Маша поднялась на четвёртый этаж и остановилась перед дверью, чтобы отдышаться. Ключ от квартиры бабушки она держала в руке уже несколько минут, но открывать не спешила. Она пришла уже во второй раз. В первый визит всё прошло гладко: молодой арендатор оказался тихим, говорил мало, смотрел прямо, без лишних улыбок и без того неприятного интереса, который иногда чувствуешь от мужчин. Просто кивнул, протянул конверт с деньгами, коротко ответил на пару вопросов про состояние квартиры. Ничего лишнего. Именно поэтому сейчас ей было спокойно.

Она повернула ключ и шагнула внутрь.

Воздух сразу ударил спёртостью. Тяжёлый, стоячий, с едва уловимым запахом пыли и чего-то синтетического — наверное, от техники. Дмитрий, насколько она успела понять, почти не выходил. Фрилансер. Сидел за ноутбуком сутками, редко открывал окна. Бабушка как-то обмолвилась, что он «хороший жилец, тихий», и Маша тогда подумала, что для человека, который почти не покидает квартиру, это нормально. Но сейчас, стоя в прихожей, она морщилась. Дышать было неприятно.

Она прошла дальше, не снимая кроссовок. Квартира была небольшой: коридор, одна жилая комната, кухня, совмещённый санузел. Всё аккуратно, почти стерильно. На столе у окна — открытый ноутбук, рядом стопка бумаг и пустая кружка. На полу у стены — высокая торшерная лампа с тяжёлым основанием. Шторы на окне были задвинуты, но балконная дверь оставалась закрытой.

Маша подошла к ней и толкнула дверь. Свежий воздух ворвался сразу, резко. Она вдохнула глубже и почувствовала, как лёгкие наконец раскрываются. Оставила дверь открытой настежь, отошла к столу, машинально поправила стопку бумаг. Потом прошлась до кухни, заглянула в холодильник — почти пустой, только несколько контейнеров и бутылка воды. Вернулась в комнату.

Ветер усилился незаметно. Сначала просто шевелил края штор. Потом дунул сильнее — один короткий, резкий порыв, будто кто-то снаружи толкнул воздух плечом. Балконная дверь, которую она не зафиксировала, с грохотом распахнулась ещё шире и ударила о стену. Порыв прошёл через всю комнату, подхватил край шторы, рванул её и ударил по торшеру.

Лампа качнулась. Тяжёлое основание на мгновение замерло, потом соскользнуло. Маша успела только обернуться и вскрикнуть. Торшер завалился прямо на стол. Металлический корпус с глухим ударом врезался в ноутбук. Что-то хрустнуло. Экран вспыхнул трещиной от угла к центру, корпус сместился, и ноутбук вместе с частью бумаг сполз на край стола.

Маша стояла посередине комнаты и не могла пошевелиться.

Сердце колотилось так сильно, что отдавало в ушах. Она смотрела на паутинку трещин на экране, на опрокинутую лампу, на разбросанные листы и понимала только одно: это она. Она открыла дверь. Она не придержала створку. Она.

— Господи... — выдохнула она и наконец рванулась вперёд.

Сначала поставила лампу. Руки дрожали, основание оказалось тяжелее, чем казалось. Потом осторожно, двумя руками подняла ноутбук. Экран погас. Трещина осталась — глубокая, уродливая, через весь дисплей. Она поставила его обратно на стол, попыталась закрыть крышку, но та шла туго. Корпус был повреждён.

Маша прижала ладони к лицу.

«Что делать? Что теперь делать?».

Она начала собирать бумаги. Просто чтобы чем-то занять руки. Листы были вперемешку — какие-то таблицы, черновики, распечатки. Она складывала их в стопку, стараясь не смотреть на ноутбук. В голове крутилось одно и то же: он сейчас придёт, увидит, и всё. Бабушка. Деньги. Объяснения. У неё не было своих денег. Совсем. Даже на проезд досюда она спросила у соседки по комнате в общаге.

