Глава 7: Решение, которое даётся с трудом

Прошло три недели. Три пятницы. Три визита Майкла, которые постепенно превратились в повторяющийся, почти будничный ритуал. Света замечала это первой: то возбуждение, которое раньше било в ней дрожью, теперь сменилось чем-то иным. Более спокойным. Предсказуемым. Почти домашним.

Михаил встречал Майкла в прихожей. Они больше не жали друг другу руки — только коротко кивали, как старые знакомые. Потом Михаил опускался на колени, делал минет, Майкл трахал Свету, Михаил вылизывал ее. После этого они расходились: Света и Михаил — в спальню, Майкл — в ночной город.

Каждый раз Майкл бросал взгляд на Михаила. Не на член — в глаза. На губы, смыкавшиеся на его стволе. А потом переводил взгляд на Свету и видел одно и то же: голод. Темный, неутоленный, почти яростный голод, который она прятала за улыбкой и словами: «Все хорошо, Миша».

Она хотела, чтобы он выебал ее мужа.

Майкл видел это так же ясно, как видел свой член в руке Михаила. Видел, как расширяются ее зрачки, когда Михаил стоит на коленях. Как она облизывает губы, когда муж наклоняется, чтобы слизать сперму с ее живота. Но стоило Михаилу поднять голову — и она тут же гасила этот огонь, прятала его за нежностью, за ласковым прикосновением, за словами любви.

Это было... интересно.

За годы работы Майкл привык к другому. Жены, которые сначала соглашались на эксперимент, через пару встреч начинали смотреть на мужей с презрением. Хихикали в телефонную трубку, обсуждая, как «этот неудачник» кончил в штаны. Открыто унижали, требовали еще, превращали мужей в прислугу. А эти двое — нет. Они смотрели друг на друга с такой нежностью, будто их связывало что-то большее, чем брак. Будто каждый минет и каждая капля чужой спермы только сильнее привязывали их друг к другу.

Именно это любопытство привело его к двери их квартиры во вторник, когда Михаил был на работе.

Света открыла не сразу. Посмотрела в глазок, увидела его — высокую темную фигуру в коридоре — и замерла. Пауза длилась секунд пять. Потом дверь распахнулась.

— Майкл? — В ее голосе слышалось удивление, но не испуг. — Ты что-то перепутал? Сегодня же вторник.

— Я знаю.

Он стоял на пороге — без бутылки вина, без той профессиональной, чуть отстраненной улыбки. Просто смотрел на нее сверху вниз, ожидая приглашения.

Света посторонилась, пропуская его в квартиру. Халат она запахнула плотнее — старый, синий, с вытертыми локтями. Тот самый, в котором пила утренний кофе и в котором они с Михаилом обсуждали самые сокровенные вещи.

— Я пришел поговорить, — сказал Майкл, опускаясь в кресло. — Просто поговорить. Без секса.

Света села напротив. Сложила руки на коленях, как примерная ученица, но взгляд оставался настороженным, изучающим.

— О чем ты? Если что-то не так...

— Все так, — Майкл откинулся на спинку кресла. — Все даже слишком хорошо. Именно это меня и удивляет.

Он замолчал. Света ждала. Сердце колотилось где-то в горле, но она не подавала виду. Лишь пальцы, сцепленные на коленях, побелели от напряжения.

— Ты хочешь, чтобы я выебал твоего мужа, — сказал Майкл. Просто. Без вопроса, без тени осуждения.

Света вздрогнула. Не от грубого слова — к ним она привыкла, — а от пугающей точности. Он озвучил мысли, которые она прятала даже от самой себя.

— Я... — она запнулась. — С чего ты взял?

— Я вижу, — Майкл пожал плечами. — Каждый раз, когда он стоит на коленях, ты смотришь на него и представляешь. Каждый раз, когда он наклоняется, чтобы вылизать тебя, ты думаешь: «Почему он не может? Почему не решается?»

Света молчала. Отрицать было бессмысленно.

— Почему ты просто не прикажешь? — продолжал Майкл. — Ты его жена. Он тебя любит, я вижу, как он на тебя смотрит. Он готов на все. Скажи: «Миша, встань на четвереньки». И все. Он подчинится.

Глаза Светы вспыхнули. Не гневом — чем-то более сложным, что Майкл не сразу распознал.

— Нет, — голос прозвучал ровно, но в нем звенела сталь. — Я не могу. И не хочу.

Майкл склонил голову набок, словно хищник, изучающий необычную добычу.

— Почему? Ты же хочешь. Я вижу.

