Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99972

стрелкаА в попку лучше 14712 +9

стрелкаВ первый раз 6840 +2

стрелкаВаши рассказы 6816 +4

стрелкаВосемнадцать лет 5798 +4

стрелкаГетеросексуалы 11152 +5

стрелкаГруппа 17062 +17

стрелкаДрама 4573 +11

стрелкаЖена-шлюшка 5444 +16

стрелкаЖеномужчины 2764 +5

стрелкаЗрелый возраст 3849 +8

стрелкаИзмена 16641 +21

стрелкаИнцест 15442 +7

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4758 +1

стрелкаМастурбация 3366 +2

стрелкаМинет 16624 +7

стрелкаНаблюдатели 10781 +6

стрелкаНе порно 4207 +8

стрелкаОстальное 1482 +3

стрелкаПеревод 10796 +1

стрелкаПикап истории 1260 +3

стрелкаПо принуждению 13037 +7

стрелкаПодчинение 10024 +9

стрелкаПоэзия 1748 +1

стрелкаРассказы с фото 4067 +7

стрелкаРомантика 6969 +6

стрелкаСвингеры 2727 +2

стрелкаСекс туризм 917 +2

стрелкаСексwife & Cuckold 4542 +12

стрелкаСлужебный роман 2896 +3

стрелкаСлучай 12052 +11

стрелкаСтранности 3571 +1

стрелкаСтуденты 4551 +2

стрелкаФантазии 4190 +1

стрелкаФантастика 4500

стрелкаФемдом 2333 +4

стрелкаФетиш 4170 +1

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3940 +3

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2812 +2

стрелкаЭротическая сказка 3053 +1

стрелкаЮмористические 1876 +1

Свет без сирены ч.3

Автор: JonVick

Дата: 19 ноября 2026

Драма, Не порно

  • Шрифт:

Картинка к рассказу

Часть 3. Жора много говорит

Отвёртка лежала в нижнем ящике прихожей, в жестяной коробке из-под печенья, вместе с мотком изоленты, пассатижами без одной ручки и банкой шурупов, ржавых, разных. Отец собирал их годами, подбирал на улице и ни разу ни одним не воспользовался. Отвёртка была его. Деревянная ручка, тёмная от ладоней, с трещиной вдоль, замотанной синей изолентой. Инна держала её в руке и думала, что последний раз отец брал эту отвёртку, когда ей было лет девять: чинил ей на велосипеде звонок. Звонок так и не зазвонил, а отец сел на лавку у подъезда и выпил прямо из горла, не стесняясь двора. Она стояла рядом с велосипедом и ждала, когда можно будет уйти.

Она встала на табуретку.

Звонок над входной дверью был старый, ещё советский, коричневый, в пластмассовом корпусе, похожем на мыльницу. Он не звенел, а дребезжал, хрипло, противно, на всю квартиру, и мама его любила, потому что «хоть слышно». Инна открутила два винта, сняла крышку. Внутри лежала дохлая муха, высохшая, лёгкая, как пепел, и пахло пылью и горелым. Провода были в старой тряпичной изоляции, и Инна отсоединила один, замотала конец изолентой, потом отсоединила второй.

— Ты что делаешь? — Мама стояла в дверях кухни с половником.

— Звонок снимаю. Подержи табуретку, она шатается.

— Зачем?! Он тридцать лет висит, с самого новоселья…

— Вот поэтому и дребезжит, как трамвай. Вера Семёновна сказала отключить.

— А как же люди? Почтальонша с пенсией придёт, Зинаида Фёдоровна за солью, они как?

— Постучат, — сказала Инна. — Пусть стучат. Руки у всех есть.

Мама постояла, глядя на неё снизу вверх, на табуретку, на отцовскую отвёртку в её руке. Ничего не сказала. Вернулась на кухню, и через минуту оттуда донёсся звук, с которым половник лёг в кастрюлю, чуть громче, чем надо. Потом сразу, испуганно, стало тихо. Мама теперь тоже помнила.

Инна закрутила крышку обратно, без проводов. Звонок висел на месте, мёртвый, похожий на мыльницу, и никто бы со стороны не догадался, что внутри у него ничего нет.

Она отнесла отвёртку в ящик и долго не закрывала его, глядя на ржавые шурупы.