Ветер продолжал гулять по комнате. Она наконец дошла до балконной двери и с силой захлопнула её. Потом ещё раз дёрнула ручку, проверяя.

Маша вернулась к столу. Ноутбук лежал как обвинение. Она снова взяла его в руки, повернула, осмотрела снизу. На нижней крышке была вмятина. Она тихо застонала и поставила его обратно.

В этот момент за дверью послышались шаги. Потом — звяканье ключей.

Маша выпрямилась так резко, будто её ударили током. Сердце снова подскочило. Она успела только отступить на шаг от стола, когда дверь открылась.

Дмитрий вошёл с двумя большими пакетами из магазина. Свежие овощи, хлеб, упаковки еды на неделю торчали сверху. Он был в той же тёмной толстовке, что и в прошлый раз, волосы чуть растрёпаны ветром. Сначала он просто кивнул ей — привычно, спокойно, — и прошёл к кухне, чтобы поставить пакеты. И только потом заметил.

Его взгляд остановился на сдвинутой с привычного места лампе. Потом скользнул на стол. На ноутбук. На трещину.

Маша стояла посреди комнаты и молчала. Руки были ледяными.

Дмитрий медленно поставил пакеты на пол. Подошёл ближе. Наклонился над ноутбуком. Провёл пальцем по трещине на экране. Потом поднял устройство, осмотрел корпус сбоку, перевернул. Лицо оставалось спокойным, почти непроницаемым. Только уголок рта чуть дрогнул.

Он поставил ноутбук обратно и только тогда посмотрел на неё.

Маша открыла рот, но голос сначала не послушался.

— Я... я не специально, — наконец выдохнула она. — Я просто хотела проветрить. Было очень душно. Дверь... ветер... я не успела.

Дмитрий молчал. Смотрел на неё всё так же ровно.

Маша сглотнула и продолжила, уже торопливее:

— Я всё уберу. И... и с ноутбуком... я не знаю. Я могу... я как-нибудь...

Она запнулась. Слова закончились. Остался только страх, липкий и тяжёлый, который поднимался от живота к горлу.

Дмитрий медленно выдохнул через нос. Потом кивнул — коротко, будто самому себе — и снова посмотрел на повреждённый ноутбук. Он ещё раз провёл пальцем по трещине на экране. Стекло чуть хрустнуло под ногтем. Только после этого выпрямился и посмотрел на Машу.

Она стояла всё в том же шаге от стола, плечи напряжены, пальцы вцепились в края толстовки.

— Ремонт будет недешёвым, — сказал он наконец. Голос оставался ровным. — Экран менять, матрицу, плюс корпус. Если повезёт — обойдётся. Если нет — придётся искать на замену.

Маша кивнула слишком быстро.

— Я понимаю. Я... я заплачу́. Просто сразу не смогу. У меня нет таких денег сейчас. Я студентка, живу в общаге. Могу по частям. Каждый месяц. Сколько скажешь. Или... или я возьму подработку. Вечерами, на выходных. Я верну всё. Честно.

Она говорила быстро, сбивчиво, глядя то на него, то на ноутбук. Дмитрий слушал, не перебивая. Внешне он выглядел спокойным — чуть нахмуренные брови, руки в карманах толстовки. Но внутри уже поднималось тяжёлое, горячее раздражение. Ноутбук был рабочим. На нём лежали текущие заказы, черновики, доступы. Даже если данные удалось бы спасти, время на восстановление, на поиски сервиса, на ожидание — всё это выбивало из ритма. А он ненавидел, когда что-то выбивало из ритма.

Он перевёл взгляд на Машу.

Она выглядела именно так, как он запомнил с первого раза: небольшая, тонкая, с вечно чуть испуганными глазами. Скромная толстовка, джинсы, волосы собраны в простой хвост. Никакого кокетства. Никакого намёка. Просто девчонка, которую бабушка отправила проверить квартиру. И вот теперь она стояла посреди его комнаты и дрожала из-за лампы, которую сама же и уронила.

