Серый предрассветный туман сочился сквозь мёртвые кроны Костяного Леса, оседая на камнях липкой холодной испариной. В этот глухой час мир казался вылепленным из золы и мокрого свинца. Не пели птицы — крылатые твари давно покинули эти гиблые дебри, уступая место тлену, лишайникам и затаившимся ползучим гадам.

Варг покинул землянку за полчаса до первых признаков зари.

Он не оставил после себя ничего, что могло бы послужить пищей или оружием случайному чужаку. Глиняная посуда была перебита и втоптана в земляной пол, остатки целебных мазей сожжены в очаге, а само кострище залито зловонным рассолом из болотного дубильного корня, начисто отбивавшим привычные запахи жилья. Вход в нору под вековым ясенем он завалил двумя замшелыми валунами, подопрев их стволом рухнувшей сосны. Для неопытного глаза это место выглядело как обычный старый выворотень. Но Варг знал: те, кто пойдут по следу, слепыми не будут.

Ильвелин держалась на удивление стойко, хотя каждый шаг отзывался в её искусанных губах глухим прерывистым вздохом.

Её тонкая алебастровая нога была намертво стянута берестяными лубками и полосами промасленного холста. Зверь вправил сустав безупречно, а багульник со змеиным жиром согнали багровый отёк, но разорванные связки требовали покоя, которого фронтир дать не мог. Она опиралась на толстый ясеневый сук, выструганный Варгом в темноте землянки, и шла рядом с гигантом, стараясь не отставать.

На ней больше не было свадебных шелков. Варг одел её в то немногое, что сумел скопить за годы своего лесного затворничества: свободные штаны из дублёной оленьей замши, подвязанные пеньковым шнуром на тонкой талии, шерстяной охотничий колет, пахнущий копотью и сухим вереском, и тяжёлый плащ из грубого меха серого волка, скрывавший её хрупкие плечи и золотистую копну волос.

Сам вервольф двигался в полушаге впереди.

Его исполинская фигура — два с лишним метра литых мышц, покрытых смоляной, тронутой седыми шрамами шерстью — рассекала туман с пугающей, призрачной бесшумностью. Огромные лапы с чёрными серповидными когтями ступали точно по выступающим скальным породам, каменным россыпям и пружинящим подушкам мха. Ни один сухой сучок не треснул под его чудовищным весом. Он читал лес так, как столичные книжники читают пергаменты: по направлению примятого папоротника, по паутине, разорванной мелким грызуном, по движению холодного сквозняка в кронах.

— Ступай... в след, — не оборачиваясь, бросил Варг через плечо.

Его голос по-прежнему звучал низко, с дребезжащим звериным хрипом, но в нём появилась размеренная властность командира, выводящего разведку из окружения.

— Камни... держат... вес. Мох... глушит... звук. В грязь... не наступай. Грязь... помнит... сапог... три луны.

Ильвелин послушно ставила подбитую войлоком подошву ровно туда, где мгновение назад отпечаталась широкая когтистая лапа. Её сапфировые глаза, ещё хранившие следы пережитого шока, напряжённо вглядывались в чернеющий затылок проводника. Внутри неё бушевала буря, которую не удавалось усмирить ни молитвами предкам Дома Звёздного Свода, ни холодной гордостью аристократки.

Она бежала от навязанного брака с лордом Таэлоном — старым пауком, чьи пороки вызывали омерзение у всего светлого двора. Она спасла свою честь ценой крови родичей. Но теперь её вела сквозь мёртвый лес тварь, о которой в эльфийских академиях говорили лишь с содроганием и брезгливостью. Алхимическая химера. Чудовище, сотворённое магами ради бойни.

И всё же... это чудовище перевязало её раны с заботой матери. Оно не бросило её подыхать на камнях. И той ночью, у ручья, когда первобытный зов плоти и тяжёлый мускус зверя сломали её рассудок, в его свирепой мощи не было подлой, липкой жестокости Фаэнора. Варг взял её не ради унижения. Он взял её по праву древней природы, не прячущей свои клыки за шелками и лживыми эдиктами.

А внизу её живота, где ещё тлело остаточное тепло звериного семени, едва слышно, на самой грани физического восприятия, пульсировало нечто новое. Семя ликана приживалось стремительно. Ильвелин прижала ладонь к замше колета, ощущая, как мелкая дрожь пробегает по коже. Ей предстояло дойти до Чёрных Болот прежде, чем её тело начнёт меняться необратимо.

— Варг, — тихо позвала она. Звук собственного голоса в этой звенящей тишине показался ей святотатством. — Далеко до границы?

Ликан замер. Уши на его широком черепе дёрнулись, повернувшись назад, но сам он не шелохнулся. Ноздри монстра жадно втянули воздух, фильтруя запахи: прелая хвоя, гнилая древесина, мышиный помёт, холодная вода в скальной трещине в пятидесяти шагах слева.

— Четыре... перехода, — ответил он, медленно возобновляя шаг. — Если... прямо. Трактом. Но... трактом... нельзя. Тракт... держит... дозор. Конные. Стрелки.

— Поисковые отряды клана? — эльфийка нахмурилась, перехватывая ясеневый посох поудобнее. — Таэлон не пошлёт армию в Костяной Лес. Старейшины боятся этих мест. Они считают лес проклятым скверной древних магов.

— Не армию, — Варг скривил верхнюю губу, обнажив желтоватый кончик нижнего клыка. — Гончих. Следопытов. Пять... трупов... у валуна. Среди них... родич... лорда. Эльфы... не прощают... выбитых... зубов. Они... придут... по следу... коней. Кони... выведут... к телам. От тел... пойдут... сюда.

Он резко остановился и поднял лапу, требуя абсолютной тишины.

Ильвелин замерла, вжавшись в ствол почерневшей от времени лиственницы. Её сердце колотилось в горле, как испуганная птаха.

