|
|
|
|
|
Мама на проводах сына 2 Автор: Vikulya Дата: 17 ноября 2026 Жена-шлюшка, Зрелый возраст, Инцест, Группа
![]() Пошёл на кухню. Выпить воды. Там было темно. Только свет из коридора — жёлтая полоса на линолеуме. Я налил воды. Выпил. Поставил стакан. И тут услышал. Из её комнаты. Голос. Тихо. Я подошёл. К её двери. Приоткрыл. На сантиметр. И слушал. Она говорила по телефону. Шёпотом. Но в тишине было слышно каждое слово. — Ну почему ты не хочешь? — говорила она. — Я же... я же вся горю. Я же тебя жду. Ты же знаешь. Пауза. Она слушала. Я слышал, как она дышит. Часто. Глубоко. Как будто ей не хватало воздуха. — Я не понимаю, — сказала она. — Ты же сам говорил, что хочешь меня. Что я твоя. Что я твоя сучка. Твоя голодная сучка. А теперь... что? Ты не хочешь взять свою сучку? Почему? Пауза. Она слушала. Я слышал, как она ходит по комнате. Как скрипит половица. Как она садится на кровать. Как вздыхает. — Я же не прошу много, — сказала она. — Я же просто хочу, чтобы ты приехал. Взял меня. Жёстко. Как ты умеешь. Как раньше. Помнишь, как ты меня брал? Я же всё для тебя делала. Всё, что ты хотел. Я же была послушной. Я же... я же глотала. Я же... я же всё, что ты скажешь. Пауза. Она слушала. — Ну почему? — сказала она. — Почему ты не можешь? Я же... я же жду. Я же... я же хочу. Пожалуйста. Ну хоть на час. Хоть на полчаса. Я же... я же с ума схожу. Я же... я же не могу больше. Я же... я же одна. Совсем одна. И ты... ты даже не хочешь приехать. Почему? Пауза. Она слушала. И я слышал, как её голос меняется. Становится тише. Глуше. Как будто она понимает, что он откажет. — Ну ладно, — сказала она. — Ладно. Я поняла. Пока. Она положила трубку. Медленно. Тихо. Как будто у неё не было сил. Я отошёл от двери. Вернулся в кровать. Лёг. Уставился в потолок. И думал: «Она звонила ему. Тому, кто её бросил. Она просила его приехать. Она хотела, чтобы он её взял. Жёстко. Как раньше. А он отказал. Почему? Потому что он женат? Потому что у него семья? Потому что он не хочет?» Я не знал. Но я слышал, как она плачет толи еще что то. В своей комнате. Одна. И от этого у меня внутри всё сжималось. Я хотел встать. Подойти. Обнять её. Сказать, что всё будет хорошо. Но я не встал. Прошло минут тридцать. Я лежал. Не спал. Ворочался. И тут услышал. Как она ходит по комнате. Как открывает окно. Как пьёт воду. Я встал. Пошёл на кухню. В одних трусах. Тихо. Открыл дверь. И увидел её. Она стояла у окна. В одной ночнушке. Тонкой. Прозрачной. Я видел её тело сквозь ткань. Её грудь. Её соски. Её живот. Её бёдра. И трусики — белые, тонкие. Она обернулась. Посмотрела на меня. И не сказала ничего. Просто смотрела. И я смотрел. На неё. На её ночнушку. На её тело. Я подошёл. Взял стакан. Налил воды. Выпил. Она тоже пила. Молча. Смотрела на меня. Потом поставила стакан. И обняла меня. Одной рукой. За плечи. Прижалась. И вторая рука скользнула вниз. К моим трусам. Она нащупала мой член. Через ткань. Сжала. И я почувствовал, как он встаёт. Как напрягается. Как упирается в её ладонь. Она улыбнулась. Тихо. И сказала: — Всё. Давай иди спать. И ушла. В свою комнату. Закрыла дверь. А я остался. Стоять. С каменным членом. И с мыслями о том, что это было. И что будет дальше. Я проснулся от запаха. Кофе. И чего-то ещё. Что-то жарилось. Помидоры. Перец. Яиц. Я лежал. Смотрел в потолок. Вспоминал ночь. Её шёпот. Её руку на моём члене. Её улыбку. И думал: «Что это было? Она правда это сделала? Или мне показалось?» Я встал. Пошёл на кухню. Она стояла у плиты. В