ДОКАЗАТЕЛЬСТВО / Proof 03 Popcorn_and_Stories

Опубликовано на сайте LE в разделе Loving Wives 11.09.2020

"Вера - остров в лучах заходящего солнца.

Но доказательство – важнее всего".

Пол Саймон, "Доказательство".

**********

— Они вот-вот созреют.

— Я тоже так думаю. Но нет, собирать еще рано. Еще дней десять или около того. По моим прикидкам. Не думаю, что нам стоит пытаться собирать весь урожай одновременно. Если мы это сделаем, то Педро Хименеса начнет сам падать с лозы.

— Ты права. В этом году все определенно будет по-другому. Бенито тоже так думает. Раньше я не была уверена, но теперь согласна с ним. Эзекиль меня поддерживает. Сначала будет Педро Хименес, а потом Паломино. Виноград созрел, уже готов и ждет своего часа. Пока будем собирать Паломино, Хименес будет вялиться. (Паломино и Хименес – сорта винограда, служащих сырьем для хереса и амонтильядо. Прим.пер.)

— Знаешь, за эти годы я научилась вообще не спорить с Бенито, когда речь заходит о сроках урожая винограда.

— Мне тоже следовало бы усвоить этот урок. Точность этого человека подобна колдовству. Наш дорогой Бенито. Но ты же знаешь, какая я упрямая. Не могу согласиться ни с кем, пока не посоветуюсь с собственными чувствами. Мне нужны ДОКАЗАТЕЛЬСТВА.

Разговаривая, две женщины шли между виноградными лозами, держась за руки. Они были поразительно похожи друг на друга. Одного роста, одного телосложения и с одинаковым оливковым цветом кожи. Разница заключалась в том, что у одной на лице уже были мелкие морщинки, свидетельствующие о пережитом опыте. И в черную косу, ниспадавшую по ее спине, были вплетены серебряные пряди.

В косе другой женщины пока еще не было серебра. На ее лице не было морщин, и она даже казалась моложе своих 28 лет. Обе женщины носили сомбреро. Солнце светило ярко, но полуденная жара раннего сентября в Херес-де-ла-Фронтере еще не наступила. Было раннее утро.

Женщины пошли дальше. Над ними дул ветер, западный ветер "поньенте" (океанский бриз с запада на юге Испании. Прим.пер.), который был отличием этого прекрасного для виноделия района. Листья на окружающих их виноградных лозах уже не были ярко-зелеными. А сами лозы были увешаны виноградом Паломино. Урожай вот-вот должен быть готов к сбору - листья еще больше потемнеют, виноград станет восхитительно сладким, и это будет идеальный момент для сбора урожая.

На их винограднике вся обрезка делалась вручную. По старинке. Как делали старые мастера еще до того, как наступил двадцатый век с его механизацией. Технологии хороши, когда дело касается таких вещей, как компьютеры и контроль над рождаемостью, но не совсем хороши, когда дело касается виноделия. Здесь никто об этом не спорил.

Только когда придет время сбора урожая, виноградник будет кишеть ручными комбайнами, ручными тележками, бригадирами, персоналом винодельни и местными водителями, работающими сообща, чтобы сделать сбор урожая максимально эффективным.

Виноград в рекордно короткие сроки отправляется на прессовальные машины, после чего начиналась "солера". (от исп. solera, - "самая старая бочка", технология выдержки алкогольных напитков, система выдержки и смешивания вина, при которой напиток представляет собой купаж жидкостей разного возраста. Для этого бочки - ставят пирамидой, где внизу – самое старое вино - солера, а наверху – самое молодое – криадера. Раз в год из солеры сливают вино в бутылки и дополняют вином из верхнего ряда, и т.д. Прим.пер.). Процесс длится пятнадцать лет. Основу амонтильядо готовят из винограда сорта Паломино, ферментированного дрожжами, которые заканчивают свою работу через семь лет.. Потом выдержанный Паломино смешивается с вином сорта Педро Хименес, и еще в течение восьми лет вино становится темным и приобретает свой вкус по мере окисления.

Только после этого амонтильядо янтарного цвета, средней степени сухости, с нотками миндаля, карамели, рассола и дуба разливается по бутылкам и на него наклеивается золотая этикетка "Casa Torrejn" (исп.- дом, семья, род). Затем оно поступает на международный рынок.

Один виноградник, одна винодельня, одна семья. "Дом Торрехон".

Наследие, которым гордятся с 1896 года.

И пусть так будет всегда, подумала молодая женщина. Ее взгляд был прикован к виноградным лозам. На ее губах играла улыбка. Пусть это продолжается даже после того, как я уеду отсюда.

Как будто прочитав мысли младшей, старшая женщина сказала: - Жаль, что ты уходишь. Как ты думаешь, ты сможешь посмотреть на следующий урожай? Или будешь слишком занята своим новым мужем и семьей, чтобы даже вспоминать о нашем винограднике?

Молодая женщина страдальчески вздохнула: - Мама... - начала она.

Пожилая женщина улыбнулась и подняла свободную руку: - Да, да. Я понимаю. Нет необходимости оправдываться, как ты уже делала тысячу раз. Я всего лишь хотела подколоть тебя. Знаю, что ты любишь наш виноградник так же сильно, как и я. Так же, как и твой брат. Так же, как Бенито и Эзекиль. Виноградная лоза у тебя тоже в крови.

— Ты все еще хочешь, чтобы я не уезжал.

— Это неправда. Я хочу, чтобы ты жила своей собственной жизнью. Если отъезд отсюда является частью этого, то так тому и быть. Иди и будь счастлива.

— Но? - спросила молодая женщина, зная, что это еще не все.

— Но будь уверена в том, что делаешь. Ты знаешь этого человека всего один год. Достаточно ли одного года? Если спросить меня, то я бы не стала утверждать. Я не торопилась ни с одним из своих браков. Я знала Флорентина Сан Романа три года, прежде чем мы поженились. То же самое было, когда я выходила замуж за твоего отца. А что касается Эзекиля, то он ухаживал за мной пять лет, прежде чем я согласилась выйти за него замуж. Если бы я была уверена, что ты будешь счастлива там, в Соединенных Штатах, я бы с улыбкой помахала тебе на прощание. Но я не могу улыбаться, продолжая сомневаться в том, что это к лучшему. Ты прекрасно знаешь, что у меня жесткое сердце. Чтобы разбить его, нужно многое. Но твое несчастье, несомненно, разрушило бы его.

— Он хороший человек, мама.

— Я никогда не говорила, что это не так. Но двое хороших влюбленных людей все равно могут быть несчастливы вместе. Святой Валентин, он такой, может быть и непостоянным. Он уходит так же легко, как и приходит. Для счастья в браке нужно нечто большее, чем любовь. А когда брак несчастлив, что происходит потом? Ссоры. Одиночество. Может ли одиночество толкнуть тебя в объятия другого мужчины? Это может случиться. Что тогда? Тогда все станет еще хуже.

— Этого не случится. Он хороший человек. Я бы хотела, чтобы ты перестала думать о худшем и сомневаться. Я знаю, что это не так.

Пожилая женщина больше ничего не сказала. Она только медленно кивнула.

Потом они молча шли среди созревающих виноградных лоз. Земли поместья простирались, насколько хватало глаз, и состояли из виноградника площадью 527 гектаров, винных погребов, помещений для рабочих, часовни, которая не использовалась с 1921 года, сараев для инвентаря, конюшен и других хозяйственных построек.

Конечно, был и сам "кортихо" (исп. – усадьба, ферма, главный дом). Ее родной дом. Единственный дом, который она когда-либо знала.

Молодая женщина посмотрела на юг, ее взгляд был устремлен вдаль. Кортихо стоял на другой стороне виноградников. Он был выстроен в стиле римской виллы, с каменными стенами и многоэтажными флигелями, выходящими из центрального двора. Их дом. Настоящая крепость. Он находился в самой южной части поместья, за ним еще виднелись фруктовый сад и дубовая роща, а на более отдаленном фоне были видны горы, частью скрытые дымкой.

Пожилая женщина проследила за взглядом молодой женщины. Их взгляды сошлись на их доме.

Затем, замедлив шаг, пожилая дотронулась до листа виноградной лозы, свисвшего над ней. Листьев вокруг гроздьев винограда было уже немного. Несколько недель назад, с наступлением лета, когда только началось созревание винограда, листья специально прореживали. Было важно, чтобы в начале лета на лозе не оставалось лишних листьев. При прореживании листьев виноград был открыт солнцу и воздух мог высушивать утреннюю росу. Таким образом, плоды созревали равномерно и вероятность заболевания была меньше.

И сейчас этот почти полностью созревший виноград еще оставался нетронутым и им любовались мать и ее дочь. Старшая женщина улыбнулась, разминая лист между пальцами. Проницательной, холодной улыбкой: - Я упрямая, - призналась она. - И, честно говоря, твое гадание на удачу и счастье имеет для меня не больше значения, чем предсказание нашего дорогого маленького колдуна об этих виноградных лозах. Вот когда я увижу тебя счастливой, я поверю всем твоим предсказаниям. Я знаю, что ты выйдешь замуж и уедешь. Но возвращайся домой к следующему урожаю и главное, - позволь мне увидеть тебя счастливой.

Молодая женщина улыбнулась в ответ. Ее улыбка была мягче и теплее: - Я постараюсь вернуться домой, мама, но ничего не могу обещать.

Они все еще стояли, взявшись за руки. Старшая женщина крепче сжала руку младшей. Возвращайся домой к следующему урожаю, - повторила она. И позволь мне увидеть тебя счастливой. Дай мне ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, а не обещания.

После недолгого раздумья молодая женщина кивнула: - Хорошо. обещаю.

*****

Три года спустя

— Джаред. Я знаю, это тяжело слышать. Я знаю, это должно убивать. Я знаю. Я сомневался, стоит ли вообще что-то говорить. В конце концов я пришел к выводу, что должен был это сделать. Я ненавижу быть вестником чего-то подобного, и ты знаешь, что она мне нравится, но я просто должен тебе это сказать. Я не могу молчать, зная, что она делает это с тобой. И я надеюсь, что ты сделал бы то же самое для меня, если бы ситуация изменилась.

Джаред Кендрик сидел и смотрел на Джонатана. Джонатан Кендрик был его двоюродным братом, ближайшим другом и давним деловым партнером.

Хотя то, что Джонатан только что рассказал ему, было далеко не забавным, на лице Джареда появилась легкая улыбка. Эта легкая улыбка недоверия. Такая легкая улыбка бывает у человека, когда он слушает что-то, что, как он знает, было нелепым и невозможным. Та легкая улыбка, которая появляется у человека, когда он не знает, как еще реагировать.

Джаред покачал головой: -Ты наверняка все неправильно понял.

Джонатан тоже покачал головой: - Решительно, нет. Я все правильно понял. Если бы я не был абсолютно уверен, ничто не заставило бы меня произнести хоть слово.

Джаред снова покачал головой. Легкая улыбка застыла на его лице: - Джонатан, - сказал он, произнося имя своего кузена с ударением. - Ты все неправильно понял. Каким-то образом ты все перепутал. Ты думаешь, что уверен, но это не так. Я знаю Ракель. Она бы так не поступила. Ни с кем. Особенно со мной. И ты приходишь сюда и обвиняешь ее в чем-то настолько грязном, как это?

— Я знаю, Ракель замечательная. Черт возьми, я и сам почти влюблен в нее. Мы все думали, что она идеально тебе подходит с того самого дня, как ты познакомил ее с семьей. Именно поэтому я и уверен в том, что говорю. Я бы не стал обвинять ее в чем-то подобном, если бы считал, что есть хоть малейшая вероятность того, что я ошибаюсь. Вы оба значите для меня гораздо больше.

Перед лицом такой очевидной уверенности Джаред мог только пристально смотреть на Джонатана. Его застывшая улыбка растаяла и исчезла. Вместо недоверия, которое он испытывал с тех пор, как Джонатан зашел к нему в кабинет поговорить наедине пять минут назад, Джаред почувствовал первые признаки беспокойства.

Нет. Нет. Это не было беспокойством. Он не был встревожен. Он был только раздражен. Беспокоиться было не о чем. У Ракель, его идеальной жены, не могло быть романа.

— Ты ни черта не понимаешь, о чем говоришь, - сказал он.

Настала очередь Джонатана слегка улыбнуться. - Я когда-нибудь ошибался в чем-то настолько серьезном, как это?

— Я сказал, что ты ни черта не понимаешь, о чем говоришь.

— Джаред. Мы практически братья. Для меня так оно и есть. Я спрашиваю тебя, ошибался ли я когда-нибудь в чем-то настолько серьезном? Ошибался ли я? Стал бы я? Спроси себя, стал бы я рисковать и портить наши отношения из-за чего-то, что может оказаться пустяком?

Именно упоминание Джонатана о том, что они практически братья, помогло Джареду избавиться от гнева, который не давал ему покоя.

Да, они с Джонатаном были практически братьями. Для Джареда они были братьями. Джаред дал волю гневу. Конечно, Джонатан хотел как лучше, но всего лишь ошибся. Его не следовало вешать, убивать и четвертовать только за то, что он ошибся.

Потому что Джонатан точно ошибался. Это просто не могло быть по-другому. Не может быть, чтобы у Ракель был роман. У его Ракель. Нет. Не может быть.

Джаред допил последний глоток виски из своего стакана: - Что бы ты там ни думал, что видел, ты неправильно это понял.

— Ругайся на меня, если хочешь. Можешь ударить меня, если тебе от этого станет легче. Но не оскорбляй мой интеллект. У меня не было галлюцинаций. Моя голова и мои глаза работают совершенно нормально. Я видел ее. Я, черт возьми, действительно видел ее. Они были в холле отеля. Она целовалась с парнем, кем бы он, черт возьми, ни был. Я видел, как близко друг к другу они стояли. Скользкий ублюдок что-то шептал ей на ухо. Они смеялись, оба. Он держал ее за талию. Я мог бы утверждать, что они были хорошими знакомыми. Это было очевидно.

Джаред повертел в руках пустой бокал, пристально разглядывая радугу, заключенную в хрустале. Он не сомневался, что Джонатан все это видел, но этому могли быть и другие объяснения. Объяснения, которые не были интрижкой. Он прямо сейчас мог бы придумать несколько вариантов.

— Возможно, мужчина, который был с ней, был ее старым другом. Или дальним родственником. И они случайно встретились в отеле.

— Тогда почему она сама не сказала тебе сама об этом? Это случилось в прошлый вторник. Уже неделя прошла.

— Может быть, она не посчитала это стоящим моего внимания.

Джонатан приподнял бровь: - Она не рассчитывала встретить какого-то старого друга или родственника? И, самое главное, что она делала в том отеле без тебя?

Джаред поставил свой бокал на стол. Достаточно резко, чтобы Джонатан вздрогнул. Но не настолько сильно, чтобы осколки хрусталя разлетелись по офису: - Послушай, Джонатан, оставь это. Ты хотел мне рассказать эту историю, и ты мне все сказал. Я спрошу ее сам, когда будет нужно, и она даст мне простое объяснение. Я знаю, что оно есть.

Джонатан откинулся на спинку стула и некоторое время смотрел на Джареда.

Наконец, он кивнул: - Хорошо. Справедливо. Не буду настаивать. Но скажу кое-что напоследок. Если она будет отрицать этот роман, возвращайся ко мне, и я предоставлю тебе ДОКАЗАТЕЛЬСТВА. Я надеялся убедить тебя без необходимости давать тебе пощечину, показывая что-то настолько неприятное, но я сделаю все возможное, чтобы убедиться, что ты не остаешься обманутым.

"Доказательства"?

Вопреки желанию, это слово пробудило в Джареде невольное любопытство. Слово само сорвалось у него с языка. Как раз в тот момент, когда он был готов произнести его вслух, он остановил себя и не стал этого делать. Не было необходимости спрашивать об этом предполагаемом доказательстве. Без сомнения, оно должно быть косвенным. От которого легко отмахнуться. Это не должно вызывать ни малейшего любопытства.

Поэтому Джаред ничего не ответил. Они с Джонатаном молча смотрели друг на друга. Это была лишь одна из общих черт характера, объединявших кузенов. Гордость. Это было одним из факторов, приводивших к их спорам на протяжении многих лет.

Они ссорились, но споры были относительно незначительными и в-основном, касались компании. За всю их жизнь с раннего детства и до сего дня, между ними никогда не было серьезных разногласий. Тем более, какого-то предательства. Несмотря ни на что, они всегда были на одной стороне.

Джаред и Джонатан еще несколько мгновений молча смотрели друг на друга, затем Джонатан отодвинул свой стул и встал: - Нам лучше закончить этот разговор сейчас, - его тон стал значительно холоднее, - Прямо сейчас из этого ничего хорошего не выйдет. Увидимся позже. Я полагаю, сегодня все в силе наши планы на вечер? Мы все еще встречаемся в Центре искусств?

— Да, - так же холодно ответил Джаред. - Я бы предпочел, чтобы ты никому не рассказывал о нашем разговоре, что ты думаешь, что что-то не так. Я планирую сам спросить Ракель об этом после того, как мы вернемся. Не раньше. Не хочу, чтобы что-то подобное испортило ей сегодняшний вечер. Она с нетерпением ждала этого несколько месяцев.

Джонатан кивнул. Это было жесткое движение, в котором чувствовался легкий сарказм. Он пересек кабинет, подошел к двери, открыл ее, вышел и исчез.

Дверь за Джонатаном закрылась с негромким щелчком, и Джаред остался в своем кабинете один.

Некоторое время он еще оставался в своем кресле за столом, затем встал. Подошел к графину с виски и налил себе еще на пару пальцев - было уже начало седьмого вечера. Он добавил в виски немного воды и, держа стакан в руке, подошел к окну, которое занимало одну из четырех стен его кабинета.

На противоположной стене кабинета красовался большой рисунок на шелкографии. Это был подарок его жены. Она купила его у одного из своих друзей-художников. Это был качественный рисунок, но Ракель купила его в первую очередь для того, чтобы поддержать художника. У нее было много друзей из богемы, чьи работы она рекламировала. Художники, поэты, писатели, танцоры и музыканты. Она коллекционировала общение с ними, как некоторые люди коллекционируют марки, и помогала им, не требуя ничего взамен. Его жена была щедрой, доброй душой. Хорошим человеком. В этом мире по-настоящему хорошие люди были редкостью.

А теперь эта грязная мысль о том, что Ракель ему изменяет? Завела грязную интрижку? Чушь. Она была его женой меньше трех лет. Они были счастливы. Она принадлежала ему. Она порядочная женщина.