Тогда узнайте.

Ночью, когда Ваня уснул, а мама за стеной захрапела со своим присвистом, Инна села на пол у кроватки, спиной к холодной летней батарее, и попробовала посчитать. Не в первый раз за эти месяцы, но в первый раз по-честному, до конца, без того чтобы на середине вскочить и пойти ставить чайник.

Макс. Светлый, огромный, под два метра, с красным широким лицом, с руками, на которых белели старые порезы. Он смеялся громче всех и первым обнял её за плечи в «Подвале». Он сказал «если что, мы…», когда она стояла посреди кухни в одних сапогах. И у него была квартира в двух кварталах от клуба, с телевизором во всю стену.

Гоша. Худой, жилистый, бритоголовый, с татуировками до самых пальцев. Он рассказывал, как они уронили ящик с инструментом на крышу директорской машины, и она смеялась до слёз. Это он сказал то слово, от которого её тогда обожгло.

Тимур. Тёмный, бородатый, с тяжёлыми веками, молчаливый. Это он весь вечер не сводил с неё глаз через зал, не улыбаясь, это он подал ей шубу. Это он, кажется, спрашивал её ночью: «Живая? Ещё?»

И четвёртый.

Четвёртого она почти не помнила. Худой мальчишка в трусах и майке на кухне, с кастрюлей пельменей. Сосед. Он уронил вилку, когда они вошли. Его позвали из кухни, он пришёл растерянный, жадный, очень быстрый, всё кончилось для него почти сразу, с изумлённым стоном. Гоша над ним загоготал, и больше она о нём ничего не помнила. Ни лица толком, ни имени. Утром он спал на кухонном диванчике, отвернувшись к стене, и она прошла мимо, не взглянув.

Инна сидела у батареи, обхватив колени.

Четыре человека. Монтажники, ставят вышки связи за городом, неделю в поле, неделю дома, это всё, что она знала. Макс, Гоша, Тимур и «тот, с кастрюлей». Ни фамилий, ни телефонов. Той ночью, на чужой кухне, она этим гордилась. Никто не знает, как её зовут, никто не перепутает её с Ирой, потому что никто не спросит.

Найти их. Прийти. Постучать в дверь. «Здравствуйте, вы меня, наверное, не помните. Позапрошлый ноябрь, „Подвал“, рыжая шуба. У меня от одного из вас сын. Не волнуйтесь, мне ничего не надо. Просто сдайте, пожалуйста, кровь».

Она представила лицо Макса. Испуг. Потом подозрение. Потом то выражение, которое она видела у всех мужчин, когда речь заходит о детях, которых они не планировали: «А с чего ты взяла, что мой? Нас там сколько было, напомни?»

Инна закрыла глаза.

Нет, решила она. Они мне ничего не должны. И я им ничего не должна. Это была одна ночь, моя, я её выбрала, я за неё заплатила. Ваня мой. Таблетки по часам, звонок отключён, Вера Семёновна сказала, жить будет. А они пусть живут как живут. Взрослые мужики. Если у кого-то из них что-то с сердцем, пусть сами идут к врачу. Я им не мама. Не нянька. Я не буду решать за них.

Решение было твёрдым и правильным, как отцовская отвёртка. Она легла спать с этим решением и уснула сразу, впервые за неделю без мятного чая, который всё равно не помогал.

А утром проснулась с таким чувством, будто ночью кого-то обманула.

В субботу Лена позвала их в «Берёзки».

Позвонила в пятницу вечером, сказала: «Мама пироги затевает, с капустой и с яблоками. Папа велел вас привезти. Я заеду в одиннадцать». Инна хотела отказаться, и было за что: Ваня, дорога, таблетки по часам, вдруг жарко. Лена не дослушала: «В одиннадцать. Автокресло у меня Катино, старое, ему подойдёт. Таблетку дашь в машине». И положила трубку не попрощавшись, как кладут люди, которые знают, что спорить с ними бесполезно. Инна поймала себя на том, что улыбается погасшему экрану.

Лена приехала на новой серебристой машине. На заднем стекле Катя уже успела наклеить кота в очках. Ваню пристегнули в Катино кресло, розовое, с облупленным по бокам рисунком. Мама осталась дома, сославшись на давление, и Инна видела в окне мамин силуэт с полотенцем, прижатым к груди.

