|
|
|
|
|
Рукой родственнику не измена. Глава 5 Автор: Alex R Дата: 17 ноября 2026 Сексwife & Cuckold, Драма, Измена, Жена-шлюшка
![]() Глава 5. По ком бьют куранты Лена Она написала мне сама. Во вторник, двадцать девятого, в обед. Сообщение пришло в телеграм, с незнакомого номера. «Саша, здравствуйте. Это Лена. Жена Игоря. Пока ещё жена. Нам надо поговорить. Пожалуйста. Только ему не говорите». Я смотрел на экран минут пять. Потом ответил: «Где?» Она назначила в кофейне на Соколе, в стороне от Беговой. Я отпросился с работы. Галя посмотрела на меня с тревогой: «Сан Саныч, вы бледный какой». Я сказал, что к врачу. Лену я видел два раза в жизни. На их свадьбе, мельком, лет пять назад, и однажды на дне рождения у бабушки. Помнил смутно: светлая, тихая, улыбчивая. Стояла за спиной Игоря и почти не говорила. Она сидела в углу у окна. В больших тёмных очках, хотя на улице было пасмурно. Шарф намотан до подбородка. Перед ней остывал нетронутый капучино. — Здравствуйте, — сказала она. — Спасибо, что пришли. Я сел напротив. Она долго молчала. Вертела чашку. Потом медленно сняла очки. Под левым глазом расплылся синяк. Жёлто-фиолетовый, уже не свежий. Бровь рассечена, заклеена пластырем. Потом она размотала шарф. На шее были полосы. Тёмные, багровые, неровные. Четыре с одной стороны, одна с другой. Отпечаток пальцев. Большой ладони. Я смотрел и не мог отвести глаз. — Это он? — спросил я. Голос сел. — Он, — сказала Лена. — В понедельник. Приехал подписывать документы по разводу. Сказал, что хочет по-хорошему. А потом... Она замотала шарф обратно. Пальцы дрожали. — Саша, я вам должна рассказать. Я долго думала. Я знаю, что вы с Катей сейчас живёте с ним. Мне подруга сказала, общая. Что вы съехались. И я... я не могу молчать. Вы должны знать, кто он. И она рассказала. Рассказывала тихо, ровно, глядя в чашку. Будто читала протокол. Как первые два года всё было хорошо. Как потом у Игоря появились друзья. Бизнесмены, заказчики, «нужные люди». Как он начал таскать её на их вечеринки. Сначала просто посидеть. Потом бани. Потом коттеджи за городом, куда ехали «на выходные». Как там было всё больше алкоголя, потом порошка. И всё больше людей в одной комнате. — Он говорил, что это нормально, — сказала Лена. — Что все так живут. Что я зажатая. Что мне надо раскрепоститься. Он умеет уговаривать, вы же знаете. Он так ласково говорит. Так терпеливо. Я знал. — А потом я начала отказываться. Раз. Другой. Сказала: не поеду, не буду, хватит. И он... — Она коснулась пальцами пластыря на брови. — Сначала просто кричал. Потом толкнул. Потом начал бить. По лицу. Говорил, что я неблагодарная. Что я его позорю. Что из-за меня он теряет нужных людей. Я ушла от него. Подала на развод. А он всем говорит, что это я его выгнала. Что я истеричка. — Он говорил, что вы с ним разосрались, — сказал я. — Что вы его выгнали. — Вот, — сказала Лена. — Вот так он всё переворачивает. Мы сидели молча. — Зачем вы мне это рассказываете? — спросил я наконец. Она подняла глаза. Светлые, мокрые. — Потому что он со своими женщинами всегда начинает одинаково, — сказала она. — Сначала «помочь». Сначала «по дружбе». Потом «чуть-чуть». Потом больше. Потом наркотики. Потом уже всё. И я подумала... вашей жене, Кате... ей, наверное, тоже сейчас кажется, что это всё весело. Что это её решение. Мне тоже так казалось. Она снова надела очки. — Берегите её, Саша. Пока не поздно. Она встала, положила на стол пятьсот рублей и ушла. Не оглядываясь. Я сидел над её холодным капучино и смотрел в окно. На серый Ленинградский проспект, на машины, на прохожих с пакетами подарков. «Сначала помочь. Сначала по дружбе. Потом чуть-чуть». Пакетик Вадима. «Заначка на праздник». Синяк у Кати на плече, круглый, лиловый, отпечаток пальцев. Я достал телефон. Открыл переписку с Димой. Ту самую, пустую, где было только расписание и «ок», а сверху моё ночное «Привет» и его «Чё случилось?». Я ему тогда так и не ответил. Теперь написал. «Дима. Ты говорил, если надо морду набить. Надо». Ответ пришёл через минуту. «Где и когда». Дима Мы встретились вечером в зале. Он выслушал меня в раздевалке, сидя на скамейке, не перебивая. Я рассказал не всё. Про Катю почти ничего. Про Лену всё. Про синяки. Про шею. Дима слушал, и лицо у него становилось каменным. — Бабу душить, — сказал он, когда я закончил. — Бабу. Руками. Он встал. Хрустнул шеей. Медленно, влево и вправо. — Завтра, — сказал он. — Он дома будет? — Тридцатого? Будет. Объект сдали, он на праздниках. — Ну вот и отлично. — Дима посмотрел на меня. — Только, Сань. Слушай меня внимательно. Я с тобой пойду. Я его подержу, если надо. Но это твой брат. И твоя жена. И твоя честь. Понимаешь? Не моя. Я за тебя драться не буду. Я буду рядом драться. Чувствуешь разницу? — Чувствую, — сказал я. — Не чувствуешь пока, — сказал Дима. — Завтра почувствуешь. Тридцатое Мы приехали в семь вечера. Я открыл дверь своим ключом. Дима вошёл следом, в чёрной куртке, огромный в нашей светлой прихожей. Пахло хвоей и мандаринами. В гостиной горел камин, мигала ёлка. Из кинотеатра доносилась музыка из какого-то фильма. Игорь вышел из кухни с пивом. В трениках и майке. Увидел меня. Потом Диму. — О, — сказал он. — Санёк. Гостей привёл? Здорово, мужик. Игорь. Протянул руку. Дима руку не пожал. — Лена тебе привет передавала, — сказал я. Улыбка у Игоря не исчезла. Только застыла. Как у тех манекенов в торговом центре, который он строил. — Какая Лена? — сказал он. — Твоя. С синяком под глазом. С пальцами на шее. Из кинотеатра вышла Катя. Босая, в одних трусиках, с бокалом вина в руке. Волосы распущены, на плече тот самый круглый лиловый синяк. Она даже не попыталась прикрыться. Увидела Диму, чужого мужчину в нашей прихожей, и только чуть приподняла бровь. Остановилась в дверях гостиной. Посмотрела на нас троих. — Саш, — сказала она. — Что происходит? — Иди к себе, Кать, — сказал я. Она не ушла. Отпила вина и прислонилась плечом к косяку. Игорь поставил пиво на комод. Медленно. — Санёк, — сказал он. Тем самым голосом. Ласковым, терпеливым. — Ты не знаешь, что там у нас было. Ленка тебе наплела. Она истеричка, я ж тебе говорил. Она сама на меня кидалась. Она... — Бабу душил? — спросил Дима. Игорь повернулся к нему. — А ты кто вообще такой, а? Ты чего в чужом доме... Дима ударил первым. Коротко, без замаха, в челюсть. Игорь качнулся, отлетел к стене, сбил с крючка Катин пуховик. Но устоял. И ответил. Они сцепились