А порядочные женщины, прожившие в счастливом браке менее трех лет, не изменяют.

Она точно дала бы ему невинное объяснение, почему оказалась в отеле "Стрекоза". Она бы рассказала ему, кто был тот мужчина, который был с ней. Наверняка, что-то ничего не значащее. Затем, когда у него были бы факты, он обвинит Джонатана в том, что он оклеветал ее. Оклеветал ее и был готов умереть на том холме. Джонатан утверждал, что никогда не допустит угрозы их отношениям, но он только что сделал именно это.

Есть доказательства? Чушь.

Джаред проглотил половину виски, глядя в окно на давно ставший привычным вид на набережную. Озеро Хьюлетт. Север штата.

Джаред Кендрик проработал в этом офисе последние семь лет. Его офис находился на 33-м этаже штаб-квартиры "KBC America", самом верхнем этаже. Выше располагались только помещения для хранения оборудования и лифтовая.

Семь лет назад, имея за плечами три развода, трех дочерей и ни одного сына, его дядя Лео Кендрик отправил через океан двух из своих пяти племянников, самых многообещающих. Из Джареда, Джонатана, Джейкоба, Джесси и Джошуа, - Лео выбрал Джареда и Джонатана. В результате переезда из Лондона в Нью-Йорк, Джаред и Джонатан вдвоем заняли должность операционного директора в новом нью-йоркском филиале компании их дяди. Телерадиокомпания Лео Кендрика называлась "The Kendrick Broadcasting Company" (KBC) и владела четырьмя телевизионными каналами: "KBC News", "KBC Entertainment", "Channel 22" и "HistoryToday".

Лео Кендрик основал компанию в Лондоне около полувека назад. Он вложил всю свою кровь и мозги в то, чтобы добиться успеха в медиа-сфере. Он добился успеха, но ценой трех неудачных браков и трех дочерей, которые в разной степени были на него обижены. Лео было 78 лет, но он по-прежнему оставался бодрым патриархом. Патриархом семьи и генеральным директором компании. Он был главным управляющим в лондонской штаб-квартире; жестко контролировал весь процесс, отдавал приказы и восседал на троне.

За годы, прошедшие с тех пор, как Джаред и Джонатан основали ответвление его компании в Нью-Йорке, некоторые члены их семьи также перебрались через пруд. В том числе Джошуа, которому Лео также предложил работу в одной из нью-йоркских студий. Теперь клан Кендриков разделился примерно поровну между Лондоном и Нью-Йорком, но основные праздники всегда проводились в Беркшире, сельском графстве к западу от Лондона. В глубине души Беркшир для них по-прежнему оставался родным домом.

Джаред и сам не сомневался, что когда-нибудь уйдет на пенсию и переедет в Беркшир. Когда-нибудь. На самом деле, не раньше, чем через много-много лет. Он будет продолжать работать, пока у него не заболят кости. И наверняка будет работать здесь по меньшей мере до восьмидесяти лет. Если, конечно, внезапно не умрет. А если будет жив, обязательно будет точно так же стоять и смотреть на озеро, как сейчас.

Сам Лео планировал уйти на пенсию ровно в 81 год, и Джаред никак не мог даже в мыслях позволить себе рассчитывать уйти на пенсию раньше возраста своего дяди. Не тогда, когда он уже превзошел своего дядю в одном очень важном отношении - в том, что его отпрыски не испытывали к нему отвращения.

У Джареда был сын. Трэвис. Он стал результатом одной из случайных связей, которые были у Джареда в то время, когда ему было чуть за двадцать. Трэвис был ошибкой, но он был лучшей из ошибок, которые Джаред когда-либо совершал. Единственная ошибка, за которую он настойчиво боролся, особенно из-за того, как все сложилось. Сначала он настоял на проведении теста на отцовство, чтобы убедиться, что Трэвис действительно его сын, а затем настаивал на получении единоличной опеки. Он использовал случайное пристрастие Элис, матери Трэвиса, к наркотикам против нее же самой. Разорвал ее в клочья в суде и больше не жалел об этом.

Джаред потому и не сожалел о прошлом, что у него был сын, которого он растил с младенчества и который жил под его крышей. Он не сожалел, потому что даже потеря опеки над ребенком не стала для Элис достаточным стимулом завязать. И именно он был тем, кого попросили опознать ее тело в морге после передозировки. Трэвису тогда было три года, и он ничего не помнил из этого. Это было самое меньшее, чего заслуживал любой малыш. Сейчас ему было двенадцать. Уже подросток.

Джаред все еще стоял, глядя на воду и думая о своем сыне.

Он думал о том, что способ добиться большего успеха своего дяди, - это найти баланс между работой и личной жизнью. Он давно решил для себя, что если женится и заведет семью, то его семья никогда не должна будет принесена в жертву на алтарь KBC. Его дети не ни что будут на него обижаться. Он не стал бы участвовать в бессмысленной карусели браков и разводов.

Так что, он надеялся на этот брак с Ракель. Что он состоится. Если бы этого не произошло, Джаред сомневался, что у него вообще мог бы быть другой брак. Ракель для него была идеалом во всех отношениях. И не в последнюю очередь потому, что ее щедрость распространялась и на Трэвиса. Она любила этого мальчика. И его сыну Трэвису Ракель тоже сразу понравилась. И он не возражал, чтобы эта красивая женщина стала его мачехой.

А теперь мысль о том, что у Ракель роман? Чушь!

Доказательства? Чушь.

Джаред взболтал остатки виски в стакане и выпил их залпом. Заходящее солнце исчезало за кромкой воды. Было уже больше шести вечера, и ему пора было отправляться домой, иначе он бы опоздал.

Потому что, именно сегодня поздно возвращаться было нельзя.

Ракель с нетерпением ждала этого вечера в течение нескольких месяцев. Она хотела убить двух зайцев одним выстрелом. Помогая другим и, если получится, - помочь себе самой.

У его Ракель виноделие было в крови. Можно "увести девушку с виноградника, но нельзя вывести виноградник из ее души".

После свадьбы Ракель покинула свой дом в Херес-де-ла-Фронтера, чтобы жить с мужем здесь, в Нью-Йорке. Она нашла свое семейное счастье здесь, вдали от своих любимых виноградников, но не могла не заметить, что северная часть штата также является винодельческим регионом. Она, как истинный патриот Испании и хереса, могла поклясться душой, что так, как на ее родной земле, - ни на одной другой почве на земле не произрастают прекрасные сорта винограда "Паломино" и "Педро Хименес". Однако, она обнаружила, что здешняя почва дает хороший виноград сорта "Бако Нуар" (черный виноград пригодный для виноделия. Прим.пер.)

На протяжении более века ее семья производила амонтильядо под маркой "Casa Torrejn". Это был лучший амонтильядо, которое когда-либо доводилось пробовать Джареду, но как только Ракель поселилась здесь, она начала обдумывать идею чего-то нового и необычного. Создать еще один лейбл для своей семейной компании. Еще одно вино. "Бако Нуар" в деревенском стиле, выдержанное в дубе, от "New York Vines".

Она поделилась этой идеей со своей семьей. Она почти каждый день созванивалась с Испанией, обсуждая эту возможность.

Разговоры привели к выработке плана. Ракель посадила немного винограда сорта "Бако нуар" на небольшом участке земли и сама ухаживала за лозами.

Еще до того, как созрел виноград, она начала внедрять безвредные для урожая способы отпугивания неизбежных птиц. Она сама отмерила, вырезала и установила сетку для защиты винограда. Также установила светоотражающие устройства для отпугивания пернатых. В качестве последней меры она смастерила пугало, активируемое ветром. И попросила Трэвиса помочь ей с этим. Только вдвоем они смастерили пугало, назвали его Бадди и поставили посреди маленького виноградника. Создание "Страшилы Бадди" стало одним из первых событий, сблизивших их.

Когда пришло время сбора урожая, Ракель все делала сама, срезая его вручную и перетаскивая корзины в погреб с помощью всего лишь одного нанятого на сезон работника. С помощью учебников, личного опыта и многочисленных телефонных звонков в Испанию Бенито, главному виноградарю ее семьи, она приготовила столько вина, что его хватило бы на одну дубовую бочку. Это было год назад, в течение которого вино выдерживалось в дубовой бочке в ее погребе.

И сегодня вечером, наконец, она представит его на пробу. Это был бы эксперимент вслепую, чтобы она могла видеть искреннюю реакцию людей. Кроме самого Джареда, никто не знал, что бокалы красного, которые они поднимут сегодня вечером, являются экспериментом "сумасшедшего химика Ракель". Если вино понравится, и первая партия будет принята достаточно хорошо, компания ее семьи серьезно рассмотрит возможность покупки здесь земли, строительства винодельни, найма работников и посадки виноградников.

Возможно, именно так она могла бы помочь себе сегодня вечером. Но независимо от того, сработает ее грандиозный эксперимент или нет, она определенно поможет другим. Первой целью была помощь в организации концерта симфонического оркестра пока никому не известных молодых музыкантов.

Прежде всего, она предоставила им бесплатное помещение для репетиций, затем договорилась о встрече с художественным руководителем Центра искусств Лейкс, не забыв упомянуть, кто она такая. Богатая наследница виноделия, которая замужем за членом семьи, владеющей одной из крупнейших телерадиокомпаний по обе стороны Атлантики. Конечно, администрация Центра искусств пошла ей навстречу, и выразили согласие познакомиться с ней и лично прослушать музыкантов оркестра, который она продвигала. И патронируемая ею группа успешно прошла прослушивание и заключила контракт на участие в вечернем концерте.

Итак, сегодня вечером должен был состояться концерт, где соберется вся семья, а во время перерыва они, сами того не подозревая, будут угощаться ее экспериментальным вином.

Понятно, что она была вне себя от волнения. Большинство людей из их ближайшего окружения будут сегодня вечером. Джонатан, его жена Кэролайн и их старшая дочь Мелисса. Харпер тоже будет там. Как и Джошуа, Уитни, Крейг, Эмили, Тобиас, Эверетт, Дилан и Майя.

Сам концерт обещал быть хорошим.

Джаред отошел от окна, поставил пустой стакан на поднос рядом с графином и вернулся к своему столу. Он прибрался, прихватив с собой несколько документов, над которыми хотел поработать в выходные. Остальные запер в сейфе под столом. Ослабил галстук, взял со спинки стула пиджак и перекинул его через плечо.

С папкой в руке Джаред Кендрик вышел из кабинета.

*****

По коридору разносилось эхо его шагов, пока он шел к лифту. На этом этаже сейчас он остался один. У Джонатана был точно такой же офис рядом на этаже, а их помощники занимали свободное рабочее пространство по коридору между ними. Но все уже ушли около пяти часов вечера, а Джонатан, должно быть, ушел сразу после того, как вышел из его офиса.

Джаред спустился на лифте с первого этажа на подземную парковку. На выделенной площадке рядом с дверями лифта был припаркован его черный Бенц. Это место было зарезервировано только для двух машин: его и Джонатана. Машины Джонатана уже не было. Он определенно уехал сразу после их разговора.

После того, как, по сути, оскорбил Ракель. Назвал его жену лгуньей и обманщицей. Джаред снова разозлился. И снова отогнал эти мысли, напомнив себе, что Джонатан был ему практически братом. Что Джонатан хотел как лучше и скорее всего лишь неверно истолковал то, что увидел.

Подземная парковка оставалась заполненной примерно на треть, что означало позднюю работу некоторых его сотрудников. Кроме него, на стоянке была только одна женщина, отпиравшая в этот момент свою машину, чтобы бросить портфель на заднее сиденье. Она остановилась и подняла руку, приветствуя его.

— Спокойной ночи, мистер Кендрик, - сказала она.

Джаред знал эту женщину в лицо, хотя и не помнил ее имени. Вообще, он старался запоминать имена, но было невозможно просто запомнить, не устанавливая личных отношений с сотрудниками. В основном его контакты ограничивались помощниками, юристами компании, бухгалтерией, а также начальниками отделов и их заместителями. А в здании работало более 300 его сотрудников, не говоря уже о сотнях сотрудников, занятых в KBC Studios, отдельном офисе на Манхэттене.

Поскольку он не помнил имени женщины, Джаред просто помахал в ответ. В ее машине было детское автокресло, поэтому он решил, что можно с уверенностью предположить, что она едет домой к семье: - Хороших выходных с детьми, - пожелал он.

Она просияла улыбкой, словно обрадовавшись, что он вспомнил ее: - Спасибо. Непременно. И вам всего хорошего, сэр.

Джаред подошел к машине и открыл заднюю дверь. Его Бенц был черным как внутри, так и снаружи - самый спокойный цвет. Он откинулся на сиденье и вытянул ноги, насколько позволяло пространство.

Водитель за рулем, завел машину, как только Джаред закрыл дверцу. Заводя двигатель, он встретился взглядом с Джаредом в зеркале заднего вида. - Домой, мистер Кендрик?

— Да.

Водитель кивнул и тронулся с места.

Молчание было палкой о двух концах. Это было полезно после долгого рабочего дня, но вредно для его нынешнего душевного состояния. Потому что, как он ни старался занять свои мысли чем-то другим, он возвращался к разговору с Джонатаном.

Таков был рассказ Джонатана: - Примерно неделю назад он отправился в отель, чтобы в ресторане встретиться за ланчем со своей женой. Его жена Кэролайн ждала его в обеденном зале. Но когда Джонатан приехал и вошел в вестибюль, то сразу увидел Ракель. Она стояла возле лифтов, как будто только что спустилась сверху, где были номера отеля. С ней был мужчина. Они целовались и смеялись. Он что-то шептал ей на ухо и обнимал за талию. Джонатан также видел, как они вместе выходили из отеля, но сели в разные такси. И что важно, она не подозревала, что кто-то из знакомых ее видел.

Джаред нахмурился. Должно быть каое-то простое объяснение этому. Даже если Ракель и изменяла – в чем он сомневался, - она бы делала это осторожно. Она была женой Кендрика. Она бы ни за что не допустила, чтобы ее увидели целующейся с незнакомым мужчиной в вестибюле отеля. Даже если бы она собиралась изменить, она не могла быть настолько легкомысленной, чтобы публично унизить его в процессе.

Он решил спросить ее об этом, когда они вернутся домой после концерта. А до этого он бы постарался не думать об этом.

Джаред пришел к такому решению, когда машина въезжала в ворота дома. По другую сторону ворот начиналась аллея, окаймленная с обеих сторон тополями. Дом показался в поле зрения, когда они выехали из-под прикрытия аллеи, превратившись в подъездную дорожку с лужайкой слева.

Это был старый дом, но после капитального ремонта он выглядел как новый. Кто бы ни проектировал его изначально, он знал, что делает. Дом находился на самой высокой точке участка, и выходил окнами на юг.

Сбавив скорость, чтобы заехать на Бенце в гараж, водитель снова посмотрел на Джареда в зеркало заднего вида. - Мистер Кендрик?

— Да.

— Ваша жена распорядилась, чтобы я в Бентли ожидал вас на подъездной дорожке к 20:45, чтобы отвезти в Центр искусств. Это так?

Он кивнул, потянулся к дверце машины и вышел. Водитель остался в машине.

Джаред вышел из гаража и направился к восточной двери. Это был самый близкий и самый неформальный способ попасть в дом из гаража. Он, Ракель и Трэвис почти всегда пользовались этим путем. Главный вход с аккуратным фойе предназначался для посетителей.

Он отворил боковую дверь и вошел внутрь. При этом на его лице появилась непроизвольная улыбка; это была домашняя часть дома. На полу небрежно валялись кроссовки и рюкзак Трэвиса. Рядом с ними стояли толстые ботинки, в которых Ракель ухаживала за виноградником. И ветровка висела на крючке над ее ботинками.

Проходя мимо ее куртки, он почувствовал запах ее духов. На автомате, проявляя заботу о сыне, он поднял рюкзака Трэвиса. Как он мог не улыбаться, глядя на все это?

И начал подниматься наверх с рюкзаком в руках. Первым делом он заглянул в спальню сына. В комнате, как обычно, царил беспорядок, но Трэвиса здесь не было. Хотя должен был быть там. Было семь часов вечера пятницы. А Трэвис играл и в баскетбол, и в футбол. Баскетбол – по вторникам, а футбол - по пятницам, но только до 17:30. К этому времени он всегда был в своей комнате, не отрывая глаз от телевизора. И, конечно, притворяясь, что у него нет домашних заданий.

Где же он сейчас? Где-то внизу? Или снаружи?

Джаред положил школьный рюкзак сына на столик для чтения и вышел из комнаты. Потом пересек лестничную площадку и направился в домашний кабинет Ракель. Ее там тоже не было, поэтому он в конце концов поднялся в их спальню.

Она была там.

Обнаженная, если не считать полотенца, закрепленного под мышками. Короткое полотенце прикрывало ее грудь, но едва прикрывало попку. Упругую, круглую, сочную попку, которую Джаред не мог удержаться, чтобы не шлепнуть всякий раз, когда она оказывалась в пределах досягаемости. Эта попка вытворяла много удивительных вещей. Когда он легонько шлепал по ней, раздавался прекрасный звук. И это была идеальная подушка для его бедер, когда он укладывал ее лицом вниз на кровать и брал сзади. Благодаря подтянутому телу и веселому нраву она выглядела даже моложе своих тридцати одного года.

Край полотенца скользнул по ее заднице. На фоне белоснежного полотенца ее кожа отливала оливковым. Того теплого оливкового оттенка, который появился благодаря тому, что она выросла в колыбели андалузского солнца и была на три четверти испанкой и на одну четверть португалкой. Ее отца Джаред вообще никогда не видел, а сама Ракель его едва помнила, так как он умер в ее раннем детстве, - и был наполовину галисийцем, наполовину португальцем.

Волосы у нее тоже были черные. Черные, как уголь, сейчас они были собраны в пучок на затылке, и несколько влажных прядей прилипли к шее. Она явно только что вышла из душа.

Ракель де Москера Торрехон стояла у окна, оценивая предстоящий наряд в свете угасающего дня. Она обернулась, когда Джаред открыл дверь спальни, и улыбнулась, как только увидела его. Ее темные глаза загорелись. И так мгновенно, что могло быть только искренним.

Ее неподдельная реакция на его появление ослабило его напряжение.

— Замечательно. Ты дома как раз вовремя, чтобы помочь, - она показала ему два платья. - Как думаешь? Что мне надеть - бордовое или аквамариновое?

Он мог бы подумать, что она уже давно должна была понять, что он бесполезен в подобных вещах, и перестала спрашивать его мнение о ее одежде. И все же Джаред взглянул на платья. Бордовое? Аквамариновое? Он бы просто назвал их красным и синим.

— Ты будешь хорошо смотреться в любом из них.

Ракель закатила глаза, глядя на него: - Спасибо за комплимент, дорогой. Но я имею в виду, что мне надеть сегодня вечером?

Джаред наугад выбрал одно из них: - Красное, - и прикрыл за собой дверь.

До того, как им нужно будет выходить, оставалось почти два часа, и она была перед ним практически обнажена. И он твердо намеревался развязать узел на ее полотенце и кое-что достать оттуда. Но обо всем по порядку.

— Где Трэвис?

Ракель вернулась к осмотру платьев, бросив задумчивый взгляд на красное, но подняла глаза, когда Джаред задал ей этот вопрос. Его нет дома, - ответила она почти виновато, слегка улыбнувшись. Застенчивая улыбка.

— И куда он вышел?

Как только вернулся из школы, сказал, что некоторые из его друзей собираются поиграть в лазертаг. Мама его друга пригласила их всех. Он спросил меня, можно ли ему тоже пойти.

— И ты дала ему разрешение.

— Ну, да. Сегодня Трэвис впервые обратился прямо ко мне за разрешением поехать куда-нибудь. Он всегда спрашивает тебя, но сегодня сам пришел ко мне. Я знаю, что могла бы позвонить или написать тебе. Мне жаль, если тебе не нравится, что я отпустила его без спросу. Просто, когда он подошел и обратился с просьбой, я была так счастлива. Я просто обязана была согласиться. Ты ведь понимаешь меня, не так ли?

На самом деле он понимал. Трэвис в очередной раз показал, что принимает ее как мать, и ему тоже было приятно. Он бы не стал ее винить за это. И это было замечательно, тем более в пятницу. Скорее всего, из-за того, что Трэвис теперь воспринимал ее как мать, она была слишком мягка с ним. Она давала добро практически на все, о чем бы он ее не просил. Но со временем новизна пройдет, и она научится говорить ему нет. Так что это было бы хорошей практикой на тот случай, если у них появится свой ребенок. А пока они готовились к этому. Ее последняя инъекция гормональной контрацепции еще действовала.

— Я попросила водителя высадить его, прежде чем ехать на машине к тебе в офис, - продолжила Ракель. И он обещал быть дома к десяти. Мама его друга Ларри привезет его обратно.

Она выжидающе смотрела на него: - Ты не сердишься на меня?

Джаред улыбнулся и покачал головой.

— Хорошо, - Ракель улыбнулась в ответ. - К тому времени, как он вернется домой, мы уже будем на концерте, но я знаю, что он еще не заснет, когда мы вернемся. Ты же знаешь, как он любит засиживаться допоздна.

И вернулась к разглядыванию двух платьев.

Джаред подошел к ней, по пути сбрасывая пиджак. Чтобы она не заподозрила, что он собирается сделать, он сказал, якобы раздумывая: - Слушай, я сказал о красном, но дай мне посмотреть еще раз.

Она подняла оба платья перед светом, падающим из окна. Джаред остановился прямо у нее за спиной, когда между ними оставалось всего несколько сантиметров. Теперь он чувствовал ее запах и ощущал тепло от ее тела. Вместо того, чтобы выбирать ее платье, он поднял руку над ее головой и задернул штору.

Когда она вскрикнула от удивления и повернулась к нему лицом, он потянул вниз обернутое вокруг ее груди полотенце. Узел развязался, и полотенце упало, скользнув по ее телу и собравшись у ног.

Ракель на мгновение опустила глаза, сопровождая полотенце, а затем посмотрела на него с веселым удивлением: - Ты нехороший мальчик, Джаред Кендрик.

Он ухмыльнулся: - И ты только сейчас это узнала?

Пока она смеялась, он забрал платья из ее рук и уронил их на пол рядом с полотенцем. Еще какое-то время ни одно из них ей не понадобится. Его ладони сначала легли ей на плечи, затем скользнули к талии. Обхватив талию ладонями, он снова двинулся вверх, торопясь приласкать ее полные груди. Когда он провел большими пальцами по ее соскам и они приподнялись и сморщились под его пальцами, он наклонился, чтобы поцеловать ее.

— Но у нас же встреча, - прошептала она ему в губы.

— Какое-то время нет, - он поиграл с ее затвердевшими сосками.

— Ммм. Но из-за тебя мы можем опоздать.

— Если опоздаем, то с уважительной причиной. Джаред осыпал поцелуями ее грудь. Его губы сомкнулись на одном соске.

Она издавала тихое мурлыканье, когда он лизнул и пососал его. Ее рука скользнула по его рубашке, нащупывая узел галстука. И тогда он понял, что да, они могут опоздать. Ракель нащупала галстук, потянула, ослабляя его узел, и стянула через его голову. Галстук оказался рядом с ее платьями и полотенцем, уже валявшимся на полу.

Джаред обнял ее, прижимая их тела друг к другу. Прижимая свой твердеющий член к ее плоскому животу, его руки скользнули вниз по ее спине к ягодицам. Он шлепнул по одной ягодице, и его ладонь с приятным звуком опустилась на упругую плоть. Два пальца скользнули между этими сочными полушариями, стремясь к внешним складкам ее влагалища. Там его пальцы ощутили влагу.

Она уже принимала гормональные инъекции как контрацептивы еще до их знакомства. Решив отказаться от них, одним из положительных результатов этого решения было то, что она стала сексуальнее. Намного сексуальнее. Она чаще заводила его, ему было легче ее возбудить, и она была более влажной, когда возбуждалась. Они уже несколько недель не доставали смазку.

Пальцы Ракель вцепились в его рубашку, увлекая его за собой, когда она пятилась к кровати. У него было достаточно времени, чтобы сбросить туфли, прежде чем ее икры ударились о край кровати, и она упала на спину. Увлекая его за собой со смехом она обвила Джареда ногами, когда он приземлился на нее. Потом расстегнула первые пуговицы его рубашки, достаточно, чтобы стянуть ее через голову. Прежде чем она успела добраться до его брюк, Джаред поцеловал теплую ложбинку между ее грудями, провел по ребрам и спустился к внешней стороне ее бедер.

Она лежала неподвижно, пока он целовал внутреннюю поверхность ее бедра и поднимался к ее холмику. Когда его губы коснулись ее внешних складок, она еще раз тихо выдохнула и пошевелилась, приподнимая бедра над кроватью ему навстречу.

Джаред раздвинул ее внешние складки, чтобы добраться до ее розового нутра. Он провел языком по ее щелке, ощущая мускусный запах возбуждения, который витал в воздухе, как только они оказались в постели. Его язык проник между складками, минуя ее маленькую влажную дырочку, поднимаясь к клитору. Он обвел его, прежде чем вернуться к щелке, обмакивая свой язык в ее соках.

— Еще, - прошептала она.

Он погрузил кончик языка в ее лоно, прежде чем снова двинуться вверх. Подразнив языком ее клитор, прежде чем пустить в ход свои пальцы, Джаред взглянул на нее. Ее голова была запрокинута на подушке с очередным: - Ммм...

Когда он только прикоснулся пальцами к ее клитору, у нее задрожали ноги, ее пальцы зарылись в его волосы. Он посасывал ее клитор, скользя одним пальцем между ее внутренними складочками и проникая во влажное лоно. Он ввел два пальца до упора, потирая подушечками пальцев переднюю часть ее влагалища. Ноги Ракель снова задрожали. Он посасывал ее клитор, поглаживая это местечко внутри нее, не отрываясь, пока ее бедра приподнимались над кроватью, стремясь к его рту.

Даже если бы она не застонала, он бы все равно понял, что она кончает. Она прижалась своим холмиком к его лицу, ее пальцы запутались в его волосах и она тихо задышала. Ее ноги напряглись, сжимая его плечи. Бархатная перчатка ее влагалища сжалась вокруг его пальцев.

Прошло несколько секунд, прежде чем ее ноги расслабились, и она вздохнула. Откинувшись бедрами на кровать, она подняла голову и слегка улыбнулась ему. Ее веки были полуприкрыты. - Спасибо, - сказала она ему.

Джаред рассмеялся: - Спасибо? Он подвинулся на кровати. - За что ты меня благодаришь? Ты что, думаешь, мы закончили?

Ракель вытаращила на него глаза: - А разве нет? – улыбаясь, спросила она.

— Нет, соплячка. Настоящие мужики не такие. Ты получила свое. Моя очередь.

Он наклонил к ней голову, целуя ее, зная, что она скоро испытает свой последний оргазм. Их губы прижались друг к другу, языки сплелись, и это только усилило его желание быть в ней. Его член в штанах набух. Она прервала поцелуй, чтобы провести губами по его шее, пока он расстегивал ширинку, и провела руками по его торсу, пока он стягивал с себя брюки и боксеры.

Ракель опустила руку ниже и обхватила ладонью его торчащий член. Она медленно провела рукой от основания до кончика, прижимая его бедра к себе пяткой. Ее веки были скорее закрыты, когда она прижала головку его члена к своей щелке.

Джаред отвел ее руку, не выпуская из своей, и вошел в нее короткими, медленными толчками. Ее сладкое маленькое влагалище обхватило его член, теплое и влажное. Они держались за руки, пока он погружался в нее по самую рукоятку. Его пальцы переплелись с ее пальцами. Они были созданы для того, чтобы так хорошо чувствовать друг друга. Он отстранился, выводя член до самого кончика, чтобы снова полностью войти в него.

— Ммм, - звук был таким же тихим, как и всегда, но более низким. Ракель провела рукой по его спине. Ее нога крепче обвилась вокруг его ноги. Он снова отстранился и, приложив чуть больше силы, снова вошел в нее. Она приподняла бедра, чтобы принять его глубже, двигаясь вместе с ним, когда он начал входить по-настоящему.

Они нашли общий темп, она отвечала на его плавные движения. Их тела были прижаты друг к другу, когда его бедра сливались с ее бедрами. Половина его внимания была сосредоточена на ее лице; она смотрела на него своими невинными большими темными глазами. Другая половина была направлена на ощущение приятного давления на его член, когда он входил и выходил из ее влажного узкого влагалища.

Джаред зарылся лицом в ее черные волосы, проникая глубже: - Ты моя, - сказал он. - Моя.

— Да, - Ракель взяла его другую руку, теперь их руки были сцеплены попарно, - Да. Да. Я твоя. Да.

Они ускорили темп, их тела соприкасались все чаще. Тихий стон сорвался с его губ, когда давление усилилось. Он запульсировал в ней. Она напряглась и ее стенки сжались вокруг него. Эта небольшая дополнительная стимуляция заставила его двигаться быстрее.

— Я кончаю, - издав еще один стон, Джаред в последний раз глубоко вошел в нее и отдался эйфории самого интимного взаимодействия с любимой женщиной. Его лицо все также было прижато к ее волосам, что заглушало его грубые стоны, когда он кончал, его яйца быстрыми толчками выбрасывали свое содержимое в ее лоно.

Он оставался внутри нее, переводя дыхание, пока их афтершоки какое-то время полностью владели их сущностью.

Наконец, она отпустила его руки, чтобы провести ладонями по его плечам, повернув к нему голову. С тихим смешком она сказала: - Мы только пропустили всего один вчерашний вечер, но ты все-таки меня накормил. Я чувствую твой подарок даже, больше, чем обычно.

— Чем больше, тем лучше, - ответил он, на самом деле не задумываясь об этом.

Она улыбнулась в ответ на его замечание, а Джаред понял, что его шутка внезапно напомнила ему Джонатана с его недавней информацией и его настроение ухудшилось, - Больше - не всегда лучше. Двое - это брак, а трое – уже преступление.

Напряжение немного вернулось, но он стряхнул его. Он расспросит ее после того, как они вернутся с концерта. Сейчас было неподходящее время. Была большая вероятность, что она расстроится из-за этого намека. Если ей суждено расстроиться из-за этого, то он хотел подождать, пока она не сможет этим вечером, который так готовила и так долго ждала.

Джаред вышел из нее, и струйка их смешанной жидкости стекла по ним, покидая ее хорошо использованную, наполненную спермой киску.

Оставшись лежать на спине, Ракель потянулась за подушкой и подложила ее под свои бедра, приподняв ноги, чтобы удержать его сперму внутри себя. У нас есть всего сорок пять минут до того, как нам нужно будет сесть в машину. Я полежу еще немного, а потом нам нужно поторопиться.

*****

Они были последними из своей группы, кто прибыл в Octagon. Остальные приглашенные гости количеством двенадцати уже были здесь. Они выглядели оживленными, разговаривали и смеялись, стоя тесным кругом. Харпер заметила их первой. Она прервала разговор, чтобы помахать им рукой из-за людского моря, подзывая их к себе.

Зал Octagon Центра искусств был просторным, но в нем было тесно, так как с начала вечера сюда устремлялось все больше зрителей. Джареду бросилось в глаза яркое освещение: словно гигантской люстры в центре зала было недостаточно, в каждом углу восьмиугольника зала были установлены светильники, свет от которых отражался от стен, покрытых сверкающими фресками.

Ракель держала его за руку, когда они входили внутрь, и они прошли через стеклянные двери в потоке людей, прибывших одновременно с ними. Она огляделась, и ее глаза расширились от радостного предчувствия: - Так много людей. Я не ожидала, что их будет так много. Похоже, будет полный зал. Я знаю, что музыка будет хорошей, но что касается моего вина..., - она сжала его руку. - Что, если оно не понравится?

— Такого не случится.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Я уверен. Ты не смогла бы приготовить плохое вино, даже если бы постаралась.

Ракель остановилась и улыбнулась ему.

Джаред оглядел ее с ног до головы. В конце концов, она выбрала голубое платье, но он не жаловался. Ее аппетитная ладная фигура выглядело аппетитно, а платье подчеркивало ее, плотно облегая ее изгибы. Один длинный разрез открывал ногу до середины бедра. Ее платье демонстрировало тело ровно настолько, чтобы было приятно смотреть, но не настолько, чтобы он не одобрял того, что кто-то другой мог бы увидеть. В ушах, на шее и на пальцах у нее были бриллианты. Его подарки.

Она была идеальным воплощением жены Кендрика.

— Ты сегодня кое-чего добилась ради своих друзей-музыкантов, - сказал он. - На концерт собралось много народу, полный аншлаг. Я горжусь тобой, Ракель. И буду гордиться еще больше, когда все будут хвалить твое безумное питье.

Она рассмеялась, поглаживая его по руке: - Спасибо, Джаред, - на каблуках ей пришлось лишь чуть приподняться, чтобы быстро поцеловать его. Затем она посмотрела в другой конец зала. Харпер махала нам с тех пор, как мы вошли: - Давай поторопимся и присоединимся к нашим, пока у Харпер не отвалилась рука.

Держась за руки, они пробирались сквозь людскую преграду, отделявшую их от группы в другом конце зала. Это заняло немного больше времени, чем требовалось, так как, встречая знакомых, они останавливались для кратких приветствий. В таком месте, как это, было естественно встретить нескольких знакомых.

Наконец, они добрались до своей группы. Последовала быстрая череда поцелуев, рукопожатий и приветствий.

Джаред снова почувствовал напряжение, когда встретился взглядом с Джонатаном. Джонатан был так же напряжен, что было явно заметно по сжатым губам. За долю секунды между ними установилась молчаливая связь.

- Не подавай виду, безмолвно предупредил Джаред.

- Я уже дал тебе слово на этот счет, - последовал краткий ответ Джонатана, столь же безмолвный, но отмеченный тем, что его губы еще сильнее сжались, а в глазах вспыхнуло раздражение.

Их взгляды встретились, когда Джонатан повернулся для приветствия Ракель. Когда он это сделал, казалось, что напряжения и раздражения между ними никогда не было. Джонатан приветствовал Ракель в той же полуфлиртующей, наполовину братской манере, которую он всегда приберегал для нее. Он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Прекрасно выглядишь, - сказал он ей. - Как всегда. Затем он взглянул на Джареда, адресуя им обоим свой следующий комментарий, - Полагал, вы двое приедете первыми, учитывая, что Ракель - фея-крестная сегодняшних артистов.

Ракель рассмеялась: - Я бы хотела считать себя их святым покровителем, а не крестной матерью, спасибо тебе большое. Я слишком молода, чтобы быть крестной матерью. Возможно, когда мне исполнится 70, я буду более склонна к тому, чтобы меня называли феей-крестной. Но ни днем раньше.

Джонатан улыбнулся ей в ответ: - Да, мэм. Простите, мэм.

— Что же вас задержало? – поинтересовался Крейг, и его и без того морщинистый лоб еще более нахмурился. - Мы даже начали задумываться, не придется ли нам быть на концерте без вас. Или, как бы не пришлось нам идти на улицу, выглядывая вас.

— Это была моя вина, - спокойно ответила Ракель. - Мы успели бы пораньше, но я кое-что забыла, и нам пришлось разворачиваться, когда мы уже выезжали с проспекта.

Если бы не тот злосчастный недавний разговор с Джонатаном, Джареда позабавило бы то, как правдоподобно Ракель солгала. Но сейчас, вместо того чтобы позабавиться, это его задело. Его снова охватило раздражение, и оно по-прежнему было направлено исключительно на слова Джонатана.

Раздражение продолжало кипеть в Джареде, но он скрывал его, как мог, и общий разговор проходил внешне гладко.

Через несколько минут Ракель покинула их, извинившись, что ей нужно пройти за кулисы и напоследок пожелать удачи своим дирижеру с оркестром.

Джаред смотрел, как она ускользает, пробираясь сквозь толпу, не оглядываясь. Он повернулся к остальным. Они стояли, разговаривая и выпивая, в течение еще нескольких минут, пока не прозвенел первый звонок. Зрители начали заполнять зал.

Ракель не возвращалась еще некоторое время, вплоть до того, как вся их группа уже заняла свои места в ложе. Она вернулась, когда уже начал гаснуть свет, и протиснулась мимо Майи, Тобиаса, Эмили и Джошуа от конца ложи, где начиналась лестница. Она заняла свое место между Джаредом и Кэролайн в середине ряда.

— Тебя не было почти полчаса, - шепнул Джаред ей на ухо, как только она села. - Сколько времени нужно, чтобы пожелать удачи?

— Я была очарована, наблюдая за их приготовлениями последней минуты, поэтому задержалась. Это какое-то безумие. Не понимаю, - у продюсеров есть месяцы на подготовку шоу, но в последний час перед поднятием занавеса всегда царит суматоха. Да, и успела найти главного официанта, чтобы убедиться, что они готовы подать вино в антракте.

Свет погас, дирижер вышел на сцену, зрители разразились аплодисментами, и объявили первый номер.

Ракель положила руку ему на бедро. Джаред повернул к ней голову. В темноте они обменялись взглядами. Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Даже если они устанут настолько, что, вернувшись домой, сразу же отправятся спать, завтра утром они продолжат свою близость. Будет суббота, и он мог позволить себе провести с ней час в постели, прежде чем приступить к работе, которую принес с собой.

Всю первую половину вечера она держала ладонь на его колене. Концерт был хорошим, но его мысли не всегда были заняты музыкой. Чаще, чем ему хотелось бы, он думал о разговоре, который у них будет, когда они вернутся домой.

Каким же будет ее разумное объяснение?

Перерыв длился целый час. Джаред обрадовался ему больше, чем концерту, потому что беседа позволяла ему сосредоточиться на настоящем, чего не позволяла музыка. Билет на этот концерт включал в себя закуски, выставленные в фойе в виде шведских столов, а вино в бокалах официанты разносили на подносах. И он, и Ракель внимательно осматривали зал, пока люди брали бокалы и наслаждались вином.

Джонатан, Кэролайн, Харпер, Джошуа, Уитни, Крейг, Эмили, Тобиас, Эверетт, Дилан и Майя отпили из своих бокалов, не произнеся ни слова и не меняя выражения лица. Затем Джаред посмотрел вдаль, за пределы их группы. Официанты закончили разносить блюда. У каждого зрителя в руках теперь было по бокалу вина Ракель.

Все выпили. Никто не поморщился и не высказал какого-то неодобрения. И никто не выплюнул вино. Никто не крикнул официантам, что вино ужасное. Никто не упал и не умер. Казалось, все было в порядке. Люди просто продолжали пить, болтать и закусывать.

Ракель незаметно вложила свою руку в ладонь Джареда. Нервозность на ее лице сменилась улыбкой. Он улыбнулся в ответ, и она взволнованно пожала его руку. В другой руке у нее был бокал.

С хитрой улыбкой, значение которой мог полно оценить только Джаред, Ракель взболтала вино в своем бокале и громко сделала общий комментарий, привлекая общее внимание: - Я не уверена насчет этого вина.

Кэролайн сделала пробный глоток из своего бокала: - На мой взгляд, оно вкусное.

Ракель бросила взгляд на Джареда. Они обменялись тайными улыбками. Он увидел в ее глазах удовольствие и гордость. Как только они обменялись взглядами, Ракель перевела взгляд на остальных: - Ну, я не знаю, - повторила она, подбрасывая еще наживку.- Я просто не уверена, что мне это нравится.

Джошуа сделал глоток из своего бокала, подержал его на языке, прежде чем проглотить:

— Ну, а я согласен с Кэролайн. Мне нравится. Я не слишком разбираюсь в вине, да, но не думаю, что в нем есть что-то плохое, - он повернулся к Майе. - Я не знаю, что это за вино. А ты что думаешь?

— Мне тоже нравится, - ответила она, кивая.

— Мне тоже, - добавил Дилан.

— Поддерживаю, это вкусно, - вставила Уитни. - Джонатан?

Джонатан, который в тот момент как раз делал глоток, просто одобрительно кивнул. Остальные издали звуки согласия.

Крейг, как старейшина собравшихся, также подержал вино на языке, прежде чем поболтать им, а затем проглотить: - Скажу, что вино немного "молодоватое", - сказал пожилой мужчина с грубой откровенностью. Крейг Кендрик был известен своей откровенностью до грубости, - Но вкусное.

Он снова отхлебнул, склонив голову набок: – Вкус земляной. Дымчатый. И немного фруктовый. Ежевика? Может быть, слива? Но вкус приятный. Не понимаю, на что ты жалуешься, Ракель. Все остальные считают, что вино нормальное. Мне кажется, что ты слишком критично относишься к любому вину, на котором нет этикетки твоей семьи.

Услышав это, Джаред чуть не выдал секрет Ракель, но вовремя спохватился: - Оставь ее в покое, - сказал он Крейгу. - Винный снобизм - ее неотъемлемое право. Ее семья готовит лучшее амонтильядо.

Он отхлебнул из своего бокала с вином, приготовленного этим "сумасшедшим химиком". Она заставляла пробовать ее вино еще на ранних стадиях производства, так что он был ее первой морской свинкой. Но тогда вкус был не из приятных. Но сейчас, - другое дело.

— Совершенно верно, - ответил Крейг. - В "Каса Торрехон" лучшее амонтильядо, никто не спорит. Но это же не амонтильядо. Это красное вино средней крепости. И совершенно не похоже на херес. "Каса Торрехон" не может иметь монополию на все сорта вина.

Ракель лукаво улыбнулась, став похожей на кошку, съевшую сливки: - Как сказать, может быть, настанет день, когда мы сможем это сделать.

Если не считать тайных улыбок, которыми они обменивались, о вине больше не упоминалось. Джаред знал, что, как только они останутся наедине, она даст волю своей радости. А завтра утром она будет звонить в Испанию, хвастаясь успехом эксперимента.

Они вернулись в зал после антракта. Еще через час концерт закончился. Последние ноты стихли, и зрители аплодировали выходящим на поклон артистам.

Джаред и Ракель последними из своей группы покидали зал. Пока зрители расходились и толпа редела, Ракель взяла Джареда с собой, чтобы поболтать с дирижером. После этого она оставила его одного в фойе, пока она еще раз вернулась за кулисы, чтобы попрощаться и поздравить с успехом своих богемных друзей.

Джаред, наверное, оставался последним зрителем после концерта, когда Ракель, наконец, подошла к нему. Она виновато улыбалась, взяв его за руку: - Извини, что снова заставила ждать. Старалась не задерживаться, но и не хотела показаться грубой, быстро прощаясь.

Прежде чем он успел ответить, она сжала его руку, в ее глазах светилось возбуждение.

— Вино, Джаред. Мое вино, - она рассмеялась. – Всем понравилось, ура. Если понравилось мое сырое и едва выдержанное "Бако", только представь, как его примут выдержанным!

Ее очевидная радость уменьшила его досаду от долгого ожидания: - Я же тебе говорил, что они оценят.

— Да, ты прав. Не могу дождаться, когда завтра же с утра позвоню маме и поделюсь успехом. Она всегда говорила мне, что ей нужны доказательства того, что нью-йоркский "Бако нуар" может быть достоин того, чтобы на нем был лейбл нашей фамилии. Теперь у меня есть это чертово доказательство. О, я не могу дождаться завтрашнего разговора, - Ракель снова сжала его руку, продолжая сиять. - Пойдем домой.

Был уже час ночи, когда они вышли из концертного зала. По дороге домой она оставалась веселой, заводя разговор то о вине, то о музыке. Она сидела рядом с ним, сняв туфли и вытянув ноги. К тому времени, как Бентли въехал в ворота дома, разговор сошел на нет, и наступило молчание. Ракель опиралась на него и ее голова была на его плече, а он обнимал ее одной рукой. Ракель уже вовсю зевала.

Они одновременно обернулись посмотреть на окно спальни Трэвиса, когда водитель проезжал мимо дома. В спальне Трэвиса горел свет. Джаред посмотрел на Ракель, и они улыбнулись друг другу.

— Я же говорила, что этот парень точно не будет спать, - сказала она.

Они вошли в дом через восточную дверь, Ракель так и шла босиком, держа туфли в руке. Подавив очередной зевок, она направилась прямиком в их спальню. Джаред остановился у двери Трэвиса. Он открыл ее и, стоя на пороге, заглянул внутрь.

Трэвис Кендрик, голубоглазый двенадцатилетний мальчик, сидел, развалившись, на полу возле своей кровати. Стадия детской пухлости уже осталась позади и теперь он находился в подростковом возрасте. С вьющейся копной темных волос, обрамлявших его лицо и спадавших на глаза, он хорошо выглядел. Его взгляд в данный момент был прикован к телевизору с плоским экраном. В руке он держал пульт.

Трэвис с трудом оторвал взгляд от экрана, когда Джаред открыл дверь. Видимо, остро переживая действие фильма на экране, он быстро сказал: - Привет, пап.

Джаред машинально взглянул на экран, чтобы проверить, на что смотрит его сын. На экране человек-паук на веревке спускался с небоскреба: - Привет, Трэвис, пора спать.

— Через минуту, - ответил Трэвис, не отрывая взгляда от экрана.

— Сейчас же.

— Но фильм еще не закончился.

— Сейчас же. Уже почти два часа ночи.

— Но завтра же не учебный день. Завтра суббота.

— Трэвис. Либо ты сейчас же идешь в постель, либо завтра утром первым делом сам снимаешь этот телевизор со стены. Выбирай.

Это дошло до подростка. Трэвис поднял глаза, театрально вздохнул, показывая, насколько трудна и несправедлива его жизнь, и выключил телевизор: - Ну вот, - сказал он с едва заметной ноткой недовольства в голосе. - Выключил, и теперь не узнаю, чем все закончится. Доволен?

— Иначе через пять минут я бы сам заснул: - Джаред прошел дальше в его комнату только для того, чтобы коснуться плеча сына и взъерошить его и без того непослушные волосы. Оставив его, он снова направился к двери. – И постарайся, черт возьми, уже храпеть к тому времени, как я вернусь тебя проведать. Иначе...

— Ты же понимаешь, что я могу просто притвориться, что храплю? - крикнул ему вслед Трэвис, и тень его угрюмости сменилась оттенком юмора.

— У меня есть простой способ определить, спишь ты или нет. Если подпрыгнешь, как акробат, когда я прокрадусь сюда с ломом, чтобы демонтировать твой телевизор, это выдаст тебя с головой.

Трэвис ухмыльнулся: - Да, я бы прыгнул на тебя. Я бы как схватился с тобой...

— Хочешь сразиться со мной? В тебе же веса чуть более 30 кг, вместе с кроссовками?

Трэвис гордо вздернул подбородок: - Я набрал 1, 5 килограмма.

Джаред с трудом сдержал улыбку: - О, целых полтора кило, да? Набери еще десять, и, может быть, у тебя тогда появится надежда одолеть кого-нибудь шестилетку. Так что я бы давно уже спал, если бы был таким же худым, как ты. В таком состоянии, как ты сейчас, этот телевизор сам бы слетел со стены, если бы я решил войти сюда с ломом. Спи, костлявый мальчик, спи.

Джаред уже собирался закрыть дверь, когда ему в голову пришла одна мысль: - Ракель отпускала тебя погулять сегодня вечером?

— Да.

— И не задала лишних вопросов, а просто согласилась на то, что ты хотел?

На лице Трэвиса появилась хитрая ухмылка: - Ага.

— Это только потому, что она любит тебя. Не пользуйся этим.

Трэвис одарил его невинным взглядом: - Пользоваться этим? Я хочу, чтобы ты знал, что я оскорблен тем, что ты мог даже предположить такое. Глубоко задет и оскорблен. Воспользоваться этим? Я бы никогда даже не подумал так поступить.

Джаред открыл рот, чтобы отругать его, но в итоге просто рассмеялся. Он серьезно поговорит об этом с Трэвисом позже, когда они оба смогут сохранять серьезное выражение лица. Как бы то ни было, они оба уже смеялись, когда Джаред закрывал за собой дверь. По пути в хозяйскую спальню он выключил свет в прихожей.

Ракель стояла у своего туалетного столика. Ее платье было частично расстегнуто, и она снимала украшения: - Он в постели? - спросила она.

— Да, - Джаред наблюдал, как жена опускала серьги в шкатулку, которую хранила в сейфе в их спальне. Пора было начинать разговор. На некоторое время воцарилось молчание, затем он сказал будничным тоном: - Я слышал, что в Лонг-Бич планируют открыть отель "Стрекоза", похожий на тот, что рядом с нами.

Ракель, казалось, не нашла ничего особенного в упоминании названия отеля: - О, правда? - ответила она непринужденно, открывая сейф, чтоб спрятать свою шкатулку. Что ж, местоположение, которое они выбрали, кажется разумным деловым решением. Лонг-Бич - хорошее место для нового отеля.

Она сказала это легко. Беспечно. Ничем не упомянув о том, что уже была в отеле "Стрекоза" всего неделю назад. Если бы она уже бывала там, одно упоминание его названия должно было освежить ее память. А если она по простоте душевной забыла упомянуть об этом раньше, ей следует сказать мне об этом сейчас. Если забыла...

Джаред, ожидая ее полного ответа, еще несколько секунд смотрел на ее профиль. Подавив первый приступ неподдельного беспокойства, он снял пиджак: - Возможно, это разумное деловое решение, но для этого придется подождать и посмотреть. Думаю, мы оба знаем, что гостиничный бизнес чаще терпит неудачи, чем добивается успеха.

— Да. Надеюсь, что они окажутся в числе немногих счастливчиков.

Джаред взглянул на нее через плечо. Он уже повесил пиджак, и его тон по-прежнему был небрежным: - Ракель.

— Да?

— Не могла бы ты напомнить мне. Когда кто-нибудь из нас там был в последний раз?

— Ты имеешь в виду отель "Стрекоза"? - спросила она, расстегивая молнию на платье и выходя из него.

— Да.

— Да, много месяцев назад. Помнишь, мы все были там на дне рождения твоей мамы в апреле прошлого года? Не думаю, что с тех пор мы еще раз были там.

Джаред на мгновение замолчал, нахмурившись. Размышляя. Немного удивленный. Он ожидал простого объяснения, а не того, что она, по сути, прямо отрицала, что была там.

Был ли Джонатан неправ? Ему только показалось, что это ее он видел? Неужели он принял кого-то другого за нее? Но это было маловероятно. Ракель было трудно с кем-то спутать. Не говоря уже о том, что Джонатан был ее шурином. Он, вероятно, помнил ее лицо так же хорошо, как свое собственное. Он узнал бы ее, как только увидел.

И в голосе Джонатана звучала абсолютная уверенность, когда он говорил: "У меня не было галлюцинаций. Моя голова и глаза работают совершенно нормально. Я видел ее. Я, черт возьми, действительно видел ее".

До этого момента Джаред почти не сомневался, что в "Стрекозе" Джонатан видел именно ее. Его аргумент не заключался в том, что Джонатан ее не видел. Его аргумент заключался в том, что Джонатан неправильно истолковал увиденное.

На мгновение Джаред растерялся, не зная, что и думать. Он предпринял последнюю попытку заставить ее признаться, что она все-таки была в "Стрекозе" неделю назад.

— Кстати, - сказал он, стараясь сохранить непринужденный тон, - я мог бы пригласить Паксмана пообедать там. В "Стрекозе".

— Паксман? Ты не имеешь в виду Майка Паксмана, своего конкурента? Этого отвратительного извращенца. Джаред, зачем бы тебе приглашать этого человека на ланч? Сатана был недоступен?

— Компания Паксмана никогда и не была моим первым выбором, но с ним все равно стоит иметь дело. Ходят слухи, что он, возможно, готов продать несколько каналов, принадлежащих Silver Network. Мы с Джонатаном согласны с тем, что хотим первыми поговорить с ним о возможном приобретении.

— А Лео знает что-нибудь об этом?

— Нет, пока мы не решим, что есть что-то, о чем стоит его проинформировать. Конечно, в конце концов, он скажет свое мнение по этому поводу, если мы с Джонатаном захотим продолжать.

Так они отклонились от темы, и Джаред настойчиво вернулся к волнующему вопросу.

— Я хочу сказать, что хочу заказать встречу с обедом в отеле "Стрекоза". В последний раз, когда я проезжал мимо, там был какой-то ремонт на дороге. Ты не в курсе, так ли это сейчас? Ты была недавно в отеле? Или вообще проезжала мимо?

— Нет. Не помню, что была там. - Ракель сказала это, не моргнув глазом. Невозмутимо открыв баночку с кольдкремом, она нанесла его толстым слоем на лицо: - Значит, вы с Джонатаном подумываете о приобретении новых каналов. Это важное решение. Такое же важное, как и то, что я подумываю о новой марке вина. Но ты давно уже знаешь, что я думаю о новой марке. А о новых каналах я слышу впервые. С каких это пор это у тебя на уме? Как долго вы обсуждали это с Джонатаном? На какие каналы в сети вы обратили внимание?

Джаред остался стоять на месте. Вот оно. Значит, так оно и было. Она категорически отрицает, что в последнее время даже проходила мимо отеля.

Она утверждает, что ее там не было.

А Джонатан клянется, что она там была.

Это означает...

Сердце Джареда упало и ожесточилось. Это означает, что кто-то лжет. Либо его брат, либо его жена лгут ему.

Но зачем лгать Джонатану? Только потому, что проснулся однажды утром и решил сфабриковать историю о том, что был свидетелем измены Ракель?

По какой причине он должен был это сделать?

Сердце Джареда снова ожесточилось. Нет таких причин. У Джонатана не было абсолютно никаких мотивов лгать. Он всегда любил Ракель. Им всегда было комфортно и дружелюбно друг с другом. Кроме того, Джонатану нечего было ни приобретать, ни терять. Джонатан был счастлив в браке и воспитывал троих детей. У него не было ни ревности, ни корыстных целей. Единственное, что мог сделать Джонатан в этом деле, - это прикрывать спину Джареда. Быть другом. Присматривать за ним, как они и делали всегда.

Тогда остается один вариант - Ракель лжет. Если бы она была неверна, то при необходимости должна была лгать бы, чтобы замести следы.

Джаред встретился взглядом со своей женой в зеркале туалетного столика. Эти большие, темные, невинные глаза. Это милое эльфийское личико.

Нет. Этого не может быть. Она не могла лгать. Она не могла быть неверной. Только не она. Скорее всего, Джонатан ошибся. Не может быть, чтобы Ракель ему изменяла. Этого не могло быть. Потому что, если бы она была... черт возьми. Ад.

Ад.

Если она действительно изменяет, последствия были бы ужасными. Последствия были бы неприятными. Это повлияло бы на всех. На его семью. На ее семью. На десятки их общих друзей. Самое главное, это повлияло бы на Трэвиса. Как раз в тот момент, когда мальчик привык к тому, что у него появилась мать, ему внезапно придется вернуться к тому, как все было раньше. Это было ужасно несправедливо по отношению к нему.

Да и к самому Джареду, в первую очередь. Предан. Унижен. Разведен. Снова отец-одиночка. Все возвращается на круги своя, но четыре года потрачены впустую. Четыре года коту под хвост.

У Джареда сжались кулаки. Нет, Ракель не может изменять ему. Он знал ее. Он всегда старался быть беспристрастным. Стараясь не принимать во внимание ее внешность, он внимательно наблюдал за ней на этапе знакомства. Наблюдал, изучал, оценивал и не нашел ни в чем недостатка. Решение встречаться с ней изначально было рациональным. Он почти ни с кем не встречался из-за сочетания рабочих обязанностей, родительских обязательств и мер по предупреждению обмана со стороны тех, кто, глядя на него, видел в нем золотую жилу, а не человека.

Он решил встречаться с Ракель по двум причинам. Во-первых, когда они впервые встретились, она понятия не имела, кто он такой. Она не знала, а он сказал ей об этом только после первых пяти свиданий, когда они впервые переспали. Вторая причина заключалась в том, что она не обязательно нуждалась в его деньгах. Она сама была богатой наследницей.

Не опасаясь, что она окажется жадной до денег, Джаред мог свободно завязать с ней серьезные отношения. И влюбился в нее. Влюбился сильно и быстро.

Она должна была быть невиновна. Где-то произошла ошибка. В понедельник он поговорит с Джонатаном в офисе и еще раз поговорит с ним, и посмотрю на его доказательства, которые, как он утверждает, у него есть.

Внезапно это слово перестало казаться таким нелепым.

ДОКАЗАТЕЛЬСТВО.

Мог ли Джонатан доказать, что у Ракель роман? Если бы не было доказательств, Джаред был уверен, что он не смог бы заставить себя поверить в ее измену без ДОКАЗАТЕЛЬСТВ. Если Джонатан не имеет доказательств, он не спешил бы обвинять Ракель в чем-либо. Джаред был обязан ей хотя бы это.

Она сказала, что и близко не подходила к отелю.

Ну что же. До понедельника примем ее слова за чистую монету.

Отвечая на ее вопрос, Джаред расстегнул рубашку, не обращая внимания на внутреннее напряжение: - Мы уже некоторое время обдумывали идею купить пару каналов, но нам нужно встретиться с Паксманом, прежде чем можно будет об этом что-то говорить. Возможно, он собирается продать всю сеть целиком. В таком случае сделка не состоится. Приобретение всей сети в данный момент не входит в наши планы.

Они еще поговорили о делах, как его, так и ее, пока заканчивали готовиться ко сну.

В постели Ракель обняла его, прижимаясь к нему. Она любила обниматься. В начале их отношений ему потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к этому, но теперь он к этому даже привык. Она положила голову ему на грудь. Джаред погладил ее по спине, его рука скользнула под ночную рубашку и коснулась теплой оливковой кожи. Они так и остались лежать.

Через некоторое время она нарушила молчание: - Думаю, что гормональные инъекции действительно здорово въелись в меня. Ты знаешь, доктор Алан сказал, что может пройти до года, прежде чем я смогу забеременеть? Я действительно надеялась, что это не займет так много времени, но теперь я уже и не знаю. Прошло уже шесть месяцев.

— Это произойдет.

— Интересно, сколько еще потребуется времени, чтобы это случилось. И могу ли я вообще забеременеть? Надеюсь, что это так. Мне надоело ждать.

— Когда ты в последний раз делала тест?

Четыре дня назад результат был отрицательным. Но, возможно, это может быть ложноотрицательный результат. На упаковке написано, что после зачатия может пройти до десяти дней, прежде чем он проявится.

Тогда сделай еще тест через неделю, и посмотрим. Даже если результат по-прежнему отрицательный, мы просто наберемся терпения. Давай начнем беспокоиться, только если этого не произойдет к концу года.

Она подняла голову: - Тебе легче набраться терпения, потому что мы оба знаем, что проблема не в тебе. С тех пор, как я начала ходить на свидания, я только и делала, что старалась не забеременеть. А сейчас это моя первая попытка беременности. Почему мы должны быть уверены, что все получится? Даже если в моем теле не останется следов инъекции?

Джаред погладил ее по спине: - Давай договоримся, что не будем беспокоиться об этом, пока не пройдет год.

Ракель вздохнула и снова положила голову ему на грудь: - Да. Хорошо.

Джаред все еще рассеянно гладил ее по спине. Он страстно желал стать отцом во второй раз. На этот раз намеренно и с женщиной, которая будет ответственной матерью. И, если повезет, беременность пойдет ей на пользу.

Но в этот самый момент он поймал себя на том, что надеется, что она еще не забеременела от него. Он поймал себя на том, что уже для себя принял решение избегать секса с ней до понедельника, пока не уладит это недоразумение с Джонатаном. Пока он не убедится, что это действительно не более чем недоразумение.

Джаред нахмурился рядом с ней. Вот и доказательство того, что ему требуется. ДОКАЗАТЕЛЬСТВО.

*****

На следующее утро он покинул постель, когда она еще спала. Что было не так-то просто.

Когда он встал с кровати, его взгляд скользнул по ее спящей фигуре. Она лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку. Ночная рубашка задралась, открывая взору изгибы ее широких бедер и очертания грудей. Соски торчали из-под ткани. Он хотел взять эти сиськи в свои ладони, сжать их и пососать эти соски. Раздвинуть ее бедра и лизать ее сладкое влагалище, пока она не застонет для него. Почувствовать, как ее рот обхватывает его член. Затем он бы погружал его в ее сладкое влагалище снова и снова, пока его горячий член не запульсировал бы глубоко в ней. Он предпочел бы не уходить. Лучше бы сейчас он разбудил ее и провел рассветный час, наслаждаясь ее сочным маленьким телом.

Но он не мог. По крайней мере, до поры, пока не получит доказательства ее верности. Бросив на Ракель последний взгляд, полный похотливого сожаления, Джаред оставил ее спящей и отправился в свой домашний кабинет, чтобы начать работу, которую он привез с собой.

Он пробыл там уже час, и солнце едва взошло, когда она постучала. Он оторвался от своего ноутбука, когда она просунула голову в комнату: - Доброе утро.

— Доброе утро.

— Я думала, ты останешься в постели и подождешь, пока я проснусь. Или разбудишь меня, но ты так спешишь приступить к работе до того, как внес мне свой депозит, - улыбнулась она.

Джаред заставил себя улыбнуться в ответ: - Я не смог. Ты выглядела слишком умиротворенной.

— Ну что ж, я уже проснулась. Можем вернуться в постель. Еще достаточно рано. А потом я пойду подкормлю лозу, прежде чем будить Трэвиса к завтраку. Ты же не найдешь меня сексуальной, когда я буду вонять компостом и навозом?

— Я уже приступил к работе, так что, наверное, продолжу до завтрака, - Джаред одарил ее еще одной улыбкой, надеясь, что она не выдаст его напряжения. - Иди и повеселись на винограднике.

Но Ракель стояла там, глядя на него от двери: - Все в порядке?

— Конечно.

Она еще некоторое время смотрела на него с неуверенностью в глазах: - Я..., - она помолчала, а затем спросила: - Какие-то проблемы с работой?

— Вовсе нет. Ты же знаешь, я бы сказал тебе, если бы были.

— Хорошо, - сказала она после паузы. Потом вышла и закрыла за собой дверь.

Джареду потребовалось несколько минут, прежде чем он смог собраться с мыслями и вернуться к работе.

После завтрака он сразу же вернулся в домашний офис. Он сделал перерыв только для времени с Трэвисом и потом опять работал до обеда. После обеда он снова вернулся в офис и оставался там далеко за полночь. К тому времени, когда он вошел в спальню, Ракель уже спала, свернувшись калачиком. В воскресенье у них весь день гостили его родители, а вечером он снова работал. И снова она спала, когда он забирался в постель рядом с ней.

Утро понедельника выдалось легким, поскольку утренний секс в будний день был практически невозможен. В 7:30 утра они с Трэвисом выходили из дома. Ракель поцеловала их обоих, а затем остановилась у восточной двери, чтобы помахать им на прощание, когда они вместе садились в Бенц. По утрам в будние дни они с Трэвисом ездили на одной машине; сначала Трэвиса отвозили в школу, а затем водитель направлялся в офис Джареда.

Джаред был на своем рабочем месте задолго до девяти, но решил не откладывать разговор с Джонатаном в этот же день. Обычно обмен документами осуществлялся через их помощников, но на этот раз Джаред пошел к брату сам. Он взял с собой папку и направился в кабинет Джонатана, расположенном рядом на 33-ем этаже.

Он быстро постучал и открыл дверь. Джонатан поднял голову. Их взгляды встретились через весь кабинет.

— Джаред, - поприветствовал его Джонатан. – Он произнес его имя без выражения, а его взгляд оставался пассивным – знак остаточной холодности после их последнего разговора.

Джаред закрыл дверь, подошел к столу и придвинул стул напротив. Сев, он бросил папку Джонатану: - Отчет бухгалтерии, - отрывисто сказал он. - Прогноз на следующий квартал. Сначала его принесли мне. На мой взгляд, все в порядке, но тебе тоже следует взглянуть на это, прежде чем подпишем.

Джонатан бросил на него странный взгляд, потянувшись за папкой: - И стоило тебе утруждать себя? Мог бы и Пита послать для этого.

Джаред не ответил. Джонатан открыл папку и начал просматривать ее. В офисе стояла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Внутреннее напряжение снедало Джареда, пока он решился заговорить: - Так когда, ты говоришь, видел ее в "Стрекозе"?

Джонатан поднял глаза. На мгновение их взгляды встретились, и, понимающе кивнув, он закрыл папку и откинулся на спинку стула: - Во вторник, - ответил он. Завтра будет 14 дней.

— Во сколько?

— Между 13:20 и 13:30 пополудни.

— И она была в вестибюле, возле лифтов, с... ним.

Джонатан кивнул головой.

— И ты уверен, что это была она. Абсолютно уверен?

— Да.

— И как выглядел тот парень?

— Блондин, лет двадцати. Слишком много улыбался. Выглядел чертовски довольным собой, - Джонатан скривил губы. – Такой самодовольный ублюдок. У него было самое привлекательное лицо, которое я когда-либо видел.

Джаред промолчал. Часы продолжали свой бой.

Наконец Джонатан спросил: - Что она сказала, когда ты спросил ее об этом?

— Что она и близко не подходила к отелю.

Джонатан саркастически улыбнулся: - Не могу сказать, что удивлен, если она пошла в отказ. Ты ей веришь?

Джаред тоже откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул и уставился в потолок: - Я не знаю. Черт возьми, Джонатан. Это чистый Ад. Я не знаю, - он снова посмотрел на него. Покажи мне доказательства.

Саркастическая улыбка Джонатана исчезла. Прежняя холодность тоже пропала:

— Джаред, - сказал он с нежностью, которой, казалось, у них не было после детских отношений. -Ты уверен, что хочешь это видеть?

— Я должен.

Джонатан кивнул. Он отодвинул свой стул, чтобы наклониться и открыть один из ящиков стола. Джаред услышал шорох пластика, прежде чем увидел запечатанный вакуумный пакет, который Джонатан достал из ящика стола. Не говоря ни слова, он протянул пакет Джареду.

Джаред взял его. Сначала он был озадачен, но быстро понял, что это такое. Когда он понял, внутри у него все похолодело. В зип-пакете лежало нижнее белье Ракель. Это было ее нижнее белье, без сомнения. Он узнал знакомое черное кружево. Сам часто снимал его с нее, чтобы не узнать белье, принадлежащее ей.

Холодеющими пальцами он расстегнул застежку пакета. Взявшись за один край нижнего белья, он наполовину вытащил его из пакета. Черное кружево было скомкано и местами слиплось от того, что, должно быть, было засохшей спермой.

Его желудок сжался. Внезапно его содержимое подступило к горлу.

Испытывая крайнее отвращение, Джаред запихнул испачканное спермой белье обратно в пакет и отодвинул его подальше.

Теперь он сидел неподвижно, пытаясь подавить отвращение. Мысль о Ракель в объятиях другого мужчины. В постели с другим мужчиной. Делила свое тело с ним и другим мужчиной. Стонала для другого мужчины. Этот мужчина прикасался к ней. Целовал ее. Трахал ее. Оставил свою сперму на ее нижнем белье. Она. Его жена. Его гребаная жена.

Очередной приступ отвращения подкатил к горлу Джареда. Когда он, наконец, прошел, то оставил после себя застывшую ярость. Просыпающуюся ярость и закипающий гнев.

— Откуда? - спросил он, как только вспомнил, как говорить.

Джонатан вздохнул. Джаред видел, что брату этот разговор давался не легче, чем ему самому: - В твоей спальне в коттедже. Два выходных назад. Сразу после того, как все убрали.

Этих трех фраз было достаточно. Джареду не нужно было больше ни о чем спрашивать. Пока он сидел там, все встало на свои места. Кусочек за кусочком. Все это обретало смысл. В нем жила упрямая надежда, которая все еще не хотела в это верить, но слепой надежды было недостаточно, чтобы заглушить логику.

Они с Джонатаном совместно владели домиком на северо-восточном берегу озера Хьюлетт. Когда погода была достаточно хорошей и у них появлялась возможность уехать - что случалось не так часто, как им хотелось, - они все вместе отправлялись туда на пару дней.

Несколько месяцев назад, когда Ракель готовила помещение для репетиций музыкантов, выступавших на концерте в прошлую субботу, она предоставила им доступ в этот домик. Это было лучшее место. Мирная обстановка. Сценическая тишина. Их никто не потревожит, и они не будут мешать другим. Всего два выходных назад ее друзья-музыканты покинули коттедж. Джонатан сам был там, чтобы забрать у них ключи и убедиться, что все в порядке.

А Джаред не был в хижине по меньшей мере три месяца, и он вспомнил, что видел Ракель в этом белье около месяца назад. Не было никакой возможности, что сперма на белье его собственная.

В течение тех месяцев, пока музыканты - друзья Ракель жили в коттедже, она часто ездила туда, чтобы насладиться репетициями и провести с ними время. Она ездила туда и возвращалась обратно, когда ей заблагорассудится, и Джаред никогда не ставил это под сомнение. Он никогда не волновался, когда она говорила, что заедет в коттедж и будет отсутствовать больше двух часов. Он никогда не задавался вопросом – где она, когда возвращался домой, а ее не оказывалось дома. И она возвращалась намного позже и беззаботно сообщала ему, что она была в коттедже.

Для нее было бы проще всего использовать отговорку наблюдения за репетициями в качестве алиби для свиданий с любовником. В перерывах между репетициями она, наверное, встречалась со своим любовником в коттедже. И однажды она оставила там свое испачканное спермой нижнее белье, а Джонатан нашел его, принимая помещение после ухода музыкантов.

Вот оно, ДОКАЗАТЕЛЬСТВО. Осязаемое, неоспоримое доказательство.

Джаред похолодел.

Это объясняло, почему она была в отеле "Стрекоза" в тот вторник. Поскольку ее друзья больше не пользовались коттеджем, у нее не было повода регулярно наведываться туда. Поэтому, чтобы избежать подозрений, она начала встречаться со своим возлюбленным в отеле.

Надо отдать ей должное, это был неглупый шаг. Свидание в отеле в середине дня, когда он был на работе, а Трэвис в школе. Поскольку это было в обеденное время, она должна была вернуться домой к тому времени, когда Трэвис вернется из школы, особенно если это был один из дней, когда он занимался спортом. Нет, это не было глупостью с ее стороны. Она просто не рассчитывала на то, что Джонатан случайно назначит встречу со своей женой за ланчем в тот же день и именно в "Стрекозе".

Ее роман также легко объяснял ее возросшее сексуальное влечение в последние несколько месяцев. Как раз в то время, когда музыканты начали пользоваться коттеджем. Он ранее списывал ее похотливость на то, что противозачаточные препараты постепенно теряли свое действие, и на всплеск либидо, который бывает у женщин после тридцати, но, вероятная правда, скорее всего, в том, что кто-то другой виновен в ее возросшей сексуальности.

Он мог видеть надпись на стене. И эти слова говорили ему о том, что он был дураком, когда дело касалось ее. Чертовски доверчивым дураком.

Как долго продолжался их роман?

Был ли у нее один любовник или их было больше?

Практиковала ли она, по крайней мере, безопасный секс?

Могла ли она заразиться чем-нибудь и передать это ему?

Если бы она забеременела, был бы ребенок от него?

Черт, она могла бы забеременеть прямо сейчас. Но было бы это от него?

Как она могла просыпаться рядом с ним каждое утро и лежать в его объятиях каждую ночь без чувства вины? Как она могла лгать каждую минуту без чувства вины? Ее улыбка. Ее нежные слова. Ее поцелуи. Все это ложь. Как?

И, самое главное, почему? Он дал ей все, что мог дать. Любил ее больше, чем всех женщин, которые были до нее, вместе взятых. Доверял ей безоговорочно. Гордился ею. Поощрял каждое ее начинание. Давал ей все, о чем она просила. Давал ей все, о чем она не просила. Он никогда не пренебрегал ею. Он старался изо всех сил. Тогда почему? Почему?

Джонатан пошевелился, и Джаред отвлекся от своих мыслей.

Джонатан встал и пошел налить виски. Он принес стакан Джареду и молча протянул его ему.

Джаред взял его и одним глотком осушил янтарную жидкость.

— Прости, - тихо сказал Джонатан.

— Ты не виноват, - ответил Джаред тем же тоном.

Он снова погрузился в молчание, в его голове крутились те же вопросы. Единственное, за что он был благодарен, так это за то, что именно Джонатан узнал об измене Ракель, а не кто-то другой. Если бы кто-либо другой передал ему испачканное спермой нижнее белье его собственной жены, ему было бы трудно преодолеть это унижение.

Поскольку это должен был быть кто-то другой, он был рад, что это был его брат.

Но что, черт возьми, он должен был делать теперь? Как ему поступить?

Джаред сидел и размышлял, пока не пробили часы. Джонатан не прерывал его мыслительный процесс. Когда вошла одна из ассистенток Джонатана, он жестом отослал ее и сказал, чтобы их не беспокоили, пока они не покинут офис.

Двое мужчин продолжали сидеть молча, пока Джаред наконец не заговорил:

— Мне нужна твоя помощь.

— Все, что угодно.

— Не так уж и много. Мне просто нужно, чтобы ты подтвердил свой рассказ Ракель, когда она спросит тебя об этом. Я же уеду на несколько дней. Может быть, на неделю. Мне нужно собраться с мыслями, прежде чем я ей что-нибудь скажу. Буду в своей лондонской квартире. Я скажу ей, что Лео вызвал меня в главный офис, чтобы я представлял нас обоих на личной встрече. Ты сможешь справиться без меня здесь в течение недели?

— Ты же знаешь, что да.

