Запах больничного коридора — эта въедливая смесь хлорки, дешёвого валидола и старого паркета — Сергей узнавал ещё с лестничной площадки. Он приходил к Леночке почти каждый вечер под конец её смены. Усаживался в углу кабинета на поскрипывающий стул за ширмой и тихо наблюдал за этим бесконечным круговоротом терапевтического приема.

Леночка, совсем молоденький участковый врач, терпеливо кивала, поправляя изящной ручкой тяжелую оправу очков. Настоящих больных за день проходило едва ли три четыре. Остальное время занимал бесконечный десант местных бабушек. Дома им было откровенно скучно, и они шли в поликлинику, как на свежие уши. С порога на Леночку вываливали всё подряд: от скачков давления и «прострела» в пояснице до взлетевших цен на картошку и проезд в маршрутке.

Сергей, притаившись в своем углу, едва сдерживал улыбку, слушая эти «монологи за жизнь».

— Леночка, ты представь! — вещала очередная посетительница, грузно усаживаясь на стул. — У Верки из третьей квартиры дочка-то — чистая проститутка, прости господи! А та швабра, что передо мной заходила, ну, с прической этой... Ты ж видишь, отхватила-таки себе генерала-пенсионера! Шалава настоящая, а туда же — «давление у меня, ой, мигрень»!

Леночка лишь устало улыбалась и выписывала очередные рецепты на травяные сборы.

Внезапно дверь кабинета приоткрылась, и в щель просунулась голова медсестры: Леночку срочно вызвал главврач. Прошло минут пятнадцать, коридор за дверью вроде бы затих, как вдруг на телефон Сергея пришло сообщение от Леночки: «Серёж, тут совещание по поводу проводов главврача на пенсию плавно перерастает в долгую пьянку... Меня уже мобилизовали на нарезку бутербродов и салата 😭 Досидишь без меня? Вряд ли скоро вернусь!»

Сергей усмехнулся и уже собирался встать, чтобы прикрыть кабинет, как дверная ручка дёрнулась.

В кабинет вошла не очередная бойкая бабушка с жалобой на радикулит, а совсем молоденькая девушка. На вид ей было едва ли больше двадцати: робкая, с поджатой папкой с документами в руках. Она растерянно оглядела пустой стол терапевта, а затем её взгляд упал на Сергея, сидевшего в углу.

— Вы... доктор? — с надеждой и легким трепетом спросила она, протягивая направление. — Мне только отметку для трудоустройства поставить, обходной лист подписать...

Сергей уже открыл рот, чтобы привычно ответить, что врач не скоро вернется, но в последний момент спохватился. В нем внезапно проснулся азарт. Он взглянул на накрахмаленный белый халат Леночки, висевший на спинке соседнего стула, затем на испуганно-скромную посетительницу.

— Да, — спокойно и уверенно произнес он.

Сергей поднялся, неторопливо надел халат, который оказался ему мал в плечах, и, смерив робкую девушку самым внимательным и серьезным врачебным взглядом, указал ей на стул напротив:

— Проходите, присаживайтесь. На что жалуемся?

— Мне только штампик поставить, правда! — Девушка торопливо протянула от груди помятый бланк медосмотра. — Я на работу устраиваюсь, в горсовет. Вы у меня самый первый, терапевт же всё равно потом ко всем остальным направляет... Поставьте подпись, пожалуйста!

Сергей напустил на себя самый строгий, исполненный чувства глубокого врачебного долга вид. Он оперся ладонями о полированный стол, подался вперед и, чуть сузив глаза, посмотрел на нее поверх очков, которые нарочно водрузил на нос для солидности.

— Только штампик? — переспросил он веским, грудным голосом, в котором проскальзывали нотки высшей ответственности. — Девушка, вы вообще понимаете, куда вы пришли? Со мной такие номера не проходят. Я несу персональную, в том числе уголовную ответственность за каждое заключение! Вы представляете, что будет, если вы завтра упадете в обморок прямо на рабочем месте, а у вас в карте стоит моя подпись? Меня вся больница знает как честного, бескомпромиссного терапевта с безупречной, солидной репутацией!

Девушка сжалась под его напором, губы у неё едва заметно задрожали.

— Но я хорошо себя чувствую... — тихо пролепетала она.

— Это вам только кажется, — отрезал Сергей, сняв со гвоздика на стене Леночкин стетоскоп и с легким звоном покрутив его в руках. — Достоверно установить это может только аускультация. Раздевайтесь. Мне нужно вас тщательно прослушать.

Смущение залило щеки посетительницы густым, пылающим румянцем. Она боязливо оглянулась на закрытую дверь кабинета, словно ища там спасения, но затем, покорившись суровой «врачебной непреклонности», начала дрожащими пальцами расстегивать пуговицы своей белой блузки.

Пуговица за пуговицей. Ткань соскользнула с плеч, и Сергей на мгновение замер.

Перед ним сидела совсем еще девчушка — тонкая, хрупкая, с явным дефицитом веса. Под светло-розовым лифчиком первого размера четко проступали узкие, рельефные ребра, пересчитать которые не составило бы никакого труда. Кожа у нее была бледной, почти прозрачной.

Сергей вставил оливы стетоскопа в уши, согрел холодную мембрану ладонью — хоть этому Леночка его научила — и шагнул к девушке.

— Дышите, — скомандовал он, приложив металлический кружок чуть ниже ключицы.

Девушка судорожно вздохнула. По её бледной коже моментально побежала крупная волна мурашек — то ли от прикосновения, то ли от стыда и волнения.

— Не дышите...

В трубках стетоскопа гулко, ритмично и удивительно громко забилось её сердце. Стук-стук, стук-стук. Оно колотилось как испуганная птица в клетке, гораздо быстрее нормы. Сергей делал вид, что с глубоким научным интересом перемещает мембрану по её грудной клетке, переходя от одной точки к другой, хотя сам чувствовал, как у него самого начинает учащаться пульс от этой дерзкой авантюры.

— Так-так... — глубокомысленно протянул он, глядя прямо в её испуганные карие глаза. — Сердечный ритм частый. На что жалобы? Покровы бледные, астеническое телосложение. Жалуемся на что-нибудь? Головные боли, слабость, одышка при ходьбе? Говорите честно, от этого зависит ваша судьба.

Сергей отодвинул стетоскоп и нахмурился, разглядывая узкую грудную клетку девушки с такой въедливой строгостью, словно перед ним был не живой человек, а сложный патологоанатомический случай.

— М-да, — глубокомысленно протянул он, качая головой. — Узкая грудная клетка, выраженный дефицит массы тела... Девушка, вам вообще сколько лет? Вы выглядите как подросток на стадии затянувшегося пубертата. А такая болезненная худоба — это вам не просто так. Это может быть всё что угодно, вплоть до онкологии. А онкологию, между прочим, нужно выявлять на ранних стадиях! Снимайте лифчик.

Девушка отшатнулась, судорожно прижав руки к груди. На её лице отразился такой дикий, первобытный стыд, что щеки и шея моментально вспыхнули пунцовым цветом.

— Как... совсем? — прошептала она, почти теряя голос. — Но мне же просто отметку... терапевт же просто...

— Что значит «просто»?! — возмущенно перебил Сергей, повысив голос и придавая себе вид оскорбленной добродетели. — Вы вообще осознаете степень своей халатности?! Вы знаете, сколько женщин ежегодно отправляются на тот свет только потому, что вовремя не прошли пальпацию молочных желез?! Рак груди «молодеет» с каждым годом! Я как врач не имею права выпустить вас из этого кабинета без полного осмотра. Снимайте, говорю. Не заставляйте меня вызывать медсестру.

Сгорая от стыда, девушка застыла на пару секунд, а затем, едва сдерживая подступающие слезы, закинула дрожащие руки за спину. Застежка розового бюстгальтера поддалась с тихим щелчком. Ткань упала на её колени, обнажив небольшую, аккуратную грудь — совсем девичью, аккуратную, с розовыми, сжавшимися от холода и страха сосками, которые моментально затвердели и отчетливо поднялись.

