Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99972

стрелкаА в попку лучше 14712 +9

стрелкаВ первый раз 6840 +2

стрелкаВаши рассказы 6816 +4

стрелкаВосемнадцать лет 5798 +4

стрелкаГетеросексуалы 11152 +5

стрелкаГруппа 17062 +17

стрелкаДрама 4573 +11

стрелкаЖена-шлюшка 5444 +16

стрелкаЖеномужчины 2764 +5

стрелкаЗрелый возраст 3849 +8

стрелкаИзмена 16641 +21

стрелкаИнцест 15442 +7

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4758 +1

стрелкаМастурбация 3366 +2

стрелкаМинет 16624 +7

стрелкаНаблюдатели 10781 +6

стрелкаНе порно 4207 +8

стрелкаОстальное 1482 +3

стрелкаПеревод 10796 +1

стрелкаПикап истории 1260 +3

стрелкаПо принуждению 13037 +7

стрелкаПодчинение 10024 +9

стрелкаПоэзия 1748 +1

стрелкаРассказы с фото 4067 +7

стрелкаРомантика 6969 +6

стрелкаСвингеры 2727 +2

стрелкаСекс туризм 917 +2

стрелкаСексwife & Cuckold 4542 +12

стрелкаСлужебный роман 2896 +3

стрелкаСлучай 12052 +11

стрелкаСтранности 3571 +1

стрелкаСтуденты 4551 +2

стрелкаФантазии 4190 +1

стрелкаФантастика 4500

стрелкаФемдом 2333 +4

стрелкаФетиш 4170 +1

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3940 +3

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2812 +2

стрелкаЭротическая сказка 3053 +1

стрелкаЮмористические 1876 +1

Приключения жены в бане с другом

Автор: Alex R

Дата: 19 ноября 2026

Сексwife & Cuckold, Измена, Наблюдатели, Жена-шлюшка

  • Шрифт:

Картинка к рассказу

В основу этого текста лёг незавершённый рассказ автора Khorne «Измена жены в бане с другом». Когда-то, уже давно, меня попросили довести его историю до конца. В 2022 году в файле Word легли первые наброски. Потом они годами ждали своего часа, пока на днях я наконец не вернулся к ним и не довёл каждую фразу до той огранки, которой, как мне кажется, заслуживал чужой начатый сюжет.

Приятного чтения.

Глава первая. Почти не считается

Дорога

Илья приехал в начале одиннадцатого, на сорок минут позже, чем обещал. Я сидел на подоконнике с ноутбуком на коленях и смотрел, как по графику в Яндекс Метрике сползает вниз отказ на лендинге клиента. Клиент торговал тёплыми полами. Летом их никто не берёт, и он каждую неделю спрашивал меня почему. Зара третий раз перекладывала купальники из одной сумки в другую. Эту маленькую суету я в ней любил так же, как любят у моря постоянный шум прибоя: он не мешает, а говорит, что всё на месте.

— Он приехал. Один, — сказала она у окна и сразу переспросила себя: — Один?

Во дворе стоял чёрный «Туарег» Ильи, вымытый до зеркального блеска. Отражённое в нём июльское небо было ярче настоящего. Сам Илья стоял, прислонившись к двери: сто восемьдесят восемь сантиметров, голова выбрита наголо, плечи такие, будто он с утра не снимал коромысла. Белая футболка натягивалась на груди при каждом вдохе.

Я закрыл крышку ноутбука, но на самом деле не закрыл ничего. Ноутбук у меня всегда открыт, даже в сумке, примерно как у хирурга, который и в отпуске держит телефон под подушкой. Я веду пять клиентов. У каждого свои рекламные кампании в Директе, своя семантика, свои минус-слова, которые надо дописывать каждый день, потому что люди ищут в интернете странное и нелепое. Ещё я слежу за индексацией в Вебмастере: стоит программисту клиента в пятницу вечером что-нибудь «чуть-чуть поправить», и половина страниц вылетает из поиска. Плюс таргет во ВКонтакте, посевы в телеграм-каналах, контент-план, ответы на отзывы. Эту работу не видно. Если всё хорошо, кажется, что ты ничего не делаешь. Если плохо, виноват всегда ты.

— А Маша где? — спросил я, когда мы спустились с сумками.

Илья взял у Зары чемодан двумя пальцами, как пакет с хлебом, и закинул в багажник.

— Маши не будет, — ответил он легко, будто речь шла о погоде. — Мы разошлись. Позавчера.

Зара всплеснула руками и потребовала подробностей. Подробности оказались неожиданно скучными, и от этого почему-то грустнее. Илья встаёт в шесть, в семь он уже в клубе, где он управляющий: смены тренеров, жалобы на кондиционер, протечка в душевой, абонементы, которые никто не продлевает. Маша дизайнер интерфейсов, сова, ложится в три ночи. Года полтора они жили, как два поезда на соседних путях: встречались на станции под названием «кухня», здоровались и ехали дальше. Ссор не было. Не было уже вообще ничего.

— Сели в воскресенье, — сказал Илья, выруливая со двора, — и она говорит: «Илюш, мы же как соседи». А я говорю: «Ну да». И всё. Без слёз. Она даже пирог испекла на прощание. Оставила мне половину.

— Пирог! — засмеялась Зара с заднего сиденья. — Господи, как у взрослых.

— У скучных, — поправил Илья и посмотрел на неё в зеркало чуть дольше, чем следовало.

Я тогда ничего не подумал. Или подумал, но не до конца: мысль только зашевелилась где-то на дне, как рыба под мутной водой.

За МКАДом Илья съехал на обочину и заглушил мотор.

— Димон, садись за руль.

— Зачем?

— Затем, что у тебя права с третьего курса, а ты ни разу при мне не водил. Отпуск. Пусть руки вспомнят.

Права у меня действительно с третьего курса. Машины нет. Иногда, засыпая, я перебирал в голове модели, как другие считают овец: подержанная «Октавия», «Рио», «Поло». Каждый год я начинал копить и каждый год проигрывал, и проигрывал не цифрам, а Заре. Она зарабатывала, надо отдать ей должное, неплохо: частная практика, свой кабинет на двоих с косметологом, клиентки по записи на две недели вперёд. Но деньги у неё не задерживались. Они протекали, просачивались сквозь пальцы и превращались в сыворотки, ботильоны, сертификаты в спа, какие-то бесконечные мелочи в красивых коробках. Сердиться на неё всерьёз я не умел.

Я сел за руль. Кресло пришлось подвинуть почти до упора вперёд. Илья, разместившись рядом, хмыкнул:

— Хоббитская посадка.

— Зато обзор хороший, — ответил я. — Для тех, кто смотрит не только поверх голов.

Он засмеялся, но уже через секунду переиграл меня: долго и с удовольствием рассуждал о том, что невысокие мужчины водят агрессивнее, потому что компенсируют. Вывалил какую-то статистику, наверняка выдуманную. