Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99929

стрелкаА в попку лучше 14705 +6

стрелкаВ первый раз 6839 +4

стрелкаВаши рассказы 6814 +4

стрелкаВосемнадцать лет 5795 +2

стрелкаГетеросексуалы 11148 +5

стрелкаГруппа 17052 +17

стрелкаДрама 4566 +9

стрелкаЖена-шлюшка 5430 +16

стрелкаЖеномужчины 2761 +3

стрелкаЗрелый возраст 3849 +13

стрелкаИзмена 16625 +17

стрелкаИнцест 15438 +16

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4758 +5

стрелкаМастурбация 3365 +3

стрелкаМинет 16617 +6

стрелкаНаблюдатели 10776 +14

стрелкаНе порно 4203 +9

стрелкаОстальное 1481 +6

стрелкаПеревод 10796 +4

стрелкаПикап истории 1260 +4

стрелкаПо принуждению 13032 +4

стрелкаПодчинение 10019 +7

стрелкаПоэзия 1747

стрелкаРассказы с фото 4064 +6

стрелкаРомантика 6965 +3

стрелкаСвингеры 2725 +2

стрелкаСекс туризм 917 +3

стрелкаСексwife & Cuckold 4531 +9

стрелкаСлужебный роман 2897 +5

стрелкаСлучай 12048 +15

стрелкаСтранности 3570 +2

стрелкаСтуденты 4549 +1

стрелкаФантазии 4191 +1

стрелкаФантастика 4500 +4

стрелкаФемдом 2329 +2

стрелкаФетиш 4170 +1

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3938 +2

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2813 +3

стрелкаЭротическая сказка 3053 +5

стрелкаЮмористические 1875 +4

Желание мужа. Глава 8

Автор: qwerty193

Дата: 18 ноября 2026

Сексwife & Cuckold, Зрелый возраст

  • Шрифт:

Картинка к рассказу

Глава 8: Признание в темноте

Четвертая пятница прошла тихо — Майкл уехал по делам в другой город, и ритуал прервался. Света почувствовала это как физический голод: тянущее, ноющее чувство где-то под ложечкой, которое не проходило ни после ужина, ни после душа.

Суббота. Воскресенье. Понедельник.

Михаил молчал.

Он ходил по квартире — варил кофе, чинил скрипучую дверцу шкафа, смотрел телевизор, — и молчал. Света наблюдала. Она видела, как его взгляд задерживается на ней, когда она наклоняется за упавшей ложкой. Видела, как он отводит глаза, стоит ей встретиться с ним взглядом. Видела, как он просыпается ночью и лежит, глядя в потолок, и дышит неровно, прерывисто, будто спорит с кем-то невидимым.

Она знала. Каждой клеточкой своего тела, каждой каплей женской интуиции, отточенной двадцатью двумя годами брака, — она знала. Он хочет. Он уже согласился внутри, уже сдался, уже представил это тысячу раз. И каждое представление заканчивалось одинаково: его член вставал, его дыхание сбивалось, его пальцы сжимались в кулак под одеялом.

Но он молчал.

И во вторник утром, когда Михаил ушел на работу, Света вдруг поняла, что злится. Не раздражается — злится. По-настоящему, глубоко, до сжатых челюстей и побелевших пальцев, вцепившихся в кухонную столешницу.

«Ну почему? Почему ты не можешь просто сказать? Я же вижу. Я вижу, как ты смотришь на его член. Тот самый взгляд — голодный, затравленный, жадный. Ты смотришь на него так же, как я смотрела в тот первый вечер. Я узнаю этот взгляд, Миша. Я сама так смотрела».

Света налила себе чай. Чай остыл. Она вылила его в раковину и налила новый. И этот остыл тоже.

Она вспомнила слова Майкла: «Почему ты просто не прикажешь? Скажи: Миша, встань на четвереньки. И все. Он подчинится».

Да. Да, он бы подчинился. В том-то и дело. Он любил ее так, что сделал бы все. Может быть, в этом и был выход? Просто приказать. Просто сказать: «Миша, сними штаны. Сегодня. Я хочу этого».

И все закончится. И он будет благодарен — он всегда благодарен, когда она снимает с него груз выбора, когда решает за него, куда поехать в отпуск или что приготовить на ужин. Он будет благодарен и сейчас. Может быть.

Но внутри Светы что-то кричало — пронзительно и отчетливо: «Нет!»

Нет. Не так.

