без трусиков. Совсем.

Густая, горячая волна моментально ударила Елене в щёки. Она вспыхнула, как девчонка, и инстинктивно подтянула к груди край простыни. — Серёжа... ну ты что, с ума сбесился? — забормотала она, сгорая от смущения. — А если кто-то придёт? Дети смотрят... Да и вообще, как это так?

— Ну ты же сама этого хочешь, признайся? — ухмыльнулся муж, мягко погладив ее по бедру. — Тебе же самой нравится эта прохлада и эта игра. Вспомни, как ты ночью стонала.

Елена буквально разрывалась между въевшимися с детства правилами приличия и этим сладким, липким стыдом, который так сильно её возбуждал. Пойти на такое добровольно казалось чем-то абсолютно запретным.

Видя её метания, Сергей обнял её за плечи и произнёс уверенным, неоспоримым тоном главы семьи: — Значит так. Я муж, я глава дома и беру всю ответственность на себя. С этого момента это мой прямой приказ. Считай, что я проверяю тебя на послушание. Если вдруг кто-то придёт или что-то скажет — все претензии ко мне, я сам со всеми разберусь. А ты просто выполняй приказ мужа, как послушная жена. Поняла?

Эти слова сработали как спасительный клапан: ответственность была снята, но сам факт подчинения абсолютно бесстыдному приказу заставил сердце Елены заколотиться где-то в горле.

Ей пришлось подчиниться. Сбросив простыню, она натянула только лёгкую, короткую трикотажную маечку, едва доходившую до середины бёдер. Никакого белья. Набухшие соски отчетливо выпирали сквозь тонкую ткань, а абсолютно голая попка и влажная пися остались открыты прохладному утреннему воздуху. Едва сделав шаг из спальни, Елена ощутила такой жгучий стыд, что едва не вернулась назад, но приказ мужа заставил её идти дальше.

Она прошлёпала в детскую. Девочки только просыпались. Алина и Маша потягивались на кроватках, сбросив одеяла — абсолютно голенькие, какими и уснули накануне.

— С добрым утром, мои зайчики, — тихо сказала Елена, присаживаясь на край кровати.

Она наклонилась, обняла и начала целовать дочек. В ответ девочки весело зачирикали, прижимаясь к ней. Маша улеглась животиком на мамины колени, и её маленькая, гладкая розовая пися прижалась прямо к маминому голому бедру. Девочки хихикали от щекотки, радостно возясь на постели. Видя их абсолютную, невинную детскую непосредственность, Елена немного успокоилась. В конце концов, для детей это была просто естественная жизнь, без всякого позора.

Успокоившись, Елена спустилась на кухню готовить завтрак.

Но ощущение наготы не отпускало. Каждое движение у плиты ощущалось непередаваемо остро: короткая маечка колыхалась при каждом шаге, лёгкий сквозняк мягко обдувал её обнажённые ягодицы и нежные половые губки. Готовить оладьи, светя голой попой и писей на собственной кухне, было до безумия непривычно и стыдно.

В этот момент в кухню бесшумно вошёл Сергей. Подойдя сзади, он обнял её за талию и властно, по-хозяйски сжал ладонями её пылающую, полуоткрытую попочку.

— Умница моя, послушная жена, — прошептал он ей на ушко.

От его прикосновения, от этих слов и осознания своей полной наготы, сокровенная вульва Елены мгновенно смокрела, отзываясь сладостным, горячим импульсом.

В этот момент на кухню прибежали девочки. Увидев, как папа мнет мамину попу, Алина и Маша с весёлым хохотом подскочили следом. — И я хочу маму помять! — закричала Маша. — И я! — подхватила Алина.

Девочки тянулись своими маленькими ручками сзади, шутливо шлёпая и поглаживая мамину голую попку. Елена стояла у плиты, сгорая от дикой смеси материнского смущения, домашнего хаоса и вспыхнувшего от прикосновений мужа вожделения, абсолютно не представляя, как переживет этот день.

Утренний хаос на кухне набрал полные обороты, когда Маша, решив проявить «максимальную помощь», с победным криком бухнула в миску почти всю пачку муки. В воздух поднялось белое облако.