одной майке. Белой. Тонкой. И в чёрных трусиках. Её попа была видна. Большая. Круглая. Она наклонялась над сковородкой. Помешивала что-то. И что-то говорила. Сама себе. Или по телефону. Я не понял. — Доброе утро, — сказал я. Она обернулась. Улыбнулась. — О, проснулся, — сказала она. — Садись. Сейчас будет шакшука. И кофе. Я сел. За стол. Она поставила передо мной чашку. Кофе. Горячий. Ароматный. Я взял. Сделал глоток. Она вернулась к плите. Продолжила готовить. Я смотрел на неё. На её спину. На её попу. На то, как ткань трусиков натягивается. Как она переступает с ноги на ногу. Как её майка задирается. Как виден край её трусиков. Я смотрел. И чувствовал, как член снова начинает вставать. Она это замечала? Или делала вид, что не замечает? Я не знал. Но смотрел. — Как спалось? — спросила она. Не оборачиваясь. — Нормально, — сказал я. — А ты? Она помолчала. Потом сказала: — Тоже нормально. Я не стал спрашивать про телефон. Про ночь. Про слёзы. Просто сидел. Пил кофе. Смотрел на неё. Она положила на тарелку шакшуку. Поставила передо мной. Села напротив. С своей тарелкой. И начала есть. Я тоже. Мы ели. Молчали. Потом она сказала: — Слушай. Про Мишу. Он... он давно с тобой дружит? Я посмотрел на неё. Она смотрела в тарелку. Но я видел — она хочет знать. Не просто так. — Давно, — сказал я. — С детства. А что? — Да так, — она пожала плечами. — Просто интересно. Чем он занимается? Сколько ему лет? Есть ли у него девушка? Я смотрел на неё. На её лицо. На её глаза. И думал: «Она спрашивает про Мишу. Не просто так. Она хочет знать. Почему?» — Ему двадцать, — сказал я. — Учится в универе. На юриста. Девушки нет. Вроде. — А... — она кивнула. — Понятно. — А что? — спросил я. — Понравился? Она подняла глаза. Посмотрела на меня. Улыбнулась. — Да нет, — сказала она. — Ну... хотя возможно. А что, ты против? Я положил вилку. Посмотрел на неё. Прямо. В глаза. — Конечно, ревную, — сказал я. — Ты же у меня такая сексуальная мамочка. Она засмеялась. Громко. Положила руку мне на ногу. Под столом. Сжала. — Не ревнуй, — сказала она. — Мамкой-то делиться нужно. И засмеялась снова. А я смотрел на неё. И не знал, что сказать. Что сделать. Она смеялась. А я сидел. С её рукой на моей ноге. И думал: «Она сказала — делиться нужно. Что это значит? Она правда так думает? Или шутит?» Она убрала руку. Встала. Забрала тарелки. — Всё, — сказала она. — Мне пора собираться. На работу. И ушла в свою комнату. А я остался. Сидеть. Смотреть ей вслед. И думать: «Что это было?» Я сидел на кухне. Допивал кофе. Смотрел в окно. Думал о ней. О Мише. О том, что она сказала. «Мамкой делиться нужно». Я не знал, шутит она или нет. Но что-то в её голосе было. Что-то, от чего у меня внутри всё сжималось. Я встал. Пошёл в свою комнату. Оделся. Взял телефон. Написал Мише: «Привет. Как дела?» Он ответил быстро: «Нормально. А что?» Я написал: «Да так. Может, погуляем сегодня? В ТЦ?» Он ответил: «Давай. В три?» Я написал: «Ок». Я положил телефон. Лёг на кровать. Уставился в потолок. И думал: «Что я делаю? Зачем ? Я хочу понять, что между ними было? Или что будет?» Я не знал. Но я хотел это выяснить. Потом я услышал. Как открывается её дверь. Как она выходит. В коридор. Я встал. Подошёл к двери. Приоткрыл. И увидел её. Она стояла перед зеркалом. В коридоре. В платье. Чёрном. Обтягивающем. С глубоким вырезом. Волосы уложены. На губах красная помада. На ногах — каблуки. Она поправляла платье. На груди. На талии. На бёдрах. Она наклонилась. Чтобы поправить чулок. И её