посреди гостиной. Два огромных мужика. Игорь был выше, тяжелее. Дима ниже, но быстрее. Удары глухие, тяжёлые, как будто кто-то бьёт кувалдой в мешок с песком. Кто-то задел ёлку, она качнулась, со звоном посыпались стеклянные шары. Катя закричала. Я стоял в прихожей и смотрел. Как тогда в дверях. Как у щели. Стоял и смотрел. Дима отпрыгнул, сплюнул кровь на светлый паркет. Посмотрел на меня через плечо. — Сань! — рявкнул он. — Ты чё стоишь?! Это твоя драка! Твоя! Давай! Игорь тяжело дышал. Пригнулся, держась за поясницу. Спина. Настоящая. Я видел, как его скрутило, когда он уворачивался. Он поднял на меня глаза. И усмехнулся. Разбитыми губами. — Ну давай, лошара, — сказал он. — Давай, Санёк. Чё ты можешь-то. Лошара. И во мне что-то лопнуло. Как тросик в лифте. Как плотина. Всё сразу. Ванная. Шлепок. Баня. Машина у подъезда. Однушка. Пакетик. Лещ по затылку. «Как собачка». «Пятнадцать минут ждёт». Лена с пальцами на шее. Двадцать лет. Бабкина дача. Крапива. Сарай, с которого он уговорил меня прыгнуть, и я сломал руку, а он сказал бабке, что я сам полез. Я не помню, как пересёк гостиную. Помню первый удар. Как костяшки встретились с его скулой. Как больно стало в кисти. Как он удивился. Именно удивился. Широко раскрыл глаза. Второй. Третий. Всё, чему учил Дима. Ноги на ширине плеч. Таз. Плечо. Не рукой бить, а всем телом. Я бил всем телом. Всем, что было во мне за эти два месяца. За эти двадцать лет. Игорь закрывался. Отступал. Спиной упёрся в каминную полку. Попытался ударить в ответ. Я не почувствовал. Попытался схватить меня, как хватал Лену. За шею. Я отбил его руку и ударил снова. Он упал. На колени. Потом на бок. На светлый паркет, среди осколков ёлочных шаров. Я упал сверху. И продолжал бить. Кровь из носа. Из губы. Сопли пополам с кровью. Его огромные руки, которые он поднимал, закрывая лицо. Мои кулаки, которые я уже не чувствовал. — Всё! — заорал он. — Всё, всё! Хватит! Санёк! Хватит! Сдаюсь! Сдаюсь, бля! Я замер с поднятым кулаком. Он лежал подо мной. Кровь на лице. Глаза зажмурены. Огромный, сильный Игорь. Который всегда побеждал. Во всех играх. Скулил, как побитая собака. Дима положил мне руку на плечо. — Хорош, Сань, — сказал он тихо. — Хорош. Ты победил. Я встал. Посмотрел на свои руки. Костяшки разбиты в мясо. Пальцы дрожали. — Вставай, — сказал я Игорю. Он поднялся. Медленно, держась за спину. Шатаясь. — Собирай вещи, — сказал я. — Нет. Не собирай. Вещи потом заберёшь. Вали. Сейчас. — Санёк... — Вали отсюда. Я взял его за шиворот майки. Сам не знаю, откуда силы. И вытолкал в прихожую. Сунул ему в руки куртку. Ботинки. Открыл дверь. И вышвырнул его на лестничную площадку. Он стоял там в одном ботинке, держа второй в руке, с курткой под мышкой, с кровью на лице. Смотрел на меня. — Не обессудь, — сказал я. И захлопнул дверь. Нет Катя сидела на диване в гостиной. Среди осколков. Лицо мокрое от слёз. Дима ушёл на кухню. Включил воду. Деликатно. Я слышал, как он гремит морозилкой, ищет лёд. Я стоял посреди гостиной и смотрел на неё. — Саш, — сказала Катя. Голос дрожал. — Саша. Прости меня. Прости. Я не знала. Клянусь тебе, я не знала, что он такой. Что он Лену... Я думала... он такой одинокий был, такой