Сергей на мгновение сглотнул сухую слюну, но тут же взял себя в руки, сменив выражение лица на непроницаемую маску профессионала. Он шагнул ближе и положил ладони на ее теплую, бархатистую кожу.

Вместо аккуратных врачебных прикосновений он стал уверенно и властно сминать её мягкую грудь — ровно так, как привык делать это с Леночкой по вечерам в их спальне, уверенно исследуя пальцами каждую складочку и изгиб.

— Так... не больно? — спросил он со сдавленным дыханием, чуть сильнее сжимая пальцы у основания.

— Н-нет... — пролепетала она, уткнув взгляд в пол и зажмурившись от невыносимого смущения.

— А если вот так? — Сергей сместил ладони ближе к центру, подкатывая мягкую ткань пальцами и слегка массируя застывшие, торчащие соски. — Болевых ощущений или уплотнений не чувствуете? Чувствительность повышенная?

— Нет... ничего не болит, — едва слышно выдохнула девушка, а по её коже снова пробежала крупная, дрожащая волна мурашек, выдавая глубокий, затаенный трепет от этих совершенно немедицинских прикосновений.

Сергей мягко опустил ладони ниже, переходя от груди к животу. Девушка всё так же стояла перед ним с обнаженным верхом, не смея поднять глаз и судорожно дыша через нос.

— Теперь орган брюшной полости, — не терпящим возражений тоном произнес Сергей. Он чуть согнул колени и опустился на уровень её талии, глубоко погружая пальцы в мягкие ткани. — Печень, селезенка, кишечник... Надавливаю — боль есть?

— Нет... — едва слышно отозвалась она, слегка сжимаясь от каждого движения его теплых пальцев.

— А так? Почки не отдают?

Сергей продвигал пальцы всё ниже и ниже, методично оглаживая ровную, плоскую кожу ее живота, пока подушечки пальцев не уперлись в плотную ткань верхнего края её джинсов. Он сделав паузу, поджал губы и снизу вверх посмотрел ей прямо в глаза.

— Приспустите, — коротко скомандовал он. — Нужно обследовать гипогастральную область и паховые лимфоузлы. Если там есть воспалительный процесс, ни о каком трудоустройстве и речи быть не может.

Девушка залилась новой волной жгучего румянца. Стыд буквально сковал её движения, но внушенный авторитет «строгого терапевта» оказался сильнее. Дрожащими, абсолютно послушными пальцами она расстегнула пуговицу, потянула вниз молнию и слегка приспустила джинсы.

Под распахнутым денимом открылись простые розовые трусики, едва прикрывающие хрупкие бедра. Сергей, не теряя ни секунды, уперся пальцами в самый низ её живота, продолжая глубокую пальпацию.

— Мышцы живота напряжены, — прокомментировал он, делая вид, что фиксирует важные симптомы. — Не зажимайтесь, мне нужно пройти глубже.

А затем, словно так и было задумано инструкцией медосмотра, он плавно просунул пальцы прямо под эластичную резинку ее розовых трусиков. Под его подушечками оказалась мягкая, аккуратная дорожка лобковых волосиков и прохладная, трепетная кожа у самого соединения половых губ.

Девушка крупно вздрогнула, из её груди вырвался рваный, тихий выдох. Она задрожала всем телом — от кончиков пальцев на ногах до пылающих ушей, не в силах сдвинуться с места под этим откровенным, всё глубже заходящим вторжением.

— Так... — выдохнул Сергей, ощущая, как под его пальцами нарастает жар и влажность её тела, пока сам он едва удерживал ровное дыхание. — Что чувствуете? Боль? Дискомфорт? Жжение? Отвечайте, девушка, мне важна ваша реакция.