— Если Ракель попросит у тебя информацию, просто подтверди историю о Лео. Тебе больше ничего не нужно добавлять. Я попрошу Пита посадить меня на ближайший рейс. Как только он перезвонит мне, я отправлюсь домой и соберу вещи, - Джаред встал, задержавшись только для того, чтобы еще раз сказать: - Спасибо.

Джонатан мрачно кивнул. Совершенно очевидно, что лучше бы он вообще не давал повода для такой благодарности.

Перед тем как покинуть кабинет Джонатана, Джаред забрал пакет с испачканным спермой нижним бельем Ракель.

*****

Пит забронировал билет на самолет. Самолет летел из Сиракуз (аэропорт в одноименном городе США) в Хитроу и должен был вылетать через четыре часа. Джаред убрал бумаги со стола, оставил Питу инструкции о своих встречах до конца недели и покинул офис. Водитель отвез его прямо домой.

Когда он приехал в начале второго пополудни, Ракель не было дома. Хотя она должна была быть здесь. Насколько он знал, сегодня ее ничто не должно заставлять выходить из дома. То, что ее не было дома, когда она должна была быть здесь, только усиливало свинцовую тяжесть.

Джаред прошел в их спальню и за считанные минуты собрался. Ему много не нужно было, в его лондонской квартире было все необходимое.

Перед отъездом он написал Ракель записку, в которой коротко сообщал, что Лео срочно вызвал его, и что он вылетает в Лондон первым же рейсом и что он позвонит ей, когда доберется до квартиры.

Он оставил записку на кровати, где она наверняка ее увидит. Взяв свою ручную кладь, он вернулся в машину и отправился в аэропорт. У водителя было достаточно времени, чтобы отвезти его и вернуться обратно, забрать Трэвиса из школы. Кстати, об этом...

Джаред наклонился вперед, чтобы поговорить с водителем: - Когда заберете Трэвиса из школы, скажите ему, что мне пришлось уехать по делам. Передайте ему, что я позвоню и поговорю с ним, как только буду в Лондоне.

— Да, мистер Кендрик.

Джаред откинулся на спинку стула и выключил сотовый.

*****

Самолет приземлился в Хитроу рано утром следующего дня. Час спустя он уже сидел за рулем взятого напрокат Бенца и сам ехал в свою квартиру. Рейс из Сиракуз был в Ньюарк, где он прождал два часа в бизнес-зале, прежде чем сесть на ночной стыковочный рейс. Он не спал всю ночь, но был бодр. На удивление бодр. Видимо, так неверность жен влияет на мужей.

Его руки крепче сжали руль. В нем закипал горький гнев. Закипал. Закипал. Закипал. Подспудно, глубоко внутри себя, его глодал вопрос: - Почему? Почему, Ракель, почему?

Прошло 11 часов с тех пор, как он покинул Сиракузы, и он был не ближе к ответу на этот вопрос, чем тогда, в офисе Джонатана. Его сотовый телефон все еще был выключен. Он уже давно снял пиджак и закатал рукава рубашки до локтей. Ручная кладь лежала на заднем сиденье.

От аэропорта до квартиры было двадцать миль, но, поскольку лондонские пробки в будний день оставались лондонскими даже на рассвете, ему потребовалось почти два часа, чтобы преодолеть эти жалкие мили.

Джареда впервые опознали у ворот. Войдя в свой многоквартирный дом, он прошел через дверь в атриум, прежде чем пройти в частный вестибюль со своей карточкой-ключом. Охранник за стойкой в вестибюле, явно желал поболтать с редко приезжающим жильцом. Он, казалось, не замечая плохого настроения Джареда, начал болтать с ним, неоднократно выражая удивление по поводу того, что он появился без предупреждения, и тут же спрашивая, как прошел его полет. В заключение он спросил: - А как насчет вашей жены? Она не приехала с вами?

"Видишь ее со мной? " – почти сорвалось с языка Джареда. Но вовремя проглотил это, оставив невысказанным. Это Ракель должна была - и, черт возьми, должна была - почувствовать на себе его гнев. Это была Ракель, а не этот тупой страж. Вместо ответа Джаред коротко бросил: - Нет.

Охранник кивнул: - Ну что ж. Это плохо. Может, в следующий раз, а? - и улыбнулся с веселой беззаботностью: - А ваш мальчик? Трэвис. Жаль, что не взяли его с собой. Он бывает дома не так часто, как следовало бы. Знаете, если вы будете держать его в штатах слишком долго, у него скоро появится американский акцент, - сторож содрогнулся при одной мысли об этом. – И он никогда не сможет нормально говорить. Как ему положено. Он будет растягивать и невнятно произносить все свои слова, как будто завтрашнего дня не будет.

— Он будет здесь на рождественские каникулы, - ответил Джаред, решив не разбивать мечты сторожа, сообщив ему, что акцент Тревиса уже точно американизирован. В любом случае, запас его терпения иссяк. Он прошел мимо него.

Направляясь к лифту, ведущему в его пентхаус, он бросил через плечо: - Никто не знает, что я не в Штатах. Но если кто-то появится ко мне, не забудьте позвонить, прежде чем отправлять его наверх. Даже если это мой дядя, не забудьте сначала позвонить.

— Да, сэр.

Он не держал прислугу в квартире, пока отсутствовал в Лондоне, поэтому Джаред вышел из лифта в пустой пентхаус. В гостиной он раздвинул жалюзи. Восходящее солнце заливало комнату, оживляя ее идеальный декор. Из окна открывался панорамный вид на лондонский Сити.

Но Джаред, стоявший у окна с пиджаком на плече и ручной кладью в руке, не видел ничего, чем можно было бы восхищаться. Он видел только свое будущее. Его ближайшее будущее обещало быть горьким и напряженным. Его далекое будущее было бы одиноким.

Потому что у него был только один путь, по которому он мог пойти.

Развод.

На его челюсти дрогнул мускул. Другого выхода не было. Этого нельзя было изменить. Он любил ее. Он любил ее всем своим существом и, вероятно, всегда будет любить. Но изменить ничего уже нельзя. Он бы не смог прикоснуться к жене, которая отдавалась другому мужчине. Жене, которая лгала ему в лицо и дурачила его. Жене, которая больше не принадлежала ему одному. Возможно, она никогда такой и не была.

Он заставит ее почувствовать боль. Если ему удастся заставить ее почувствовать хотя бы часть той боли, которую он испытывал сейчас, он поздравит себя с хорошо проделанной работой. Он проявит к ней не больше милосердия, чем проявил к биологической матери Трэвиса двенадцать лет назад.

Джаред прошел из гостиной в хозяйскую спальню и распаковал свой небольшой багаж. Полчаса спустя он принял душ, побрился и оделся в повседневную одежду. Потом сварил кофе. Затем, сидя за кухонным столом с дымящейся чашкой, он заказал продукты, которые должны были быть доставлены к вечеру и позвонил на стойку регистрации, чтобы сообщить дежурному, чтобы тот пропустил курьера с заказом, как только тот прибудет. После этого он работал, пока усталость и смена часовых поясов, наконец, не взяли свое.

Он вернулся в спальню и заснул.

Первое, что он сделал, проснувшись, - посмотрел на часы: 17:53, на Восточном побережье США было еще 12:23.

Он сел, достал сотовый, включил его и позвонил Ракель.

Она сняла трубку после второго гудка: - Джаред! - она говорила торопливо: - Я так рада, что ты позвонил. Все в порядке? Я пыталась дозвониться до тебя с тех пор, как вчера вернулась домой, но телефон продолжал твердить, что ты недоступен.

Джареду потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Чтобы постараться, что в его голосе не слышится гнева. Он использовал нейтральный тон, предназначенный для деловых разговоров: - Разве ты не видела записку, которую я оставил тебе на кровати?

— Ну да, но я была удивлена. Я понятия не имела, что ты улетел в Лондон. Трэвис тоже ничего не знал об этом. Нам с ним только и оставалось, как удивляться твоему внезапному вылету.

— Как он?

— С ним все в порядке. Он сейчас в школе. Я сама отвезла его, так как водитель не отвозил тебя сегодня в офис. Заберу его после баскетбольного матча, так как дала водителю выходной.

— А ты? - спросил я все тем же нейтральным тоном. - Где ты сейчас?

— Дома, конечно. Где еще я могу быть? Что за странный вопрос ты задаешь?

— А где ты была, когда я вчера заезжал домой перед отъездом в аэропорт?

— Мне нужно было забрать вещи из химчистки, и я поехала сама, вместо того чтобы посылать горничную, - она замолчала. Небольшая пауза, которую Джаред не преминул заметить. Пауза, наступающая сразу после лжи.

— Дорогой, - продолжила она. - Что с тобой такое? На прошлых выходных я спросила тебя, не случилось ли чего на работе, а ты ответил, что нет. Но ты почему то избегал меня все выходные, а в понедельник умчался в Лондон. Что происходит? Неужели KBC потеряла деньги?

— Да нет. Просто в штаб-квартире Лео должна была состояться импровизированная встреча. Лео нужно было, чтобы на ней присутствовали я или Джонатан. Я вызвался добровольцем и улетел ближайшим рейсом.

— Ты сейчас в лондонской квартире?

— Да.

— Когда ты вернешься домой?

— Через неделю, плюс-минус день.

— Жаль, что я не могла знать заранее.

— Ты бы знала, если бы была дома, когда я уходил.

— Я забирала вещи из химчистки.

— Ты уже это говорила.

Последовала долгая пауза: - Что ты хочешь этим сказать? На что ты намекаешь?

— Пока забудь об этом. Поговорим, когда я вернусь.

Еще одна долгая пауза: - Я не понимаю. Я вижу, что ты расстроен из-за меня, но не знаю почему, - голос Ракель дрогнул, что звучало почти по-детски. - Я не сделала ничего плохого. Почему ты злишься на меня? Почему ты отказывался прикасаться ко мне все выходные? Почему ты в Лондоне? Я знаю, что это не из-за работы. Я хочу знать, что происходит. Джаред, расскажи мне, что происходит.

Если бы не ДОКАЗАТЕЛЬСТВО - испачканное спермой нижнее белье, которое теперь лежало в его сумке, - Джаред знал, что купился бы на ее слезливые и растерянные причитания. Он бы поверил ей безоговорочно. И даже зная, что это было притворство, она что-то задела внутри Джареда... Потому что он любил ее...

Но это была напрасная любовь, теперь, когда уважение и вера исчезли. Джаред сидел на кровати, и лучи заходящего солнца падали на него. Вера ушла.

— Мы поговорим, когда я вернусь через неделю. А до тех пор тебе нет смысла плакать. Я позвоню Трэвису позже вечером.

— Джаред...

Он прервал то, что, как он знал, должно было стать очередным слезливым требованием информации: - Все обсудим, когда вернусь. А пока я хочу попросить тебя устроить так, чтобы Трэвис переночевал у моих родителей в следующий вторник вечером. Ты можешь организовать это для меня?

— Да, но...

— Организуй это, и мы поговорим, как только я вернусь.

Ракель выдержала еще одну долгую паузу.

— Хорошо, - сказала она более твердым голосом, - Но тогда тебе лучше быть готовым к разговору. Тебе лучше быть уверенным, что у тебя есть очень, очень веская причина для того, как ты сейчас со мной обращаешься, - она фыркнула. - Тогда увидимся через неделю. Пока.

— Пока, - эхом отозвался он. И повесил трубку первым.

Продукты, которые он заказал, прибыли через час, что позволило ему заполнить холодильник и поужинать бурбоном и яичницей-болтуньей. Он позвонил Трэвису в 21 час по нью-йоркскому времени и повторил ту же историю, что его, якобы, вызвали на работу. Если Трэвис и не поверил в это, но не стал высказывать свои сомнения.

Они разговаривали по телефону около часа. Разговор, как и большинство их бесед, был легким, непринужденным и часто прерывался смехом. Разговор с сыном улучшил настроение Джареда так, как ничто другое не могло бы улучшить его настроение в этот момент. Трэвис задал несколько вопросов о Лондоне, пожалел, что не может пропустить школу, чтобы поехать с ним, а затем рассказал Джареду о том, как они сыграли в баскетбол в тот день.

Во время разговора у Джареда не раз возникала мысль, что, когда они разойдутся и, в конечном счете, разведутся, все будет по-прежнему. Останется он с Трэвисом. Только они вдвоем. Ракель не будет. Он останется один, и за плечами у него будет неудачный брак. Того единственного, чего он поклялся себе не допустить ни в коем случае. Теперь он был близок к провалу в той области жизни, где больше всего надеялся преуспеть.

Трэвис все еще описывал баскетбольный матч в мельчайших подробностях: -. ..а потом Ларри попытался провести перекрестный дриблинг, но не смог пройти мимо защитника и получил мяч, потому что Ларри был очень медленным, Ms lento que el caballo del malo.

(Фраза по-испански: Медленнее, чем лошадь лохого парня. Прим.пер.).

Джаред застыл, как только Трэвис заговорил по-испански: - Что?

— В Испании так говорят, когда кто-то очень медлителен. Это означает медленнее, чем лошадь злодея.

Джаред почувствовал острую боль. - Ракель научила тебя этому?

— Ага. И в этом весь смысл, потому что во всех старых вестернах лошадь плохого парня всегда двигается медленнее, чем лошадь хорошего.

Еще один укол. Он и не подозревал, что Ракель учила Трэвиса основам испанского. В любое другое время это было бы приятной новостью. Но сейчас это было суровым напоминанием о том, что развод повлияет на Трэвиса может быть даже сильнее, чем на него самого. Несмотря на это, Джаред сохранил непринужденный тон и сменил тему: - Верно. И каков был итоговый счет в игре?

Трэвис бодро продолжил рассказывать ему об игре. Прежде чем положить трубку, Джаред напомнил сыну: - Я возвращаюсь примерно через неделю. Веди себя прилично. Слушайся Ракель, когда она просит тебя что-то сделать, и не пытайся добиться от нее благосклонности.

Трэвис рассмеялся над последней фразой: - Хорошо, хорошо. Обещаю.

Смех мальчика заставил Джареда улыбнуться, но улыбка исчезла вскоре после того, как они повесили трубки. Джаред сидел, уставившись в стену кухни, в тишине пустого пентхауса.

Он снова потянулся за бутылкой виски.

*****

Его оправдание поездки в Лондон оказалось не совсем ложным. На неделе он несколько раз встречался с Лео, поскольку тот как раз работал в штаб-квартире корпорации со среды по пятницу.

И конечно, на выходных Джаред отправился в Беркшир, чтобы проведать остальных членов семьи и соприкоснуться с родными местами. Родственники, которых он не видел уже много месяцев, были удивлены его внезапным приездом, но он уклонялся от ответов на их прямые вопросы. В понедельник он еще поработал в лондонской квартире. В течение недели он принимал нелегкие решения относительно Ракель и своего будущего.

К полудню вторника по местному времени все его планы были выполнены, и он покинул Лондон. Он поехал на взятой напрокат машине обратно в Хитроу и сел на обратный рейс. На закате того же дня он был в Сиракузах, где уже ожидал его водитель.

У Джареда не было ощущения возвращения домой, когда его Бенц миновал ворота дома и поднимался по подъездной дорожке к дому на возвышенности. В доме горел свет, тепло рассеивавший сумерки. Когда машина остановилась, он взял свою ручную кладь и вошел в дом через восточную дверь. Оттуда он проследовал на свет в гостиную, где, как он знал, его ждала она.

Ракель сидела в кресле у кофейного столика. На ней была прозрачная ночная рубашка. На плечи был накинут такой же прозрачный халат. Ее волосы были уложены, и на ней были украшения. Что это? Попытка соблазнить его?

Она выглядела настолько соблазнительно, что попытка удалась бы, если бы не отвращение, которое требовало начать душить ее каждый раз, когда в его голове возникал образ ее с любовником. Соблазнила ли она своего любовника так же, как пыталась соблазнить его сейчас? Или это любовник ее соблазнил?

Они смотрели друг на друга, пока он входил в комнату: - Добро пожаловать домой, - сказала она. Но ее голос был сдержанным, а в глазах была настороженность.

— Спасибо. Трэвис у моих родителей?

— Да, - она изучающе смотрела на него. - Ты не собираешься поцеловать меня?

Закрыв за собой дверь, Джаред повернул замок. Когда он прошел дальше в комнату, то расстегнул молнию на своей ручной клади. Он взял пакет с испачканным спермой нижним бельем и бросил его на кофейный столик перед ней. Оно упало с шелестом пластика.

Ракель смотрела на него. Джаред наблюдал за ее лицом. Сначала на ее лице отразилось замешательство, затем она побледнела. Ее губы приоткрылись. Она сжала пальцы так, что костяшки побелели. Затем она подняла на него глаза, расширенные от ужаса.

— Объясни это, - тихо попросил Джаред.

Вместо того, чтобы объяснить, она спросила его: - Как ты это получил? - ее голос дрожал от потрясения.

— Объясни это, - повторил он. И не лги мне.

Ее глаза все еще были широко раскрыты: - Это.. это.. Джонатан, не так ли? Это Джонатан передал тебе это...

— Ты отрицаешь, что это твое?

— Я знаю, что это мое, - Ракель закрыла лицо руками. - Мама моя, - выдохнула она срывающимся голосом. - Это мое. О Боже.

Она просидела с закрытым лицом, наверное, целую минуту. Когда она подняла к нему лицо, казалось, к ней вернулось некоторое самообладание. Она глубоко вздохнула: - Ты хочешь, чтобы я объяснила, что это за нижнее белье. Я не могу. Я не могу дать такое объяснение, которое удовлетворило бы тебя. Тем более что ты, похоже, уже принял то решение, которое тебе нравится.

Джареда захлестнула волна ярости. Он шагнул к ней, но остановился. Ему не следовало подходить к ней слишком близко, пока он был в таком состоянии.

— Так, как мне нравится? Ты думаешь, мне что-то нравится в этой ситуации? Но какой еще вывод можно сделать? Предложи мне альтернативу.

Она не предложила ему ничего. Она больше не произносила ни слова.

— Кто он? Чья это сперма на твоем чертовом нижнем белье?

Эти слова заставили ее вздрогнуть. Она побледнела еще больше. Несмотря на обстоятельства, ей нельзя было отказать в силе воли. Она вздернула подбородок и язвительно спросила: - Так разве Джонатан не мог сказать тебе и об этом? Мне кажется, он знает все остальное.

Джареда захлестнула вторая волна гнева: - Ракель, сейчас не время испытывать меня. Кто он? Один из твоих друзей-художников?

Она не ответила.

— Значит, не можешь объяснить это. Я так и думал. Что я сейчас хочу знать, так это его личность. Это тот самый парень, который был с тобой в "Стрекозе"? С которым ты целовалась в вестибюле.