Впереди, за полосой густого сухостоя, рельеф резко ломался. Тропа, едва различимая среди гранитных плит, уходила в глубокую теснину — Змеиный Разлом. Это была древняя трещина в базальтовом щите, заваленная замшелыми глыбами и затянутая ядовитым ползучим плющом. Единственный путь, позволявший обойти открытые предгорные плато, где всадники Таэлона могли заметить беглецов с дозорных вышек за несколько лиг.

Но ветер, тянувший из теснины, принёс не просто запах сырого камня.

Варг опустился на четыре лапы. Шерсть на его загривке медленно, волной, встала дыбом. Мощный хребет напрягся, когти с глухим скрежетом вспороли мох, уходя в каменистый грунт. Из его груди вырвался звук настолько низкий, что его скорее почувствовали кости, чем уши: вибрирующий инфразвуковой рокот предельной тревоги.

— Что там? — одними губами выдохнула Ильвелин, припадая на здоровое колено рядом с ним.

— Не люди, — Варг процедил слова сквозь плотно сжатые челюсти, его янтарные глаза сузились в вертикальные щёлочки. — Не эльфы. Хуже.

Он шумно втянул воздух, пробуя ядовитый букет на вкус.

Запах был густым, удушающим, бьющим в нос едкой кислотой немытой псины, гниющих в зубах кусков падали, засохшей мочи и... безумия. Это был запах вервольфов. Но не воинов стаи Белого Предка, знавших строй, кузнечное ремесло и законы чести. И не одиноких охотников вроде него самого, сохранивших разум в добровольном изгнании.

Этот запах принадлежал тем, кого Великая Охота сломала окончательно.

Среди химер, лишённых самок и загнанных пять лет назад в каменные мешки без пищи и надежды, многие потеряли рассудок. Лишённые стайной дисциплины, отравленные алхимическим распадом собственных гормонов, они скатились в состояние первобытных людоедов. Одичалые. Твари, забывшие членораздельную речь, не знающие ни пощады, ни страха, пожирающие собственных раненых щенков и падаль. Они сбивались в хаотичные стаи, повинуясь лишь слепому голоду и ярости, и нападали на всё, что двигалось, дышало и пахло живой тёплой кровью.

— Сколько их? — прошептала Ильвелин, видя, как побелели костяшки под шерстью Варга.

— Семь... может... восемь, — глухо выплюнул ликан. — Ветер... крутит. В ущелье... логово. На костях... сидят.

— Мы можем обойти? Подняться по гребню?

Варг медленно поднял морду к скальным уступам.

Склоны разлома уходили вверх почти отвесно, покрытые осыпями острого кремнистого сланца. На трёх лапах, с перебитой лодыжкой, эльфийка не пройдёт и двадцати саженей — первый же сорвавшийся камень поднимет грохот на всю округу, а осыпь увлечёт её на дно ущелья прямо в зубы тварей.

— Нет, — отрезал Варг. — Наверху... дозорные... посты. Всадники... увидят... силуэт. Только... разлом.

— Но если они там... как мы пройдём? Ты сможешь убить семерых?

Варг посмотрел на неё тяжёлым, свинцовым взглядом. В его глазах не было бахвальства.

— Убить... смогу. Двоих. Троих. Пока... рву... одного... четвёртый... перекусит... тебе... горло. Одичалые... не ждут... вызова. Они... берут... толпой. Жрут... живьём.

Он опустился на корточки перед широкой расщелиной в скале, откуда сочилась чёрная, маслянистая болотная жижа. Это была не просто грязь — это был так называемый «мёртвый ил», древние донные отложения реликтовых торфяников, выдавленные наружу тектоническими пластами. Жижа источала тошнотворный, тяжелейший дух тухлых яиц, сероводорода, разложившихся водорослей и болотного железа.

Варг без колебаний погрузил обе лапы в чёрную массу, зачерпнув две полновесные пригоршни густой, липкой грязи.

— Раздевайся, — бросил он коротко.

Ильвелин отшатнулась, её брови сошлись на переносице:

— Что?!

— Раздевайся. Снимай... плащ. Колет. Рубаху. Живо.

— Варг, здесь морозный ветер, а в ущелье чудовища! Зачем...

Ликан резко повернулся к ней, и в его янтарных зрачках блеснуло свирепое, не терпящее возражений пламя старого вожака:

— Твой... запах! Ты... самка! Ты... эльфийка! Для них... ты... сладкое... мясо! За полверсты... учуют! Твой... пот. Твоя... кровь. Моё... семя... в тебе. Этот... запах... для одичалого... как факел... в ночи! Они... пойдут... на него... сквозь огонь!

Он шагнул к ней, протягивая перепачканные чёрной жижей когти:

— Или... мажемся... грязью... до костей... или... я оставляю... тебя... здесь. Выбирай.

Ильвелин сглотнула вставший в горле ком. Она посмотрела на его страшные, перемазанные сероводородной жижей руки, затем на тёмную пасть ущелья, откуда доносилось едва различимое, мерзкое чавканье и глухое рычание рвущих плоть глоток. Гордость княжны Дома Звёздного Свода умерла окончательно. Осталось лишь отчаянное, голое желание выжить.

Тонкие пальцы эльфийки метнулись к фибуле плаща. Мех упал на камни. Следом на мох полетел шерстяной колет и простая холщовая рубаха.

Ледяной сквозняк мгновенно обжёг её алебастровую кожу, соски сжались в твёрдые бугорки, по телу побежали крупные мурашки. Она осталась в одних замшевых штанах, обняв себя руками за узкие плечи, дрожа от стыда и холода, глядя прямо в морду чудовища.

— Делай, — тихо, но твёрдо произнесла она, вскинув подбородок.

Варг опустился перед ней на колени.

