Татьяна собиралась поговорить с подругами с самого утра, но в камерах одно за другим происходили примечательные, требующие внимания события. Она внимательно наблюдала за всеми. Ее, как и остальных, глубоко шокировало случившееся в камере B1. Павел Кузнецов явно был психически не здоров.

Мысли продолжали упорно клониться в сторону развратных фантазий, как Татьяна не старалась настроиться на рациональный лад. Ее горячая промежность сочилась влагой и настойчиво требовала ласки. Марина и Маргарита чувствовали тоже самое, поэтому тоже не стремились к общению с подругами, замыкаясь в себе.

С самого утра Татьяна наблюдала не только за очевидными событиями, которые оказывались в центре внимания всего комплекса, но и старалась внимательно следить за камерой A3. Она видела, как мать и сын спали на узком матрасе, крепко прижавшись друг к другу, и видела, как Камилла, проснувшись отпрянула от сына, вскочила, нервно оглядываясь, нагнулась к сыну и тихо, но зло что-то ему втолковывала. Это не слишком соотносилось с тем, что Татьяна видела на видео полового акта Москвиных - со спокойным взглядом Камиллы, полным нежности, любви и наслаждения. Татьяна вдруг поняла, что Камиллу тянет к сыну, а отталкивать его заставляет стыд.

Маргариту тоже снедал сильнейший стыд. Каждый новый раз, когда ее видео появлялось на экранах, она закрывала глаза. Это видео запечатлело не только противоестественный, невозможный половой акт матери и сына, но и животное наслаждение от этого. То, как двигалась Маргарита, то, как стонала - все это волей-неволей отзывалось в каждом участнике новой волной возбуждения. Она стала своего рода рекламой инцеста.

Татьяна поняла, что ей и самой стыдно. Все эти мысли об Артеме, о других участниках, об Александре, сыне подруги, то, как ее промежность истекает жидкой похотью, все это заставляло ее краснеть. Она не понимала, что с ней происходит, она никогда прежде не чувствовала ничего подобного, уж точно не смотрела на сына как потенциального полового партнера.

Татьяна подумала о том, что лучшим ее поступком за все эти кошмарные дни в комплексе было знакомство с Мариной. Лишь это дарило ей хоть небольшое, но все же ощущение сопротивления похитителям. А сейчас стыд заставлял ее лишать себя этого, сторониться подруги. Она вдруг решила, что в этом наверняка виноваты организаторы. Всем в комплексе было стыдно, и это наверняка было частью их извращенного замысла. А значит, она должна продолжать бороться.

Марина тоже не торопилась к подругам. Она была погружена в свои мысли. Эти мысли концентрировались вокруг полового органа ее сына, который достиг невиданных ранее размеров. Он стал больше, чем обычно, покраснел и разрывался от возбуждения. Размышления о том, сможет ли ее нежная киска принять в себя этого монстра становились все навязчивее.

Марину отвлек от них стук в перегородку. Татьяна приглашала вернуться к беседе. Ей было стыдно смотреть в глаза подруге, ведь вопросы о члене сына интересовали ее сильнее, чем планы похитителей. Тем не менее она кивнула Татьяне, поднялась с места у середины стены экрана и пересела к перегородке. Татьяна тоже села рядом. Пока Марина совершала перемещения, она вдруг заметила, что промежность подруги блестит от влаги, а половые губы раскраснелись, как и у нее самой. Она поняла, что Татьяна тоже возбуждена, и эта мысль отозвалась в ней неожиданным влечением.

— Как ты себя чувствуешь, подруга? - тихо спросила Татьяна, обычно она не слишком переживала о сыне, но сейчас не хотела, чтобы он подслушал их разговор.

— Странно... - Марина ответила нехотя, расплывчато, ей не хотелось делиться своими непристойными мыслями, но и врать, что все хорошо, не хотелось тоже.

— Да, я тоже странно. Должна тебе признаться, последнее время мне в голову лезут невероятно грязные мысли, - сказала Татьяна.

— Мне тоже! - с готовностью подтвердила Марина. - Да такие, что со стыда можно сгореть!

— И такие, что на руку нашим похитителям, - многозначительно добавила Татьяна.

— Да-да, именно, это я и имела в виду, - поспешно согласилась Марина.

Обе женщины были довольны, что смогли сбросить груз, поделиться тем, что так их угнетало, при этом не произнося вслух, что их потянуло на члены сыновей.

— А когда это началось? Ты можешь вспомнить? - спросила Татьяна.

— После того, как мы выполнили испытание, - ответила Марина, ненадолго задумавшись.

— И у меня, сейчас я вспоминаю, что чувство возбуждения пришло на смену голоду. Я еще приняла разливающееся по телу тепло за сытость.

— А я решила, что этот вынужденный контакт с... ну, ты поняла, направил мысли в это русло.

***

Пока подруги общались, в камере C4 Калинины употребили свой гель и стремительно возвращались к жизни. Иван, еще час назад не находивший в себе сил пошевельнуться, смирившийся с неизбежным финалом, наливался жизнью. Также, как и его член, что не укрылось от внимания Аглаи.

— Избавься от этой мерзости, сейчас же! - зло проскрежетала она.

Сын, сидевший у перегородки и пытавшийся прикрыть эрекцию, уже знал, что делать, он послушно впился в свой орган ногтями. Иван продолжал давить все сильнее, но ожидаемого эффекта это не приносило. За прошедшие дни он набрался опыта в борьбе с эрекцией с помощью боли, и тут же почувствовал, что что-то идет не так. Ему было очень больно, но на напряжении его органа это никак не сказывалось.

— Жалеешь себя, грязный извращенец? Сильнее! - Аглая начинала выходить из себя.

Иван давил все сильнее, он уже процарапал кожу, струйки крови заскользили по стволу, но стояк не ослабевал. Аглая встала.

— Я сейчас сама его уложу, - грозно сказала она и медленно двинулась к сыну.

Иван давил и давил, но член не падал. Аглая подошла в плотную, оперлась рукой о перегородку и демонстративно начала брать размах ногой.

Зашипели спринклеры, на Калининых хлынули ледяные потоки. Аглая не удержала равновесия и рухнула на пол, рядом с сыном. Вода лилась считанные секунды, достаточные, чтобы остановить Аглаю, и тут же выключилась.

«Знаете что, мы долго терпели ваши издевательства, но все, хватит! Я запрещаю вам вредить сыну! И запрещаю тебе, Иван, самому вредить себе! Не заставляйте демонстрировать, на что мы способны помимо ледяного душа, мы не хотим наносить физический ущерб никому из участников, в том числе и вам» - угрожающе сказал ведущий.

— Что ж ты никак от нас не отъебешься! - злобно крикнула Аглая. - Я не намерена терпеть эту мерзость!

«Ай-яй-яй, лицемерная ты сучара» - ведущий грустно вздохнул и заговорил спокойно - «Выходит по-твоему, эрекция сына это мерзость? Да, мужское возбуждение выражается именно так, заметно. Но что насчет твоей мокрой пизды? Может вопьешься ногтями в свой набухший клитор? Ты же смотришь на член сына и чувствуешь совсем не омерзение, он тебя манит. Поэтому ты так хочешь избавиться от этого стояка, чтобы он не искушал твою добродетель!»

— Да как ты смеешь говорить такое! Грязный ублюдок! - Аглая густо покраснела до кончиков ушей, возмущенно закричала и снова вскочила на ноги.

Тогда Иван увидел, что ведущий прав. Мамина промежность оказалась перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Ее половые губы покраснели, набрякли и покрылись соками. Перед Иваном были все признаки сексуального возбуждения.

— Не может быть... - пробормотал он. - Это правда...