Она по-прежнему не отвечала.

— Как долго ты позволяла этому ублюдку трахать себя?

По-прежнему нет ответа. Накатила третья волна гнева.

Он заставит ее заговорить. Джаред готов был броситься на нее прежде, чем сам успел осознать это.

Тревога, промелькнувшая в ее глазах, заставила его остановиться на полуслове.

Он не только остановился, но вернулся на два шага назад: - Я спрошу тебя еще раз. Кто он, Ракель?

Ракель покачала головой. Однажды. Дважды. Трижды. Ее глаза увлажнились и блестели. Две крупные слезы навернулись на глаза и скатились по щекам.

Она продолжала качать головой. У нее перехватило дыхание: - Нет никого. Никого. Я люблю только тебя.

— Ты любишь только меня, но его сперма на твоем нижнем белье, и ты защищаешь его личность.

— Я не знаю, как это семя туда попало.

Накатила четвертая волна гнева, более сильная, чем три предыдущих. Джаред застыл на месте, пытаясь взять себя в руки. Он заговорил, только когда ему это удалось. Раскаленная добела ярость постепенно утихала, но холодное негодование было сильнее, чем когда-либо.

Она призналась, что это было ее нижнее белье, она не отрицала, что у нее был любовник, но на самом деле ожидала, что он поверит, что она понятия не имела, как туда попала сперма.

Ад. Но, по крайней мере, было приятно узнать, за какого дурака она его принимала. Он определенно был ее дураком. Но с этим было покончено.

— Не могла бы ты подняться с этого стула? Я бы хотел, чтобы мы поднялись наверх.

Ракель вытерла слезы со своего лица: - Зачем?

— Затем, что, прежде чем мы продолжим, мне нужно, чтобы ты прошла тест на беременность. Если ты уже беременна, я попрошу провести тест на отцовство, как только станет возможно. Так что, вставай.

— Если я и беременна, тест на отцовство не требуется. Ты отец. Нет никакой другой возможности, кроме этой.

Это его не поколебало: - Встань с этого стула, или я сам тебя вытащу.

Она снова вздернула подбородок. В ее голосе снова послышалась язвительность, когда она сказала: - В этом нет необходимости. Я могу идти сама, - с трудом она поднялась со стула.

Джаред отпер дверь и придержал ее, чтобы она могла пройти. Она прошла мимо, стараясь не коснуться его плечом. Он последовал за ней. Они медленно и бесшумно шли по коридору, поднимались по лестнице, пересекли лестничную площадку и вошли в их спальню.

Она сразу направилась в ванную. Когда она только хотела закрыть за собой дверь, Джаред остановил ее движением руки и распахнул пошире. Она удивленно посмотрела на него.

— Дверь останется открытой, - ледяным тоном произнес он. - Я буду наблюдать.

Ее губы горько скривились: - Значит, вся твоя вера в меня умерла? Неужели не осталось ни капли? Ты что, больше не можешь доверить мне пописать на палочку, не наблюдая за мной?

— Давай проясним для нас одну вещь. Я больше не позволю себя разыгрывать. Есть вероятность, что ты беременна, и есть вероятность, что это от меня. Если это правда, я намерен узнать об этом. Это не тот случай, когда ты сможешь разыграть какой-то номер, покажешь мне поддельный результат теста, а затем скроешься с моим ребенком без моего ведома.

— Ты действительно веришь, что я способна на такое?

— Ты не сделаешь этого, потому что я не дам такого шанса. Если ты носишь моего ребенка, я буду бороться за него, как только он появится на свет. Гарантирую это. А теперь иди и сделай тест. А я постою здесь, у двери, и понаблюдаю. Как только помочишься на палочку, отдай ее мне.

На глаза у нее снова навернулись слезы: - Я знала, что ты можешь быть жестоким, - прошептала она. - Ты Кендрик, поэтому я и сама должна была знать, что в тебе есть склонность к жестокости. Но я никогда не думала, что ты можешь обратить это против меня. Как ты можешь заявлять, что любишь кого-то, и быть таким жестоким с ним? Ты не даешь мне шанса.

— Я давал тебе множество шансов. В ночь концерта я спрашивал тебя об отеле, но ты все отрицала и отказывалась разговаривать. Теперь я могу сказать тебе, что, если бы ты объяснила, я бы мог поверить всему, что ты бы рассказала. Ты могла бы придумать любую ложь, и я бы проглотил ее. Сегодня вечером, внизу, я давал тебе еще больше шансов. Я задал тебе несколько вопросов и был готов непредвзято выслушать твои ответы. Но ты снова проигнорировала вопросы и отказалась говорить. На данный момент меня больше не интересует то, что ты скажешь. А теперь перестань изображать из себя жертву, иди к черту и сделай этот гребаный тест.

Она вытерла слезы и подошла к унитазу. Джаред наблюдал за ней, пока она доставала тест на беременность из коробочки в аптечке. Она больше не была бледной. Теперь ее лицо под оливковой кожей было красным. Она помочилась на палочку, вытерла туалетной бумагой и протянула ему. Ее челюсть была сжата. Она даже не глядела ни на тест, ни на него.

Джаред взял его у нее, наблюдая и ожидая. Надеясь, что на нем не образуется двойная розовая полоска. Молясь всем сердцем, чтобы она не была беременна. Если бы это было так, все осложнилось бы, тем более, если бы ребенок оказался от него. Тест на установление отцовства был бы только началом. Борьба за опекунство стала бы худшим продолжением всего. Если бы она добилась опеки над ребенком - а зная, как сильно она хотела ребенка, она бы наверняка пошла на это, - борьба за опекунство превратилась бы в грязную уличную драку голыми руками.

Глаза Джареда были прикованы к тесту, он так крепко сжимал его пальцами, что пластик грозил лопнуть. Секунды превратились в минуты, а на тесте оставалась только одна линия. Одна-единственная. Несмотря на то, что его браку пришел конец, это все равно был повод возблагодарить всех святых. Все теперь должно было закончиться просто и быстро. Никаких тестов на отцовство. Никаких длительных споров об опеке.

Он вздохнул с облегчением.

Ракель, стоявшая к нему спиной, повернулась к нему лицом, как только он вздохнул.

— Ну и что? - спросила она с надеждой в голосе.

— Отрицательно.

Ее лицо сморщилось. Глаза снова заблестели. Через мгновение она сказала: - Может, это и к лучшему. Я знаю, ты бы использовал ребенка, чтобы превратить мою жизнь в ад. Точно так же, как поступил с матерью Трэвиса, - Ракель отвернулась, вытирая слезы, катящиеся по лицу, но продолжала говорить. Слова лились рекой, становясь все более горькими: - Теперь это станет новой задачей твоей жизни? Заставлять женщин беременеть, а потом вырывать из их рук детей? Наверное, я должна быть счастлива. Я избежала этого.

Джаред проигнорировал ее. Прошло уже десять дней, как он в последний раз спал с ней, и теперь у нее был отрицательный результат теста. Если позже у нее будет положительный результат, то, скорее всего, это уже будет не его заслуга.

Он прошел мимо нее в угол ванной и выбросил тест в мусорное ведро. Вот и все.

Ракель схватила его за руку, когда он повернулся выходить из ванной, ее лицо было залито слезами: - Джаред. Джаред. Послушай меня. Все не должно быть так. Между нами не должно быть так. Джаред. У нас же все было хорошо. Мы еще сможем завести нашего ребенка. У меня нет никого, кроме тебя. Я клянусь тебе в этом. Я люблю только тебя. Ты должен в это поверить. Ты знаешь меня. Я же никогда не лгала тебе. Никогда.

— Тогда скажи мне, почему в нашем коттедже у озера нашли твое испачканное спермой нижнее белье, хотя я не был там несколько месяцев. Скажи мне, почему ты все время ездила туда. Скажи мне, почему позже тебя видели в отеле, где ты целовалась с парнем. Объясни все это без всяких разумных сомнений.

Ее глаза наполнились отчаянием: - Я не могу. Как я могу? Как кто-то может?

— Тогда больше не о чем говорить, - Джаред стряхнул ее руку со своего плеча. - Я полагаю, ты предупредила моих родителей, чтобы они отвезли Трэвиса в школу завтра утром?

— Да, - глухо ответила она. Я велела водителю забрать его и отвезти домой после школы.

— Я хочу, чтобы к тому времени ты уже уехала.

Она вскинула голову. Она снова побледнела: - Что? - ее голос был похож на хриплый динамик.

— Я хочу, чтобы ты ушла еще до того, как он вернется домой завтра днем. Собери все, что тебе нужно. Можешь пока оставить большую часть своих вещей здесь, а потом заберешь, как только тебе будет удобно.

Последовало долгое, ужасное молчание. Она уставилась на него. Ее губы побелели.

— Даже если бы ты был убежден, что я переспала с другим мужчиной, ты бы даже не подумал о прощении? Ты бы не дал нам другого шанса? Это же мы. Ты и я. Мы, Джаред. Ты бы хотел, чтобы мы немедленно расстались? Вот так просто все закончилось? Ты бы выгнал меня из моего собственного дома?

— Это не твой дом. Это мой дом, и это последняя ночь, которую ты в нем проведешь.

Ее губы задрожали: - Я знала, что то, что заставило тебя улететь в Лондон, должно быть, было серьезным, но я подумала, что мы могли бы поговорить об этом и все уладить. Потом мы занялись бы любовью, и все было бы хорошо.

Взгляд Джареда автоматически упал на прозрачную ночную рубашку. Ее наряд обнажал гораздо больше ее восхитительного тела, чем скрывал. Отвлечь его сексом определенно входило в ее планы. Он снова посмотрел ей в лицо: - Я уже сказал все, что хотел.

— Ты злишься. Ты не это имел в виду. Ты не мог продумать это до конца.

— Но это так. Продумал. Решил. И хочу, чтобы ты уехала завтра днем.

Ракель уставилась на него. Смотрела и не узнавала, как будто перед ней был незнакомец: - Я думала, ты хороший человек. А ты чудовище.

— А ты маленькая бесчестная сучка.

В ее глазах мгновенно вспыхнула ярость. Она опустила руку без замаха. Тыльная сторона ее ладони со звонким шлепком ударила его по щеке.

Это была не слабая пощечина. Отнюдь нет. Ракель была женщиной, которая сама вырезала и установила сетку для защиты от птиц на своем маленьком винограднике. Той самой женщиной, которая сама таскала корзины с виноградом с поля в погреб, даже не вспотев. В ее пощечине была вся сила ее руки, и когда ее ладонь встретилась с его щекой, ему было чертовски больно.

Но она явно не удовлетворилась этим. И снова подняла руку.

Джаред заговорил прежде, чем она успела отвесить вторую пощечину: - Я позволил тебе не получить сдачи только один раз. Ты пожалеешь об этом, если попробуешь еще раз. Если ты действительно не хочешь, чтобы я разозлился, опусти руку.

Они молча смотрели друг на друга, пока происходила борьба их характеров, затем она опустила руку.

— Если ты можешь выгнать меня в первый же раз, когда чувствуешь, что с тобой поступили несправедливо, - сказала она, ее голос звучал резко и нетвердо одновременно, - я не знаю, любил ли ты меня когда-либо вообще.

— Я слишком сильно любил тебя. В этом-то и проблема.

— Но ты разрушаешь наш брак, как будто это ничего не значит.

— Это твоя заслуга. Именно ты раздвигаешь ноги в коттеджах и отелях. Я хочу, чтобы завтра к полудню ты убралась из моего дома, а затем я советую тебе связаться со своим адвокатом. Мой адвокат свяжется с ним. И я подам на развод как можно скорее, и мы продолжим в том же духе.

Ракель долго стояла молча. Она прижала руки к лицу, слегка покачиваясь. Наконец она подняла глаза и спросила: - А что же с Трэвисом?

— А что с ним?

— Если я собираюсь уходить, мне сначала нужно с ним поговорить.

— Я поговорю с ним сам.

— Могу я хотя бы попрощаться с ним с глазу на глаз?

— Это больше не твое дело.

Ее глаза снова наполнились слезами: - Я обожаю этого мальчика. Ты же знаешь это. Может, он и не мой, но я так сильно его люблю, и это делает его моим делом. Он всегда будет моим делом, нравится тебе это или нет. Все, чего я хочу, - это поцеловать его на прощание, прежде чем уйду. Неужели я так многого прошу?

— Чьи потребности ты принимаешь во внимание? Определенно не его. Затянувшаяся сцена прощания могла бы поднять тебе настроение, но только расстроила бы его понапрасну. Пусть это будет полный разрыв отношений. Тебе надо уйти до того, как он вернется. Я расскажу ему все, что ему нужно знать.

— Расскажешь ему все, что ему нужно знать? Ты имеешь в виду, отравишь его разум. Ты собираешься рассказать ему свою версию истории. Расскажешь ему о том, какая я бесчестная маленькая сучка и что я предала тебя. Ты настроишь его против меня. Ты заставишь его возненавидеть меня.

— Я бы не стал взваливать это бремя на своего сына, просто чтобы досадить тебе. Я подвожу черту. Я расскажу ему только то, что ему следует знать, - Джаред пристально посмотрел на нее. - Пока ты будешь говорить со своим адвокатом, подумай критически о том, как ты хочешь подойти к делу. Я подам в суд на основании супружеской измены. Есть доказательства этого. Скорее всего, тебе будет предоставлена временная супружеская поддержка с разницей в том, сколько мы оба стоим. Посмотрим. Я выполню все обязательства, возложенные на меня законом, но это будет не более чем минимум. Если ты умна, то не посмеешь и пикнуть сверх этого или пытаться получить больше, чем заслуживаешь. Если ты умна, Ракель, ты не будешь пытаться перечить мне.

Она горько улыбнулась: - Большое вам спасибо за предупреждение, но, уверяю вас, я в нем не нуждалась. Я и так это знала. Я знаю, кто вы. Я знаю, кто ваши адвокаты. Я и не собиралась с вами бороться. Я соглашусь на все, что ты захочешь, до тех пор, пока ты не будешь претендовать на что-либо из моего имущества. Я не буду пытаться ничего у тебя отнять. Может, ты и богаче меня, но мне ничего не нужно. И никогда этого не хотела. Твоя любовь - это все, чего мне когда-нибудь было нужно. А что касается того, что я уеду завтра днем, то я сделаю все возможное - я не буду ждать до тех пор. Я соберу вещи и уеду этой же ночью.

Ракель выпрямила спину. Ее глаза были наполнены слезами, но гордость сквозила в каждой линии ее тела: - Больше я не буду унижаться, умоляя тебя. Если ты хочешь покончить с нашим браком таким образом, пусть будет так. Я мало что могу сделать, чтобы остановить тебя. Но, Джаред, знай, что я все еще люблю тебя. Я тебя очень люблю. Если в любой момент ты захочешь прекратить развод и помириться, приходи ко мне, и я приму тебя с распростертыми объятиями. А пока я пойду. Я сообщу тебе о своем местонахождении и подожду, пока наши адвокаты свяжутся.

Она остановилась перед ним, когда проходила мимо с высоко поднятой головой. Если в тебе есть хоть капля доброты по отношению ко мне, передай Трэвису сообщение от меня. Скажи ему, что я люблю его и буду скучать по нему.

*****

Ракель уехала из дома час спустя.

Джаред вышел из спальни и ждал внизу, в гостиной, пока она собирала вещи, которые хотела. Она спустилась вниз с двумя большими чемоданами, которые катила рядом, и остановилась в дверях. Она была одета в темно-синий костюм, застегнутый до самого ворота. Ее глаза были красными от слез.

— На данный момент у меня есть все, что мне нужно, - сказала она ему. Через несколько недель я буду готова перевезти свои вещи. Просто скажи мне, когда тебя не будет дома, и я спокойно все сделаю. Нам не придется видеться, если ты этого не хочешь. Как только я заберу все свои вещи, я оставлю ключи в кармане пугала. В винограднике.

Джаред только кивнул.

Она повернулась и ушла.

Никакого прощания. Он слышал, как ее шаги эхом отдавались в коридоре, затем услышал, как хлопнула восточная дверь. Потом послышался рев двигателя. Ее машины. Затем и он затих.

Его жена ушла.

Несмотря на усталость и перелет, Джаред всю ночь просидел без сна в гостиной. Он сидел, то не веря своим глазам, то печалясь, а то и кипя от гнева.

Он задавался вопросом, что именно ему сказать Трэвису. Какой частью правды он поделится с остальными членами своей семьи. Со своими друзьями.

Он задавался вопросом, сколько времени займет развод. Он задавался вопросом, как сделать все это как можно проще для Трэвиса. Он задавался вопросом, как все могло бы быть по-другому. Он задавался вопросом, как все могло так резко измениться всего за 10 дней. Он задавался вопросом, почему у него ничего не получилось. Он задавался вопросом, не было ли его просто недостаточно для нее. Он задавался вопросом, почему жизнь любит давать людям по зубам при каждом удобном случае.

Он задавался вопросом, сколько времени ему потребуется, чтобы прийти в себя. Как долго он будет скучать по ней. Как долго он будет ловить себя на том, что ждет возвращения домой к ее улыбке. Как долго он будет тянуться к телефону, чтобы позвонить ей, а потом вспомнить, что не может. Как долго он будет смотреть на пустую половину кровати, где должна была лежать она.

Джаред размышлял о многом. Но иногда он просто сидел безучастно. Дом подавлял его своей пустотой.

*****

18 месяцев спустя

Ракель де Москера Торрехон прогуливалась в одиночестве на рассвете, глядя на заросли виноградных лоз вокруг себя. Они не были такими пышными и зелеными, как в период созревания урожая. Сейчас это была другая красота. Суровый вид. Виноградные лозы были короткими, безлистными, скрученными и темными. Небо было прозрачным, серо-голубым.

Хотя пейзаж казался унылым, виноградные лозы не погибли. Они просто спали. В это время года у них был заслуженный отдых. Стояла зима. Во всяком случае, то, что здесь считалось зимой. Конечно, здешняя прохладная утренняя роса была ничем по сравнению с зимами в северной части штата Нью-Йорк, где она провела те недолгие годы, что была замужем.

Теперь она больше не была замужем. Она действительно вернулась домой. В кортихо, свою крепость. К почве и ветрам, которые выращивают самый сладкий виноград сорта Паломино в мире.

Ракель покрутила кольцо на пальце. Это было ее обручальное кольцо. Она все еще носила его. Все это время она не могла заставить себя снять его. Было какое-то странное утешение в том, что она носила его и совершала эти долгие прогулки по виноградникам, думая о Джареде.

Боже, как же она скучала по нему.