Его широкие, шершавые ладони, покрытые толстым слоем ледяного сероводородного ила, легли на её ключицы. Ильвелин судорожно втянула воздух сквозь зубы — прикосновение обожгло нестерпимой стужей и зловонием, от которого к горлу подступила тошнота. Но ликан не медлил. Движения его были быстрыми, грубыми, лишёнными малейшего намёка на чувственность — так солдаты натирают сажей броню перед ночной вылазкой во вражеский тыл.

Он густо, сантиметр за сантиметром, втирал чёрную жирную грязь в её бледную шею, плечи, ключицы. Мазал грудь, замазывая соски, растирал массу по рёбрам, лопаткам, животу, забивая поры едким торфяным минералом. Сероводород щипал мелкие царапины, оставленные ветками, вонь забивала носоглотку, но Варг не останавливался, пока её светлая, светящаяся в полумраке кожа не превратилась в матовую, комковатую чёрную корку, напоминавшую кору сгоревшего дерева.

Затем он зачерпнул ещё грязи и запустил лапы в её золотистые волосы.

Ильвелин зажмурилась, едва сдерживая стон отвращения, когда липкая холодная масса облепила её локоны, превращая сияющее шёлковое золото в спутанные, пахнущие тухлятиной колтуны. Варг размазал ил по её щекам, замазал лоб, подбородок, оставив чистыми лишь сапфировые глаза и тонкую полоску губ.

— Теперь... штаны, — прохрипел он.

Она молча распустила пояс. Замша упала к щиколоткам. Варг быстро, безжалостно обмазал её длинные бёдра, колени и здоровую голень, уделив особое внимание паху — источнику самого сильного биологического тепла. Запах чистой эльфийской плоти исчез, растворённый в могильном духе древнего болота.

Окончив с ней, Варг принялся за себя.

Он не жалел жижи. Ликан буквально вывалился в расщелине, зачерпывая грязь горстями и с силой втирая её в свою густую смоляную шерсть. Он замазывал загривок, грудь, мощные лапы, брюхо. Его собственный мускусный дух альфа-самца — тот самый феромонный коктейль, что кружил голову самкам и обращал в бегство лошадей — был надёжно запечатан под толстым панцирем минерального осадка. Для любого звериного носа они оба теперь пахли мёртвой землёй, полувековым гнилым торфом и выветренными костями.

Варг помог Ильвелин надеть пропитанную грязью одежду обратно. Мокрая шерсть колета и замша штанов липли к телу, вызывая озноб, но холод действовал отрезвляюще, обостряя чувства до предела.

Ликан протянул ей посох. Его янтарные глаза встретились с её сапфировым взором.

— Слушай... меня, — его морда была в дюйме от её уха, дыхание пахло болотным корнем. — В разломе... не смотреть... им... в глаза. Прямой... взгляд... для одичалого... вызов. Смотри... под ноги. Если... подойдут... не бежать. Побежишь — порвут. Стой... как пень. Дыши... ртом. Тихо. Медленно. Я... поведу.

Он перехватил свой охотничий тесак из грубой слоистой стали, заткнутый за кожаный ремень, проверил, легко ли клинок выходит из деревянных ножен, и, пригнувшись к самой земле, шагнул в тень Змеиного Разлома.

Ильвелин, стиснув зубы от ноющей боли в лодыжке и леденящего холода под одеждой, шагнула следом за чёрным чудовищем в пасть преисподней.

***

В полутора милях к северо-востоку от входа в Змеиный Разлом туман рассеивался быстрее, открывая взору широкую, усеянную серыми валунами поляну, где сутки назад закончилась охота на беглую невесту.

Здесь царила тишина, но это была тишина склепа, нарушаемая лишь сухим карканьем двух костяных воронов, круживших над верхушками мёртвых сосен. Птицы не смели садиться: на поляне были хозяева.

Шесть верховых коней эльфийской породы — тонконогие, вороные, с нервно подрагивающими ноздрями — стояли в полусотне шагов от границы валунов. Их держали под уздцы двое пеших воинов в лёгких полуночно-синих кирасах Дома Звёздного Свода. Животные хрипели, косили налитыми кровью глазами и непрерывно взрывали копытами мёрзлый мох: в воздухе висел тяжелейший, густой дух бойни, перебивавший даже запах хвойной смолы.

На самой поляне работали четверо.

Они двигались медленно, словно исполняли сложный ритуальный танец. Ни одного лишнего слова, ни единого громкого звука. Только мерный шелест мягких кожаных сапог по камням и глухой стук деревянных планшетов, на которых тонким грифелем фиксировались детали места преступления.

Возглавлял группу лорд-следопыт Илириэль.

В кланах эльфийского фронтира его имя произносили с глухим уважением и тайным страхом. Ему перевалило за третий век — возраст зрелого мастерства для долгоживущей расы. Худощавый, жилистый, словно сплетённый из корабельных канатов, он носил практичный охотничий колет из вываренной кожи болотного ящера, не дававший бликов на солнце. На его узком, аскетичном лице с высокими хищными скулами не было места эмоциям. Левый глаз перечёркивал старый белёсый шрам — след орочьего аркана, — но правый, цвета чистого холодного аквамарина, обладал чудовищной цепкостью. Илириэль раскрывал убийства на границе тридцать лет: он читал сломанные стебли травы, брызги сукровицы на коре и глубину вмятин в почве лучше, чем верховные маги читают свитки древних пророчеств.

Рядом с ним на коленях застыл его младший помощник, юный следопыт Эланор. Юноша был бледен как полотно; его тонкие пальцы заметно подрагивали, удерживая мерную рейку над тем, что осталось от благородного Каэлиса.

— Картина... ужасающая, милорд, — сипло выдавил юноша, стараясь не смотреть на то, как серые мясные мухи облепляют вывернутые наружу внутренности погибшего. — Ребра вдавлены внутрь грудной полости. Латные пластины эльфийской чешуи смяты, словно пергамент. Мечевидный отросток пробил аорту. Смерть наступила мгновенно, меньше чем за один удар сердца.

Илириэль не ответил. Он даже не посмотрел на останки Каэлиса.

Старый следопыт стоял на коленях в трёх шагах от тела, склонив голову к самой земле. Его длинные чуткие пальцы без перчаток осторожно, едва касаясь, исследовали край глубокой вмятины в сухом каменистом грунте.

— Забудь о кирасе, мальчик, — негромко произнёс Илириэль. Голос его звучал сухо, щёлкающе, как стук двух камешков друг о друга. — Кирасу может смять и осадный ворот, если уронить его с башни. Смотри на землю. Вектор удара.

Эланор сглотнул слюну и перевёл взгляд на руки наставника:

— Вмятина... глубокая. Не менее четырёх дюймов в мёрзлый грунт. Сухой мох спрессован до состояния торфяной плиты.

— Тварь прыгнула сверху, — Илириэль медленно поднял взгляд к массивной кроне мёртвого ясеня, нависавшей над валуном. — Вон там. Видишь содранный лишайник на третьем ярусе ветвей? Высота — четыре сажени. Сук толщиной в бедро взрослого оленя надломлен, но не сломан. Существо весило не менее двадцати пяти камней. Оно прыгнуло без разбега, из засады, рухнув на Каэлиса всей массой.

Следопыт поднялся на ноги — плавно, без единого скрипа суставов — и подошёл ко второму телу. Точнее, к тому месту, где лежало обезглавленное туловище, а в шести шагах от него, среди корней кустарника, белел оскаленный череп.

— Второй воин, — продолжал Илириэль, указывая кончиком кованого охотничьего ножа на шейные позвонки. — Смотри на срез. Это не клинок. Меч оставляет ровную линию и скол кости. Топор дробит основание черепа. Здесь... кость вывернута из суставной сумки. Мышцы разорваны в клочья, словно гнилые нити. Тварь вцепилась зубами в горло, зафиксировала челюсти и совершила боковой рывок шеей. Чудовищная сила трапеций. Такое под силу разве что пещерному медведю или взрослому холмовому троллю.

— Тролль? — с надеждой в голосе переспросил Эланор, поднимаясь с колен. — В Костяном Лесу встречались бродячие тролли-людоеды! Если это тролль, мы можем запросить у лорда Таэлона охотничью сотню с зажигательными стрелами и собаками! Тролли медлительны, они боятся огня...

— Не болтай глупостей, щенок, — холодно оборвал его Илириэль.

Он подошёл к телу лучника, лежавшему у ствола сосны, и присел на корточки, разглядывая раскроенный череп.

— Тролль глуп. Тролль слеп от ярости. Он крушит всё вокруг, топчет кусты, ревёт так, что дрожат скалы, и оставляет за собой просеку шириной в пять локтей. А теперь посмотри на поляну в целом.

Следопыт обвёл рукой каменистое пространство:

— Пять элитных бойцов Дома Звёздного Свода. Трое из них — ветераны пограничных стычек. Они не были застигнуты врасплох на марше. Они окружили беглянку. Их мечи были обнажены. И вся схватка... — Илириэль замолчал, его аквамариновый глаз прищурился, вычисляя временные интервалы, —.. .длилась не более сорока ударов пульса. Ни один из них не успел нанести ответного удара. На клинках Фаэнора и Каэлиса нет следов чужой крови. Ни капли шерсти, ни куска шкуры на остриях.

Он шагнул к телу лучника:

— Этот мальчик успел выхватить стрелу из колчана. Но тетиву натянуть не успел. Тварь преодолела разделявшие их десять саженей за два прыжка. Скорость рывка невероятная. Тролли так не двигаются, Эланор. Так двигается только высший хищник. Идеальная машина для убийства.

К ним подошёл третий следопыт, коренастый эльф в запылённом плаще, державший в руках длинный железный щуп:

— Милорд Илириэль. Мы осмотрели склон холма, куда ушли кони. Лошади обезумели от страха. Они летели сквозь бурелом галопом, ломая ноги, не разбирая дороги. Мы перехватили двоих — животные до сих пор дрожат мелкой дрожью, из пастей валит пена. Они пахнут... волчьим мускусом.

Эланор вздрогнул:

— Волчьим? Стая лесных волков?

— Лесные волки не ломают шеи голыми лапами. И не весят 250 камней — процедил Илириэль, подходя к телу Фаэнора.

Кузен несостоявшегося жениха лежал на спине. Его породистое лицо с остекленевшими водянистыми глазами было искажено предсмертным ужасом, а голова неестественно подвёрнута под неестественным углом к плечу.

Старый следопыт опустился на одно колено и осторожно раздвинул пальцами ворот разорванного шелкового дублета погибшего. На бледной коже шеи отчётливо проступали четыре глубоких, багрово-чёрных кровоподтёка от пальцев чудовищного размера. А прямо на горле, у самого основания трахеи, виднелась широкая треугольная вмятина.

Илириэль замер. Его пальцы медленно опустились на землю.

— Это не тролль, — тихо, но с такой леденящей интонацией произнёс старик, что стоявшие рядом бойцы невольно подобрались, перехватив луки. — И не лесные волки.

— Кто же тогда, милорд? — с замиранием сердца спросил Эланор.

— Химера, — отчеканил командир. — Первый или Второй круг. Ликан.

Слово повисло над поляной тяжелее могильного камня.

Эльфы переглянулись. В глазах опытных пограничников мелькнул неподдельный, суеверный ужас. Ликаны. Проклятые псы древних магов, чудовища, утопившие пограничье в крови пять лет назад во время Великой Охоты. Сказка, ставшая явью в самом страшном своём обличье.