платье задралось. Я увидел её ноги. Её чулки. Её трусики. Чёрные. Кружевные. Она выпрямилась. Посмотрела в зеркало. Улыбнулась. Потом обернулась. Увидела меня. В двери. Улыбнулась шире. — Ну как? — спросила она. — На работу? — Ты... — я сглотнул. — Ты красивая. — Спасибо, — она подошла. Поцеловала меня в щёку. — Всё, я побежала. Вечером увидимся. — Мам, — я взял её за руку. — Подожди. Она обернулась. Посмотрела на меня. — Что? — спросила она. Ты четко выглядишь прям сексии — Хорошего дня. Она улыбнулась. И ушла. Дверь хлопнула. А я остался. Стоять. С каменным членом. И с мыслями о ней. В три я был в ТЦ. Миша уже ждал. У фонтана. С Серёгой и Ваней. Они сидели на лавке. Смотрели в телефоны. — О, Костян! — Миша встал. Пожал руку. — Здорово. — Здорово, — я сел рядом. — Как дела? — Серёга посмотрел на меня. — Ты чего такой? — Да нормально, — сказал я. — Всё хорошо. — А чё тогда? — Ваня поднял бровь. — Да все норм. — А, — Миша кивнул. — Понятно. Мы сидели. Общались. О ерунде. О колледже. О девчонках. О том, куда пойдём. Серёга рассказывал, как вчера чуть не подрался с каким-то мужиком в автобусе. Ваня ржал. Миша улыбался. А я сидел. Смотрел на них. И думал: «Они что-то знают. Или что-то было. Что-то, о чём я не знаю». И тут Миша сказал: — Слушай, Кость. А как мама? Я посмотрел на него. Он смотрел на меня. Прямо. И улыбался. Но в улыбке было что-то. Что-то, от чего у меня внутри всё сжалось. — А что? — спросил я. — Да ничего, — он пожал плечами. — Просто спросил. Я посмотрел на Серёгу. На Ваню. Они переглянулись. И засмеялись. Тихо. Но я услышал. — Вы чего? — спросил я. — Да ничего, — Серёга усмехнулся. — Огонь она у тебя. Такая. — Огонь? — я нахмурился. — В смысле? — В смысле, — Ваня засмеялся. — Мамка у тебя — просто огонь. Мы же видели. — Что вы видели? — я напрягся. — Да ничего, — Миша махнул рукой. — Расслабься. — Нет, — я посмотрел на него. — Что вы видели? Они переглянулись. Снова. Потом Миша сказал: — Да так. На дне рождения. Как она танцевала. Как она... — он замолчал. — Как она что? — я сжал кулаки. — Да ничего, — он улыбнулся. — Просто танцевала. Хорошо танцевала. Всё. Я смотрел на него. На его улыбку. На его глаза. И думал: «Он что-то знает. Или что-то было. Что-то, о чём я не знаю. Что-то, что они знают. И не говорят. Но намекают». — Миш, — сказал я. — Если что-то было... Если ты что-то знаешь... Скажи. Он посмотрел на меня. Долго. Потом улыбнулся. — Кость, — сказал он. — Ты чего? Ничего не было. Просто танцевали. Всё. — Ага, — сказал я. — Просто танцевали. — Ну да, — он кивнул. — А что, нельзя? — Можно, — я сжал зубы. — Всё можно. Серёга засмеялся. Ваня тоже. Миша смотрел на меня. И улыбался. А я сидел. И думал: «Он врёт. Или не договаривает. Что-то было. Что-то, что они знают. И я узнаю. Обязательно узнаю». — Ладно, — сказал я. — Пошли. В кино. Мы пошли. В кино. Смотрели какой-то боевик. Но я не видел экран. Я думал о ней. О Мише. О том, что было. Когда я вернулся домой, было уже темно. Я открыл дверь. И сразу почувствовал запах. Рыба. Жареная. И вино. И что-то ещё. Что-то тёплое. Домашнее. Я прошёл на кухню. Она стояла у плиты. В халатике. В коротком. Розовом. И жарила рыбу. Форель. На сковороде. Рядом стояла бутылка вина. Открытая. И сыр. На тарелке. — О, пришёл, — она обернулась. Улыбнулась. — Сейчас будет ужин. Я форель купила. И вино. Хорошее. Я подошёл. Обнял её. Сзади. За плечи. Прижался. Почувствовал её запах. Духи. Рыба. Вино. И что-то ещё. Женское. — Ты чего? — она засмеялась. — Дай