В голове быстро, почти автоматически, сложился другой расчёт.

Соска ещё совсем неопытная. Чуть ли не девственница по виду. Но грудь под этой мешковатой толстовкой угадывалась нормальная, попа в джинсах тоже ничего. Вот бы её раком, на этом самом ковре, без всех этих танцев с бубном. А во что обычно обходится такая история?... Знакомства, разговоры, кафе, кино, недели переписок, потом ещё осторожные попытки не спугнуть. Легко может затянуться больше, чем на месяц, и в три раза дороже, чем ремонт этого ноутбука. А тут — копеечный по сути ущерб. И она уже в долгу. Ещё и благодарна будет, что дёшево отделалась, если правильно подать.

Мысль пришла резко и сразу легла удобно. Как решение задачи.

Дмитрий чуть склонил голову набок, изучая её лицо.

— По частям мне не подходит, — сказал он. — Я не хочу полгода ждать и слушать, как то у тебя то сессия, то ещё что-нибудь. Мне нужно закрыть вопрос сейчас.

Маша моргнула.

— Но у меня правда нет... Я могу занять. У подруг. Или...

— Нет, — он покачал головой. — Деньги — это долго. И ненадёжно. Есть другой вариант.

Она смотрела на него уже с первой тенью тревоги — ещё не понимая, но уже чувствуя, что разговор уходит куда-то не туда.

Дмитрий подошёл ближе к столу, опёрся бедром о край и скрестил руки на груди. Голос оставался всё тем же спокойным, почти деловым.

— Ты можешь компенсировать ущерб иначе. Без денег. Одним разом. И после этого мы забываем про ноутбук. Я сам разберусь с ремонтом.

Маша нахмурилась, явно не улавливая.

— Как... иначе?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Сексом.

Слово повисло между ними тяжёлое, плотное. Маша сначала просто смотрела. Потом её лицо изменилось — будто кто-то стёр с него всё выражение и оставил только растерянность.

— Что?..

— Ты меня услышала, — спокойно повторил Дмитрий. — Один раз. Сейчас. Взамен на то, что я не буду требовать с тебя деньги и не пойду никуда дальше с этим повреждением. Чистый обмен.

Маша отступила на шаг. Потом ещё на один. Спиной почти коснулась стены.

— Ты... ты серьёзно сейчас? — голос у неё сел. — Ты предлагаешь мне... за ноутбук... это?

— Я предлагаю тебе закрыть проблему самым быстрым способом, — ответил он. — У тебя нет денег. Рассрочку я брать не собираюсь. Официально оформлять ущерб тебе самой будет ещё менее приятно. Остаётся третий вариант. Простой.

Она резко мотнула головой.

— Нет. Нет, подожди. Это... это ненормально. Я не... я не для этого сюда пришла. Я просто открыла окно. Это же случайность!

— Случайность, которая стоила мне рабочего инструмента, — мягко заметил Дмитрий. — И сейчас у тебя есть выбор. Либо ты принимаешь мой вариант, либо мы идём по другому пути. Я могу вызвать кого нужно, зафиксировать порчу имущества и дальше действовать уже через бумаги. Тебе решать.

Маша стояла, прижавшись к стене, и часто дышала. Щёки горели. Глаза блестели — уже не только от страха, но и от подступающего шока. Она открыла рот, закрыла, потом снова открыла.

— Я могу всё остальное, — почти выдохнула она. — Убираться. Готовить. Стирать. Каждый день, если надо. Только не... не так.

Дмитрий покачал головой.

— Мне не нужна домработница. Мне нужен закрытый вопрос. Сегодня.

Он не повышал голос. Просто стоял у стола и смотрел. И в этом спокойствии было что-то более тяжёлое, чем если бы он начал кричать. Маша опустила глаза. Пальцы на краях толстовки сжались до белизны костяшек. В комнате было тихо.