— Но... милорд! — заикаясь, возразил Эланор. — Ликаны загнаны в Чёрные Болота! Они заперты за тройными частоколами своего Белого Вожака! Между Костяным Лесом и Болотами — сорок лиг выжженной пустоши и коронные гарнизоны людей! Откуда здесь взяться вервольфу?!

— Одичалый, — хрипло отозвался Илириэль, поднимаясь с колен и вытирая нож о штанину. — Во время Охоты сотни раненых псов разбежались по чащобам. Некоторые выжили. Они прячутся в норах, питаясь падалью и зверьём. Но этот... — он снова оглядел тела, — этот не потерял боевой выучки. Он убивал не ради пищи. Он не тронул внутренности. Он не стал глодать кости. Он защищал самку

— Самку? Кого?!

— Княжну Ильвелин, — Илириэль указал ножом на замшелый валун, у подножия которого виднелись клочья серебряного подвенечного шелка. — Она была здесь. Плакала. Кровь на камне — её кровь, из ссадин и ушибов. Но её тела нет. Чудовище не разорвало её. Оно унесло её с собой.

— Зачем вервольфу эльфийская дева?! — воскликнул юный следопыт.

Илириэль посмотрел на помощника взглядом, в котором сквозила вековая усталость и горечь тайного знания:

— Потому что у ликанов не бывает самок, глупец. Алхимия чародеев создала их только самцами. Чтобы продолжать свой проклятый род, им нужны наши женщины. Женщины людей, орков, эльфов. Если зверь учуял невинную кровь невесты в день её созревания... он не отпустит её ни за что на свете.

Старый следопыт решительно повернулся к границе леса:

— Искать следы волочения. Если он нёс её на руках, глубина следов лап увеличится на четверть. Ищите примятый мох на запад. Он не мог уйти далеко с грузом. Живо!

Четверо следопытов рассыпались цепью по краю поляны. Эльфийское зрение, привычное к чтению полутонов в полумраке чащи, не подвело. Меньше чем через сотню шагов младший воин вскинул руку:

— Здесь! Сломленная ветка рябины на высоте плеча! И отпечаток когтей на гранитном выступе!

— След ведёт к лощине ручья, — подтвердил Илириэль, подходя ближе и вглядываясь в едва заметные вмятины. — Он шёл осторожно. Оберегал её от сучьев. Движемся по следу. Оружие к бою. Стрелы на тетиву, но наконечники держите закрытыми — если почует скрип колчана, мы потеряем преимущество.

Отряд бесшумными тенями скользнул в чащу, двигаясь по невидимой нити, оставленной черным исполином.

Спустя четверть часа они вышли к лощине под вековым мёртвым ясенем.

Здесь всё дышало недавним присутствием беглецов. У кромки ледяного ручья темнели брошенные, насквозь пропитанные кровью лохмотья серебряного свадебного платья Дома Звёздного Свода. Рядом на плоском валуне ещё не высохли тёмные капли целебной мази из багульника и медвежьего жира.

Эланор первым подбежал к камню, опустившись на колени:

— Платье княжны! Боги... оно разорвано в клочья! Зверь... он разделал её прямо здесь?!

— Замолчи уже, идиот. Осмотрись, и тебе все станет ясно — сухо бросил Илириэль, подходя к ручью.

Он наклонился, поднял полоску разорванного льна и поднёс к чуткому носу:

— Травяной отвар. Окопник. Жир. Княжна ранена, возможно, подвернула ногу. Он вправлял ей сустав. Видишь берестяную стружку? Здесь накладывали лубок. Дикий зверь не умеет накладывать шины при вывихах. Этот ликан разумен. И он знает полевую медицину не хуже наших лекарей.

Взгляд аквамариновых глаз старого следопыта переместился на склон под корнями ясеня.

Выворотень. Завал из сосновых стволов и замшелых валунов выглядел естественно, но намётанный глаз мастера мгновенно уловил искусственность конструкции: камни были уложены так, чтобы закрывать пустоту под корневищем, а свежие царапины от когтей на базальтовой плите были замазаны болотным илом.

— Разобрать завал, — скомандовал Илириэль.

Двое воинов, отложив луки, ухватились за сосновый ствол. Дерево с треском поддалось. Валуны с глухим стуком скатились по склону, открывая чёрную, зияющую пасть землянки.

Из тёмного лаза мгновенно пахнуло волной удушливого, резкого запаха.

Эланор отшатнулся, закашлявшись и зажав нос рукавом:

— Проклятье! Что это за вонь?! Тухлые яйца и горелая сера!

— Он залил очаг дубильным рассолом, — спокойно констатировал Илириэль, зажигая масляный факел и первым шагая в полумрак берлоги. — Пытался скрыть запах жилья. Грамотно. Очень грамотно.

Факел разогнал тени, озарив низкие своды землянки, вырытой прямо в плотной каменистой глине между исполинскими корнями ясеня.

Илириэль медленно обошёл убогое жилище отшельника.

Здесь не было золота или драгоценностей, но каждая деталь кричала о железной, почти воинской дисциплине обитателя. Лежанка из сухого елового лапника, застеленная старыми волчьими шкурами. Аккуратно вырубленные в земляных стенах ниши для сушки трав. Осколки глиняных горшков, втоптанные в пол, чтобы скрыть состав хранившихся припасов.

Старый следопыт опустился на корточки у лежанки. Его пальцы скользнули по еловым иглам.

— Он жил здесь один. Долго. Не меньше трёх-четырёх зим. Смотри на копоть на потолке: дымоход выведен через дупло мертвого дерева, чтобы дым рассеивался в кроне и не поднимался столбом над лесом. Так делают только опытные фронтирные лазутчики.

В этот момент Эланор, осматривавший дальний угол берлоги, вскрикнул:

— Милорд! Смотрите сюда!

Илириэль подошёл к углу, осветив его факелом.