Его мать, образец чистоты и целомудрия, сейчас стояла перед ним и просто-напросто текла. При этом называя его эрекцию мерзостью.

«Конечно правда!» - воскликнул ведущий - «Так что, Аглая, мы ждем! Справедливо будет и тебе впиться ногтями в гениталии, да так, чтобы кровь закапала!»

— Это не я... Это... тело само, - пристыженно забормотала Аглая, с которой ветром сдуло злость и возмущение.

«Так и у него само, неужели ты об этом ни разу не подумала, тварь бессердечная?» - несмотря на содержание, тон ведущего оставался спокойным и размеренным - «Ты знаешь, мне это доставляет особое удовольствие, смотреть на тебя сейчас. Ведь когда разговор зашел о тебе, ты даже не задумалась о том, чтобы причинить себе боль. Ты стоишь, ищешь оправдания. Это прекрасно демонстрирует, какая ты лицемерная моралистка. Всех вокруг готова карать пылающим мечом, но не себя, ты другое дело. Смотри внимательно, Иван, осознай гнилую природу своей матери.»

Аглая осела на пол. В ней был порыв доказать ведущему, что он не прав, действительно вцепиться в клитор, погасить странное, непонятно откуда взявшееся возбуждение болью. Но страх перед этой болью был гораздо сильнее. Она не могла заставить себя ее причинить.

Зато ее сын это делал. Она так сильно давила на него, что он подчинялся. Он подавлял тело днями, повинуясь ее приказам. Потому что считал ее образцом, считал ее несгибаемой, справедливой, чистой и честной. А сейчас он увидел своими глазами, что и ее окунули в грязь, и нет в ней ничего особенного, ее лоно способно на такие же животные реакции, как у остальных.

— Прости, сынок... Прости меня... - слезы полились из ее глаз, она была унижена, опозорена перед сыном.

Она отползла от Ивана в противоположный угол камеры, обхватила колени и уткнулась в них, рыдая. А Иван чувствовал, что все эти события, то, как его мать, неистовую инквизиторшу, окатили из ведра как шелудивую дворнягу, отзывается еще большим напряжением в окаменевшем члене.

***

— Почему сейчас? - новая драма отвлекла Татьяну и Марину от разговоров, Татьяна первая нарушила тишину.

События в C4 многое у нее в голове расставили по местам.

— Он сказал, им надоело смотреть на эти издевательства. И мне, честно говоря, тоже, - Марина давно испытывала праведный гнев от обращения Аглаи с сыном и была рада тому, что ее пыл наконец остудили.

— Да, он так сказал, но мне надоело смотреть на ее издевательства гораздо раньше, - сказала Татьяна. - Ты часто наблюдала за ними? Часто смотрела, как бедный парень борется с эрекцией?

— Бывало... - неуверенно ответила Марина.

— Ты помнишь, сколько времени это занимало? Боль заставляла его обмякнуть практически сразу, а что сейчас? У него кровь текла, я еще не видела столько, а он все не опадал. А сама Аглая, ты могла себе представить, что она вообще когда-либо в своей жизни... возбуждалась, - Татьяна сделала паузу, заменяя слово «текла» - Теперь, я успела заметить, она... как мы... там. А что же изменилось? - Татьяна посмотрела на подругу с торжествующим видом и, не дождавшись ответа, закончила сама - Они поели!

Татьяна вскочила на ноги и бросилась в угол, к камерам ряда С.

— Рита! Рита!

Маргарите Сидоровой вчерашнее общение с приятными сочувствующими Мариной и Татьяной казалось чем-то вроде миража. Она стремительно возвращалась к уже привычному состоянию напряженной борьбы с возбуждением. Сами женщины, назвавшие ее подругой, со своей стороны тоже не торопились вновь с ней заговаривать. Она начинала думать, что вчера они просто втирались к ней в доверие.

И тут она увидела, как Татьяна буквально летит к ней, выкрикивая ее имя. За ней идет и Марина. Маргарита тут же вскочила и подошла навстречу подругам.

— Рита! Ты не виновата! Точнее, мы и не думали, что ты виновата, просто на самом деле ты еще менее виновата, то есть... - Татьяна сама запуталась в своей сбивчивой речи. - В общем. Я постоянно думала о том, что с тобой случилось, похитители это подстроили, или все дело в твоих особенностях. А тут не или! Тут и! В еду что-то добавляют. Какой-то возбудитель, или я точно не знаю. Понимаешь, ты уже не одна, ты стыдишься того, что с тобой происходит, но нас всех постепенно вводят в твое состояние. Мы с Мариной уже тоже ощутили... тягу... к нашим мальчикам... - последнее признание далось ей нелегко, но она понимала, что должна сказать это вслух, только так можно лишить силы терзающий стыд - Ты сама говорила, что с тобой никогда не было ничего такого. У тебя не просто отняли таблетки, тебя напичкали сверху каким-то препаратом, который довел твое состояние до апогея. Ты ведь читала, что галлюцинации возможны, так вот, до этого состояния ты дошла не сама, а только с их помощью!

Марина и Маргарита слушали ее раскрыв рты. Настолько все это было логично, теперь они поражались, что сами не дошли до этого.

— Камилла из A3, она сказала, что такая же. Может, она и не врала, может, у нее тоже диагноз, просто то, что нам подмешивают, действует на всех по-разному. Екатерина из D4 сегодня сделала своему сыну минет. Готова поспорить, ей бы в голову такое не пришло, не сиди она уже несколько дней на изобильном питании специально отобранных шеф-поваров, которым не терпелось о нас позаботиться, - Татьяна припомнила слова ведущего.

Женщины молча переваривали сказанное Татьяной.

— И что нам теперь делать, снова голодать? - первой нарушила тишину Марина.

— Об этом речи нет, тогда получится, мы зря пошли на это... испытание, - проговорила Татьяна. - Но мы можем попробовать есть поменьше, и может знание о том, что мы не сами сходим с ума, а нас целенаправленно с него сводят, поможет нам сдерживаться.

Маргарита лишь тяжело вздохнула. То, что говорила Татьяна, было не для нее. Она и во время голодовки не могла избавиться от развратных мыслей, унять жар в промежности. Даже если она будет есть немного, кто знает, какие еще побочные эффекты вызовет возбудитель организаторов.

Подруги заметили, как осунулась Маргарита.

— Ох, Рит, - выдохнула Марина, - а тебе то какого. Твои лекарства в этом комплексе точно не раздобыть.

Татьяна пыталась найти решение для Маргариты, но не могла. Даже голодая, она будет мучаться от собственных приступов нимфомании. Похоже, выбора у нее нет совсем, если она хочет выжить, ей придется снова...

***

Несмотря на голод, на Артема не переставали накатывать волны возбуждения, фантазий о маме. Сбылась его мечта - 24/7 он был в одной камере с полностью обнаженной мамой и мог все время любоваться ее манящими формами. И, конечно, ему хотелось большего.

Когда испытание было выполнено и голод оказался утолен, это были уже не волны. Артема с головой накрыл сплошной поток самых разных фантазий о маме. Его член больше не опадал, его распирало как никогда, временами Артему казалось, что он вот-вот лопнет от возбуждения.

Короткие сеансы онанизма, которые он урывал либо с маминого ведома, пока она пользовалась туалетом, либо без него, пока она спала, больше не приносили даже короткого облегчения. Член даже не успевал до конца опасть.

Звук и видео сводили с ума. Артему постоянно приходилось с усилием отводить взгляд от мамы, ведь он продолжал пытаться делать вид, что член его распирает общая атмосфера и красивые соседки. И тогда взгляд неумолимо прилипал к экрану. Он все смотрел и смотрел, слушал все эти «о да, сыночек, еби» на разных языках, и представлял на месте актеров их с мамой.