«Берёзки» оказались коттеджным посёлком за рекой, минут сорок от города. Ровные улицы, одинаковые заборы, у каждого второго участка батут, у каждого третьего мангал. Дом Лениных родителей, четырнадцатый, стоял последним, у самого леса: кирпичный, в два этажа, с низким крыльцом в три ступеньки и с кривой яблоней у крыльца. За домом поднималась тёмная зубчатая стена елей. Григорий Иванович второй год доводил его до ума сам, по чуть-чуть, потому что Раиса Петровна не разрешала ему больше двух часов в день работать.

Пончик встретил их у калитки. Это был пёс неопределённой породы, большой, рыжий, лохматый, с висячими ушами и лапами, как у медвежонка. В зубах у него был тапок. Он бросил тапок к ногам Инны, отступил на шаг и выжидательно склонил голову набок.

— Это он так здоровается, — сказала Лена. — Отдай обратно. Это папин, он его с утра ищет.

Инна подняла тапок, мокрый, обслюнявленный, и протянула Пончику. Тот взял его аккуратно, как берут подарок, и умчался за дом.

— Пончик! — донеслось с крыльца. — Пончик, паразит, верни!

Григорий Иванович стоял на крыльце в одном тапке, в очках, в майке и в старых трениках с вытянутыми коленками. Он поседел за этот год совсем, до белизны, похудел, но стоял прямо и улыбался.

— А вот и наш парень, — сказал он, увидев Ваню на руках у Инны. — Давай, давай его сюда. Знакомиться будем.

Он взял Ваню на руки неловко, по-стариковски, держа его чуть на отлёте, как держат кастрюлю с горячим, и Ваня изучил его белые усы, сморщил свою складку и вцепился в них обеими руками.

— Ой, — сказал Григорий Иванович. — Ой-ой. Хватка. Ты смотри, Рая, какая хватка!

— Отпусти деда, — сказала Инна. — Вань. Отпусти.

— Не надо, не надо, пусть. — Григорий Иванович смеялся сквозь слёзы, морщась от боли. — Пусть держится. Держаться надо. Правильно, парень.

Раиса Петровна накрыла во дворе, под яблоней, на длинном столе, сколоченном из старых досок. Пироги лежали на деревянной доске, прикрытые чистым полотенцем, с капустой длинные, с яблоками круглые, и от них поднимался такой запах, что Пончик, вернувшийся без тапка, лёг под стол и тихо скулил. Аня сидела на ступеньках крыльца в наушниках и рисовала что-то в альбоме. Катя пряталась.

Инна заметила это не сразу. Катя была за домом, у качелей, потом в кустах смородины, потом за углом сарая, и каждый раз, когда Инна поворачивала голову, Катя исчезала, как зверёк. Когда Лена позвала обедать, Катя пришла последней, села на самый дальний край скамейки, подальше от Вани, и не поднимала глаз от тарелки.

— Кать, — сказала Инна. — Ты получила моё видео?

Катя кивнула, не поднимая глаз.

— Хочешь его подержать?

Катя покосилась на Ваню. Ваня сидел у Инны на коленях и сосредоточенно мусолил корку от пирога. Катя замотала головой.

— Я его опять, — сказала она шёпотом. — Я опять чего-нибудь.

— Не опять, — сказала Инна. — Иди сюда.

Катя не двигалась. Тогда Инна встала, обошла стол и посадила Ваню Кате на колени, прямо так, не спрашивая. Катя замерла, вытянув руки в стороны, как будто ей положили на колени что-то, что может взорваться. Ваня обернулся, задрал к ней голову и протянул ей свою мокрую корку.

Катя взяла корку двумя пальцами. Повертела. Перевела глаза на Ваню.

— Спасибо, — сказала она ему серьёзно.

А потом заплакала, громко, с икотой, и прижала его к себе обеими руками. Ваня, ничего не понимая, похлопал её мокрой ладошкой по щеке. За столом все замолчали, Раиса Петровна полезла за платком.