Она ещё раз попыталась:

— Пожалуйста... давай я найду деньги. Дай мне хотя бы несколько дней. Я правда...

— Нет, — сказал Дмитрий. И в этом «нет» уже не осталось пространства для торга деньгами. — Либо так, как я сказал. Либо официально. Выбирай.

Маша подняла на него взгляд. В нём уже плескался настоящий ужас — не перед ним лично, а перед отсутствием любого удобного выхода. Она молчала долгую секунду. Потом ещё одну. И в этой тишине решение, которое он принял минуту назад, окончательно утвердилось в нём как единственно правильное.

Маша всё ещё стояла у стены, когда слова Дмитрия окончательно дошли до неё. Она смотрела на него так, будто ждала, что он сейчас усмехнётся и скажет, что это проверка или глупая шутка. Но лицо у него оставалось спокойным. Только чуть более внимательным.

— Ты... ты не можешь быть серьёзным, — наконец сказала она. Голос прозвучал тонко, почти по-детски. — Люди так не делают. Ты просто злишься из-за ноутбука и сейчас наговорил лишнего. Давай мы оба выдохнем и подумаем нормально.

Дмитрий молча покачал головой.

— Я уже подумал.

— Нет. — Маша резко выдохнула и даже сделала маленький шаг вперёд, будто физически отрицая услышанное. — Нет. Этого не может быть. Я случайно открыла дверь. Ветер. Лампа. Всё. Это не повод предлагать... такое. Ты нормальный человек. Ты же выглядел нормальным. Спокойным. Я думала...

Она запуталась в словах и замолчала, всё ещё надеясь, что он сейчас отступит. Дмитрий не отступил. Он лишь чуть сдвинулся, устраиваясь удобнее у края стола, и продолжал смотреть на неё без улыбки.

Тогда внутри у Маши что-то щёлкнуло.

— Ты совсем охуел?! — голос сорвался почти на крик. — Я пришла проверить квартиру по просьбе бабушки, а ты мне предлагаешь переспать с тобой за сломанный ноутбук?! Я тебе кто? Шлюха с улицы?! У меня нет денег — и ты этим сразу решил воспользоваться?! Это подло! Ты просто увидел, что я слабее, и решил давить!

Она дышала часто, щёки пылали, глаза блестели от злости и слёз одновременно. Кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони.

— Я уйду, — бросила она и развернулась к двери. — И пусть будет что будет. Суд, бумаги, что угодно. Я не буду с тобой спать из-за твоей чёртовой техники!

— Уходи, — спокойно сказал Дмитрий ей в спину. — Только тогда я сразу фиксирую ущерб. Фото, описание, всё как положено. Дальше уже не ко мне вопросы. Тебе это точно надо?

Маша замерла у порога. Рука уже лежала на ручке. Несколько секунд она стояла неподвижно, глядя в пол. Потом медленно опустила руку и повернулась обратно. Злость всё ещё горела в глазах, но под ней уже проступало что-то другое — более тяжёлое и беспомощное. Маша прижала ладони к лицу. Несколько секунд просто стояла так, закрывшись. Когда руки опустились, глаза у неё были уже красными.

— Я никогда так не делала, — почти прошептала она. — Не за долги. Не потому что обязана. Мне... мне страшно. И очень стыдно. Ты же понимаешь, что лишаешь меня любого нормального выбора?

— Выбор у тебя есть, — спокойно напомнил Дмитрий. — Просто оба варианта тебе не нравятся. Это другое.

Она сползла спиной по стене и села прямо на пол, обхватив колени. Голова опустилась. Голос стал тихим, почти беззвучным.

— Я такая дура... Просто хотела проветрить. Одну минуту. И теперь из-за этого мне предлагают... вот это. У меня даже нет возможности нормально отказаться. Потому что денег нет. Потому что я просто глупая девчонка, которая не смогла удержать дверь...

