все 18+

Солнечный полдень заливал внутренний дворик частного дома жарким, плотным светом. В воздухе пахло нагретой травой и спелой садовой малиной. 28-летняя Елена стояла на крыльце с подносом, на котором остывал свежесваренный компот, и с улыбкой наблюдала за дочками.

Алина и Маша устроили во дворе настоящий разгон: они носились вокруг надувного бассейна, громко хохотали и брызгались водой. На них были надеты только лёгкие, едва прикрывающие попку сарафанчики. Девочки уже давно сбросили с себя трусики — в такую жару белье казалось им лишним и неудобным. Каждый раз, когда они подпрыгивали, нагибались за игрушками или с разбега падали на мягкую траву-газон, их узкие попки и гладкие, нежные щелочки цвета тела полностью открывались солнечному свету.

Елена вздохнула и поставила поднос на стол.

— Девочки, ну сколько раз я вам говорила! — строгим, но мягким тоном крикнула она. — Ну-ка быстро наденьте бельё! Ну что это такое, ходите с голыми жопками по двору. А если кто-то увидит?

— Мам, ну жарко же! — отмахнулась Алина, сделав колесо прямо на траве, отчего её сарафан взлетел до самого пояса, полностью обнажив розовую попку.

— Да, жалко! — эхом отозвалась Маша, усевшись прямо на корточки у края бассейна и ничуть не стесняясь своей полной наготы снизу.

Елена посмотрела на них и на секунду задумалась. Легкий ветерок приятной прохладой пробежал по ее собственным ногам. Она сама ощущала, как плотная ткань нижнего белья под джинсовыми шортами буквально липнет к телу в эту душную жару. «А ведь и правда, — промелькнула у нее в голове неожиданная мысль. — Свой же закрытый двор, высокий забор. Дети просто радуются лету. Может, я слишком сильно зацикливаюсь на этих правилах? Почему бы и правда не дать им немного свободы, да и самой...»

Она не успела додумать эту мысль.

Калитка с громким скрипом распахнулась без стука. На дорожку ступила Валентина Петровна — строгая пожилая соседка, известная на всю улицу своим тяжелым характером и страстью к чтению нотаций.

Взгляд соседки моментально упал на играющих детей. Алина в этот момент как раз наклонилась за утонувшим мячиком, выставив в сторону калитки абсолютно голую попку, а Маша, задрав подол, пыталась рассмотреть застрявшую на коленке травинку, открывая взору всю свою интимную зону.

Лицо Валентины Петровны мгновенно вытянулось, а бледные губы сжались в узкую щель.

— Это что же такое у тебя тут творится, Елена?! — громко, на весь двор запричитала соседка, уперев руки в бока. — Ты совсем за детьми не смотришь? Что за бесстыдство! Бегают с голыми жопами прямо на виду! Ни стыда, ни совести! Как так можно воспитывать девочек? Завтра они у тебя вообще без одежды на улицу выбегут!

Густая, жгучая волна стыда мгновенно ударила Елене в лицо. Щёки и шея вспыхнули пунцовым цветом, а сердце отчаянно заколотилось где-то в горле. Ей казалось, что взгляд соседки жжёт её собственное тело, будто это она сама стояла сейчас перед ней совершенно без одежды. Контраст между её недавними мыслями о свободе и этим жестким, осуждающим выговором был настолько резким, что Елена на мгновение потеряла дар речи.

— В-Валентина Петровна, мы... они просто играли... жарко... — забормотала Елена, чувствуя, как земля уходит из-под ног от невыносимого смущения.

— Никаких "жарко"! Будущие женщины растут, а у них всё наружу! Стыд и позор! — не унималась соседка, качая головой с глубочайшим презрением.

Елена почувствовала, как от стыда и страха быть опозоренной на весь посёлок у неё перехватывает дыхание.

— Алина! Маша! — её голос неожиданно сорвался и предательски задрожал от подступающих слёз и всепоглощающего конфуза. — Быстро... Дрожащим, прерывающимся голосом она указала рукой в сторону дома: — Быстро марш в детскую! Слышите меня?! Надеть трусики! Сейчас же!

Девочки, испугавшись небывалой строгости и дрожи в мамином голосе, тут же подхватили свои подолы и, сверкая голыми розовыми пяточками и попками, во весь дух помчались к открытой двери террасы, оставив Елену один на один с торжествующей и строго качающей головой соседкой.

Валентина Петровна побурчала ещё пару минут, щедро отсыпав «мудрых» советов о том, как правильно растит будущих хозяек, чтобы «не дай бог шлюшки не выросли», и наконец удалилась, громко хлопнув калиткой.

Елена закрыла за ней и в бессилии прислонилась лбом к прохладному дереву двери. Щёки всё ещё пылали от пережитого позора, а сердце колотилось где-то в ребрах. Выдохнув, она прошлёпала в холл. В доме стояла подозрительная тишина.

«Так, и где они?» — подумала Елена, поднимаясь по деревянной лестнице на второй этаж.

Дверь в детскую была приоткрыта. Из комнаты доносились весёлые звуки любимого мультсериала. Елена тихонько заглянула внутрь и обомлела.

Девочки вовсе не думали выполнять мамин приказ. Они развалились прямо на мягком ковре посреди комнаты, сбросив с себя вообще всё. Маша лежала на спине, задрав ножки кверху, и весело болтала ими в воздухе. На её большом пальчик ноги раскачивались розоватые кружевные трусики. Алина лежала-стояла рядом в позе березки, и на её пальце ноги точно так же болталось её бельё. Маленькие розовые писи, абсолютно гладкие и открытые, были полностью обнажены, пока девочки с хохотом раскачивали трусики, словно флюгеры.

— Алина! Маша! — ахнула Елена, замирая на пороге. — Вы что делаете?! Я же вам четко сказала — надеть бельё! Почему вы совсем голые?!

— Мам, ну смотри, какие вентиляторы! — хихикнула Алина, крутя стопой, отчего трусики закружились, как лопасти вертолёта.

— Да-да, вентиляторы от жары! Хи-хи-хи! — подхватила Маша и тоже заболтала ножкой. Её маленькая пися при этом сжалась от смеха, а сама малышка залилась звонким хохотом. — Так совсем не жалко! Воздух дует прямо туда!

— Какое ещё «туда»! — Елена попыталась сделать максимально строгое лицо, хотя губы предательски подрагивали. Контраст между злыми словами соседки и этой невинной детской дурашливостью был разительным. — Быстро сняли с ног и надели куда следует! Вы только что перед соседкой опозорились, а теперь тут голыми писями светите!

— Мамочка, ну в комнате же так духотно! — заканючила Алина, не торопясь снимать трусики с ноги. — Ну можно мы без них походим? Никто же не видит! Твоя вредная бабушка-соседка ушла!

Елена вздохнула и опустила глаза. Девочки лежали на ковре абсолютно счастливые, не чувствуя ни капли того липкого стыда, который только что чуть не сжёг их мать дотла. Их маленькие писи и попки были совершенно естественной частью их детской свободы.

«А ведь и правда... — опять промелькнула соблазнительная мысль в голове у Елены, пока она смотрела, как ласковый сквозняк из окна едва заметно шевелит шторы. — Никого же нет. Дом закрыт. Соседка ушла. И в доме действительно невыносимая духота... В трусиках всё преет, ткань липнет... Почему бы и правда не дать им побегать так, пока мы одни?»

Однако авторитет матери нужно было держать.

— Так, разговорчики! — строгим тоном, в котором, впрочем, уже не было прежней злости, проговорила Елена. — Быстро оделись. Чтобы через пять минут оба сарафана были на вас, и трусики тоже! Я иду вниз на кухню делать вам холодный лимонад. Если приду и увижу снова голые писи — никакого мультика! Поняли?

— Поняли, ма-ам... — хором протянули девочки, но, как только Елена повернулась к ним спиной, в детской снова раздалось тихое хихиканье и шлепанье голых пяток по ковру.

Елена качнула головой и спустилась по лестнице на первый этаж, чувствуя, как мысль о прохладе и свободе всё сильнее застревает у неё в голове.

На кухне стояла спертая, тяжелая духота. Елена нарезала лимоны для холодного напитка, но лбу и ложбинке между грудей струился пот. Кухонные шорты и нижнее бельё немилосердно въедались в кожу. Её взмокшая, липкая пися буквально завидовала той лёгкости и свободе, с которой девочки дурачились на втором этаже.

«Ну а действительно, перед кем мне стесняться? — думала Елена, откладывая нож и вытирая лбу тыльной стороной ладони. — Дом закрыт, забор высокий. Я взрослая женщина, у себя дома. Почему я должна париться в этой синтетике?»

Решение пришло импульсивно. Елена расстегнула пуговицу и сбросила шорты прямо на стул. Остановилась в одних кружевных трусиках. Уже стало легче, но всё равно не то — резинка давила на животик, а ткань оставалась влажной. Сглотнув слюну, она затаила дыхание, зацепила пальцами край белья и соскользнула с них.

Пальцы касались горячей кожи. Через секунду её пися полностью обнажилась. Прохладный сквозняк, гулявший вдоль кухонного гарнитура, мягко коснулся нежных, не защищённых тканью половых губ.