После обеда Григорий Иванович сходил в дом и вернулся с жестяной коробкой из-под чая, расписанной жар-птицами. Сел рядом с Инной, открыл коробку и высыпал на клеёнку таблетки. Белые, розовые, жёлтые, одна большая, продолговатая, как семечко тыквы. Разложил их в ряд пальцем, как солдатиков.

— Вот, — сказал он. — Это от давления. Это чтоб кровь не густела. Это для сердца, это тоже для сердца, а это я не помню для чего, Рая знает. А у него что?

Инна достала из сумки Ванину баночку и вытряхнула одну таблетку, маленькую, белую, с риской посередине. Положила рядом с его таблетками.

Григорий Иванович наклонился, сдвинул очки на кончик носа. Потом взял Ванину таблетку и аккуратно переложил её в свой ряд, между розовой и жёлтой.

— Ну вот, — сказал он. — Мы теперь с Ванькой одной аптекой живём. Компаньоны.

Аня фыркнула со ступенек, Лена засмеялась, и Инна тоже засмеялась, хотя в горле стоял комок. Смеялась, пока Григорий Иванович, довольный, не начал складывать таблетки обратно в коробку, а Ванину вернул ей двумя пальцами, торжественно, как возвращают чужую вещь, которую подержали на память.

Посуду Инна мыла сама. Раиса Петровна сначала не пускала, потом сдалась и встала рядом с полотенцем, вытирать.

Кухня в доме была новая, ещё пахла лаком, а посуда старая, городская, с золотыми ободками, стёртыми до половины. Через окно было видно стол под яблоней, Григория Ивановича, который показывал Ване, как жужжит шмель, и Ваню, который не верил.

— Ты на него не обижайся, — сказала Раиса Петровна. — На Гришу. Он теперь со всеми так шутит. Как из больницы тогда вышел.

— Я не обижаюсь. Он хороший.

— Хороший. — Раиса Петровна приняла у неё тарелку, повертела, будто проверяла, нет ли трещины. — Ленка говорит, ты одна его поднимаешь. Отец-то помогает?

— Он уехал.

Раиса Петровна кивнула и поставила тарелку в сушилку. Взяла следующую.

— У меня первый тоже уехал, — сказала она. — Давно. Ещё до Гриши. На Север, на заработки. Сказал: через год вернусь, заберу. Я ждала, ждала. Потом всем стала говорить, что он там утонул. В Оби. Так проще было. Утонул, и всё. Никто не спрашивает, почему не пишет.

Инна выключила воду.

— А он?

— А он живой. — Раиса Петровна вытерла руки о полотенце, хотя руки у неё были сухие. — Я его в позапрошлом году на рынке встретила. У нас, на Центральном. С палкой и с внуком. Он меня узнал. Говорит: Рая. А я стою, а у меня в голове одно: ты же утонул. Столько лет утонувший. Я ему даже «здравствуй» не сказала. Пошла за луком.

Она засмеялась, коротко, и сразу перестала.

— Ленка не знает. Она Гришина, не думай. Просто я Ленке тоже говорила: был у мамы до папы один, утонул. Она в детстве даже плакала по нему. По утонувшему.

За окном Григорий Иванович всё жужжал. Ваня наконец засмеялся и хлопнул его по усам.

— Зачем вы мне это рассказали? — спросила Инна.

— Не знаю. — Раиса Петровна сложила полотенце вчетверо, потом развернула. — Ты так сказала «уехал», как я говорила «утонул». Ровно очень. Я своё слово по голосу узнаю.

Она повесила полотенце на ручку духовки и пошла к двери, но на пороге обернулась.

— Ты Ленке не говори. Она от меня потом не отстанет

Инна осталась у раковины одна. Вода остыла, и пена осела. Она вспомнила, как мама говорила соседкам про отца, когда тот пропадал на три дня: «Уехал к брату». Ровно, не поднимая глаз от сумки. Брата у отца не было.

Качели висели на старой яблоне в углу участка, у забора, за которым начинался лес. Доска, две верёвки, обмотанные внизу тряпками, чтобы не тёрли руки. Лена села на доску и оттолкнулась ногой. Инна стояла рядом, прислонившись к стволу. Ваня спал в коляске под сиренью, укрытый марлей от комаров, и Катя сидела рядом на корточках и сторожила его, отгоняя мух веткой.

Ветки над ними шуршали. Пахло нагретой травой, смолой, где-то далеко жгли сухую ботву.