На земляном выступе, скрытая за слоем сухой коры, лежала забытая, покореженная временем вещь.

Варг тщательно готовил свой побег, но все предусмотреть не мог даже он

Это была металлическая бляха от армейского портупейного ремня. Вороненая сталь, грубая ковка, не тронутая ржавчиной благодаря масляной смазке. На лицевой стороне бляхи отчётливо виднелся глубоко выбитый чеканный знак: оскаленная волчья морда, перечёркнутая двумя древними рунами, означающими цифру «два»

Знак Второго Ударного Полка ликанов времен Великой Охоты.

Эланор замер, его лицо вытянулось:

— Второй полк... «Черные Псы». Это же они разорвали в клочья гарнизон цитадели у Серебряного Пика семь лет назад...

— Да, — тихо отозвался Илириэль, и его пальцы сжали холодную сталь бляхи. — Это не просто зверь-отшельник. Это ветеран волчьей элиты. Такие знают тактику засад, умеют уходить от погони и убивают так же легко, как дышит.

Следопыт поднялся и подошёл к выходу из землянки, глядя на примятую траву у ручья.

— Они ушли на рассвете. Два, максимум, три часа назад.

— Мы можем догнать их! — горячо воскликнул Эланор, сжимая рукоять лука. — Нас пятеро! У нас дальнобойные эльфийские луки, стрелы с зазубренными наконечниками! Если мы настигнем его на открытом месте...

Илириэль медленно повернулся к юноше. Взгляд старого следопыта был настолько тяжёлым и ледяным, что молодой эльф осёкся на полуслове.

— Догнать? — переспросил командир с тихой, убийственной яростью. — И что ты сделаешь, мальчик, когда догонишь двухметрового штурмового ликана Второго полка? Выпустишь в него стрелу? Или даже две?

Илириэль шагнул к помощнику, ткнув пальцем в стальную бляху:

— Даже юный щенок семнадцати зим от роду физически сильнее любого человека или эльфа, лишь немногим уступая взрослому орку. А мы говорим про матерого ветерана, обученного выслеживать, убивать и прятаться.

Он замолчал. Снова посмотрел в глаза Эланору и продолжил:

— Ликаны не чувствуют боли так, как чувствуем её мы. Их кости плотнее дуба, а мышечные волокна толще воловьих жил. Твоя стрела войдёт ему в грудь на два дюйма, застрянет в ламеллярном мышечном корсете, и возможно, ты даже успеешь вогнать в него вторую. Но пока ты будешь накладывать третью — он сократит дистанцию и оторвёт тебе голову точно так же, как оторвал её Каэлису! Пятеро следопытов против ветерана прорыва в лесу, в котором он прожил не меньше пяти лет — это не охота, Эланор. Это самоубийство.

— Но... приказ лорда Таэлона! Честь Дома Звёздного Свода! Мы не можем вернуться с пустыми руками и сказать, что беглянку увёл волк!

— Мы вернёмся живыми, — отчеканил Илириэль. — Честь рода мертвецам ни к чему. Чтобы взять этого пса, нужна не пятёрка лесных ищеек. Нужна полная сотня тяжёлых копейщиков в латах, три звена боевых магов с огненными плетениями и свора загонщиков.

Старый следопыт вышел на свет, вглядываясь в западный горизонт, где над лесом клубились свинцовые тучи:

— Он ведёт её на запад. В Змеиный Разлом, а оттуда — к Чёрным Болотам. Он хочет укрыть её за частоколами Белого Вожака. Если они дойдут до болот — княжна потеряна для рода навсегда. Оттуда её не достанет даже совет всех кланов.

Илириэль повернулся к замершим воинам:

— Берём тела Фаэнора и остальных. Грузим на коней. И скачем во весь опор к ставке лорда Таэлона. Пусть старик поднимает клановую гвардию. Корпус следопытов свою работу тут окончил.

***

Змеиный Разлом встретил беглецов могильным холодом и удушливой сыростью.

Стены теснины вздымались ввысь на двадцать саженей, сходясь кверху так близко, что серое небо казалось тонкой, извилистой лентой мутного стекла. Здесь царил вечный полумрак. С базальтовых карнизов мерно, с гулким похоронным перестуком капала ледяная вода — кап... кап... кап... Словно невидимые водяные часы отсчитывали последние шаги тех, кто дерзнул войти в это проклятое чрево земли.

Дно ущелья было завалено циклопическими обломками скал, осклизлыми от чёрного мха, и густо поросло ядовитым бледно-зелёным папоротником, источавшим слабый грибной дух. Но этот растительный запах был бессилен против того, что наполняло теснину целиком.

Запах логова.

Торфяной ил, которым Варг обмазал себя и Ильвелин, застыл на холоде плотной, растрескивающейся коркой. Он стягивал кожу, леденил мышцы, но держал глухую, надёжную оборону: от девушки разило сероводородом и тухлятиной так сильно, что её собственный желудок то и дело скручивало мучительными спазмами. Варг двигался на полусогнутых лапах в паре шагов впереди, напоминая ожившую бесформенную глыбу грязи.

Он не шёл — он перетекал от одного валуна к другому, замирая после каждого движения на несколько долгих секунд, прижимая уши к черепу и вслушиваясь в каменную утробу разлома.

Ильвелин хромала следом, опираясь на ясеневый сук. Боль в повреждённой лодыжке стала тупой, ноющей, но куда страшнее боли было давящее ощущение чужого, голодного взгляда, сверлящего затылок из темноты скальных расщелин.

Они преодолели треть пути, когда теснина расширилась, образуя небольшую овальную котловину, заваленную буреломом и белеющими костями.

Кости были повсюду.