Она замолчала. Плечи мелко дрожали. Дмитрий не подходил ближе и не утешал. Просто ждал. В комнате было слышно только её сбивчивое дыхание и далёкий шум улицы за закрытым балконом.

Прошла минута. Маша так и сидела на полу, уткнувшись лбом в колени. Когда она наконец подняла голову, в глазах уже не было ни ярости, ни попыток торговаться. Только тяжёлая, вымотанная усталость и понимание, что стены вокруг неё сомкнулись.

— Хорошо, — сказала она хрипло. — Я поняла. Ты не возьмёшь деньги по частям. Денег у меня всё равно нет. Официально мне будет ещё хуже. Значит... остаётся только то, что ты предложил.

Она медленно, с видимым усилием поднялась на ноги. Руки всё ещё дрожали, но голос она уже старалась держать ровнее.

— Один раз. Только один. И чтобы никто никогда не узнал. Ни бабушка. Никто. И... не надо меня специально унижать. Просто... сделай что собирался и отпусти. Я согласна.

Маша сглотнула и добавила совсем тихо:

— Просто скажи, что от меня нужно.

Дмитрий смотрел на неё несколько секунд молча. Потом кивнул — коротко, почти официально.

— Договорились.

Он отошёл от стола, прошёл к двери и щёлкнул замком. Звук получился тихим, но в тишине комнаты он прозвучал особенно отчётливо. Маша вздрогнула, однако с места не сдвинулась. Она стояла посреди комнаты, опустив глаза, и ждала. Всё сопротивление, которое ещё недавно кипело в ней, теперь лежало где-то под ногами тяжёлым мокрым комом. Осталась только пустота и странное, тянущее ощущение, что дальше будет уже не про разговоры.

Дмитрий подошёл ближе. Маша стояла неподвижно, глядя ему куда-то в грудь. Он не стал тратить время на лишние слова.

— На колени.

Она моргнула, будто не сразу поняла приказ. Потом медленно, с заметным усилием опустилась на ковёр. Движения вышли угловатыми, словно тело сопротивлялось даже этому простому действию. Дмитрий расстегнул джинсы, приспустил их вместе с трусами и остановился прямо перед её лицом.

— Ртом, — сказал он коротко. — Возьми.

Маша подняла на него глаза. В них плескался чистый испуг и растерянность. Она осторожно протянула руку, коснулась пальцами и тут же отдёрнула, будто обожглась. Потом всё-таки обхватила его ладонью — неуверенно, слишком слабо.

— Не рукой, — поправил Дмитрий. Голос оставался ровным, но в нём уже проскальзывала лёгкая сухость. — Ртом. Открой.

Она послушно приоткрыла губы. Движение вышло робким, почти целомудренным. Она коснулась его языком, потом попыталась взять глубже и тут же закашлялась, отстранившись.

— Я... я не умею, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Правда не умею.

— Тогда учись прямо сейчас. — Он чуть подался вперёд. — Губы сомкни. Язык убери с зубов. И не трясись так.

Маша снова наклонилась. На этот раз получилось чуть лучше, но всё равно неловко: слишком осторожно, слишком мелко. Она двигалась медленно, будто боялась сделать больно или, наоборот, слишком резко. Дмитрий смотрел сверху вниз и чувствовал, как раздражение начинает подниматься параллельно с возбуждением. Он положил ладонь ей на затылок — не грубо, но достаточно твёрдо, чтобы задать ритм.

— Глубже. И быстрее. Ты не целуешь его. Работай.

Она всхлипнула. Звук вышел тихим, стыдливым. Глаза у неё уже блестели. Она пыталась слушаться, но каждое движение выдавало полное отсутствие опыта. Слюна стекала по подбородку, дыхание сбивалось. Когда он чуть сильнее надавил ладонью, она издала короткий жалобный звук и зажмурилась.