— Ну, — сказала Лена. — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Инн. Ты весь обед смотрела в тарелку. Ты даже маминых пирогов два съела, а не пять. Что там у тебя?

Инна отковыривала ногтем кору с яблони.

— Генетику сделали, — сказала она. — У меня чисто. Значит, от отца. Вера Семёновна сказала: ему надо знать, он может умереть. — Она помолчала. — Сказала: тогда узнайте.

Лена перестала раскачиваться. Доска остановилась, и верёвки скрипнули.

— А ты?

— А я не буду.

Лена молчала. Инна ждала, что она начнёт уговаривать, и приготовилась отбиваться. Она держала в голове все свои ночные доводы, ровные, как ряд таблеток на клеёнке: не должна, не нянька, взрослые мужики.

Лена не уговаривала. Она сидела на качелях, держась за верёвки, глядя на Инну снизу вверх, и в её взгляде не было ни упрёка, ни жалости, было что-то другое, внимательное и усталое.

— Почему? — спросила она наконец.

— Потому что они мне ничего не должны. И я им. Это была одна ночь. Я её сама выбрала. Мне её и нести. Зачем я им буду… — Инна запнулась. — Сломаю кому-то жизнь. У кого-то жена, может. Дети. А тут я. С ребёнком. «Здравствуйте, проверьтесь». Нет. Пусть живут.

— Пусть живут, — повторила Лена. — Или пусть умрут, не узнав?

Инна вздрогнула.

— Это не я решаю.

— А кто? — Лена говорила тихо, без нажима. — Ты сейчас кто? Ты решила, что им лучше не знать. Что у кого-то жена, что сломаешь. Ты решила, что они не справятся. Ты решила, что они не захотят. Ты за них уже всё решила, Инн.

Инна открыла рот и закрыла.

— Ты опять за всех решаешь, — сказала Лена. — Что им знать, что им нельзя. Как с кофе этим. Как со Стасом, когда он уходил, а ты ему сама куртку подавала. Помнишь, ты мне рассказывала?

Инна помнила. Подробно она Лене рассказывала про край кровати, про «тебя самой нету». Про куртку обронила один раз, в коридоре консультации на Мира, когда Лена держала её сумку: «Он даже куртку не снял». А Лена, оказывается, запомнила и услышала то, чего Инна не говорила.

— Я не подавала ему куртку, — сказала Инна. — Он в ней сидел.

— Ну да. — Лена пожала плечами. — Ты его не держала. Ты ему не сказала: сними куртку, сядь, поговорим. Ты сама решила за него, что он уже ушёл.

Инна отвернулась к лесу. Ели стояли тёмной стеной, неподвижные и огромные, и в горле было горячо.

— Это нечестно, — сказала она. — Ты-то чего лезешь?

— Не знаю, — честно сказала Лена. — Наверное, потому что ты тогда в туалете за меня полезла. А я всё думала, чем тебе отдать. Вот, отдаю.

Она снова оттолкнулась ногой, и качели медленно поплыли вперёд-назад. Скрип, шорох листьев, где-то за забором стучал дятел.

— Я тебе ничего не говорю, — сказала Лена. — Решай сама. Только сама, слышишь? Не за них. За себя.

Сзади по траве прошуршали шаги, и Инна обернулась. От дома шёл Артём, в шортах и в старой футболке, с телефоном в руке. За это время он загорел и стал как будто шире. Он шёл медленно, глядя в экран, и Инна вдруг испугалась. Она не видела его с того фонаря, с того крыльца. С «вы не знали?».

Он подошёл и остановился у яблони. Глянул на Лену, потом на Инну, и лицо у него было спокойным.

— Я тут Дмитрию позвонил, — сказал он. — Кардиологу, который тестя ведёт. Он в кардиоцентре, на Пушкина. Я ему сказал: может, понадобится посмотреть взрослого. Или нескольких. Он сказал, приводите кого угодно, без записи, в любой день, кроме среды. Бесплатно. Вот номер.

Он протянул ей телефон. На экране был контакт: «Дмитрий Олегович кардиолог».

Инна перевела взгляд с номера на его руку. На безымянном пальце правой руки было обручальное кольцо, такое же, как у Лены.