приготовить. — Соскучился, — сказал я. — По мне? — она обернулась. Подняла бровь. — Или по ужину? — По тебе, — я уткнулся носом в её шею. — И по ужину. Она засмеялась. И продолжила готовить. А я стоял. Обнимал её. Смотрел, как она переворачивает рыбу. Как она наклоняется. Как её халатик задирается. И в какой-то момент я не выдержал. Хлопнул её по попе. Звонко. Она вскрикнула. Обернулась. Глаза расширились. — Ты чего? — сказала она. — Попа у тебя класс, — сказал я. — Не мог удержаться. — Ой, да ладно, — она засмеялась. — Толстая. — Какая толстая? — я посмотрел на неё. — Огонь. Сочная. Даже все пацаны на тебя засматриваются. Она застеснялась. Покраснела. Отвернулась. — Ой, хватит меня смущать, — сказала она. — А что, правда, — я пожал плечами. — Я же видел. Они все на тебя смотрели. На дне рождения. Она помолчала. Потом сказала: — Ну ладно. Хочешь ещё раз шлепнуть? Раз понравилось. Я посмотрел на неё. Она улыбалась. И смотрела на меня. И я понял: она не шутит. Она хочет. Чтобы я шлёпнул. Ещё раз. Я поднял руку. И шлёпнул. Звонко. Её попа затряслась. Она вскрикнула. Потом засмеялась. — Всё, — сказала она. — Хватит. Садись. Ужин готов. Она поставила на стол рыбу. Сыр. Вино. Мы сели. И начали есть. И пить. И общаться. И я смотрел на неё. На её улыбку. На её глаза. И думал: «Что это было? Она правда хочет, чтобы я шлёпал? Или просто играет? » — За что пьём? — спросил я. — За тебя, — сказала она. — За то, что ты вырос. За то, что ты мужчина. Я посмотрел на неё. На её улыбку. На её глаза. И поднял бокал. Она улыбнулась. Мы чокнулись. Выпили. Вино было хорошим. Терпким. Красным. Оно согрело горло. Разлилось по груди. Я поставил бокал. Взял вилку. Попробовал рыбу. Она была вкусной. Сочной. С хрустящей корочкой. — Вкусно, — сказал я. — Спасибо, — она улыбнулась. — Старалась. Мы ели. Молчали. Но это было не то молчание, что утром. Это было другое. Тёплое. Уютное. Она смотрела на меня. Я на неё. И в этом взгляде было что-то. Что-то, чего не было раньше. Или было, но я не замечал. — Кость, — сказала она. — А ты... ты вообще думал о том, что будет после армии? Я пожал плечами. — Ну, вернусь. Работать пойду. По специальности. Может, в сервис какой-нибудь. — А с девушкой? — она посмотрела на меня. — Есть у тебя кто-нибудь? — Нет, — сказал я. — Нету. — Почему? — она отпила вина. — Такой парень. Молодой. Красивый. Спортивный. Почему нет? Я посмотрел на неё. На её лицо. На её глаза. И вдруг сказал то, что думал. То, что чувствовал. То, что не говорил раньше. — Потому что я щас в армию уйду эти малолетки врядли дождутся. И мне не девчонки молодые нравятся, а больше милфочки ну зрелые женщины. Настоящая. Как ты. Она замерла. Бокал в её руке застыл на полпути ко рту. Она смотрела на меня. Долго. Потом медленно поставила бокал. И улыбнулась. Не широко. Едва заметно. Но улыбнулась. — Как я? — переспросила она. — Ты это сейчас серьёзно? — Серьёзно, — сказал я. — Ты же сама знаешь. Она помолчала. Потом сказала: — Кость. Я твоя мама. Ты не должен так думать. — А я думаю, — сказал я. — И не могу перестать. Она смотрела на меня. И в её глазах было что-то. Что-то, от чего у меня внутри всё сжималось. Что-то, что я не мог понять. Страх? Или желание? Или что-то ещё? — Кость, — сказала она тихо. — Давай не будем. — Не будем что? — спросил я. — Не будем... — она запнулась. — Не будем говорить об этом. Хорошо? Я кивнул. Но не отвёл взгляд. Она тоже. Мы смотрели друг на друга. И в этом взгляде было всё. Всё, что мы не сказали. Всё, что мы не сделали.