несчастный. Он так просил. Я не знала, что так получится. Я не хотела. Саш. Я дура. Я идиотка. Я... Она встала. Шагнула ко мне. Протянула руки. — Давай начнём сначала. Пожалуйста. Мы вдвоём. Как раньше. Я всё исправлю. Я буду... — Нет, — сказал я. Она остановилась. — Саш... — Нет, — повторил я. Голос ровный. Сам удивился, какой ровный. Как тогда, в однушке. Только теперь он не дрожал внутри. — Это бесповоротное «нет», Кать. Ты меня учила. Помнишь? Мужчина со стержнем умеет сказать «нет». Когда надо. Вот. Надо. Она смотрела на меня. Широко раскрытыми глазами. Удивлённо. И с каким-то новым, незнакомым выражением. Не то со страхом, не то с восхищением. А может, со всем сразу. — Можешь собирать вещи, — сказал я. — И уёбывать. Куда хочешь. Она молчала. Долго. Из кухни вышел Дима. С пакетом льда, обёрнутым в полотенце. Протянул мне. — Руки приложи, — сказал он. Я приложил. Холод обжёг разбитые костяшки. Катя смотрела то на меня, то на Диму. Вытерла слёзы. Выпрямилась. И вдруг сказала: — Хорошо. Уйду. Но не сегодня. Сегодня ночь. Тридцатое. Куда я пойду. Я посмотрел на неё. На её мокрое лицо. На губы. На голые плечи и синяк. И подумал: сколько раз я стоял за дверью. Сколько раз слушал. Сколько раз лежал и ждал пятнадцать минут. — Сегодня, — сказал я медленно, — ты будешь делать то, что скажу я. На прощание. Сегодня я решаю. Катя замерла. Я посмотрел на Диму. Дима посмотрел на меня. Поднял бровь. — Ты серьёзно, Сань? — Серьёзно, — сказал я. — Если она согласна. Катя долго смотрела на меня. Очень долго. — Согласна, — сказала она тихо. Я взял её за руку. Как Игорь брал. За запястье. И повёл по коридору. Тридцать метров паркета. Дима шёл следом. Только не в мастер-спальню. В нашу. И на этот раз дверь закрыл я. До конца. Занавес Потом, уже ближе к полуночи, мы сидели на кухне втроём. Я, Дима и Катя, в моей футболке, с распущенными волосами. Дима пил чай. Я держал лёд на руках. Катя молчала. Я поставил чашку. — Кать, — сказал я. — Утром ты уезжаешь. Я серьёзно. И тогда она засмеялась. Не нервно. Не истерично. Тепло, звонко, с ямочками на щеках. Тем самым смехом, от которого у меня всегда сжималось сердце. — Что смешного? — спросил я. Она перестала смеяться. Посмотрела на меня. Глаза блестели. — Саша, — сказала она. — Сашенька. Ты бы себя видел. Сегодня. Час назад. Там, в гостиной. Ты понимаешь, кем ты стал? — Кем? — Тем самым, — сказала она. — Тем мужчиной. О котором я мечтала. Которого я в тебе всегда видела. Я же говорила тебе. Ещё в ресторане. Я не понимал. Дима поставил чашку. Посмотрел на Катю. Вздохнул. — Кать, — сказал он. — Может, всё-таки позовёшь? — Позову, — сказала Катя. Достала телефон. Набрала сообщение. Одно слово. Через минуту в дверь позвонили. Я пошёл открывать. На пороге стоял Игорь. С разбитым лицом, с пластырем на носу, с заплывшим глазом. Рядом с ним Лена. Без очков. Без шарфа. Синяка под глазом не было. Полос на шее не было. Чистое лицо, лёгкий макияж, улыбка. А за ними, в верблюжьем пальто, с папкой под мышкой, стояла Инга. — Здорово, Санёк, — сказал Игорь. Невнятно, разбитыми губами. — Можно войти? Холодно в подъезде. Я в одном ботинке час сидел. Я отступил. Они вошли. Все трое. Прошли в гостиную, где на полу ещё