Сергей медленно выпростал пальцы из-под эластичной резинки и выпрямился, строго глядя на девушку снизу вверх. Выражение его лица оставалось непроницаемо-серьезным, хотя пульс в висках уже отбивал сумасшедший ритм.

— Так... — протянул он, нахмурившись. — Мне категорически не нравится ваша реакция. Гипертонус, резкая реакция на пальпацию... Это может быть симптомом довольно серьезного скрытого процесса. Снимайте джинсы и трусики полностью. Мне нужен полноценный осмотр.

— Как... совсем? — Девушка отшатнулась, её голос сорвался на тонкий, отчаянный фальцет. Она судорожно вцепилась обеими руками в пояс своих джинсов, буквально вжимаясь пальцами в ткань. — Пожалуйста... не надо! Ну заче-ем? Я же к гинекологу потом пойду, если надо... Поставьте просто штампик, я прошу вас!

— Девушка! — грозно перебил её Сергей, придав голосу максимум сурового металла. — Вы со мной торговаться пришли?! Я терапевт, и я веду первичный комплексный прием! Если я сейчас пропущу патологию, ответственность ляжет на меня. Или вы раздеваетесь для нормального осмотра, или я пишу и отправляю на дообследование в стационар сразу к десятку врачей. Вы этого хотите?

Эта угроза подействовала безотказно. Сгорая от невыносимого, жгучего стыда, робкая посетительница сдалась. Дрожащими руками она спустила джинсы до колен, оперлась о край стола и сбросила их вместе с обувью. Затем её пальцы несмело легли на тонкую резинку розовых трусиков. Она замерла на секунду, словно вымаливая взглядом пощаду, но под холодным, строгим взором «доктора» всё же потянула их вниз.

Через мгновение всё было кончено. Она осталась стоять посреди кабинета абсолютно обнаженной — лишь на ногах белели короткие хлопковые носочки.

Девушка тут же испуганно сжала бедра и попыталась прикрыть пах обеими ладонями, сжимаясь и пытаясь стать как можно меньше под лампами дневного света.

— Руки отложите, — скомандовал Сергей, подходя вплотную.

Он мягко, но настойчиво отвел её дрожащие запястья в стороны и сам опустился на один уровень перед ней. Прикосновение его пальцев к нежной, бархатистой коже бедер заставило её снова крупно вздрогнуть. Сергей аккуратно развел её бедра и зафиксировал ладонями, разглядывая и пальпируя аккуратные, розовые лабии, ощущая исходящий от них интимный жар.

— Так... — произнес он, слегка массируя и раздвигая нежную ткань пальцами, прислушиваясь к её рваному дыханию. — Говорите правду, это принципиально важно для вашего здоровья. Что именно вы сейчас чувствуете? Жжение, пульсацию, тянущие ощущения? Не молчите, говорите как есть.

Девушка вспыхнула так сильно, что румянец залил не только её щеки, но и шею, и всю грудную клетку. Она зажмурилась, закусила губу до белизны и едва слышно, прерывисто выдохнула:

— Ни... ничего не болит... Просто... очень стыдно...

— Стыдно — это не медицинский диагноз, — ровным, подчеркнуто бесстрастным тоном произнес Сергей, ни на секунду не прекращая прикосновений.

Он плавно перешел к более детальным ласкам — ровно так, как привык делать это с Леночкой, доводя её до безумия в их спальне. Его пальцы, уверенные и чуткие, мягко скользили по нежным большим и малым лабиям, методично исследуя каждую складочку. Он аккуратно раздвигал чувствительную ткань, плавно поглаживал область уретры и легкими, круговыми движениями стимулировал клиторальный капюшон.

Девушка еле сдерживалась. Её дыхание стало частым, рваным, грудь высоко вздымалась. Жгучий, парализующий стыд в её сознании с каждой секундой всё сильнее переплетался с накатывающей, неконтролируемой волной физиологического возбуждения. Она судорожно сжимала пальцами край медосмотрового стола, едва удержавшись на дрожащих ногах.