НЕ ЗАБЫВАЕМ СТАВИТЬ ОЦЕНКИ И ПИСАТЬ КОММЕНТАРИИ, ЧЕМ БОЛЬШЕ БУТЕ ОЦЕНОК ТЕМ БЫСТРЕЕ ПУБЛИКУЮ СЛЕДУЮЩУЮ ЧАСТЬ.😉😘💋 А для самых не терпеливые 1 -5 часть уже есть тут - https://boosty.to/tinapi наш ТГ https://t.me/+6SQtDK_wO1I3Y2Ni Она взяла бокал. Отпила. Поставила. Потом сказала: — Слушай. А что ты там сегодня с Мишей был в ТЦ? Я посмотрел на неё. На её лицо. На её глаза. И понял: она хочет узнать что то за него. Не просто так. — Да — сказал я. — Гуляли с парнями. Ничего особенного. Просто общались. — А про меня? — она смотрела на меня. — Он спрашивал? — Спрашивал. — И что ты сказал? — Сказал, что ты у меня огонь. Что ты красивая. Что ты... — я замолчал. — Что я? — она подалась вперёд. — Что ты — женщина, — сказал я. — Настоящая. Она замерла. Потом медленно откинулась на спинку стула. И улыбнулась. Широко. Довольно. — Огонь, значит, — сказала она. — Ну надо же. — А что, — я пожал плечами. — Правда. — А Миша? — она посмотрела на меня. — Что он сказал? — Ничего, — сказал я. — Просто улыбался. И намекал. — На что? — На то, что вы... — я замолчал. — Что мы? — она смотрела на меня. Прямо. В глаза. — Что вы с ним были в ванной, — сказал я. — На дне рождения. Она замерла. Её лицо изменилось. Улыбка исчезла. Глаза расширились. Она смотрела на меня. И молчала. Долго. Потом сказала: — Кость. Это не твоё дело. — Я знаю, — сказал я. — Но я хочу знать. — Зачем? — она нахмурилась. — Зачем тебе это? — Потому что я ревную, — сказал я. Она смотрела на меня. Долго. Потом встала. Подошла ко мне. Сзади. Положила руки на мои плечи. Наклонилась. К моему уху. И прошептала: — Кость. Ты не понимаешь, что говоришь. — Понимаю, — сказал я. — Нет, — она покачала головой. — Не понимаешь. Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня. И в её глазах было что-то. — Что ты хочешь сказать? — спросил я. Она улыбнулась. Тихо. Загадочно. И сказала: — Ничего. Пока ничего. Давай просто закончим ужин. Хорошо? Я кивнул. Но не отвёл взгляд. И она тоже. Мы смотрели друг на друга. И в этом взгляде было всё. Всё, что будет. Всё, что должно случиться. И всё, что мы боялись. После того ужина всё изменилось. Резко. Как будто кто-то щёлкнул выключателем. Или как будто она приняла решение. И это решение было — нет. Утром она вышла из своей комнаты. В лосинах. Чёрных. Плотных. И в футболке. Обычной. Белой. Без выреза. Без кружев. Без ничего. Волосы собраны в хвост. На губах — ничего. Никакой помады. Никакого блеска. Просто мама. Обычная мама. Я сидел на кухне. Смотрел на неё. И не понимал. Наднях была — ночнушка. Прозрачная. Её рука на моём члене. Её шёпот. А сегодня — лосины. Футболка. Хвост. — Доброе утро, — сказала она. Обычным голосом. Без улыбки. Без игры. — Доброе, — сказал я. Она налила себе кофе. Села напротив. И начала пить. Молча. Смотрела в телефон. Листала что-то. Не смотрела на меня. Не улыбалась. Не флиртовала. Я смотрел на неё. И чувствовал, как что-то внутри сжимается. Что-то, что было вчера. Что-то, что было тёплым. Игривым. Живым. Исчезло. Осталось только это. Обычное. Серое. Мамино. — Мам, — сказал я. — Ты чего? — Что? — она подняла глаза. Обычные глаза. Без блеска. Без игры. — Ты... — я запнулся. — Ты какая-то другая. — Какая? — она нахмурилась. — Не знаю, — сказал я. — Просто... другая. — Кость, — она вздохнула. — Всё нормально. Я не ответил. Но понял. Понял, что она решила. Что она больше не хочет играть. Что она хочет быть мамой. Обычной мамой. И точка. Дальше — всё покатилось по-другому. Она перестала ходить в халатиках. Перестала носить короткие юбки. Перестала наклоняться так, чтобы я видел её трусики. Она одевалась