блестели осколки ёлочных шаров. Катя вышла навстречу. Обняла Лену. Обняла Ингу. Подошла к Игорю, посмотрела на его лицо, ахнула, засмеялась. — Господи, Игорь. Он тебя... — Ага, — сказал Игорь. — От души. Я ж говорил тебе, у него рука тяжёлая. С детства. Только он сам не знал. Я стоял посреди гостиной и смотрел на них. На всех. По очереди. — Что... — сказал я. — Что это? Катя подошла ко мне. Взяла за руки. Осторожно, за разбитые. — Саш, — сказала она. — Сядь. Пожалуйста. Мне нужно тебе многое рассказать. Я сел. И она рассказала. Что до меня, давно, в другой жизни, она работала в эскорте. Три года. Что ушла оттуда, потому что хотела тихой жизни. Мужа, дом, нормальную работу. Что нашла меня. Доброго, честного, тихого. И полюбила. По-настоящему. — Но я не хотела, чтобы было тихо и скучно, Саш, — сказала она. — Понимаешь? Я хотела тишины снаружи. А внутри хотела сходить с ума. С тобой. С мужем. А ты... ты сидел в своей КС. В наушниках. По пять часов. Ты не видел меня. Не видел, что я рядом. Ты не умел сказать «нет», не умел сказать «да». Ты просто делал, что говорят. И я поняла, что если ничего не сделаю, мы так и проживём. Тихо. До пенсии. И я тебя потеряю. Или себя. — И ты... — сказал я. — И я всё придумала, — сказала Катя. — Всё. С самого начала. Игорь не жил с Леной. С Леной, с которой жил Игорь, он развёлся еще четыре года назад. Спустя год как женился. Ито там не было свадьбы. Была обычная роспись. Потом он никогда не был женат. А эта Лена была Катиной подругой, ещё с той, прошлой жизни. Лет пять назад, в самом начале нашего брака, Катя заметила, что я почти не общаюсь с братом и ничего о нём не знаю. Тогда она попросила Игоря снова «жениться» на Лене. На её Лене. Для меня. Пять лет он держал историю, что женат на Лене. Даже пару раз приезжал к нашей маме с ней на Новый год. На всякий случай. Чтобы потом, когда понадобится, можно было «поругаться с женой» и приехать к нам «на две недели». — Пять лет? — сказал я. — Ты пять лет это готовила? — Я пять лет надеялась, что не понадобится, — сказала Катя. — Понадобилось. — Он с самого начала был в курсе? — спросил я. — С самого, — кивнул Игорь. — Санёк, я тебя люблю, брат. Ты ж мой брат. Катька пришла ко мне, говорит: он пропадает. Помоги. Ну я и помог. Как мог. — Как мог, — повторил я. — Ну... — Игорь почесал затылок. — Увлёкся немного. Каюсь. Но такие помыслы рождались только в голове твоей очаровательной голубушки-жены. Катя засмеялась. Инга оказалась вовсе не случайным риелтором из объявления. Она была третьей из той же компании. Катя, Лена и Инга, три подруги из прошлой жизни. Катя ушла в банк, Лена в театр, а Инга в недвижимость. Только, в отличие от них, Инга так и не остепенилась. Оторва. Два развода, татуировка на пояснице, мотоцикл в гараже и фраза «скучно — значит, неправильно живёшь» вместо девиза. Квартира на Беговой принадлежала её родителям, которые зимовали в Таиланде. Сдала она её нам за полцены, на три месяца. Ей самой было интересно, чем всё кончится. — Я ставила на то, что ты сломаешься на второй неделе и уедешь к маме, — сказала Инга, глядя на меня с откровенным любопытством. — Проспорила Ленке пять тысяч. — Десять, — поправила Лена. — Десять, — вздохнула