Она не хотела приказывать. Она не хотела, чтобы он делал это для нее. Она хотела, чтобы он сделал это для себя. Чтобы он сам — сам, без приказа, без давления, без уговоров — снял эти чертовы штаны. Чтобы он сам встал на четвереньки. Чтобы его собственное желание оказалось сильнее его страха. Чтобы он признался себе и ей: «Я хочу этого. Я хочу, чтобы меня выебли».

«Потому что если я прикажу, — думала Света, глядя в окно на серое осеннее небо, — я никогда не узнаю, было ли это его желанием. Я буду гадать. Всегда. Каждый раз, глядя на его лицо, я буду спрашивать себя: он сделал это для меня или для себя? И это сведет меня с ума».

Она глубоко вздохнула. Ладно. Если он не говорит, она заставит его говорить. Не приказом. Разговором.

Вечером, когда они легли в постель и погасили свет, Света повернулась к мужу. В темноте она не видела его лица — только силуэт, смутно белеющий на подушке. Но она чувствовала: он не спит. Дышит слишком часто для спящего. Слишком поверхностно.

— Миша.

Тишина.

— Я знаю, что ты не спишь.

Он вздохнул. Она услышала, как шелестят простыни — он повернулся к ней.

— Что?

Света положила ладонь ему на грудь. Сердце билось часто, сильно, словно он только что пробежал лестничный пролет.

— Я хочу спросить тебя кое-что. И я хочу, чтобы ты ответил честно.

— Спрашивай.

— Ты хочешь, чтобы Майкл тебя выебал.

Это был не вопрос. Утверждение. Спокойное, ровное, без тени осуждения.

Михаил замер. Она почувствовала, как напряглись мышцы под ее ладонью.

— Нет. Не хочу.

Голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, на последнем слоге. Света знала этот голос. Так он говорил, когда она спрашивала, не заболел ли он, а у него была температура под сорок. Так он говорил, когда Димка разбил вазу и Михаил утверждал, что это не его вина.

— Миша, — она придвинулась ближе, почти касаясь губами его уха, — когда ты не хочешь, у тебя голос другой. Уверенный. А сейчас он у тебя дрожит.

Тишина. Долгая, плотная, почти осязаемая. Света слышала, как в груди Михаила что-то нарастает — как пар в котле, готовый сорвать крышку.

И вдруг он взорвался.

— Как ты не понимаешь?! — Он дернулся, сел на кровати, сбросил ее руку. Голос зазвенел, сорвался почти на крик. — Как ты не понимаешь, Света?! Я и так делаю ужасные вещи. Я сосу твоему любовнику. Я стою на коленях перед чужим мужиком. Я вылизываю тебя после него. Я глотаю его сперму! Я кончаю от одного этого, понимаешь? — Он замолчал, тяжело дыша. Потом добавил — тише, но тверже, чеканя каждое слово: — А если он меня выебет... и мне понравится...

Он не закончил. Света ждала. Она слышала, как он сглатывает, как воздух со свистом проходит сквозь сжатые зубы.

— Если он меня выебет и мне понравится — я перестану быть мужчиной. Я стану... стану бабой. Понимаешь? Бабой.

Последнее слово упало в темноту, как что-то тяжелое и грязное, что он наконец вытащил из себя и бросил к ее ногам.

Света молчала. Она чувствовала — нет, не жалость. Жалость сейчас была бы оскорблением. Она чувствовала огромную, светлую волну нежности, которая накрывала ее с головой. Ее Миша. Ее сильный, гордый Миша, который боялся не боли, не члена, не унижения. Он боялся перестать быть мужчиной. Перестать быть тем, кем он был для нее двадцать два года.

В душе Светы что-то запело. Тихо, торжествующе, ликующе. «Еще немного. Еще совсем немного — и он согласится. Он хочет. Он сам это сказал. Не „это отвратительно“, не „я никогда“. Он сказал: „если мне понравится“. Значит, он допускает. Значит, он уже представил. Значит, он уже почти там».

Она потянулась к нему в темноте. Нашла его лицо. Ладони легли на щеки — горячие, влажные. Он плакал? Нет. Просто испарина. Просто напряжение, прорвавшееся потом.

— Миша, — тихо сказала она. — Посмотри на меня.

Он не шевелился.

— Посмотри на меня.

Медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление, он повернул голову. В темноте блеснули его глаза — затравленные, испуганные, полные стыда и надежды одновременно.