— Откуда вы… — начала она и обернулась к Лене.

— Я ему ничего не говорила, — сказала Лена. — Он сам.

— Я врач, Инна— сказал Артём. — Я знаю, что такое генетика. Мне Лена сказала, что у Вани с сердцем. Остальное я сам. — Он помолчал. — Я не спрашиваю. Просто номер возьмите. Пригодится, не пригодится. Пусть будет.

Инна перебила номер к себе в телефон. Пальцы её не слушались, и она два раза ошиблась в цифре. Артём ждал терпеливо, не торопил.

— Спасибо, — сказала она, возвращая ему телефон. — Артём Сергеевич. Я… я вам тогда…

— Не надо, — сказал он. — Это было давно.

Он кивнул и ушёл обратно к дому. Пончик, выскочив откуда-то из-за сарая, помчался за ним с новым тапком в зубах.

Инна проводила его глазами. Она стояла у яблони, вцепившись в кору, и глаза у неё были мокрые, а она даже не заметила, когда это началось.

— Он не задал ни одного вопроса, — сказала она.

— Он такой, — сказала Лена. — Я двенадцать лет не замечала. Потом заметила.

Обратно Лена везла их в сумерках. Ваня спал в розовом кресле, Катя уснула, привалившись к нему головой, Аня уткнулась лбом в окно, и в её наушниках еле слышно звенело что-то гитарное. Лена молчала. Инна сидела впереди и следила, как фары выхватывают из темноты придорожные столбы, один за другим, как страницы, которые переворачивают слишком быстро, чтобы прочитать.

У её подъезда Лена заглушила мотор.

— Инн.

— М?

— Я тебя не уговариваю, ты не думай. Я на качелях наговорила, а потом всю дорогу себя ела. Тёма говорит, это у меня от мамы: сначала скажу, потом пирогом заедаю.

— Ты не наговорила. Ты правду сказала. Просто неудобную.

— Ну, неудобную. — Лена хмыкнула. — Ты знаешь, где меня найти. Хоть в три часа ночи.

— Знаю - и улыбнулась.

Лена кивнула и больше ничего не сказала. Помогла вытащить спящего Ваню из кресла, донесла сумку до двери подъезда и уехала. Инна стояла у подъезда с сыном на руках. Красные огоньки её машины уменьшились, свернули за угол, исчезли.

Дома, когда Ваня был уложен, а мама ушла к себе, Инна открыла в телефоне заметки. Создала новую. Подумала и назвала её «Покупки».

«Макс», — написала она. Строчкой ниже: «Гоша». Ещё ниже: «Тимур». Четвёртую строчку долго не могла начать. Поставила вопросительный знак, стёрла, поставила снова.

Под списком сам собой дописался номер, который она переписала с телефона Артёма. «Дмитрий Олегович, кроме среды».

Она смотрела на эти строчки, пока экран не стал гаснуть. Вышло похоже на список гостей. Или на список подозреваемых в сериале, который мама смотрела по вечерам без звука.

— Ты чего не ложишься? — Мама стояла в дверях, в ночной рубашке, щурясь на свет.

— Покупки записываю.

— На ночь глядя? Подгузники запиши. И пюре грушевое, он яблочное уже не ест.

— Записала.

Мама ушла. Инна дописала под знаком вопроса «подгузники, пюре груша» и закрыла заметку. Теперь, если кто-нибудь откроет, там будет просто список. Три имени, вопросительный знак, кардиолог и пюре.

Таблетки кончились в среду.

Не совсем кончились: в баночке оставалось две, на вечер и на утро. Инна заметила это в четыре часа дня, когда отсчитывала вечернюю дозу, и холодок прошёл у неё по спине. В рецепте было написано три месяца, но аптека у дома выдала только на две недели, «остальное под заказ, привезут». Привезти обещали в понедельник и не привезли. Во вторник сказали «завтра». В среду девушка в окошке, не поднимая глаз от монитора, сказала: «Перебои у поставщика. Не знаем когда. Звоните».

Инна обзвонила все аптеки в центре. В одной было, но другой дозировки. В другой было, но только по предзаказу через сайт, а сайт не работал. В третьей сказали: «Девушка, его вообще по всему городу нет, вы что, не слышали?» Мама стояла в дверях и шептала: «Господи. Господи. Может, Вере Семёновне позвонить?» Инна позвонила. Вера Семёновна была на конференции в Москве, сказали в больнице, личный телефон не отвечал.