Было много ночей, когда она плакала, засыпая, но с этим было покончено. Ее глаза были сухими уже несколько месяцев, хотя она все еще скучала по нему. Все еще любила его. Она пыталась возненавидеть его, но это оказалось так же невозможно, как снять кольцо.

Он так и не принял ее предложение помириться, хотя она надеялась на это. Что он смягчится и постучит в ее дверь. Она ждала его стука каждый день. Этого так и не произошло.

Она едва успела переехать в свой новый дом в Сенека-Фоллс, когда ей вручили иск. Все их контакты осуществлялись через адвокатов. Она ничего не оспаривала. Она получила временную супружескую поддержку, но не алименты. Он сохранил свое имущество, а она - свое. Она сняла для себя дом в Сенека-Фоллс на год, пока все не уладилось. По истечении этого года она собрала все свои вещи и вернулась домой, в Испанию. Теперь она дома уже шесть месяцев. И намерена здесь оставаться.

Она больше не видела Трэвиса и не разговаривала с ним. Ни разу. Несмотря на то, что он был ее сыном. Ее малышом. И это было самой глубоко раной. Трэвис, маленький мальчик, который так нуждался в матери, не осознавая того. Ей было больно за него больше, чем за себя.

Что касается Джареда, то кроме боли, больше всего она боялась за его судьбу и благополучие. И боялась больше за него, чем даже за Трэвиса.

Ракель боялась за Джареда, потому что он был очень, очень, очень неправ.

Им манипулировали. Но это делала не она.

Это сделал единственный человек, которому он абсолютно доверял.

...Джонатан.

Даже мысли о Джонатане Кендрике вызывали в Ракель бурю гнева.

Она засунула руки в карманы куртки и ускорила шаг, пробираясь сквозь виноградные лозы. Джонатан Кендрик. Чудовище, разрушившее ее жизнь.

Джонатан с его внешним обаянием. Джонатан с его красноречием. Джонатан с его острым умом. Джонатан с его несуществующим сердцем. Джонатан - чертов социопат.

За последние 18 месяцев она много читала о социопатии. Все, что она изучила, полностью соответствовало его психотипу. Теперь она была убеждена, что он был высокофункциональным социопатом. У него не было ни чувства сопереживания, ни чувства вины, ни раскаяния, он умело манипулировал людьми и обладал ограниченной способностью любить.

И Джонатан совсем не любил Джареда так, как Джаред любил его. Он только притворялся, и делал это мастерски. Он был королем маскарадов. Никто в их семье еще не видел его насквозь. Возможно, так они никогда и не увидят.

Она познакомилась с семьей Джареда вскоре после того, как они начали встречаться. Поначалу она тоже была очарована Джонатаном. Он казался ей таким замечательным человеком. Был таким веселым, умным, добрым и приятно кокетливым.

Четыре месяца спустя она увидела его настоящего.

В то время она проводила половину своего времени в Испании, а другую половину - в Нью-Йорке; часто путешествовала, чтобы быть поближе к Джареду, поскольку его работа не часто позволяла ему путешествовать в свободное время. В тот день она была дома одна. Джаред был в деловой поездке в городе, а Джонатан держал оборону в их нью-йоркском офисе. Ракель готовила себе обед, когда в дверь постучали. Она пошла открывать и увидела Джонатана, который с улыбкой прислонился к дверному косяку.

Она автоматически улыбнулась в ответ: - Ну, привет. Я не знала, что ты собираешься навестить меня. Заходи. Где Кэролайн?

— Она дома с детьми. Я проходил мимо и решил заглянуть к тебе, раз уж Джаред в отъезде.

— Как мило с твоей стороны. Проходи на кухню. Ты уже поел? Я только что закончила готовить обед. Тебе нравится принга (испанское мясное блюдо)?

— Никогда не пробовал, но звучит аппетитно.

Ракель непринужденно рассмеялась: - Открой бутылку вина, и мы поедим. Холодильник для вина вон там. На твой выбор.

— Ты разрешаешь мне выбирать вино? Должно быть, я тебе действительно нравлюсь.

Она снова рассмеялась. Конечно, он ей нравился.

Ужин был приятным, но все изменилось, когда они перешли ко второму бокалу вина. Пока они разговаривали, Джонатан придвинул свой стул поближе к ней, наклонился к ней и начал касаться ее руки. Затем положил руку ей на бедро и оставил ее там, выводя большим пальцем круги на ее коже прямо под подолом юбки.

Ракель подняла на него глаза. Он улыбнулся, глядя ей в глаза. Она больше не могла притворяться невинной: - Джонатан, - прошептала она. - Что ты делаешь?

Его рука скользнула вверх по ее бедру. Его улыбка стала шире. - Ты знаешь, что я делаю.

Ракель отодвинулась от него: - Я... мы не можем. У тебя жена. А я девушка Джареда. Он практически твой брат.

Джонатан был как будто удивлен: - Я вижу, что ты возражаешь только из-за Кэролайн и Джареда. Но ты не возражаешь, что находишь меня привлекательным?

Что было чистой правдой. Она находила его привлекательным, в основном потому, что он был очень похож на Джареда. Те же волнистые каштановые волосы и голубые глаза. Тот же рост и телосложение. Тот же тембр голоса. Естественно, что она находила его привлекательным, но это не означало, что она хотела с ним переспать.

Она также не понимала, почему он чувствовал необходимость заигрывать с ней. У него была жена, которой ему должно было хватать. В свои двадцать с небольшим Кэролайн была моделью. Сейчас, когда ей было за тридцать, она ничуть не утратила очарования. У нее было миловидное личико, льняные волосы и тело, которое материнство сделало венерианским.

Но вместо того, чтобы быть со своей женой, Джонатан был здесь. Прикасаясь к ней.

Он пропустил прядь ее черных волос между пальцами: - Легко понять, почему Джаред так без ума от тебя. Ты заставила его потерять голову, ты это знаешь? Я понимаю почему. Твое лицо выглядит таким невинным. Твое тело возбуждает меня.

Ракель отодвинулась от него еще дальше, ее волосы выскользнули из его пальцев. Она встала, ее лицо пылало: - Я думаю, будет лучше, если ты сейчас уйдешь.

Джонатан потянулся к ней и легко притянул к себе, обхватив руками за талию: - Если ты беспокоишься о Джареде, не надо. Он не узнает, если мы ему не скажем. Мы будем осторожны.

Ракель снова оттолкнула его: - Возможно, он никогда и не узнает, но я всегда буду знать. Просто уходи, Джонатан.

Он оглядел ее с ног до головы.

Улыбка исчезла с его лица.

Теперь на месте улыбки был взгляд, который напугал ее до смерти. Не потому, что он был угрожающим, а потому, что он был пустым.

Совершенно без эмоций. Как будто смотришь в глаза акуле, которая знает только зов крови. - Ракель, - сказал он. - Я хочу тебя.

Он произнес это скорее с безразличием, чем со страстью, и именно это усиливало ее страх. "Я хочу тебя". Как будто он заслуживал чего-то только потому, что он этого хотел. Даже если это выходило за рамки дозволенного. Даже если это причиняло боль другим людям, которых, по его словам, он любил больше всего на свете. Его жене. Его детям. Его брату.

— Неужели тебе наплевать на Джареда?

— Мы с тобой находим друг друга привлекательными. В этом нет ничего плохого. Джаред не узнает, и ты сможешь продолжать с ним отношения. Никому не будет вреда.

Не будет вреда? Ее взгляд метнулся к двери. Удастся ли ей сбежать, если она сейчас рванется от него?

Он заметил ее украдкой брошенный взгляд и улыбнулся: - Не будь мелодраматичной. Я не стану тебя насиловать, если ты боишься этого. Я не хочу причинить тебе вреда. Я получаю удовольствие от секса только тогда, когда этого хочет партнерша. Прояви желание, и ничего страшного не случится.

— Я расскажу Джареду.

Джонатан рассмеялся так искренне, словно она рассказала отличную шутку: - Ты расскажешь Джареду? Разумно ли это? Учитывая твое прошлое?

Сердце Ракель забилось быстрее: - Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— А я думаю, что понимаешь. Помнишь твое время в колледже? Твоя подруга обвинила своего парня в изнасиловании, но это оказалось ложным заявлением. Ты была на ее стороне. Ты была свидетелем обвинения.

На мгновение комната поплыла перед глазами Ракель: - Как ты узнал об этом? Никто больше не знает.

— Я всегда стараюсь узнать все факты и возможные последствия, прежде чем что-либо предпринять. Если ты расскажешь Джареду об этом разговоре, я буду все отрицать. Это будет твое слово против моего. Как ты думаешь, кому он поверит? Своему брату или девушке, с которой он встречается всего четыре месяца? Девушке, которая ранее ложно обвиняла мужчину в изнасиловании?

Я не обвиняла его ложно. Если бы я знала, что Елена лжет, я бы никогда не поддержала ее в суде. Но она солгала. Однажды вечером она пришла ко мне в комнату в общежитии, плача, что он изнасиловал ее. И я поверила ей. Все, что я сделала, это поддержала друга. Когда выяснилось, что она лгала, я извинилась перед ним. После суда я разыскала его и извинилась. И он принял мои извинения.

— Возможно. Джонатан пожал плечами: - Но все это только утверждения. Но у тебя так и не будет доказательств, которые ты смогла бы предложить Джареду. С другой стороны, у меня есть доказательства того, что ты обвинила невиновного человека в изнасиловании. Джаред - логичный парень. Он подумает про себя: "Если она обвиняла невиновного парня в изнасиловании раньше, что мешает ей сделать это снова сейчас? " И, в конце концов, он охладеет к тебе. Потом извинится передо мной и бросит тебя.

Так что давай, расскажи ему что-нибудь из этого, и ты сама выстрелишь себе в ногу.

Это было правдой. Не было смысла отрицать это: - Я не расскажу ему ни о чем из этого, но и спать с тобой я тоже не буду.

Оглядываясь назад, я понимала, что тогда уже совершила ошибку. Если бы я остановилась на этом, может быть, ничего бы и не случилось потом.

Но я сожгла мосты. Разозленная тем, что меня, по сути, шантажировали, я оскорбила его. И произнесла слова, которые предрешили мою судьбу.

Я презрительно выплюнула в его сторону: - Никогда в жизни не буду спать с подонком. Ты мне отвратителен. А сейчас. Ты выиграл свою маленькую грязную игру. Я не скажу Джареду. А теперь убирайся из моего дома, пока я не вызвала на тебя полицию.

Джонатан оставался спокойным, но в его глазах появилось кровожадное выражение: -Ты пожалеешь, что оскорбила меня.

Я изо всех сил старалась не показывать своего страха. Стояла, скрестив руки на груди, насмешливо глядя на него: - Ты бредишь, если думаешь, что можешь напугать меня или контролировать мою жизнь.

— Возможно, я не в состоянии контролировать твою жизнь, но я могу контролировать жизнь Джареда, и этого достаточно, чтобы добраться до тебя. Никто не знает его так, как я. Я знаю его так, как он сам себя не знает. Он логичен, но у него вспыльчивый характер, и он собственник по отношению к своим любимым. Я могу многое сделать с этим.

Джонатан сказал ей это, а потом ушел. Ракель заперла дверь и, дрожа, опустилась на стул. Пыталась собраться с мыслями. Она была напугана, но с кем она могла поговорить об этом? Не с кем. Поэтому она промолчала.

В следующий раз, когда она увидела Джонатана, это было уже в компании Джареда и других людей. Он был таким милым и дружелюбным, что даже она подумала, не приснилась ли ей их неприятная стычка. Искусный притворщик!

Проходили недели, и никто из них больше никогда не упоминал об этом. Постепенно Ракель перестала бояться. Постепенно она начала надеяться, что его обещание заставить ее заплатить было всего лишь блефом. Возможно, он намеревался оставить все как есть.

Она перестала бояться, но в глубине души все равно чувствовала себя с ним как-то некомфортно. И она ни словом не обмолвилась об этом Джареду. Шесть месяцев спустя Джаред попросил ее выйти за него замуж. Она согласилась. Когда они праздновали свое бракосочетание, произнесли свои клятвы в замке на берегу Кадисского залива на глазах сотен гостей. Ее платье было сшито вручную. Джонатан был шафером. Ее отчим Эзекиль провожал ее к алтарю. Это был солнечный день и спокойное синее море. Казалось, нигде не было никаких обид. Никаких отголосков прошлого. Только радость.

Прошел год, за ним другой, и еще один.

И вот, когда она меньше всего этого ожидала, Джонатан сдержал свое обещание.

А теперь, зимним утром, Ракель прогуливалась между виноградниками, а над Херес-де-ла-Фронтера занимался рассвет. Она хмурилась. Все еще не понимала, как Джонатану удалось сфабриковать эти улики. Как в его руки попало ее нижнее белье? Как ему это удалось? Чья сперма была на нем? Скорее всего, его собственная...

Она также не понимала, как возникла проблема с отелем "Стрекоза". Она никогда не была в этом отеле. И была в замешательстве, при чем здесь отель? Все, что она знала, это то, что Джонатан сочинил историю и каким-то образом сумел убедить в этом Джареда.

И Джаред поверил, что испачканное спермой нижнее белье ее, и было из-за того, что она изменяла ему в коттедже.

Но она никогда не изменяла ему в коттедже.

И она никогда не была в том отеле.

Она вообще никогда и нигде ему не изменяла.

И даже не задумывалась об этом. Она слишком сильно любила его для этого.

Однажды он сказал, что слишком сильно любит ее. Но это были только слова. А доказательства говорили обратное.

А вот она действительно любила его слишком сильно.

Когда той ночью он вернулся из Лондона и бросил перед ней на стол это жалкое нижнее белье, испачканное спермой, она не знала, что сказать. Он попросил ее объяснить, но что она могла сказать? Как можно было спорить с доказательствами?

Как можно было сказать кому-то: - Не доверяй своим глазам, ушам и суждениям! Доверяй моим заверениям, которые у тебя нет возможности проверить!

Она не могла отрицать, что нижнее белье ее. Тем более объяснить наличие спермы на нем.

Осознание того, что все это было делом рук Джонатана, обрушилось на нее в ту же секунду. Тогда она поняла, что, если ей никак не удастся убедить Джареда слепо поверить ей, это будет конец, и Джонатан победит.

И Джонатан победил. Конечно.

Джонатан Кендрик мог быть кем угодно, но глупым он не был. Он все спланировал и выбрал момент для удара.

Ракель все еще слышала ужас в своем голосе, когда смотрела в непреклонное лицо Джареда. Ее сердце бешено колотилось в грудной клетке: - Это все Джонатан, не так ли? - выдохнула она, - Это Джонатан дал тебе это?

Джаред смотрел на нее тогда с таким гневом и отвращением. Он говорил с ней таким ледяным тоном. Несколько раз она боялась, что он может даже ударить ее. По иронии судьбы, именно она в итоге ударила его. Потому что он оскорбил ее. Угрожал ей. Издевался над ней. Заставил ее пройти тест на беременность у него на глазах. И хотя она и расплакалась оттого, что тест был отрицательным, она видела, что он почувствовал облегчение. Это была еще одна вещь, которая ее глубоко ранила.

Тогда он выгнал ее из своего дома, запретил разговаривать с Трэвисом и развелся с ней.

Это было похоже на прикосновение наждачной бумаги к ожогу. Ракель плотнее запахнула куртку, дотронувшись до обручального кольца на пальце.

Джаред...Джаред...Джаред. Как ты мог?

Было время, когда она страшно злилась на него. Из-за того, как он с ней обошелся. Из-за его неспособности распознать ложь Джонатана. Из-за его веры в то, что она может обманывать и лгать.

С тех пор ярость к нему исчезла. Теперь она боялась за него. Она была той, кого Джонатан намеревался наказать, но Джаред пострадал не меньше. Однако Джонатана это не волновало. Его не волновало ничего, кроме собственных желаний. На этот раз Джаред стал сопутствующей жертвой, но что будет, если однажды Джонатан вознамерится уничтожить его?

Ракель не сомневалась, что Джонатан сможет это сделать. Не было никого, кому Джонатан не смог бы навредить, если бы у него было время спланировать атаку.

Что, если сам Джаред однажды станет мишенью Джонатана? Кого бы он использовал в качестве оружия, чтобы навредить Джареду? Использовал бы он каким-то образом Трэвиса? Или Лео? Джошуа? Уитни? Дилана? Эмили?

Сердце Ракель сжалось от страха. Она молилась, чтобы этого никогда не случилось. Она молилась, чтобы Джареду никогда не пришлось на собственном горьком опыте узнать, кем на самом деле был Джонатан.

Когда небо просветлело и появились первые лучи солнца, Ракель заметила примерно в двухстах метрах от себя фигуру, идущую на восток, навстречу солнцу. Женскую фигуру с серебристыми волосами, заплетенными в длинную косу.

Эсперанса Торрехон де Москера Галиндо. Ее мать.

Ракель улыбнулась. Она была дочерью своей матери. Конечно, не сговариваясь, они обе решили прогуляться на рассвете. Все остальные члены их семьи еще крепко спали в кортихо: ее отчим Эзекиль, ее брат Флорентин, ее невестка Есика и ее племянники Хосе-Андрес и Ана-Белен.

Здесь были только Ракель и Эсперанса, дочь и ее мать, затерявшиеся среди дремлющих виноградных лоз.

Ракель направилась к матери, подняв руку, чтобы помахать. Эсперанса помахала в ответ и остановилась, ожидая, пока Ракель догонит. На ее лице играла улыбка. Легкая улыбка, но резкая и холодная.

Ракель догнала Эсперансу. Обменявшись простым "доброе утро", они продолжили прогулку в молчании, держась за руки.

В некотором смысле, ее мать была полной противоположностью Джонатану. Эсперансу нельзя было назвать обаятельным человеком. Она была немногословной, упрямой, колючей и темпераментной. Но в глубине души она была доброй и не собиралась причинять вреда. Эсперанса была права в нескольких вещах - любовь не всегда означает счастье, брак с двумя хорошими людьми не всегда бывает удачным, а Святой Валентин непостоянен.

Однако Эсперанса ошибалась в одном - в доказательстве.

ДОКАЗАТЕЛЬСТВО - это еще не все.

Все это были уроки, которые Ракель никогда не забудет. Потеря Джареда сломила ее, но с ней все будет в порядке. Она была на своей родине, в окружении своей семьи. Она выздоравливала. Она не беспокоилась о себе.

Даже если она никогда больше не увидит Джареда, она искренне любила его и желала ему всего наилучшего.

Ракель искренне желала Джареду Кендрику удачи.

Потому что она ему понадобится.

The END