Инга. — Ну что, Саш. Ты мне дорого обошёлся. Она окинула меня взглядом. Медленно, сверху вниз, задержалась на разбитых костяшках. И улыбнулась. — Но, кажется, оно того стоило. — А порошок? — спросил я. — Вадим? Бизнесмен? — Толчёная глюкоза, — сказал Игорь. — С аптеки. Я в жизни эту дрянь не пробовал, Санёк. Ты чё. Катька сказала, нужно, чтобы ты видел. Я и изображал. Ты в это верил. — А синяки? — Я посмотрел на Лену. — Шея? — Грим, — сказала Лена. Улыбнулась виновато. — Я театральный гримёр. Прости, Саша. Мне правда стыдно. Ты так на меня смотрел в кафе. Я чуть не расплакалась по-настоящему. Я посмотрел на Диму. Дима поднял ладони. — Я честно не хотел, Сань. Она пришла в зал через неделю после того, как ты начал ходить. Сказала: я жена Саши, мне нужна ваша помощь. Рассказала всё. Я сначала послал её. Потом она заплатила. Потом я на тебя посмотрел, как ты пашешь. И подумал: а мужик-то правда стоящий. Его только толкнуть надо. — Он помолчал. — Но всё, что я тебе в зале говорил, это правда. Это не за деньги. Ты правда хороший человек. — А драка? — сказал я. — Драка тоже постановка? Игорь и Дима переглянулись. — Драка, — сказал Игорь, трогая пластырь на носу, — была очень, бля, нахуй, ёбаный того рот, настоящая. Мы договорились, что Димон начнёт, а ты подхватишь. Но я не знал, что ты так подхватишь. Ты мне нос сломал, Санёк. И ребро, по-моему. — Сломал, — подтвердил Дима. — Я видел. Хрустнуло. Все засмеялись. Даже Инга. Я сидел и молчал. Смотрел на них. На Катю, которая держала меня за руки. На Игоря с разбитым лицом. На Лену без синяков. На Диму. На Ингу в верблюжьем пальто. На осколки ёлочных шаров на светлом паркете. На всё это. Два месяца моей жизни. Спектакль. — Ты меня ненавидишь? — тихо спросила Катя. Я посмотрел на неё. И не нашёл в себе ненависти. Совсем. Ни капли. Нашёл другое. То самое. Горячее, тёмное. Только теперь оно не было стыдным. Теперь оно было моим. — Саш, — сказала Катя. — Я знаю, что сделала тебе больно. Очень. Я знаю. Но если ты сможешь простить. Всех нас. Если сможешь. То я... я всегда буду только твоей. Только твоей, Саш. Больше никого. Никогда. Слово. Я долго смотрел ей в глаза. Потом посмотрел на Лену. На Ингу. Обратно на Катю. — Нет, — сказал я. Катя замерла. — Я хочу теперь наоборот, — сказал я. — Я тебя ебу, Кать. И Ингу. И Лену. Прямо на этот Новый год. Повисла тишина. Игорь присвистнул. Дима поперхнулся чаем. Инга медленно сняла верблюжье пальто и аккуратно повесила его на спинку стула. Лена прикусила губу и опустила глаза. А Катя улыбнулась. Медленно. Широко. С ямочками. Той самой улыбкой, от которой у меня всегда сжималось сердце. — Всё, что захочет мой мужчина, — сказала она. — Всё, что захочет мой папочка. Мой начальник. Она подошла ко мне, обвила руками вокруг шеи, и крепко, как никогда, поцеловала в губы. Поедала мой рот так остервенело, как я не видел даже с Игорем. — Главное помни, Сашка, и не обижайся, — прошептала Катя каким-то новым незнакомым для меня, глубинным тёмным голосом. — рукой родственнику не измена. Это я тебе как женщина говорю. Занавес. 374 18575 172 2
+10 [6] Оцените этот рассказ:
|
|
Эротические рассказы |
© 1997 - 2026 bestweapon.net
|
проститутки новосибирск
|