просто. Лосины. Шорты. Футболки. Джинсы. Обычная домашняя одежда. Без кружев. Без вырезов. Без ничего. Я пытался. Обнимал её. Прижимался. Целовал в щёку. В шею. Она отстранялась. Мягко. Но твёрдо. — Кость, хватит, — говорила она. — Мам, — я смотрел на неё. — Что случилось? — Ничего, — она отводила взгляд. — Просто... хватит. Хорошо? — Но вчера... — Вчера было вчера, — она перебивала. — А сегодня — сегодня. Всё. Давай не будем. И уходила. В свою комнату. Закрывала дверь. А я оставался. Стоять. С чувством, что что-то потерял. Что-то, что было близко. И стало далеко. Она перестала флиртовать. Перестала смотреть на меня как на мужчину. Перестала задерживать взгляд. Перестала улыбаться так, как улыбалась. Она стала просто мамой. Заботливой. Доброй. Обычной. Я пытался приставать. По-другому. Не так, как раньше. Мягче. Осторожнее. Обнимал её. Когда она готовила. Когда она сидела на диване. Когда она проходила мимо. Прижимался. Тёрся. Она отстранялась. Хмурилась. Говорила: — Кость, ну хватит. Я же сказала. — Мам, — я смотрел на неё. — Ну почему? — Потому что я твоя мама, — она смотрела на меня. Твёрдо. Прямо. — И всё. Точка. — Но ты же сама... — Я сама ничего, — она перебивала. — Я была пьяная. Всё. Хватит. Давай жить как нормальные люди. Хорошо? Я кивал. Отходил. Но внутри всё кипело. Я не понимал. Вчера — одно. Сегодня — другое. Она что, играла? Или испугалась? Или передумала? Я не знал. Но я хотел вернуть. То, что было. Её взгляд. Её улыбку. Её руку на моём члене. Всё. Дальше — бытовуха. Учёба. Колледж. Дом. Ужин. Телевизор. Сон. Всё как обычно. Как у всех. Как будто ничего не было. Как будто это был сон. Мой сон. Или её. Или наш. Но сон, который закончился. Миша иногда писал. Спрашивал про неё. — Как мама? — писал он. — Нормально, — отвечал я. — А что она? — он не отставал. — Как у неё дела? — Всё хорошо, — я сжимал зубы. — А можно в гости зайти? — спрашивал он. — Просто так. Посидеть. Чай попить. Я смотрел на эти сообщения. И понимал. Он не ко мне хочет. Он к ней. Он хочет её. Он хочет то, что было. Или то, что могло быть. И я не мог этого позволить. Не хотел. Не мог. — Не надо, — отвечал я. — У нас... дома нет некого. Или заняты. Или ещё что-то. — А, — он писал. — Ладно. В другой раз. — Ага, — я отвечал. — В другой раз. И клал телефон. И думал: «Он хочет её. А я? Я хочу то же. Я не знаю. Но я не могу позволить ему. Потому что она — моя. Была. ». Я смотрел на неё. Когда она ходила по квартире. В лосинах. В шортах. В футболке. И думал: Потому что я хочу её. Не как маму. Как женщину. И я буду ждать. Пока она не поймёт. Пока она не захочет. Пока она не вернётся». Прошёл месяц. Всё в таком же духе. Она ходила как обычно. Никаких халатов. Никаких коротких юбок. Никаких кружев. Она была мамой. Просто мамой. Заботливой. Обычной. А я пытался. Иногда. Обнимал. Прижимался. Целовал в шею. Она отстранялась. Говорила: «Кость, хватит». И уходила. Миша иногда писал. Спрашивал про неё. Напрашивался в гости. Я отказывал. Он не настаивал. Но и не отставал. Просто ждал. И я знал: он ждёт. И тут — повестка. Я пришёл домой. Уставший. После колледжа. Открыл почтовый ящик. Достал конверт. Обычный. Серый. С печатью. Я открыл его. На лестничной клетке. И прочитал. «Гражданин К. В. подлежит призыву на военную службу. Явиться в военный комиссариат...» Я стоял. Смотрел на бумагу. И не мог поверить. Я знал, что это будет. Но всё равно. Когда это пришло. Когда это стало реальностью. Бумага. Печать. Дата. Всё изменилось. Всё стало настоящим. Я поднялся в квартиру. Открыл дверь. Прошёл в свою комнату. Сел на кровать. Уставился