В десять вечера, уложив Ваню, она оставила маму у кроватки и вышла из дома. Круглосуточная аптека у вокзала была последней, которую она не обзвонила. Не обзвонила, потому что там никогда не брали трубку.

Ночью у вокзала было многолюдно и неуютно. Таксисты курили у своих машин, какой-то мужчина спал на лавке, накрывшись газетой, из ларька с шаурмой несло горелым мясом. Аптека светилась зелёным крестом над входом. Внутри было пусто и очень светло, пахло лекарствами и мокрой шваброй. За стеклом сидела провизор, пожилая, в вязаной кофте поверх халата.

— Нету, — сказала она, едва глянув на рецепт. — С июня нету. Аналог есть, но аналог вам врач должен выписать.

— У меня ребёнок, — сказала Инна. — Ему год. У него сердце. Ему нельзя пропускать.

— Понимаю, — сказала провизор. Было видно, что действительно понимает, и от этого стало ещё хуже. — Ничем не могу. Нету.

Инна стояла у прилавка, держась за край, и ноги вдруг стали ватными. Одна таблетка. На утро. Потом пропуск, а потом что? Что бывает, когда пропускают? Вера Семёновна говорила: ни одного пропуска. Она это говорила, глядя в глаза, тем голосом, каким говорят только самое важное.

— Инна?

Она обернулась.

У соседней кассы, где продавали всякую мелочь, пластыри, гигиеническую помаду и бутылки с водой, стоял Егор. В той же серой футболке, в джинсах, с пакетом кефира в одной руке и коробкой пластыря в другой. Небритый, с серыми тенями под глазами. С суток, поняла она, по одному его лицу.

— Что случилось? — Он подошёл, перевёл глаза с рецепта в её руке на провизора. — Нету?

— С июня, — сказала провизор. — По всему городу.

— Не по всему, — сказал Егор и поставил кефир на прилавок.

Он повернулся к Инне.

— Сколько у вас осталось?

— Одна. На утро.

— Поехали.

— Куда?

— На Заречную. Там круглосуточная, у меня фармацевт знакомая. Римма. Она всегда держит пару упаковок. Для своих.

— Я не своя.

— Я свой, — сказал Егор. — Поехали.

Его машина стояла у тротуара: старый серый «Логан», с вмятиной на крыле и с треснутой фарой, заклеенной скотчем. Внутри пахло мятной жвачкой и хлоркой, как в скорой. На заднем сиденье лежала куртка, пакет с какими-то бумагами и, что Инну удивило, детское автокресло, синее, не новое.

— Это сестрино, — сказал он, перехватив её взгляд. — Брал на прошлой неделе, племянника с садика забирал. Вернуть забыл.

Он завёл мотор. Машина кашлянула, подумала и поехала.

Ночной город проплывал за окном. Пустые проспекты, мигающие жёлтым светофоры, витрины, закрытые решётками. Егор вёл спокойно, одной рукой, другая лежала на колене, и радио не включал.

— Вы с суток, — сказала Инна. Это был не вопрос: лицо у него было то же, что тогда в больничном коридоре.

— С полутора. Сменщик слёг с давлением, меня до вечера оставили. — Он хмыкнул. — Врач с давлением, да. Сапожник без сапог.

— И после полутора суток поехали за кефиром на вокзал?

— У вокзала кефир вкуснее, — сказал он серьёзно и тут же сдался. — Шучу. Возле дома у меня аптека маленькая, она в десять закрывается, а я в десять двадцать только карты сдал. Пластырь нужен был, я об носилки ладонь ободрал. А кефир так, за компанию в ларьке взял.

Они свернули с привокзальной площади на проспект. Пустые остановки, тёмный рынок, сквер с выключенным фонтаном.

— Как он? — спросил Егор.

— Нормально. Спит, ест, таблетки пьёт и плюётся ими в меня, прицельно, как из трубочки. Мама говорит, характер. Звонок я сняла.

— Сами? Там же провода, наверное, ещё советские.