— Хочу, — признала Света. — Очень. Больше, чем могу выразить. — Она замолчала, разжимая и снова сжимая пальцы. — Но Миша должен прийти к этому сам. Понимаешь? Сам. Не потому, что я приказала или уговорила. А потому, что он сам этого захотел.

Майкл смотрел на нее с недоумением. Странные эти люди. Власть сама плывет в руки — бери. Муж готов выполнить любой каприз, муж уже переступил черту, на которую многие никогда не согласятся, — а она рассуждает о каком-то «решении».

— Ты его любишь, — констатировал Майкл.

— Да, — Света улыбнулась мягко, тепло — так улыбаются женщины, прожившие с мужчиной двадцать два года. — И ты хочешь увидеть, как я его возьму. — Она сделала паузу. — Я хочу, чтобы он попробовал. Чтобы узнал, что это может быть приятно. Чтобы его тело получило удовольствие, о котором он даже не подозревает. — Она добавила тише: — Я хочу видеть его лицо в тот момент, когда он перестанет бояться. Когда поймет, что это не унижение, а свобода. Такая же свобода, какую он когда-то подарил мне.

Майкл хмыкнул.

— Странная ты женщина, Света.

— Знаю, — усмехнулась она. — Но Миша — странный мужчина. Мы подходим друг другу.

Он поднялся. Разговор был окончен — он узнал все, что хотел. У двери обернулся:

— Я не буду его торопить. Но когда он решится — я готов.

Света кивнула. Дверь закрылась.

Она осталась стоять в пустой прихожей, глядя на место, где только что сидел Майкл. Сердце колотилось. Внизу живота пульсировало — горячо, настойчиво. Картинка, которую она гнала от себя неделями, вдруг вспыхнула перед глазами с такой яркостью, что перехватило дыхание.

Михаил на четвереньках. На их кровати, где они спали двадцать два года. Его лицо — раскрасневшееся, мокрое от пота и слез. Пальцы, вцепившиеся в простыню до белизны костяшек. Майкл позади — темный, огромный, с тем самым членом, который она знала на вкус. И этот член медленно, неотвратимо входит в ее мужа.

Она видела, как Михаил кусает губу — точно так же, как она сама когда-то, сдерживая крик. Видела, как его тело одновременно сопротивляется и сдается, как эта борьба постепенно тает, уступая место расслаблению. А потом из его горла вырывался стон — не боли, нет. Удовольствия. Неожиданного, запретного, оглушительного.

Света прижалась спиной к стене. Рука сама скользнула под халат, нащупав горячую влагу. Она не хотела этого сейчас — посреди прихожей, в два часа дня, — но образ стоял перед глазами, и пальцы двигались сами, кружа, нажимая, размазывая нетерпение по коже.

Она представила, как подходит к кровати. Как берет мужа за руку — крепко, надежно, как тогда, когда рожала Диму. Как шепчет: «Я здесь, Миша. Я с тобой». И как он поднимает на нее глаза, в которых нет стыда. Только любовь, удивление и тихая благодарность.

Пальцы ускорились. Движения стали короче, резче, отчаяннее. Она представляла, как Майкл задает ритм, как тело Михаила откликается на него. Как его член — она знала это, видела в прошлый раз — набухает и твердеет, хотя к нему никто не прикасается. Как он кончает, зарываясь лицом в подушку.

Света застонала, зажав рот ладонью. Оргазм накрыл резко, остро, сжав все мышцы разом и отпустив горячей, пульсирующей волной. Она всхлипнула, колени подогнулись, и она медленно сползла по стене.

Отдышавшись, Света вытерла пальцы о халат и усмехнулась. Сидит на полу в прихожей, растрепанная, раскрасневшаяся, как девчонка. И думает не о том, как уговорить мужа. А о том, как помочь ему решиться.

Вечером того же дня она сидела на кухне, наблюдая, как Михаил режет хлеб. Нож мерно стучал по доске, разлетаясь крошками. Простой, будничный звук. Контраст между тем, что творилось в ее голове, и этой тихой домашней сценой был почти невыносим.

— Миша, — позвала она.

Он обернулся. В глазах — спокойствие, привычка, любовь.

— Да?

Слова о Майкле, о разговоре, о ее тайном желании уже вертелись на языке. Но она лишь улыбнулась — мягко, чуть грустно — и покачала головой.

— Ничего. Просто люблю тебя.

Михаил усмехнулся и вернулся к хлебу. Света смотрела на его спину, на седые виски, на знакомые до последней черточки плечи — и молчала. Она не будет его принуждать. Не будет давить. Но ждать становилось все труднее.