— Ой, Машенька! — ахнула Елена, утирая со лба белое пятно. — Ну ничего, значит, сделаем пышные коржи к чаю! Только теперь это всё нужно как следует вымесить.

Елена переложила огромный ком теста прямо на большой кухонный стол, слегка припылённый мукой. Наклонившись над столом в своей короткой маечке, она принялась ритмично мять его обеими руками. При каждом нажиме её упругая, голая попка аппетитно покачивалась, а легкий сквозняк обдувал увлажнившуюся от жары писю.

Девочки с визгом подскочили с обеих сторон, вовсю помогая маме своими маленькими кулачками. В этот момент сзади подкрался Сергей. С широкой, довольной ухмылкой он начал по очереди мять их попочки: сначала слегка сжал упругие ягодицы Елены, затем шутливо потискал голые попочки Алины и Маши.

— Бабское дело — тесто мять, а мужское — готовые булочки! — расхохотался Сергей.

Он продолжал ласково поглаживать их попки, и когда его большие ладони случайно соскальзывали чуть ниже, слегка задевая проветриваемые, нежные детские и мамину мокрую писи, девочки начинали смешно дёргаться от щекотки и заливисто хихикать.

— Мам, я устала! Ручки болят! — заканючила Алина, вытирая испачканный мукой нос.

Но тут в её глазах вспыхнула озорная искорка. Она посмотрела на раскатанный перед собой круглый корж теста, оценила ситуацию и неожиданно... с разбегу уселась на него своей абсолютно голой попкой!

— Алина! Ты что делаешь?! — ахнула Елена.

— Я так месить буду! — хохотала Алина, ерзая по мягкому тесту попкой.

Маша, не раздумывая ни секунды, мгновенно подхватила идею и уселась со всего размаху на второй корж. Когда девочки поднялись, на белом тесте остались идеальные, четкие выемки их маленьких ягодичек и даже щелочек.

— Хи-хи-хи! Смотри, мамочка, наши отпечатки! — радовалась Маша. — Теперь ты садись! Давай, мамину попку тоже напечатаем!

— Да-да, Лена, давай, не отбивайся от коллектива! — подмигнул Сергей, поддерживая дочек.

Сгорая от щекотливого стыда, под общие уговоры Елена смущенно задрала маечку и аккуратно присела голой, горячей попкой на третий, самый большой корж. Прохладное, мягкое тесто так необычно и сладко коснулось её распаленной, влажной писи, что у неё перехватило дыхание. На тесте остался глубокий, невероятно откровенный отпечаток её пышных ягодиц и широко раскрывшихся половых губок.

Все три «персонализированных» коржа под общий хохот отправились прямо в разогретую духовку.

Через полчаса кухня заполнилась умопомрачительным ароматом свежей выпечки. Когда румяные коржи остыли на столе, Маша с гордостью закричала: — Папа, пробуй скорее! Проверь, чья попка вкуснее получилась!

Сергей с важным видом подошел к столу. Девочки замерли в предвкушении. Сергей отломил кусочек от первого коржика, пожевал и зажмурился от удовольствия: — Так-так... Сладкая попка! Но надо сверять с оригиналом!

Он подхватил Алину за талию, поднял её над собой и весело чмокнул прямо в нежную межягодичную складку и маленькую, гладкую кулинарную писю. — Пи-и-ик! — задорно заверещала Алина, сгибаясь от щекотки.

Затем Сергей проделал то же самое с Машей, с аппетитом зацеловав её голенькую, кукольную писю под счастливый детский визг.

А потом его взгляд опустился на Елену, которая стояла у края стола, вспыхнувшая от стыда и восторга до корней волос. Подняв её отпечатанный корж, Сергей откусил большой кусок, медленно прожевал и прошептал низким, бархатным голосом: — А вот мамин коржик... сочный, с особой прелестью. Тут без глубокой сверки оригинала точно не обойтись.

Не давая Елене опомниться, он властно взял её за руку и потянул из кухни наверх, прямо в их спальню. Елена шла за ним по лестнице на дрожащих ногах, чувствуя, как её сокровенное влагалище сладко и трепетно сжимается, истекая соком от всего пережитого безумия этого счастливого, бесстыдного утра.