— Пожалуйста... — выдохнула она, когда он на секунду отпустил. — Я стараюсь...

— Старайся лучше, — ответил он. — Или это будет дольше.

Маша снова наклонилась. Теперь в её движениях появилась отчаянная старательность. Она больше не пыталась делать «правильно» — просто выполняла. Слёзы всё-таки покатились по щекам, но она их даже не смахивала. Только работала ртом, тяжело дыша через нос и иногда издавая тихие, подавленные звуки. И именно в этот момент, когда она стояла на коленях, с мокрым лицом и чужим членом во рту, впервые мелькнуло что-то чужое. Короткое, почти незаметное. Ощущение собственной беспомощности вдруг отозвалось внутри не теплом стыда, а чем-то более тёмным и горячим. Она тут же попыталась это отогнать, но мысль уже зацепилась: он просто использует её рот. Без нежности. Без желания сделать ей приятно. Как вещь, которую взял в счёт долга.

Дмитрий отстранил её, держа за волосы, когда возбуждение стало достаточно сильным.

— Хватит. Вставай на четвереньки.

Маша поднялась медленно, ноги плохо слушались. Она опустилась на ковёр раком, оперлась на локти. Толстовку он даже не стал снимать — просто задрал сзади вместе с футболкой, спустил джинсы и бельё до колен. Она вздрогнула от прикосновения воздуха к коже. Поза была унизительной. Лицо близко к полу, задница выставлена, она не видела его лица и не могла контролировать ничего. Только ждать.

Он быстро раскатал презерватив, встал на колени позади неё и одной рукой придержал её за бедро. Вход оказался сухим от напряжения. Он всё равно толкнулся — сначала осторожно, потом глубже, когда почувствовал, что она поддаётся. Маша резко выдохнула и опустила голову ещё ниже, спрятав лицо в сгибе локтя.

Дмитрий начал двигаться сразу в ровном, жёстком ритме. Без поцелуев, без слов, без попыток сделать ей приятно. Просто брал то, что она согласилась отдать. Комната наполнялась глухими звуками тел и её сдавленным, прерывистым дыханием.

Сначала Маша только терпела. Тело было зажатым, плечи напряжены, пальцы вцепились в ворс ковра. Каждый толчок отдавался в ней тупой, чужой силой. Она кусала губу и думала только о том, чтобы это скорее закончилось. Стыд жёг щёки. Она повторяла про себя, что это просто плата, что нужно перетерпеть и забыть.

Потом что-то сдвинулось.

Сначала — едва заметное тепло внизу живота. Она попыталась отогнать это чувство, сжать мышцы сильнее, закрыться. Не получилось. Тепло расползалось, несмотря на стыд. Дмитрий продолжал двигаться всё так же механически, держа её за бёдра жёсткими пальцами, и от этого отсутствия нежности внутри неё поднималось что-то ещё более стыдное. Она вдруг остро почувствовала собственную позу: как она стоит раком, как он просто трахает её, не глядя в лицо, не спрашивая, не замедляясь. Как вещь. И вместо того чтобы вызвать отвращение, эта мысль ударила куда-то глубоко вниз горячей волной.

Маша тихо застонала — и тут же зажала рот ладонью, испугавшись собственного звука. Но тело уже предавало. Влажность нарастала быстро. Каждый жёсткий толчок теперь не только растягивал, но и задевал что-то внутри, от чего перед глазами вспыхивали искры. Она пыталась отстроиться, думать о ноутбуке, о бабушке, о том, какой она теперь грязной себя чувствует, — но чем сильнее она цеплялась за стыд, тем ярче вспыхивало возбуждение.

Особенно остро отозвалась его холодность. Он не шептал ей ничего. Не гладил. Не называл по имени. Просто держал за бёдра и двигался в своём ритме, используя её тело так, будто оно и правда принадлежало ему по праву долга. И именно это — отсутствие любой эмоциональной связи — почему-то раскручивало её всё сильнее. Маша вдруг поймала себя на том, что подаётся назад навстречу толчкам. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы понять: она больше не просто терпит.