— Отцовской отвёрткой. Она изолентой перемотана, я думала, развалится в руке. Не развалилась.

Он покосился на неё и ничего не сказал.

— А вы? — спросила Инна, потому что молчать было неловко. — Как сутки?

— Как обычно. Бабушка на Гагарина, вызывает каждую среду. Говорит, давление. Приезжаем, у неё давление сто двадцать на восемьдесят, как у космонавта. Она нам чай наливает и просит газету почитать вслух. Глаза плохие. Мы читаем.

— Всю газету?

— Сколько успеем, пока не вызовут. Сегодня успели гороскоп и некрологи. Она некрологи любит больше всего. Говорит: проверяю, кто из подруг ещё жив.

Инна засмеялась, и смех вышел хриплым и неожиданным. Она прикрыла рот ладонью.

Они проехали мимо старого универмага. Инна узнала его по башенке с часами на углу, часы стояли уже лет десять, всегда показывали без четверти три. Под универмагом, у входа в подвал, горела красная лампа над железной дверью и курили двое парней в чёрных футболках. Инна глянула туда и сразу отвела глаза.

Егор не повернул головы. Глаза его были на дороге, и машина вдруг пошла быстрее. Ненамного. Чуть-чуть, будто нога на педали сама надавила сильнее, а он не заметил.

Инна заметила только, что за окном быстрее побежали фонари.

— Это наш район, — сказал Егор через минуту, ровным голосом. — От вокзала до набережной. Третья подстанция. Мы тут знаем каждый подъезд.

— Жора говорил.

— Жора много говорит.


428   24878  80   1 Рейтинг +10 [23]
В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению

Оцените этот рассказ: 230

Бронза
230
Последние оценки: Elbrus 10 Gella 10 Volxov 10 Maikl_2026 10 rausa 10 виталиан 10 Атас 10 Golub 10 CrazyWolf 10 домовенок 10 Avar 10 vikgor0657 10 Samson0ff 10 машуля 10 Никодим 10 Valeru65 10 Alonso 10
Комментарии 13
  • kaktotak
    19.11.2026 18:23
    Шикарно, Автор...не тяните с продолжением пжлста.

    Ответить 2

  • Alonso
    Мужчина Alonso 565
    19.11.2026 18:44
    Не буду распинаться в дифирамбах,напишу одно слово - хорошо, просто от души хорошо
    👍.
    Остальные слова здесь лишние 😊.

    Ответить 1

  • JonVick
    Мужчина JonVick 5588
    19.11.2026 18:44
    Спасибо 😉

    Ответить 1

  • Valeru65
    19.11.2026 19:15
    Почему то, кажется что в этом рассказе появился Ника с её видео.

    Ответить 0

  • Атас
    19.11.2026 21:10
    А мне кажется в списке у Инны четвертым , где сейчас знак вопроса,появится Егор)), а так 10.

    Ответить 0

  • vikgor0657
    19.11.2026 19:54
    Спокойно, размеренно, мне нравится. Поставил как всегда 10-ку

    Ответить 1

  • CrazyWolf
    Мужчина CrazyWolf 7892
    19.11.2026 20:53
    поставлю 10.
    Но с изолентой уже реально перебор.))
    Сначала кроссовки, теперь фара у машины.))😔

    Ответить 1

  • JonVick
    Мужчина JonVick 5588
    19.11.2026 21:17
    😆😆😆

    Ответить 0

  • zoriac
    zoriac 19
    19.11.2026 21:03
    Класс,как всегда

    Ответить 0

  • Maikl_2026
    19.11.2026 22:46
    Заранее досадно, что когда-то будет конечная глава. Хочется читать и читать. Спасибо автору!!!
    PS. Если автору интересно, могу на будущее предложить очень неожиданный и противоречивый жизненный сюжет.

    Ответить 1

  • JonVick
    Мужчина JonVick 5588
    19.11.2026 22:51
    Спасибо 😉 напишите лс👌

    Ответить 0

  • Maikl_2026
    19.11.2026 23:31
    Не понял, на какую почту написать?

    Ответить 0

  • Maikl_2026
    19.11.2026 23:36
    Разобрался, напишу в личное сообщение в течение трёх дней.

    Ответить 0

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора JonVick

стрелкаЧАТ +1023