Порно этого жанра было очень близко Артему, некоторые отрывки из подборки организаторов он даже узнавал. Ему было привычно смотреть такое, но невозможность при этом подрочить была не просто непривычной, от часа к часу она все больше превращалась в пытку.

Артем сидел, облокотившись спиной на перегородку с C2, ближе к D1, и завороженно смотрел очередное порно. Краем глаза он видел, как мама резко вскочила и бросилась в угол, к новой подруге из C3. Ему было на это все равно, он давно перестал прислушиваться к разговорам матери, все его мысли были поглощены похотью. Актриса на экране, удивительно похожая формами на Татьяну, стояла раком, пока молодой парень трахал ее сзади. Он все ускорял темп, когда женщина повернулась к нему через плечо и нежно сказала по-английски: «Все хорошо, сынок, можешь кончать, я на таблетках».

В этот момент рука Артема поднялась, обхватила член и начала интенсивно дрочить. Это было не то, что у Маргариты, Артем прекрасно мог управлять своим телом. Просто он сдался, силы воли больше не хватало. Желание пересилило стыд. Когда рука легла на член, включился инстинкт.

Кончил он практически сразу и очень обильно. Семя брызнуло на живот, потекло по руке, по мошонке. Удовольствие было нереальным, по телу пробежала приятная дрожь, с губ сорвался тихий стон наслаждения. Артем не остановился. Теперь им управляло тело. Он лишь замедлил темп, медленно водил рукой по стволу, и каждое такое движение отзывалось очень приятными ощущениями. Член и не думал опадать.

Татьяна была настолько увлечена беседой с подругами, что не обратила внимание на приглушенный стон в ее камере. Она заметила, что происходит, лишь через пару минут, когда бросила на сына случайный взгляд. Она увидела, что он сидит и во все глаза, как загипнотизированный, пялится на экран с порнухой. При этом он активно водит рукой по члену. Его ствол, его мошонка, его рука, все было перепачкано спермой. Татьяна обратила особое внимание на выступившие по всему стволу вены, на распухшую красную головку. Эта картина отозвалась в ее промежности приятным покалыванием и новой порцией влаги. Ее первым порывом было подойти и оседлать этот вздыбленный орган, так обильно истекающий семенем.

«Нас точно чем-то травят»: подумала Татьяна, наблюдая состояние сына. Она смогла подавить свои порывы, но не могла оторвать взгляд от увлеченно онанирующего сына.

Через несколько минут Артем вдруг заметил, что мама на него смотрит. Ему стало очень стыдно, но даже это не сумело заставить его остановить движения. Они просто смотрели друг в другу глаза, Артем не переставал дрочить. Пауза затягивалась.

— Прости меня, мам, но я больше не могу. У меня такое чувство, что если я не буду этого делать, он просто лопнет... - проговорил Артем жалобным голосом, нарушив наконец тишину.

— Ты молодец, сынок, все нормально, продолжай. Ты все правильно делаешь, - ответила Татьяна, лихорадочно соображая. - Ты как раз нашел выход. Похоже, единственно правильный.

Она повернулась к подругам.

— Он дрочит! - сказала она им.

Марина и Маргарита вопросительно на нее уставились. Они-то прекрасно видели, что Артем дрочит, но думали тактично делать вид, что ничего не замечают.

— Вы не понимаете? Мастурбация! - Татьяна удивлялась, что подруги не поняли в ту же секунду. - Нам тоже надо. Вспомни, Маргарита, ты ведь очнулась только после оргазма. Или даже нескольких... Та пара в A3 тоже в какой-то момент насытилась. Они как-то влияют на нашу физиологию. Давайте ответим им тоже физиологично. Они хотят, чтобы мы давили похоть, а потом лопались от этого давления и бросались на сыновей. А мы сбросим это давление. Мы признаем наличие в головах запретных мыслей. Мы осознаем, что они подсажены нам искусственно. Мы простимулируем гениталии и сбросим напряжение, испытав оргазм. И благодаря этому мы удержимся, не сдадимся на радость извращенцам, не переступим запретную черту!

— А ведь это действительно может помочь, - задумчиво протянула Маргарита. - Мастурбация при сыне - далеко не худшее, что может с вами здесь случиться. Как вы могли наблюдать на моем примере.

— Даже не знаю... Как-то это все... дико, что ли, - неуверенно проговорила Марина.

— Лучше скажи, что здесь НЕ дико, - горько усмехнулась Татьяна.

Татьяна уже приняла решение. Она знала, что будет мастурбировать. Теперь она думала о другом. Ее идея казалась ей идеальным решением в сложившейся ситуации. Идеальным способом удержаться от инцеста, к которому их толкают извращенные похитители. Она помнила, как корила себя за бездействие, наблюдая, как все новые камеры выполняют первое испытание. Увидев, как организаторы пощадили Калининых из C4, она убедилась - организаторы не собирались никого морить до смерти, и кто знает, как бы все обернулось, прояви они солидарность и продолжи бороться до конца всем комплексом. Теперь она думала, что обязана предложить свое решение всем. Этим она может спасти кого-то от падения, возможно кто-то уже на грани и готов вот-вот последовать за Камиллой из A3 или Екатериной из D4. Ей было стыдно и страшно, когда она представляла, как на весь комплекс говорит то, что должна сказать. Но ее решимость подкреплял и пример Ильи. Она внимательно следила за всем происходившим в C1, видела, как он убеждал оставшихся спастись и выполнить требования организаторов. В тот момент он еще не знал, что организаторы были готовы накормить Калининых и без выполнения испытания, и Татьяна верила, видя состояние голодавших, что это стало опасно для жизни и здоровья.

— Мы должны поделиться со всеми тем, что узнали, - сказала Татьяна подругам. - Сейчас я это сделаю, дайте только собраться с мыслями.

Она задумчиво сделала пару шагов назад, оглядела комплекс, прокашлялась и заговорила так громко, как только могла.

— Товарищи! Прошу вас, выслушайте меня! Я знаю, что происходит сейчас со всеми вами! Это из-за еды! Все эти чувства, все эти мысли, пропитанные развратом! Они есть и во мне! Но они не наши! Похитители пичкают нашу еду какими-то препаратами, возбудителями! Они вызывают в нас все эти реакции, такие нетипичные, такие сильные! Если вы хорошенько задумаетесь над этим, вы тут же поймете, что все это вам чуждо! Что никогда раньше вы не смотрели на сыновей так, как сейчас! Похитители пичкают нас все новыми и новыми дозами, хотят, чтобы нам всем снесло крышу! Они создают непроницаемую оболочку стыда, а потом накачивают ее похотью! И они все качают, качают и ждут, пока она лопнет! И мы не набросимся на тех, кто с нами заперт, что, к сожалению, уже успело случиться! Но я предлагаю вам выход! Дрочите! Не стыдитесь развратных мыслей у вас в головах, просто поймите, что они принадлежат не вам, их посадили вам искусственно! Дрочите! Чтобы успокоить тело, прочистить голову! Дрочите! Чтобы не лопнуть, чтобы не взорваться и не совершить то, о чем будете жалеть!

Татьяне удалось привлечь всеобщее внимание. Остальные участники затихли, а Татьяне удалось удерживать высокую громкость на протяжении всей своей тирады, поэтому ее речь смогла достичь даже таких дальних уголков комплекса как A1 и A4.

Татьяна, закончив свою речь, попятилась назад, пока не уперлась в стену экран. Медленно, переводя дыхание, опустилась на пол. Ей предстояло делом доказать свое слово. Татьяна сидела напротив сына. Ей больше хотелось сидеть рядом с ним, чтобы он смотрел на экран, а не на нее, но садиться спиной к тем, к кому она обращалась, казалось ей неуместным. Она свела ноги как только могла, чтобы сын не мог разглядывать ее возбужденное влагалище. А в его взгляде она читала, как сильно в нем это желание.