— Боже, что я делаю... — прошептала Елена, ощущая, как густой, пылающий румянец заливает её щёки, шею и грудь.

Ей было дико, непривычно и стыдно за этот спонтанный порыв. Но спустя пару минут тело расслабилось, и на смену смущению пришло невероятное чувство лёгкости. Пися дышала, жара больше не казалась такой невыносимой.

В этот момент на лестнице раздался топот маленьких ножек. В кухню вбежали Алина и Маша — в своих лёгких сарафанчиках. Они замерли на пороге, уставившись на маму, стоящую у стола в одной футболке. Взгляд Алины мгновенно упал на мамины голые бёдра.

— Опа! Мамина пися! — радостно закричала Алина на всю кухню.

— Ура-а-а! Мама тоже голая! — подхватила Маша.

Не задумываясь ни на секунду, обе девочки подскочили к ней и с хохотом задрали подолы своих сарафанов до самых грудей, торжественно выставив перед мамой свои гладкие, розовые детские писи.

— Смотрите, у нас одинаково! Хи-хи-хи! — задорно смеялась Маша.

Елена онемела от неожиданности, а через мгновение Алина заметила на стуле сброшенное мамино бельё.

— Ой, мамины трусики! — Алина сгребла их в охапку и побежала в холл.

— Отдай, это мой вентилятор! — закричала Маша и бросилась следом.

— Девочки! Стой! Отдайте сейчас же! — вскрикнула Елена и ринулась в погоню за дочками.

Для девочек это была лишь весёлая игра — они с визгом носились вдоль и поперек холла, размахивая маминым бельём. Но для Елены каждый шаг превратился в невероятный, остроколющий стыд. При обычной, скромной ходьбе бёдра сдвинуты, но стоит перейти на широкие, размашистые шаги и бег — и всё меняется.

С каждым её широким шагом, когда ноги расходились в стороны, половые губы расступались, и её влагалище раскрывалось значительно шире, обнажая самые сокровенные, розовые глубины её тела. Елена физически ощущала, как при беге прохладный воздух проникает в самую глубину её раскрывающейся писи, усиливая ощущение абсолютной, смущающей наготы.

Она бежала за смеющимися дочками, пыталась прикрывать ягодицы ладонями, краснела до корней волос и отчаянно молилась, чтобы в эту секунду никто не посмотрел в окно их дома.

Алина и Маша с визгом носились вокруг большого дивана, победоносно крутя над головами мамиными кружевными трусиками.

— Смотри, Маша, мамин вентилятор! — хохотала Алина, со смехом размахивая бельём в воздухе.

— Крутится! Крутится! Подуй и мне на писю! — вторила ей младшая, на бегу задирая подол своего сарафанчика и вовсю светя голой розовой писей.

— Девочки, прекратите! Отдайте сейчас же! — отчаянно шептала Елена, сгорая от стыда. Каждое её резкое движение, каждый широкий шаг в попытке перехватить шустрых дочек заставляли бёдра расходиться, отчего её влагалище интимно и широко раскрывалось, принимая прохладную струю воздуха.

И именно в этот хаотичный момент, как оказалось, незапертая входная дверь холла с тихим щелчком отворилась.

На пороге стояла всё та же Валентина Петровна. Соседка строгих правил, не привыкшая стучать и зашедшая попросить стакан соли, замерла как вкопанная. Её глаза округлились, а губы вытянулись в тонкую линию. Перед ней разворачивалась картина абсолютного грехопадения: двое детей носились с голыми жопками, крутя над головой кружевным бельем, а их мать...

— Елена?! — громоподобно воскликнула соседка.

Елена от неожиданности и ужаса зацепилась ногой и с глухим звуком потеряла равновесие, рухнув прямо на ковёр перед самым порогом.

Падение вышло предельно неловким: Елена завалилась набок и животом вниз, но её бёдра от инерции взлетели и широко разъехались в стороны, задрав легкую футболку до самой поясницы. Вся нижняя часть её тела оказалась полностью выставлена напоказ перед стоящей у дверей Валентиной Петровной.

От такого резкого растяжения и беспомощного положения бёдер интимные зоны Елены обнажились до предела. Половые губы натянулись и расступились в стороны, и влагалище Елены буквально распахнулось во всей своей сокровенной, розоватой глубине — казалось, прямо до самой матки, не скрывая абсолютно ничего. Чуть выше, между упругими ягодицами, совершенно безоружно и откровенно розовел её аккуратный анусик, полностью открытый возмущенному взгляду соседки.

Дикий, парализующий стыд жгучей волной накрыл Елену от кончиков пальцев до корней волос. Ей казалось, что она умирает прямо на этом ковре.

Алина и Маша, ничего не понимая, радостно подбежали к упавшей маме.