в стену. И думал: «Вот и всё. Через пять дней. Военкомат. Вещи. Армия. Я уезжаю. А я так и не попробовал свою мамку. Не узнал. Не почувствовал. Она была рядом. Всё это время. Рядом. И я не смог. Не успел. И теперь — всё. Поезд ушёл. Или не ушёл? Может, ещё есть время?» Я взял телефон. Написал в общий чат с друзьями: «Пацаны. Мне повестка пришла. Через пять дней в военкомат. С вещами». Ответы посыпались сразу. Миша: «Да ладно? Серьёзно?» Серёга: «Бля, Костян. Ты чего?» Ваня: «Охренеть. А мы думали, ещё есть время». Дима: «Держись, брат. Мы с тобой». Коля: «Может, отметим? Перед армией?» Женя: «Да, давай. Проводим тебя». Артём: «Я за. Когда?» Я смотрел на эти сообщения. И думал: «Они хотят проводить. Отметить. Но я не хочу отмечать. Я хочу её. И я не знаю, как это сказать. И как это сделать. И есть ли ещё время». Я написал: «Давайте после завтра наверное или нужно подумать когда и где». Они ответили: «Ок». Я положил телефон. И пошёл на кухню. Сказать ей. Она стояла у плиты. Готовила. В лосинах. В футболке. Волосы собраны. Обычная. Мама. — Мам, — сказал я. — М? — она обернулась. Улыбнулась. — Голодный? — Нет, — я сглотнул. — Мам. Мне повестка пришла. Она замерла. Лопатка в её руке застыла. Она смотрела на меня. Долго. Потом медленно положила лопатку. Вытерла руки о полотенце. Подошла. Встала рядом. И сказала: — Повестка? Уже? — Да, — я кивнул. — Через пять дней. В военкомат. С вещами. Она молчала. Смотрела на меня. И в её глазах было что-то. Что-то, чего я не видел раньше. Страх. Или грусть. Или что-то ещё. Что-то, что она прятала. Что-то, что она не хотела показывать. — Ну... — она выдохнула. — Этого стоило ждать. — Да, — сказал я. — Стоило. — Ты... — она запнулась. — Ты как? — Не знаю, — сказал я. — Странно. Как будто... как будто не со мной. Или со мной. Но не сейчас. А потом. Она кивнула. Потом обняла меня. Крепко. Прижалась. Я почувствовал её запах. Духи. Тесто. Что-то тёплое. Женское. Я обнял её в ответ. И в этом объятии было что-то. Что-то, что мы не говорили. Что-то, что мы боялись. Но что было. Было между нами. И тут — звонок в дверь. Она отстранилась. Посмотрела на меня. Потом пошла открывать. Я пошёл за ней. В коридор. Она открыла дверь. На пороге стояли Миша и Серёга. У Миши в руках был пакет. В пакете что-то звенело. Бутылки. — Здрасьте, тёть Оксан! — сказал Миша. Улыбнулся. — Мы вот... Костя сказал. Решили зайти. И проводы обсудить когда и где как отмечать будем. Она посмотрела на них. На Мишу. На Серёгу. На пакет. И вдруг — улыбнулась. Широко. Радостно. Так, как я не видел уже месяц. Так, как она улыбалась раньше. До того. Как будто ничего не изменилось. Как будто вернулось. То, что было. — Ой, мальчики, — сказала она. — Проходите. Конечно. Проходите. Они вошли. В коридор. Миша прошёл и она привет Мишенька как ты ? и она на прижалась к нему. Обняла. Поцеловала в щёку. Горячо. Долго. Так, что я увидел. Как её губы касаются его кожи. Как она задерживается. Как она улыбается. Как она смотрит на него. Снизу вверх. Так, как смотрела на меня. Раньше. Я стоял. Смотрел. И чувствовал, как что-то внутри сжимается. Как что-то горит. Как что-то рвётся. Ревность. Злость. Возбуждение. Всё смешалось. И я не знал, что делать. Что сказать. Как реагировать. Я просто стоял. И смотрел. Как моя мама прижимается к моему другу. Как она целует его. Как она радуется. 💋 А для самых не терпеливых 1 -5 часть уже есть тут - https://boosty.to/tinapi наш ТГ https://t.me/+6SQtDK_wO1I3Y2Ni 1124 24068 95 1
+10 [9] Оцените этот рассказ:
|
|
Эротические рассказы |
© 1997 - 2026 bestweapon.net
|
проститутки новосибирск
|