Своей речью она обращалась к матерям, но решила не делать на этом акцент. Она знала, что и Артем, и многие другие парни, возбуждались именно на своих матерей, задолго до появления в комплексе первой тарелки с едой. Но она осознанно позволила и им сделать вид, что все эти мысли принадлежат не им, помочь им отбросить стыд за свои грязные желания и наконец выдрочиться, чтобы не натворить дел.

Татьяна самоотверженно решила освободить всех участников от разъедающего стыда, но тем самым усложнила и свою решающую битву с этим чувством, ведь теперь ей предстояло мастурбировать не просто в одной камере с сыном, но под пристальным вниманием всего комплекса.

Татьяна собрала всю свою решимость в кулак, глубоко вздохнула, и запустила руку в промежность. Гиперчувствительный, перевозбужденный клитор немедленно отреагировал на прикосновение, пронзив все тело приятным током. Теперь дороги назад не было, при всем желании она уже не смогла бы оторвать пальцы от вульвы. Она начала активно, даже слишком, ласкать себя, и ее тело реагировало благодарным удовольствием.

Татьяна сидела у стены экрана, ближе к D3, Артем же сидел у перегородки с C2, ближе к D1, практически в противоположном углу. По привычке Татьяна хотела сконцентрировать внимание на привлекающей ее физической красоте тела Ильи Николаева, но когда она на него смотрела, в поле зрения оказывался и активно продолжающий онанировать Артем. Его взгляд был осоловелым, застланным сплошной похотью, и никакие силы не могли заставить его отвести глаза от мамы. Татьяна старательно прикрывалась, чтобы Артем не видел ее разгоряченную влажную промежность, но одно знание того, что мама сейчас мастурбирует вместе с ним, укрепляло эрекцию парня не хуже препаратов организаторов.

Татьяна на всех парах мчалась к оргазму, и чем ближе она к нему подступала, тем сильнее сужалось ее поле зрения. И вопреки всем желаниям, ее взгляд фокусировался не на стыдливо прикрывавшем пах красавце из отделенной перегородками C1, а на перевозбужденном фаллосе с раздутыми венами, находившемся в одной камере с ней. Она была загипнотизирована членом Артема, его распухшей покрасневшей головкой со следами спермы от первой эякуляции, его быстрыми, безжалостными движениями ладонью по стволу. И она увидела как этот каменный ствол начал судорожно сокращаться. Второй оргазм Артема уже не был взрывным фейерверком, он был тягучим, но все равно таким сладким. Сперма на этот раз не брызнула, она потекла обильным потоком по стволу, по руке. Артем не останавливался, движения рукой все еще были приятными, но он замедлился, с удовольствием растирая семя по члену.

Татьяна уже не замечала самого сына. Она лишь видела мужской детородный орган, наполненный животной мощью, извергавший потоки желанной жидкости, сока любви. Наблюдая мужской оргазм во всей красе, она кончила сама. Она ощутила как все внутри сокращается, дрожь побежала по конечностям до кончиков пальцев, к лужице под Татьяной прибавилась новая порция выделений. Артем кончил уже второй раз. Он видел, что мама на это смотрит. Он видел, как ее саму затрясло от сильнейшего оргазма. Возбуждение снова зашкаливало, не успев схлынуть. Татьяна, как до нее Ульяна, в полной мере ощутила удовольствие оргазма, но не почувствовала ожидаемого расслабления, сильное возбуждение сохранялось, тело требовало продолжения ласки. Денисовы в D2 продолжали мастурбировать.

***

Марину Осипову решительные действия подруги оставили в растерянности. Все произошло слишком быстро. Марина не успела упорядочить мысли, дойти до принятия идеи подруги, а Татьяна уже толкала речь, а затем и подкрепляла ее делом. Теперь Марина, не успев толком обдумать, действительно ли мастурбация может стать выходом из ситуации, чувствовала себя обязанной поддержать подругу из солидарности. Кроме того, тело умоляло ее последовать совету Татьяны, киска Марины вовсю текла, требуя ласки.

Татьяна так увлеклась мастурбацией, что даже не заметила, как подруга села рядом и присоединилась к ней. После первых прикосновений к клитору, Марина с головой нырнула в процесс. Она не стала озадачивать себя поиском приемлемых объектов для возбуждения. Ее взгляд приковывал к себе член сына, который под воздействием препаратов организаторов из массивного стал по-настоящему огромным. Александра постигла та же участь, что и остальных. Его член был перевозбужден как никогда и достигал невиданных ранее размеров. Красный, разбухший, ломящийся от напряжения орган, покрытый венозным рисунком.

Александр видел, как сдался Артем. Он не посчитал товарища слабым. Хоть Александр и оказался более стойким, тем не менее и он был на грани, член ломило до боли. Он прекрасно понимал, что чувствовал Артем, почему не справился с собой и начал дрочить при матери.

Осиповы не делились этим друг с другом, но они оба, независимо, с тех пор как начали получать вместе с пищей сексуальные возбудители, снова и снова задавались одним и тем же вопросом - сможет ли промежность миниатюрной Марины принять в себя огромный елдак Александра. Обоим очень хотелось проверить, и оба очень стыдились этого желания, особенно друг перед другом.

Александр внимательно слушал Татьяну. Ему нравилась идея спихнуть вину за похабные мысли о родной матери на похитителей, хотя он прекрасно осознавал, что возбудители раздували костер, который уже пылал во всю, и задолго до похищения. А затем сначала Татьяна, а за ней и его мама, тоже начали мастурбировать. Александру очень нравилась Татьяна. Она была будто бы Мариной в масштабе, крупнее, пышнее, но с теми же пропорциями. Он прекрасно понимал Артема и отлично знал, что он переживает. Тем не менее он также понимал, что рот Татьяны не смотрелся бы таким возбуждающе крохотным на фоне его разгоряченной головки, как ротик его мамы во время прохождения первого испытания.

Как только Александр позволил себе первые движения рукой по стволу, остатки стыдливости оставили его и он жадно разглядывал Марину, так мило и стыдливо пытавшуюся скрыть от сына влажную промежность. Осиповы также, как и Денисовы, принялись дрочить, разглядывая друг друга, и когда их накрыли первые оргазмы, они не остановились ни на секунду и продолжили самоудовлетворяться.

***

— Вот видишь, сынок, я говорила, ты ни в чем не виноват, никакой ты не нимфоман, - ласково сказала Маргарита, положив руку сыну на плечо.

— Но и ты в этом не виновата, мам, я не хочу, чтобы ты плакала из-за того, что случилось... - ответил Кирилл.

— Я постараюсь... Что ты думаешь о словах Татьяны? Ты чувствуешь, что тебе это нужно?

— Думаю да. Мне стало гораздо лучше, после того, что случилось, но теперь опять...

— Я тоже чувствую, что болезнь усиливается. Думаю, нам стоит послушать ее. Хуже нам уже точно не будет, правда? - грустно усмехнулась Маргарита. - Только не смотри на меня, ладно?

— Х-хорошо... - с трудом выговорил Кирилл, ведь только этого он и хотел.

Мама стала его первой женщиной. Теперь он хотел, чтобы она была его единственной. Его обуревали сильные чувства, в голове он снова и снова прокручивал минуты соития с мамой. Он мог без преувеличения назвать это лучшим, что случалось с ним за всю жизнь. И от того ему было так больно от маминых слез и печали. То, что для него было самым ярким удовольствием, мама считала величайшей бедой. Тем не менее, Кирилл послушался, они с Маргаритой повернулись друг к другу спиной и принялись мастурбировать.