Дмитрий заметил перемену. Он начал входить глубже, жёстче. Она дёрнулась, но уже не от боли. От того, что внутри всё сильнее скручивалось горячее, предательское удовольствие. Подчинённая поза, его молчаливая власть, ощущение, что она сейчас просто дырка, которую он решил использовать, — всё это слилось в один плотный ком возбуждения, от которого она уже не могла отмахнуться.

— Нет... — тихо выдохнула она в ковёр, сама не понимая, чему именно сопротивляется. — Пожалуйста...

Но тело просило обратного. Бёдра сами поднимались выше, спина прогибалась. Она чувствовала, как слюна скапливается во рту, как пальцы судорожно сжимают ворс, как внутри нарастает тяжёлая, сладкая пульсация. Стыд всё ещё жёг, но теперь он почему-то только подстёгивал. Мысль «он меня просто трахает, как вещь» больше не вызывала только отвращение. Она вызывала дрожь.

Оргазм накрыл внезапно и жёстко. Маша всхлипнула в ладонь, бёдра задрожали, мышцы сжались вокруг него судорожно. Это не было нежным или красивым. Это было грязно, стыдно и слишком сильно. Она кончила, уткнувшись лицом в ковёр, с мокрыми от слёз щеками и с отчётливым, ужасающим пониманием: её завело именно это. Поза. Его холод. То, как он её использовал. Не вопреки. А благодаря.

Дмитрий добил себя ещё несколькими глубокими толчками и замер, тяжело дыша. Потом вышел, снял презерватив и молча направился в сторону ванной. Даже не посмотрев на неё.

Маша осталась на четвереньках ещё несколько секунд. Тело всё ещё мелко дрожало. Потом она медленно опустилась на бок, подтянула джинсы дрожащими руками и села, обхватив колени. Между ног пульсировало так сильно, что хотелось сжать бёдра сильнее. В голове стояла звенящая пустота, а под ней — липкий, тяжёлый стыд и новое, куда более страшное знание.

Ей понравилось быть вещью.

Маша всё ещё сидела на ковре, когда Дмитрий вернулся из ванной. Он уже успел привести себя в порядок: джинсы застёгнуты, толстовка оправлена, на лице — то же спокойное, почти деловое выражение, с которым он обсуждал ремонт ноутбука. Он даже не посмотрел на неё сразу. Подошёл к столу, взял повреждённый ноутбук, ещё раз провёл пальцем по трещине, будто проверяя, не изменилось ли что-нибудь за это время.

Маша медленно поднялась. Ноги всё ещё слегка дрожали. Она поправила джинсы, опустила толстовку, вытерла ладонью мокрые щёки. Внутри всё ещё пульсировало — низко, тягуче, стыдно. Она ждала. Хоть чего-то. Взгляда. Кивка. Слова. Улыбки, в конце концов. Чего-то, что подтвердило бы: она всё ещё человек, а не просто тело, которым воспользовались и отложили в сторону.

Дмитрий поставил ноутбук обратно на стол и только тогда повернулся к ней.

— Можешь идти, — сказал он ровно. — Вопрос закрыт. Я сам разберусь с ремонтом.

Никаких «спасибо». Никаких «ты была хороша». Ни даже короткого «всё в порядке». Просто констатация факта. Сделка выполнена. Товар получен. Можно расходиться.

Маша стояла и смотрела на него, всё ещё надеясь, что сейчас последует хоть что-то ещё. Может, он подойдёт. Может, коснётся плеча. Может, просто скажет, что она не обязана себя так чувствовать. Но Дмитрий уже отвернулся. Достал телефон, открыл какой-то сайт с сервисами по ремонту техники и начал спокойно листать. Будто её и не было в комнате.