— Валентина Петровна, смотрите! — с гордостью закричала Маша, поднося прямо к лицу опешившей соседки мамино бельё. — Это мамин вентилятор! Мама тоже без трусиков бегает, у неё пися проветривается!

Валентина Петровна схватилась за сердце, переводя шокированный взгляд с растопыренных на ковре, широко раскрытых интимных глубин Елены на размахивающих трусиками полуголых девочек.

— Господи... Иисусе... — задохнулась от праведного гнева и шока соседка. — Стыд-то какой! Мать называется! Да ты же сама перед детьми и перед всей улицей голой жопой и пиздой светишь! Совсем стыд потеряла!

Елена лежала уткнувшись лицом в ковёр, чувствуя, как прохладный сквозняк из открытой двери обдувает её широко раскрытую вагину и анус, и мечтала только об одном — чтобы паркет под ней провалился сквозь землю.

Валентина Петровна, превозмогая шок, сделала решительный шаг вперёд. В её глазах, помимо праведного гнева, вспыхнуло давнее, въевшееся с детства воспоминание о том, как её собственная строго воспитавшая мать выбивала из неё всю дурь и бесстыдство.

— Ну нет, милая моя... Это я так просто не оставлю! — сурово прошипела соседка.

Она подскочила к всё ещё опешившей Елене, железной хваткой впилась ей в локоть и буквально рывком потащила рыдающую от позора женщину через холл прямо на кухню. Елена пыталась сопротивляться, но от стыда и шока ноги у неё подкашивались.

На кухне соседка силой уложила Елену прямо на прохладный кафельный пол — лицом вниз, а бёдра и таз заставила высоко поднять, поставив её на колени и прогнув в пояснице. Футболка Елены моментально задралась до лопаток, полностью обнажая нижнюю часть тела. Поза получилась точно такой же беспомощной и откровенной, как при падении в холле, но теперь все интимные детали были видны ещё четче — словно на осмотре у гинеколога.

Бёдра Елены оказались максимально разведены. Половые губы натянулись и расступились, открывая глубокий, розоватый зев её влагалища, а чуть выше совершенно безоружно и откровенно розовел аккуратный анусик. Вся её сокровенная анатомия была представлена на обозрение прямо перед стоящей сзади соседкой.

— Лежать и не дергаться! — приказала Валентина Петровна, занося руку над высоко выставленной, абсолютно голой попкой. — Менять правила воспитания будем! Меня мать за такое до шестнадцати лет наказанной держала, и тебя учить буду!

Шлёп!

Первый громкий, сочный звон раздался по кухне, эхом отлетая от кафельных стен.

— Ой! — вырвалось у Елены, уткнувшейся лицом в собственные ладони на полу.

— Не «ой»! Слушай и запоминай! — сурово чеканила соседка, нанося новый удар.

Шлёп! Шлёп!

Ладонь Валентины Петровны звонко приземлялась на упругие ягодицы. Щёки Елены горели от адского, непревзойдённого стыда. Мать двоих детей, взрослая женщина, стояла на полу собственной кухни лицом вниз, попой кверху, и получала самую настоящую порку, пока её вагина и анус оставались полностью раскрыты для обзора!

Но вместе со жгучим стыдом, от каждого звонкого хлопка к её нижней части тела притекала горячая, пульсирующая волна крови. Ладонь соседки при каждом движении сверху вниз задевала и слегка доставала до натянутых половых губок Елены, посылая сквозь стыд неожиданные, дивные и сладкие импульсы удовольствия. Влагалище Елены от такой противоречивой смеси позора, гинекологической откровенности и физической стимуляции стало откровенно влажным, сладко сжимаясь от каждого нового хлопка.

Из-за дверного проёма кухни бесшумно высунулись две любопытные головки. Алина и Маша, затаив дыхание, наблюдали, как их строгую маму, выставленную в такой странной и откровенной позе, шлёпают по голой попе.

Валентина Петровна мельком заметила их, подняла руку и сурово цыкнула:

— А ну брысь отсюда! Вот закончу с вашей матерью — вы у меня следующими на очереди за голые жопы каяться будете!

Девочки с испуганным писком отшатнулись и отбежали в холл, но детский задор и любопытство пересилили страх. Спустя полминуты они снова крадучись вернулись к проёму. Перепуганные угрозой соседки, они стояли, крепко прижав ладошки к своим маленьким, голым писям. Смотря на то, как мамина попа становится всё краснее, а её раскрытая пися блестит от влаги, девочки инстинктивно начали гладить свои интимные местечки пальчиками, заворожённо слушая шлепки и мамины сдавленные стоны, в которых стыд так странно смешивался с растущим наслаждением.