***

Екатерина Сорокина из D4 подвергала слова Татьяны большому сомнению. Ту часть ее слов, где она с жаром убеждала всех дрочить. Екатерина разрешила сыну дрочить уже давно, и не смогла бы теперь сосчитать, сколько раз он успел кончить. Он только этим и занимался, снова и снова, его член опадал на время, но очень быстро возвращался к возбужденному состоянию. Ее мальчик уже устал от этого, натер свой орган до красноты, но возбуждение все равно не оставляло его надолго.

Но вот слова Татьяны о том, что причина состояния сына, да и ее тоже - это возбуждающие препараты, которыми похитители пичкают своих жертв через еду, стали для Екатерины своеобразным облегчением, ведь они объясняли все, что с ними происходит. Объясняли реакции ее тела, объясняли грязные мысли, которые постоянно лезли в голову. Это действительно не принадлежало ей, не могло принадлежать, она никогда такой не была. И идея сделать сыну минет, конечно, тоже не могла принадлежать ей. Ей самой никогда не пришла бы в голову такая дикость. Но разве от этого идея стала плохой? Екатерина была уверена, что дала сыну то, что было ему жизненно необходимо. Она прекрасно видела, как ему было хорошо, чувствовала, как он весь дрожит и невольно постанывает от удовольствия. Она видела, как сильно сын был ей благодарен за это, видела в его взгляде искреннее счастье, такое сильное, какого она не видела уже очень давно.

— Мам... - Екатерину вырвал из размышлений тихий голос сына.

Она сидела в углу камеры, у экрана, задумчиво разглядывала свои колени, и повернулась на звук, вправо и вверх. Сын стоял над ней, неловко переминаясь с ноги на ногу. Между ног топорщился член, снова окаменевший.

— Мам... - тихо повторил Владислав, едва находя в себе силы говорить. - А можешь... еще раз?..

Екатерина серьезно задумалась над этим вопросом. Она могла это сделать. Даже больше, она хотела это сделать. Но что дальше? Она помнила, сколько сын дрочил. Он будет просить снова и снова, и они будут проводить за этим занятием все дни напролет? Это было слишком. Что дальше? Как долго это будет продолжаться? Чего хотят похитители? У нее был ответ, у всего комплекса он был. Они хотят настоящего инцеста. Извращенного шоу. Да и сын ее наверняка не против. Попросил бы об этом, если бы не был таким стеснительным и культурным. Но Екатерина не знала, готова ли к этому. Тело хотело, но глубоко укорененное табу мешало.

Екатерина понимала, что пауза затягивается. Нужно было что-то решать, ответить что-то сыну. И разве могла любящая, заботливая мать отказать своему мальчику в том, что принесет ему столько счастья.

***

Алиса и Ярослав Никоновы из B2 находились под воздействием возбудителей дольше всех. Они все также, как и после праздничного банкета, стыдились друг на друга смотреть, не то, что говорить. В другой ситуации это не продлилось бы так долго. Им бы в конце концов пришлось поговорить друг с другом, обсудить то, что случилось, заново выстроить отношения, но препараты отвлекали их от этой проблемы. Затягивали в пучину извращенных сексуальных фантазий.

Ярослав переживал поллюции. Он просыпался перепачканный спермой второе утро подряд. Даже несмотря на то, что этой ночью решился втихаря подрочить. Тем или иным способом, хотя бы несколько раз Ярослав сбрасывал напряжение.

А вот Алиса терпела. Несмотря на весь ураган фантазий в голове, стыд и страх не позволяли ей прикоснуться к промежности. Она закипала в прочном коконе своей морали.

Но речь Татьяны именно на Алису произвела тот самый эффект, который Татьяна в нее закладывала. Это было освобождение, разрыв кокона. Камень упал у нее с души. Ну конечно, это были не ее мысли, не ее фантазии обо всех этих парнях, и даже о сыне. Особенно о сыне. Ее просто отравили. А затем эти выкрики: «Дрочите! Дрочите!». Алиса восприняла их как приказ, и моментально ему подчинилась. В силу своего склада характера, и оттого, что сама очень давно сдерживала желание сделать это.

Алиса сидела, привалившись к перегородке с C2 боком и поджав колени, отвернувшись от садиста Павла, от сына. Она запустила руку между ног и принялась гладить набухший клитор, лишь изредка бросая исподлобья похотливые взгляды на Марка Новикова из B3. Первый оргазм вызвал сокращение ее гениталий почти сразу, но, как и у остальных, не вызвал удовлетворения и она продолжала.

В очередной раз она бросила взгляд на Марка и увидела, что он крепко сжимает в руке свой перевозбужденный ствол и совершает активные движения. И смотрит при этом прямо на Алису.

***

Марк и София Новиковы получили от Татьяны свою порцию облегчения. Объяснение обуявшей их сильнейшей похоти, заверение, что дело не в них.

— Как думаешь, нам и правда стоит... последовать ее совету? - спросил Марк.

София не была уверена, что это и правда может помочь, но точно знала, что хочет этого. И сын тоже, наверняка.

— Думаю, нам стоит попробовать, - ответила она.

София сама толком не знала, чего ждала. Не думала же она, что они с сыном сядут друг напротив друга и начнут надрачивать, глядя друг другу в глаза. Но когда сын отвернулся к B2 и принялся онанировать, разглядывая Алису, София почувствовала разочарование и сильнейший укол ревности. Но сын отвернулся, и она могла позволить себе мастурбировать, беззастенчиво разглядывая его тело.

Марк не представлял, что чувствует мама. Он повернулся к Алисе, потому что она ему нравилась, она была совершенно не похожа на худеньких ровесниц, с которыми Марк спал в прошлой жизни. Ее пышность, зрелость привлекали его, это было нечто новое. Но также он хотел и отвернуться от мамы, потому что София тоже его привлекала. Мама тоже была далеко не худенькой, но в ее теле было меньше жира, чем в Алисе. Зато формы... Грудь и задница мамы были массивными, тяжелыми и обладали животным магнетизмом. Марку пришлось переключиться на Алису, потому что его совесть не могла выдержать, признать инцестуозное, извращенное влечение к родной матери.

Чем сильнее погружались Марк и Алиса в процесс самоудовлетворения, тем менее застенчивыми становились их взгляды друг на друга. Алиса была польщена столь явным вниманием молодого красавца к своим прелестям и это заводило ее еще сильнее. Марку удалось направить на нее все внимание, он наслаждался ее пышностью и мечтал о том, чтобы прижаться к ней. Представлял, как все это будет колыхаться от его ритмичных мощных толчков.

Марк обильно излил семя в сторону Алисы, забрызгав перегородку между их камерами. Алиса успела испытать свой второй оргазм еще раньше. Они все сильнее отдавались своим желаниям, процессу и продолжали себя ласкать. Алиса осмелела и развела колени пошире в стороны, открывая свое лоно Марку на обозрение.

Несколько дней назад на Ярослава оказала сильнейшее впечатление плотная щель между пухлых больших половых губ Алисы. Сейчас же ее промежность представляла нечто совсем иное. Щель была разверзнута, между большими губами ярко алели набрякшие малые, набухший клитор выглядывал из под капюшона, вход жадно приоткрылся. Все это сочно блестело от обильных выделений. Марк видел перед собой нечто совсем не похожее на те киски, что он видел раньше. Он видел пизду. Ненасытную пиздень, которая жаждет его хуй.

Пухлые пальцы Алисы интенсивно мяли перевозбужденную плоть, которая все сильнее сочилась липкой влагой. Рука Марка летала по стволу его крепкого фаллоса не менее интенсивно. Марк думал о том, что не будь здесь перегородки эта женщина была бы в полной его власти, готовая выполнить любую его прихоть, лишь бы только он вошел в нее, насытил ее влагалище своим каменным елдаком.