— Ты мой любимый мужчина, — сказала Света. — Слышишь? Мой. Любимый. Мужчина. И таким ты останешься, даже если тебя будут ебать. Даже если тебе понравится. Даже если ты захочешь еще. Ты не перестанешь быть мужчиной. Ты перестанешь бояться. Вот и все.

Он смотрел на нее. Она чувствовала, как что-то ломается в нем. Что-то, что держало его в тисках все эти четыре недели. Какие-то старые, ржавые цепи, сковывавшие его изнутри.

— Ты был, есть и будешь самым любимым, — прошептала она.

И намеренно не добавила «мужчиной». Впервые за весь разговор — не добавила. Он заметил. Она знала, что он заметил, по тому, как его дыхание прервалось на долю секунды.

Она подалась вперед и поцеловала его. Медленно, глубоко, нежно — не так, как целовала после Майкла, не так, как целовала в порыве страсти. Она целовала его так, как целуют после долгой разлуки. Как целуют, когда слова уже не нужны.

Михаил ответил. Его губы, сначала сжатые и твердые, расслабились. Язык встретил ее язык — робко, неуверенно, почти целомудренно. Она чувствовала, как его плечи опускаются, как уходит напряжение из шеи, как пальцы, до этого сжимавшие простыню, отпускают ткань и ложатся на ее талию.

Они целовались долго. Бесконечно долго. Пока воздух между ними не стал горячим и влажным, пока сердце Светы не забилось в горле, пока член Михаила не уперся ей в живот — твердый, горячий, живой.

— Хорошо, — выдохнул он ей в губы.

Света замерла.

— Хорошо?

— Я согласен. — Голос прозвучал глухо, но твердо. Совсем не так, как пять минут назад. — Я действительно хочу попробовать.

Внутри Светы все оборвалось и взлетело одновременно. Она не закричала. Не засмеялась. Только прижалась к нему крепче, зарылась лицом в его шею и почувствовала, как по щекам текут слезы. Когда она успела заплакать? Она не знала.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, Миша.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что ты мой. За то, что доверяешь мне.

Он погладил ее по спине. Медленно, успокаивающе, как гладил когда-то, когда она не могла уснуть после тяжелого дня.

— Страшно, — сказал он тихо.

— Знаю.

— И хочется.

— Знаю.

— Я люблю тебя.

Света подняла голову. В темноте она не видела его лица, но знала каждую черточку наизусть. Морщинки у глаз. Шрам на подбородке — упал в детстве с велосипеда. Седые виски. Ямочка на левой щеке, когда он улыбается.

— Я позвоню Майклу завтра, — сказала она.

— Позвони.

— Он спросит, чье это решение.

— Скажи — мое. — Михаил вдруг усмехнулся в темноте, и в этой усмешке было что-то новое, незнакомое. — Скажи, что я хочу, чтобы он меня выебал.

Это слово — то самое, которого он так боялся, — прозвучало в его устах впервые. Света почувствовала, как по позвоночнику пробежала горячая, острая волна. Он сказал это. Сам. Без приказа. Без принуждения.

Она поцеловала его снова — быстро, жадно, словно пыталась выпить его решимость и сделать частью себя.

— Я буду рядом, — сказала она. — Все время. Я буду держать тебя за руку. Я буду смотреть. И ты будешь самым красивым, самым смелым, самым любимым мужчиной на свете.

Михаил ничего не ответил. Но его руки сжали ее ягодицы, притянули ближе, и она почувствовала, как он входит в нее — медленно, глубоко, с той особенной нежностью, которую она знала двадцать два года и которая никогда не надоедала.

Они занимались любовью в темноте — без слов, без стонов, без криков. Медленно и тихо, как в первый год после свадьбы, когда за стеной спали родители. Только теперь за стеной не было никого. Только теперь стон, сорвавшийся с губ Михаила, когда он кончил, был похож на освобождение.

Потом они лежали, сплетясь телами, и Света слушала, как затихает его дыхание. Она не спала. Она думала о том, что скажет Майклу завтра. О том, какое лицо будет у ее мужа, когда он встанет на четвереньки. О том, как она сожмет его руку и прошепчет: «Я здесь».

И еще о том, что этот мужчина рядом с ней — самый удивительный человек, которого она когда-либо знала


581   9885  57  Рейтинг +10 [7]
В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению

Оцените этот рассказ: 70

70
Последние оценки: Ушастик 10 Белые чернила 10 хор 10 rebus76 10 Ольга Суббота 10 Вал777 10 nik21 10

Оставьте свой комментарий

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора qwerty193

стрелкаЧАТ +1018