Ильвелин опустила взгляд под ноги и едва сдержала крик: прямо у её сапога лежал расколотый череп горного оленя, а рядом — выбеленная временем человеческая берцовая кость со следами чудовищных клыков, вскрывавших костный мозг. Чуть дальше виднелись ржавые остатки кирасы, разорванный обозный сундук и конский остов с переломанным хребтом.

Это было не просто логово. Это было место пиршества.

Варг внезапно замер, опустившись на живот прямо в жижу между двумя замшелыми глыбами. Его лапа метнулась назад, стальной хваткой сжав здоровую щиколотку эльфийки и потянув её вниз. Ильвелин рухнула на колени рядом с ним, зарывшись лицом в холодный мох, не смея шелохнуться.

Из глубины котловины, из чёрного зева карстовой пещеры, донеслись звуки.

Сначала — сухое, дробное клацанье когтей по граниту. Затем — тяжёлое, сиплое дыхание нескольких глоток, сопровождаемое омерзительным чавканьем и утробным, захлёбывающимся рычанием.

Одичалые.

Их было четверо. Они вышли на свет медленно, крадучись, низко припадая к земле на деформированных, узловатых конечностях.

Ильвелин, приподняв голову на полдюйма, сквозь прутья папоротника впервые увидела тех, в кого превращаются ликаны, потерявшие разум.

Это было страшное, гротескное зрелище. В отличие от Варга — могучего, гармонично сложенного гиганта с осмысленным взглядом хищника, — эти существа напоминали ожившие кошмары безумного алхимика. Их шкуры были клочковатыми, изъеденными лишаём и язвами; серые рёбра выпирали сквозь исхудавшую плоть, как прутья клетки. Задние лапы у двоих были искривлены старыми, неправильно сросшимися переломами, заставляя тварей двигаться уродливыми, дёргаными скачками. Их морды — вытянутые, с облезлой кожей вокруг челюстей — непрерывно сочились густой слюной, а глаза...

В их глазах не было разума. Мутные, белесые, с расширенными мутными зрачками, налитые красными прожилками лопнувших сосудов, эти глаза горели одной-единственной первобытной искрой: слепым, неутолимым, выжигающим голодом.

Самый крупный из них — седой самец с оторванным наполовину ухом и страшным багровым шрамом через всю впалую грудь — волочил в зубах полуразложившуюся тушу болотного кабана.

Остальные трое кружили вокруг него, мелко повизгивая, припадая на передние лапы, скаля желтые сломанные клыки и пытаясь ухватить кусок падали. Вожак огрызался — коротко, яростно, щелкая челюстями с силой кузнечных клещей, отгоняя сородичей ударами когтистых лап. Раздался визгливый лай, перешедший в грызню: двое мелких сцепились в клубке грязи и шерсти, катаясь по костям и вырывая друг у друга кусок вонючего мяса.

Они находились всего в пятнадцати саженях от расщелины, где затаились беглецы.

Ветер крутил на дне теснины, как в трубе. Ильвелин почувствовала, как холодная капля пота скатилась по её виску, прорезая бороздку в засохшей грязи. Сероводородный ил держал запах, но если ветер переменится... если хоть одна молекула чистого женского пота долетит до этих изголодавшихся ноздрей...

Седой вожак внезапно бросил тушу кабана.

Его узкая морда взметнулась вверх. Ноздри — чёрные, влажные, покрытые коркой язв — судорожно расширились, с жадным всхлипом втягивая воздух ущелья.

Грызня позади него мгновенно стихла. Трое других замерли, опустив уши, превратившись в четыре неподвижных серых изваяния среди камней.

Седой повёл носом влево. Вправо.

Он почувствовал нечто чужое. Не запах свежей добычи — ил надёжно глушил плоть, — но сам факт изменения воздушного потока. Запах мёртвого торфа был слишком свежим для этого каменистого разлома.

Тварь сделала медленный, крадущийся шаг в сторону расщелины.

Когти седого бесшумно ступали по костям. Его хребет прогнулся, лопатки заходили ходуном под облезлой шкурой. Он шёл прямо на них, скаля пасть, из которой свисали тягучие нити слюны. Шаг. Ещё шаг. Десять саженей. Восемь.

Ильвелин зажмурилась. Её пальцы побелели, впиваясь в мох. Внутри неё всё кричало: вскочить, ударить ясеневым суком, побежать! Но железная хватка Варга на её щиколотке держала её крепче гранита. Ликан не шевелился. Он не дышал. Он превратился в камень, в кусок грязи, в часть этого мёртвого ущелья.

Пять саженей.

Седой остановился. Тварь склонила голову набок, уставившись белесыми, подёрнутыми катарактой глазами прямо в куст папоротника, за которым лежали беглецы.

Расстояние было настолько малым, что Ильвелин слышала свистящий хрип в его поражённых ядом лёгких и видела, как мелкие серые клещи копошатся в редкой шерсти на его переносице. Зверь шумно втянул воздух в трёх локтях от её лица.

Вонь сероводорода и болотного железа ударила одичалому в ноздри. Тварь недовольно фыркнула, тряхнув мордой: резкий минеральный дух обжёг воспалённую слизистую. Для его обоняния впереди не было ничего живого — лишь груда тухлого ила, выдавленная из скальной трещины.

Но одичалый не уходил. Слепой инстинкт хищника подсказывал ему, что эта форма камней неестественна. Седой оскалился шире, обнажая гнилые дёсны, и издал низкое, вопросительное рычание, припадая на передние лапы для прыжка-проверки.

Варг начал действовать.

Он не стал выхватывать клинок. Он не поднялся во весь рост. Одно резкое движение — и пятеро одичалых на поляне набросились бы скопом, разорвав обоих за счёт численного перевеса.

Вместо этого Варг медленно, с тягучей неотвратимостью приоткрыл собственную пасть, скрытую под слоем чёрной грязи.

Из его груди вырвался звук.