А София тем временем сгорала от возмущения. Ей хотелось кричать сыну: «На кой тебе сдалась эта корова! Посмотри на меня! Ты можешь не просто дрочить! Ты можешь делать со мной абсолютно все, что пожелаешь, и я от этого буду только счастлива!» Но она молчала. Она смирилась с происходящим. Верила, что это лучше для сына, для его психики, для его будущего, которое, как она надеялась, у него будет после того, как их освободят.

***

Для Миланы Соболевой из B4 слова Татьяны практически ничего не изменили. Теперь она знала, почему тело ее предает, но муки от этого не стали легче. Она сидела у стены-экрана, как обычно сжавшись, и смотрела перед собой остекленевшим взглядом. Дорожки от слез у нее под глазами не успевали высыхать.

— Мам, ты слышала, что она сказала? - тихо спросил ее Федор, продолжая держаться на почтительном расстоянии.

Милана лишь неопределенно кивнула в ответ.

— Ты не против, если я... - язык Федора не повернулся договорить.

— Делай все, что посчитаешь нужным, сынок, - ее голос был отрешенным, безжизненным, но она изо всех сил старалась вложить в свои слова тепло материнской заботы.

И Федор приступил. Отвернулся от матери, чтобы она не увидела его гениталий, не увидела его лица. Сосредоточился на порно с экранов. А в голове царили фантазии. И какие... Только благодаря препаратам организаторов эти фантазии царствовали в его голове, а иначе они мигом сгорели бы на костре его совести.

***

Для Анастасии Горбачевой слова Татьяны стали отрезвляющий пощечиной. Когда-то, в прошлой жизни, долгое время оставаясь без средств к существованию, она размышляла о проституции и была на грани, но в последний момент ее останавливала какая-то более приемлемая вакансия. Сейчас она размышляла об инцесте со своим сыном и под воздействием препаратов тоже была на грани, но Татьяна вовремя ее остановила.

Она чувствовала невероятно сильное сексуальное возбуждение и ее тянуло к сыну. И физически, глядя на его перевозбужденный орган у нее обильно выделялась как слюна, так и влага между ног, и морально, он всегда был для нее надежной опорой, как когда-то муж, на которого Андрей был так сильно похож.

Анастасия считала это влечение логичным следствием экстремальной ситуации с похищением, вынужденного контакта с его спермой, ее желания вновь обрести давно потерянную мужскую опору. Пусть это табу, пусть ее осудят, но что, если в этом она найдет свое счастье?

Но теперь Анастасия узнала, что эти мысли принадлежали не ей. Это влечение было вызвано в ней искусственно, с помощью каких-то веществ. Она поняла, что Татьяна права, до всего этого ей никогда не приходили в голову мысли о сыне сексуального характера, хотя он действительно был для нее опорой многие годы.

— Они хотят, чтобы мы занялись сексом, - тихо, но четко проговорила вслух Анастасия.

— И что мы будем делать? - спросил Андрей, скрывая надежду в голосе лучше, чем Артем.

— Они хотели, чтобы я проглотила твою сперму, и предложили за это еду. Жизнь. А теперь в обмен на секс предлагают нам сущие безделицы. Матрас, да зубную щетку. Они думали, препараты сделают все за них, сведут нас с ума. То, что сейчас сделала эта женщина, явно смешало их планы. По сути, теперь им нечего нам предложить, кроме свободы. Разве только снова морить голодом, или угрожать расправой, - Анастасия говорила не только Андрею, но и для себя, старалась упорядочить угнетенные похотью мысли. - Думаю, нам остается только ждать, а пока можно и правда попробовать очистить голову так, как предложила эта женщина.

Сын согласился с ней, хоть и страшно хотел пойти у похитителей на поводу, за это ему не нужно было никакой награды. Секс с мамой сам по себе стал бы для него ценнейшим призом. Горбачевы стыдливо отвернулись друг от друга, и начали мастурбировать.

***

После речи Татьяны Камилла Москвина из A3 выдохнула с облегчением. Теперь все стало ясно. И правда, ее тело реагировало нетипично, даже если брать в расчет их с сыном связь. Что ж, объяснить то, что случилось у них с сыном, теперь легко.

— Повезло нам с тобой, Лёв, - тихо сказала она на ухо сыну. - Теперь можем списать все, что между нами случилось, на отравление.

— Теперь мы наконец сможем заниматься сексом когда захотим? - с надеждой спросил Лев.

— Нет. Пока нет, - Камилла отрицательно покачала головой и погладила сына по голове, чувствуя где-то в душе раздражение от того, что сын никак не может ее понять. - Зато посмотри, что сделала эта любопытная сучка. Теперь сможем мастурбировать, - это слова она инстинктивно произнесла еще тише, чем все остальное, - сколько захотим.

— Дрочить? Ну мам! Я этим не занимался с тех пор, как мы стали парой! - Лев был возмущен.

Камилла невольно улыбнулась, от этого «стали парой» потеплело на душе. Вот, значит, как он это видит.

— Я же столько раз тебе говорила, как ты до сих пор не поймешь - никто не должен узнать наш секрет, - в очередной раз терпеливо разъяснила она.

— Да все я понимаю, - грустно выдохнул Лев. - Понимаю, чего ты хочешь. Не понимаю только, почему? Те, кто нас похитил, все знают, а эти... - он неопределенно махнул рукой. - Какое нам до них дело? Если мы любим друг друга по-настоящему, почему мы должны это скрывать?

— Да потому, что они не смогут понять нашей любви. Они будут осуждать нас, смотреть с презрением, считать уродами.

— Ну и пусть, какое нам до них дело. Мы за перегородками, эта камера только наша, мы можем делать здесь все, что хотим. Те, кто все это устроил, будут только рады, будут поощрять нас. Ведь они во всех здесь стараются воспитать ту любовь, что у нас уже есть.

— Может быть мы так и сделаем, когда точно убедимся, что это принесет пользу. А пока давай выждем, прошу тебя, потерпи. Давай постараемся не выделяться. Сделаем вид, что мы такие же, как все.

И Лев согласился. Хоть и по-прежнему не разделял мнение матери. Только из любви к ней он решил потерпеть еще какое-то время и попытаться снять напряжение рукой, раз уж мама так просит.

***

Надежда и Мирон Пономаревы из А2 не понимали, что происходит с их телами, с их мыслями. Они оба были до крайности возбуждены и старались скрыть это друг от друга. Они вместе наблюдали, как в ночное время Лев совокуплялся с матерью, и их обоих очень возбудило это зрелище. Они отказывались признавать, что обнаженные тела друг друга вызывают у них пошлые мысли, изо всех сил игнорируя и отмахиваясь от этих фантазий.

Теперь же они не сомневались в словах Татьяны, это сразу же все для них объяснило. Они были полностью с ней согласны, эти мысли не могли принадлежать им, они были подсажены искусственно.

Тем не менее, следовать совету Татьяны они не торопились. Они оба, не сговариваясь, приняли делом чести борьбу с этими подсаженными желаниями. Мастурбацию друг при друге Пономаревы считали неприемлемой, и твердо решили бороться до конца, за сохранение приличий и человеческого облика.

***

Ульяна Королева из А1 попробовала облегчить зуд между ног мастурбацией еще до совета Татьяны. Она испытала оргазм, но это не принесло удовлетворения, тело продолжало требовать ласку. Услышав слова Татьяны она возмутилась и испытала новый прилив ярости по отношению к похитителям. Ее потихоньку травили, чтобы она трахнулась с сыном, подумать только! Она решила последовать совету Татьяны и продолжать мастурбировать до тех пор, пока это не начнет помогать.

— Так, Вова, шуруй обратно к перегородке и не смей ко мне поворачиваться, - приказала она сыну.

— Мама, пожалуйста, не заставляй меня опять перед ним стоять, - взмолился Вова.

— Ладно, стой где хочешь, лишь бы ко мне спиной. И не сметь оборачиваться! - хотя бы злость на похитителей вытеснила злобу к сыну.

Владимир поспешил продемонстрировать полную покорность и сел у перегородки с А2, спиной к матери и направив взгляд в сторону от Пономаревых. Ульяна стала меньше стесняться и дрочила активнее, до слуха Владимира доносилось возбуждающее хлюпанье маминого влагалища. А через пару минут глухой стон, сообщающий сыну о том, что Ульяна достигла оргазма.

— Мам, - сказал он, пользуясь маминой передышкой, не поворачивая головы. - Можно я тоже..?

«Вот же достался на мою голову. Другой бы захотел и дрочил уже, нет бля, этому особое разрешение от матери требуется. Сопляк» - подумала Ульяна.

— Да делай ты, что хочешь, до тех пор пока продолжаешь отворачиваться, - ей хотелось запретить сыну дрочить и помучать его за этот идиотский вопрос, но все же она решила над ним сжалиться, все-таки он тоже жертва.

***

В камерах C1, C2 и D1, которые покончили с голодом совсем недавно, реакция на речь Татьяны была схожей. Николаевы, Сафоновы и Ильины верили словам Татьяны о возбудителе в еде. Это объясняло необычную реакцию у них между ног, которую до этого приходилось списывать на эффект от прекращения голодовки.

Но они еще не понимали, от чего именно Татьяна предлагала спасаться мастурбацией. Возбудитель оказал действие на их тела, но не успел еще оплести липкой паутиной извращенных фантазий их разумы. Они лишь смотрели, как много людей в комплексе решили последовать совету. Это удивляло и пугало. Но сами они пока лишь наслаждались тем, как питание вновь наполняет их жизнью, и прятали друг от друга свои слишком сильно воспрявшие гениталии.

***

— Тоже мне, Америку открыла. Я с самого начала дрочил, можете не благодарить, - с усмешкой отреагировал на слова Татьяны Павел Кузнецов. - А ты что думаешь, мам? Хочешь вздрочнуть, расслабиться? - обратился он к Варваре.

Варвара Кузнецова сидела у стены экрана, вытянув вперед ноги и безвольно раскинув руки по сторонам. Остекленевшим взглядом она смотрела перед собой. Голод и страх за несколько суток расшатали ее психику. Павел почуял, что мать дошла до предельного состояния, воспользовался случаем и практически уничтожил ее личность. Теперь она сидела и пыталась собрать себя по кусочкам обратно. Только вот препараты, которые похитители добавили ей в еду, подбросили Варваре лишних кусочков. Приняв пищу она, после крайней степени подавления и унижения, ощутила не только блаженную сытость, не только тепло, вливающее в тело жизненные силы, но и приятные чувства сексуального возбуждения. Обманутая психика создавала в сознании женщины парадоксальные, но прочные связи унижения и удовольствия. Ее воля была растоптана, вместе с моралью, вместе с убеждениями. На месте старой Варвары, из теста страданий, унижений, сильнейших препаратов-возбудителей, формировалась совершенно новая женщина. Прежняя Варвара была стерта не полностью, но от всех ужасов она спряталась где-то глубоко под обломками и боялась подавать голос.

Павел сел рядом, справа от нее, вплотную, прижавшись плечом, бедром. Затем протянул левую руку и приобнял. Варвара не шевельнулась, даже не попыталась отстраниться, как было раньше.

— Чего молчишь? Ты слышала, что сказала та женщина? Она говорит, что дрочить нам всем просто необходимо! А то может случиться что-нибудь страшное, или неправильное. Вдруг ты опять полезешь ко мне ночью за порцией твоей любимой спермы? - Павел продолжал развлекаться, выискивая болевые точки матери.

И он находил, что-то в ней отзывалось, съеживалось, но где-то далеко, на периферии сознания. Варвара продолжала молчать, с трудом осознавая, что с ней происходит.

— Не хочешь? Тогда хотя бы мне помоги, - сказал он.

Павел взял мамину правую руку за запястье и поднял. Варвара никак не реагировала, рука была ватной, полностью расслабленной. Тогда Павел перестал обнимать маму и вернул себе вторую руку. Двумя руками он взял мамину ладонь и сомкнул ее пальцы вокруг своего снова гордо вздыбленного благодаря препаратам члена. Сверху маминой ладони он положил свои, не давая ее руке безвольно упасть, и начал дрочить себе маминой рукой.

Где-то там, на периферии сознания Варвары, едва проклюнулось что-то похожее на возмущение. Как это так, у нее в руке член родного сына. Но тело реагировало иначе. Ощущение горячего, возбужденного, твердого как камень мужского органа в ладони вызвало между ног приятную дрожь, вагина выделила новую порцию влаги. Павел ощутил, что мамина ладонь перестала быть совсем безвольной. Движения он продолжал совершать сам, но чувствовал, что теперь мама сама держит его член в руке.

— Ну же, мамочка, побольше инициативы, - укоризненно, но при этом с усмешкой сказал он.

Варвара закусила губу. Вторая ее рука тянулась к собственной промежности. Киска требовала ласки. Но что-то сдерживало Варвару. Табу и запреты слишком глубоко сидели в подсознании.

Тем временем, всей душой наслаждавшийся теплом маминой ладони Павел начал кончать. Сперма потекла по стволу пачкая руку Варвары. Он продолжал плавные движения, дарившие такие приятные ощущения, и размазывал семя по члену и маминой руке.

— Вот мамочка, ты же хотела моей спермы, получай новую порцию, - довольно сказал Павел и отпустил мамину руку.

Варвара не разжала пальцев и продолжала сидеть, уставившись на испачканный спермой член сына в своей руке. Орган Павла потерял каменную твердость, но не спешил уменьшаться в объеме. Пауза затягивалась и Павел понял, что заторможенная мать может сидеть так еще долго.

— Ты не поняла? - раздраженно произнес он - Это твоя порция, ты должна проглотить все до капли. Тебе же это не впервой.

Варвара перевела взгляд с члена сына на его лицо. Ее глаза были все такими же остекленевшими, они не выражали ни страха, ни возмущения, они не выражали ничего.

— За дело! - приказал Павел, схватил ее за запястье и ткнул ее перепачканной рукой ей в губы. - Ты же не хочешь сказать, что врала мне, когда говорила, что хочешь моей спермы? Ты же послушно слизывала ее с пола не просто ради еды, ты делала это потому, что тебе нравится. Это теперь твой любимый десерт. Так давай, докажи мне это, не обижай меня. Ведь еду доставляют в нашу общую камеру, ты же не хочешь, чтобы с твоими порциями происходила какая-нибудь беда?

И Варвара подчинилась. Даже не столько из страха, который теперь стал глухим и отдаленным, по сравнению с недавним сводящим с ума ужасом. Она уже просто не считала, что есть такая возможность - отказать. Если он требует, нужно делать, как он говорит.

Варвара начала старательно и тщательно облизывать свою ладонь, пальцы, со всех сторон, пока полностью не очистила руку от спермы сына.

— Что, мамуль, вкусно? Тебя ждёт добавка, - и Павел указал на свой лежащий на животе не опавший до конца член, весь измазанный белесой жидкостью.

Варвара подчинилась снова. Она опустилась вниз и начала слизывать сперму со ствола сына, все также тщательно и старательно. Вкус и запах его семени уже были ей знакомы, но теперь, под препаратами, воспринимались по-другому. Теперь это была не просто белковая жидкость, это было доказательством состоятельности самца, которому она попала в подчинение. Это был животный запах, который заставлял ее промежность реагировать смазкой, горячиться и готовиться покорно отдаться его воле.

А член Павла тем временем под интенсивным воздействием маминого влажного нежного языка снова окреп. Варвара продолжала его вылизывать, хотя со своей задачей уже справилась - слизала всю сперму до капли. Она боялась Павла, находилась в его подчинении, и хотела ему услужить. Ее животная часть была покорена вновь окрепшим мощным фаллосом. Поэтому Варвара без всякого дополнительного побуждения взяла член сына в рот и начала сосать. Она была не слишком искушена в этом деле, но кое-что умела, а недостатки техники с лихвой компенсировало старанием. Поэтому Павлу оставалась только откинуться на стену-экран и получать удовольствие. Он нежно поглаживал маму по волосам, поощряя ее действия и наслаждался процессом.

— Вот так мамочка, наконец-то, как же долго я ждал этого. Наконец ты осознала свое место - довольно приговаривал он.

Тем временем сама Варвара возбуждалась все сильнее. Препараты брали свое, и ей запретный и унизительный контакт с сыном казался приятным и возбуждающим. Она очень хотела прямо в процессе начать трахать себя пальцами, но все же страх не давал ей этого сделать. Ее сокровенное лоно пока еще оставалось тем единственным, что Павел не осквернил своими прикосновениями, и она боялась его провоцировать.

Спустя несколько минут Павел кончил снова, схватившись за мамину голову руками и вжав ее носом в лобок. Варвара покорно глотала все, что он сливал ей прямо в горло. Кончив, он отпустил ее и она села рядом, привалившись к стене, жадно хватая ртом воздух, затравленно косясь на сына, но не пытаясь отползти подальше. Она надеялась, что сын остался ей доволен.

— Спасибо, мам, - сказал он ей.

Возможно, он говорил эти слова впервые. Совершенно точно он впервые говорил это искренне. Очередной оргазм принес удовлетворение и унял злобу. Он был счастлив этому проявлению настоящей материнской любви и почувствовал что-то вроде любви ответной. Но Варвара была не том состоянии чтобы это ни понять, ни оценить.

***

Аглая Калинина была опустошена и сломлена. Это место умудрилось заразить ее, это болото затянуло ее в свою трясину. Теперь она была вровень с теми, кого презирала, кого считала ниже себя. Теперь ее грязная пизда сочилась такой же мерзкой похотью, как у остальных. У нее не хватило духу сделать то, что должно - попытаться погасить это болью. И ведущий вывел эту слабость на свет, высмеял ее в глазах остальных, заронил незнакомое ранее чувство сомнения в собственной правоте.

А потом заговорила Татьяна.

Так вот оно что!

Новое знание вдохнуло в Аглаю новую жизнь, ее дух снова воспрял.

— Ах ты ублюдок! И ты еще смел укорять меня в чем-то! - вся ее слабость и отчаяние мигом перекипели в лютую ярость и она закричала, задрав голову к камере на потолке. - Ты меня отравил! Это ты со мной сделал, и меня же в этом обвинил! Лицемерная сволочь! Хотел посмотреть, как я буду истязать себя, и посмеяться надо мной?! Только ты здесь источник грязи! Ты умудрился выпачкать в ней всех, кто оказался в твоих руках, но со мной это не пройдет, так и знай! Не на ту напал!

«И что это по-твоему меняет?» - голос ведущего раздался в C4 лишь спустя несколько минут после того, как Аглая замолчала и перевела дух. - «Ты такой же человек, у тебя тоже есть тело, которое реагирует на стимулы. Но когда речь шла о сыне, ты готова была давить его реакции безжалостно, несмотря ни на что, а себя и пальцем не тронула.»

— Да, но я среагировала только на ваш яд. Не на эту мерзость, которую вы крутите на экранах, не на эту шлюху, которая опустилась до того, что берет в рот у родного сына по каждой его просьбе, и уж тем более не на моего мальчика. До тела вы можете добраться, но мой дух вам не сломить! Мы не возьмем больше ни крошки ваших отравленных харчей!

«Я бы с радостью это проверил, и еще раз вскрыл твое лицемерие, но боюсь у нас уже нет времени на еще одно испытание голодом, нам нужно развлекать наших уважаемых зрителей, мы итак слишком долго испытываем их терпение» - сказал ведущий.

«Да, все это правда.» - теперь голос ведущего зазвучал из всех динамиков комплекса. - «Мы понимаем, что навязанные обществом деструктивные табу и искусственные рамки слишком глубоко в вас всех укоренились. Поэтому мы решили подтолкнуть вас в нужную сторону, добавив кое-что в еду. Нам было удобно сделать это именно через еду, ведь для начала, чтобы ее получать, первый шаг вы сделали сами. И уже после этого вы начали получать нашу мед помощь. Но это далеко не единственный способ угостить вас дозой наших препаратов. Вот, позвольте продемонстрировать» - в камерах послышалось шипение и из крохотных отверстий на потолке в камеры повалил едва заметный пар. - «Поэтому если вам вдруг взбрела в голову мысль поморить себя голодом, откажитесь от нее, это абсолютно бессмысленно. Вы все равно примете столько препарата, сколько мы посчитаем нужным. А если будете плохо кушать, мы это увидим, и строго вас накажем. Теперь, чтобы не быть голословным по части наказания...» - ведущий оборвал фразу и в камере D2 у Татьяны и Артема Денисовых хлынул ледяной душ.

К тому времени Татьяна успела кончить второй раз, Артем третий, но они продолжали ласкать свои гениталии глядя друг на друга, будто под гипнозом. Ледяные струи агрессивно вырвали их из этого морока. Они моментально забыли о возбуждении. Их разумы в панике забились в поисках укрытия, но укрытия не было, они свернулись на полу пока душ колол их острыми иглами холода.

Примерно после тридцати секунд у Татьяны вдруг промелькнуло ощущение полной ясности мысли. Она успела осознать, что не чувствовала этого уже давно. Похитители постоянно чем-то ее сбивали, то голодом, то похотью, не позволяя сохранять ясный рассудок. Но это чувство было не долгим, лишь несколько секунд, и затем разум ее захлебнулся в ледяной панике.

Денисовы корчились на полу, дрожали, их тела пронизывали острые судороги, конечности немели, а наказание все длилось и длилось. Уже минута такого наказания превращалась в вечность для тех, кто успел ему подвергнуться. Денисовых пытали холодом пять минут.

Когда душ прекратился, они не могли пошевелиться. Мышцы одеревенели, кожа побледнела, губы посинели. Их колотила такая дрожь, которую раньше им не приходилось испытывать, зубы стучали так, что это казалось им оглушающим. От судорожного перенапряжения, казалось, болела каждая клеточка тела. Ледяные иглы будто продолжали впиваться в виски.

Продлись пытка минуту или две, Татьяна была бы довольна, несмотря на наказание ее могло охватить злорадство - «раз нас наказали, значит я все сделала правильно и нарушила их планы». Но организаторы знали, что делали. После пяти минут Татьяна об этом не думала. Она искренне сожалела о своем поступке, ведь это совершенно точно не стоило того, чему подвергли не только ее, но и ни в чем не повинного Артема.

P.S. Здравствуй, дорогой читатель, в первую очередь спасибо, что дочитал до конца. Хочу предложить тебе представить себя зрителем нового реалити и приглашаю в ЛС с идеями для заданий, конкурсов и состязаний. Есть сюжет и много планов, но твои идеи также могут быть реализованы, анонимно или с упоминанием ника. До новых встреч!

P.P.S. Дорогие читатели, спасибо за все ваши сообщения, комментарии и оценки! Это очень мотивирует писать новые части активнее! Не забывайте ставить оценки и еще раз спасибо!