— Не зажимайтесь, — как ни в чем не бывало продолжал «доктор», слегка усиливая нажим. — Я исследую соматический ответ организма на внешние раздражители. Это необходимо для проверки вегетативной нервной системы. Боли нет? Прострелов в поясницу не чувствуете?

— Н-нет... — вытолкнула она из себя вместе с судорожным выдохом.

И в этот момент на пальцах Сергея появилась первая прозрачная, горячая смазка.

Для девушки это стало пиком невыносимого, оглушительного стыда. Её собственное тело откровенно предавало её прямо на приеме у незнакомого мужчины в белом халате.

Сергей чуть отстранился, поднес блестящие от влаги пальцы к свету и глубокомысленно нахмурился, едва сдерживая победную ухмылку.

— Так-так... Интересно получается, — со сдержанным осуждением протянул он, глядя на неё снизу вверх. — Я тут, понимаете ли, строгий медосмотр провожу, пытаюсь выявить скрытые патологии, а вы возбуждаетесь, гражданочка? Прямо на рабочем месте, на приеме у терапевта? Что же это за поведение такое?

Девушка зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли круги, и закрыла лицо обеими ладонями, сгорая от стыда до кончиков ногтей. Она казалась готовой сквозь землю провалиться, а её щеки и шея горели почти малиновым огнем.

Сергей поднялся с колен, но руки его так и остались на её бедрах, не выпуская горячую, влажную плоть из плена. Его пальцы продолжали медленно, ритмично ласкать разгоряченную вульву, не давая девушке ни секунды на то, чтобы прийти в себя.

— Чтобы найти настоящую причину столь неадекватного соматического ответа, нам придется перейти к психоанализу, — строгим, научным тоном заявив он, глядя на её пылающее лицо. — Подобная гиперреакция на обычный терапевтический осмотр всегда имеет глубокие психоэмоциональные корни. Итак, гражданочка, когда у вас был первый сексуальный опыт?

Девушка беспомощно затрепетала под его ладонью, из её горла вырвался рваный стон, переходящий в тихий всхлип от стыда.

— В... в школе... — едва слышно выдохнула она, уткнувшись взглядом в собственный носок.

— В школе? — Сергей удивленно вскинул бровь и чуть сильнее сжал пальцами её мокрую, набухшую плоть, заставляя девушку судорожно поддать тазом навстречу прикосновению. — Так-так. Нам нужны подробности. В каком классе? При каких обстоятельствах? Расскажите мне все детально. Я должен знать абсолютно всё, чтобы собрать верный анамнез. Не скрывайте ничего.

Пальцы Сергея продолжали уверенно сминать и поглаживать половые губы, утопая в прозрачной, густой смазке, а девушка, окончательно сломленная стыдом, возбуждением и гипнотическим авторитетом «врача», принялась тихим, дрожащим голосом выкладывать свою тайну.

— Это было... в десятом классе, — краснея до корней волос, сбивчиво заговорила она, пока его большой палец медленно вращался на её клиторе. — На даче у одноклассника... Нам казалось, что мы взрослые. Был вечер, горели свечи на веранде, и пахло спелыми яблоками... Мы остались одни в комнате на втором этаже. Я ужасно боялась, у меня так же колотилось сердце, как сейчас... Он поцеловал меня, а потом... потом расстегнул мою кофту...

Сергей слушал её художественный, полный невинных деталей рассказ, продолжая размеренно и глубоко ласкать её мокрую писю, ощущая, как с каждым новым признанием девушка распаляется всё сильнее, а её бедра начинают невольно поддрагивать в такт движениям его ладони.

Сергей чуть наклонился вперед, неотрывно смотря в её горящие, туманные от стыда и неги глаза. Его рука, покрытая прохладной влагой, медленно сместилась вниз. Подушечка указательного пальца скользнула по разгоряченному входу и с плавным нажимом погрузилась внутрь.

Влагалище девушки оказалось узким и настолько мокрым, что заглотило палец мгновенно. Мышцы тут же отреагировали голодным, судорожным сжатием, плотно обхватив его со всех сторон.