Это не был боевой клич. Это был тот самый звук, который в стаях Первого Помёта издавали доминантные самцы, объявляя территорию закрытой: низкий, затухающий рокот на самой грани слухового восприятия, сопровождаемый коротким, щёлкающим ударом зубов — «клац-клац».

Звук прокатился по дну ущелья мелкой дрожью. Он вибрировал в базальтовых плитах, отзываясь в костях тварей древней, заложенной магами на генетическом уровне памятью о подчинении вожаку.

Седой отшатнулся так, словно получил невидимый удар дубиной по морде.

Его хвост мгновенно поджался между задних исхудавших лап. Уши вжались в облезлый череп. Белесые глаза твари расширились от первобытного ужаса: перед ним в грязи лежало нечто, чья внутренняя мощь, чей скрытый ранг стояли неизмеримо выше его жалкого существования. Это был голос чистокровного альфы, способного переломить ему хребет одним движением челюстей.

Остальные трое одичалых у туши кабана жалобно заскулили, попятились к пещере, прижимаясь брюхами к камням.

Седой опустил морду к самой земле, издав тихий, подобострастный визг, и, не поворачиваясь спиной, начал пятиться назад. Шаг. Ещё шаг. Достигнув растерзанной туши, он схватил её за заднюю ногу и, судорожно дёргаясь, поволок добычу в темноту карстовой расселины. Следом за ним, толкаясь и скуля, в чёрную пасть пещеры шмыгнули остальные трое.

Ущелье снова погрузилось в звенящую, мёртвую тишину. Лишь эхо далёкого ворчания в глубине горы напоминало о том, что твари были реальны.

Варг выждал ещё две сотни ударов пульса. Ни один мускул на его спине не дрогнул.

Затем он медленно поднялся на колени, стряхивая засохшие комья ила с предплечий, и протянул лапу Ильвелин, помогая ей встать.

Девушку трясло так, что зубы выбивали дробь. Её лицо под коркой чёрной грязи было серым, сапфировые глаза казались огромными колодцами на истощённом лице. Она оперлась на его широкую мохнатую руку, чувствуя исходящее от зверя ровное, несокрушимое спокойствие.

— Они... ушли? — едва слышно прошептала она пересохшими губами.

— Ушли, — Варг поднял с земли её ясеневый сук и вложил в её тонкие пальцы. — В нору. Жрать... падаль. Боятся... силы.

Он оглядел теснину впереди. Тропа шла на подъём, огибая карстовый провал и уходя в узкую скальную щель, за которой начинались пологие склоны предгорий.

— Быстрее, — бросил ликан, делая широкий шаг вперёд. — Грязь... сохнет. Ветер... крепчает. До заката... надо... выйти... к гатям.

***

Сумерки опустились на западный край Костяного Леса внезапно, словно кто-то набросил на мёртвые кроны тяжёлый войлочный саван.

Воздух стал ледяным. Ветер, дувший с запада, принёс с собой совершенно иной дух — не смолу и не камень, а тяжёлый, прелый, сырой настой бескрайних топей. Чёрные Болота дышали впереди: запахом багульника, застойной воды, ржавого болотного железа и далёких смоляных факелов на сторожевых вышках цитадели.

Варг и Ильвелин стояли на гребне последнего пологого холма, укрывшись за стволом исполинского векового вяза, расщеплённого когда-то молнией.

Внизу, насколько хватало глаз, расстилалось гиблое море тростников, карликовых берёз и чёрных окон трясины, подёрнутых белёсым вечерним туманом. Через эту топь тонкой, едва различимой змейкой тянулась древняя бревенчатая гать — единственный путь, по которому можно было добраться до каменистого плато Белого Предка, не утонув в бездонной грязи.

Ильвелин бессильно опустилась на сухой валежник под корнями вяза.

Сил не осталось совсем. Её здоровая нога гудела от перенапряжения, повреждённая лодыжка ныла тупой, пульсирующей болью, а засохшая грязь на теле стягивала кожу, вызывая нестерпимый зуд. Но она была жива. Они прошли сквозь логово одичалых, миновали дозоры и вышли к границе земель стаи.

Варг стоял рядом во весь рост, вглядываясь на восток, откуда они пришли.

В десяти лигах позади, над зубчатой стеной Костяного Леса, вспыхнули крошечные, едва заметные рыжие точки.

Сигнальные костры.

Эльфийские следопыты вернулись в лагерь. Весть о гибели Фаэнора и обнаружении землянки ветерана Второго полка достигла ушей лорда Таэлона. Теперь машина клановой мести придёт в движение: сотни конных копейщиков, боевые маги, гончие псы. Но они опоздали. Завтра к полудню беглецы ступят на каменные сходни твердыни ликанов.

Варг шумно втянул сырой болотный воздух, чувствуя, как внутри него просыпается глухое, мрачное предчувствие.

Он возвращался к тем, кого презирал. К Белому Предку, чью власть он отверг куда раньше, чем пять лет назад. К стае, которая готовилась стать пушечным мясом в чужой войне за людскую корону. Но он вёл с собой ту, чья кровь и чьё чрево навсегда свяжут судьбу эльфийских домов с будущим возвышением волчьего рода.

Ликан повернул голову к девушке. Ильвелин сидела, прислонившись спиной к дереву, её веки смежились от изнеможения, но дыхание было ровным и глубоким. Её рука инстинктивно покоилась на животе, где под слоем замши и высохшего ила начинала зреть новая, ещё неведомая миру жизнь.

— Отдохни, — негромко произнёс Варг, и на этот раз его голос прозвучал почти по-человечески мягко. — Утром... гать. На болотах... нас... не достанут.

Он сел на корточки у её ног, положив обнажённый охотничий тесак на колени, и закрыл глаза, превратившись в чуткого, бессменного стража на пороге надвигающейся бури.

79   46 41160  32   +10 [2]

Ликаны, Монстрофилия