Она медленно кивнула — больше самой себе, чем ему — и направилась к двери. Каждый шаг отдавался между ног тянущей, мокрой тяжестью. Тело помнило. Слишком хорошо помнило. Позу. Его пальцы на бёдрах. Холодный, ровный ритм. То, как она кончила, уткнувшись лицом в ковёр.

В прихожей она надела кроссовки. Руки немного не слушались. Когда она выпрямилась, Дмитрий всё ещё стоял у стола спиной к ней, изучая экран телефона. Маша открыла рот, чтобы что-то сказать — она сама не знала что, — но слова застряли. Вместо этого она тихо щёлкнула замком и вышла.

Лестничная клетка встретила её запахом сырости и старой краски. Маша спустилась на один пролёт и остановилась, прислонившись спиной к стене. Ноги снова задрожали. Она закрыла глаза и попыталась выдохнуть медленно, как учили на какой-то лекции по самоконтролю. Не помогло.

В голове крутилось одновременно слишком многое.

Она только что занималась сексом с мужчиной за сломанный ноутбук. Расплатилась телом. Как шлюха. Слово жгло изнутри, но уже не так, как раньше. Теперь рядом с ним жило другое, ещё более опасное знание: ей понравилось. Не несмотря на унижение. А во многом именно из-за него. Из-за того, что он не смотрел ей в глаза. Из-за того, что использовал её молча и жёстко. Из-за позы, в которой она была полностью открыта и полностью лишена права голоса.

И теперь, когда всё закончилось, ей вдруг остро захотелось, чтобы он хоть как-то это отметил. Улыбнулся. Потрогал за затылок. Что угодно. Хоть крупицу человеческого тепла после того, как он только что трахал её как вещь. Потому что если этого тепла нет — тогда остаётся только голый факт: она была удобной дыркой в счёт долга. И ей этого хватило, чтобы кончить.

Маша сглотнула и медленно спустилась ещё на этаж. В кармане вибранул телефон — сообщение от соседки по общаге: «Ты скоро? А то я есть хочу». Она не стала отвечать. Просто смотрела на экран и думала о том, какие вообще могут быть «отношения» после такого. Можно ли называть отношениями ситуацию, в которой тебя взяли раком на ковре в счёт ремонта техники, а потом велели идти и больше не отвлекать? Можно ли ждать чего-то ещё от человека, который уже сейчас больше занят поиском сервиса, чем тем, что произошло у него в гостиной?

Ответ был очевидным. И от этого ответа внутри поднималась новая, вязкая волна стыда. Она шлюха. Она сама согласилась. Она сама кончила. И самое страшное — она уже сейчас, спускаясь по грязной лестнице, ловила себя на том, что тело хочет повторения. Хочет снова оказаться в той позе. Хочет снова почувствовать эту холодную, безразличную власть над собой.

Маша вышла на улицу. Вечерний воздух ударил в лицо свежестью. Она глубоко вдохнула и направилась к остановке, стараясь идти ровно. За спиной осталась квартира, в которой она всего час назад ещё была просто внучкой, пришедшей за квартирной платой. Теперь она уходила оттуда другой.

А наверху, в квартире, Дмитрий наконец нашёл подходящий сервисный центр, сохранил номер и только после этого коротко усмехнулся сам себе. Ноутбук, конечно, жалко. Но если посчитать... Он взглянул на закрытую дверь, за которой только что исчезла Маша, и покачал головой. Соска оказалась удобной. Тихой. Послушной. И, судя по тому, как она сжалась в конце, ещё и чувствительной. А главное — она теперь сама знает, что осталась в долгу. Даже если формально они в расчёте.

Он убрал телефон в карман, подошёл к ноутбуку и ещё раз провёл пальцем по трещине. Потом спокойно принялся разбирать пакеты с едой, которые так и простояли у порога всё это время. Вопрос был закрыт. По крайней мере, для него.