Девушка резко закинула голову назад, из её груди вырвался высокий, звонкий стон, который тут же затих в тишине кабинета.

— Тихо-тихо, — вкрадчиво прошептал Сергей, не меняя строгого выражения лица, хотя сам чувствовал, как внутри закипает настоящий азарт. — Продолжайте анамнез. Что вы чувствовали тогда, на том диване на даче?

Он начал совершать пальцем размеренные, глубокие фрикции — внутри было невероятно жарко и тесно. Каждое движение вязло в густой смазке, вызывая тихий, влажный звук.

— Я... ах... — девушка сжала пальцами края стола так, что побелели костяшки. Бедра её невольно подались вперед, подстраиваясь под ритм его руки. — Я чувствовала... ужасный страх... и одновременно... будто лечу куда-то вниз... Он был очень неопытен... долго не мог попасть...

— А когда попал? — Сергей чуть ускорил темп, вводя палец на всю длину и слегка изгибая его у передней стенки, нащупывая самую чувствительную точку. — Говорите, не останавливайтесь. Мне важна каждая деталь вашего тогдашнего состояния.

— Когда... а-ах!.. когда попал... было немного больно... — рассказывала она, уже почти открыто стоня, сбиваясь с дыхания на каждом движении его пальца. — Но потом... стало так жарко... точно так же, как сейчас... я зажмурилась и держалась за его плечи... Боже мой, доктор... что вы со мной делаете...

Сергей уже давно забыл про свою «врачебную» маску. Движимый азартом и вспыхнувшим голодом, он вошел в неё уже двумя пальцами, ритмично и мощно двигая рукой в её горячей, влажной глубине. Размеренность сменилась темпом — глубоким, безжалостным, вязнущим в обильном соке.

Девушка беспомощно запрокинула голову, цепляясь ладонями за его плечи. Из ее груди вырывались открытые, рваные стоны, разносившиеся по кабинету.

— Он... ах!.. он был в синей футболке... — стонала она, сбиваясь с мысли, уже почти не понимая, где дачные воспоминания десятилетней давности, а где эта безумная реальность на терапевтическом приеме. — И... и я потом всю ночь... а-а-ах, доктор!..

Пальцы Сергея резко изогнулись внутри, цепляя чувствительный заветный бугорок. Это стало последней каплей.

Девушка замерла, её тело натянулось как струна, ноги задрожали в мелкой судороге. Из неё с тихим, влажным всплеском вырвалась мощная струя сквирта, брызнув прямо на линолеум у ног Сергея. Она обмякла, тяжело и часто дыша, сгорая от очередного, накрывшего её с головой вала стыда и разрядки.

Сергей мягко прижал её к себе, обнимая за плечи и плавно, успокаивающе поглаживая по обнаженной, бархатистой попочке.

— Ну-ну, моя хорошая, тише... Успокойтесь, — ласково прошептал он ей на ушко, пока она уткнулась носом в накрахмаленный халат, ловя дыхание. — Всё в порядке. Это просто специфический соматический ответ.

Он чуть отстранился, вытер руки салфеткой и строго посмотрел на неё, хотя его собственный стояк в этот момент буквально разрывал штаны.

— Что ж, гражданочка... Сегодня я вам штампик поставить никак не могу. Картина слишком неясная, нужно дообследование. Приходите завтра вечером, ровно к закрытию. Нам обязательно нужно будет повторить весь медосмотр от начала и до конца.

Девушка лишь быстро, послушно кивнула, торопливо подбирая с пола свои вещи и сгорая от смущения.

Когда вытерлась и оделась, Сергей проводил её взглядом, с довольной ухмылкой растегивая халат. И если бы он только знал, что прямо сейчас, на три этажа выше, в ординаторской главврача, его Леночку под шумные тосты и звон бокалов точно так же «осматривают» захмелевшие коллеги-врачи, он вряд ли бы так легко отпустил эту робкую девочку из кабинета.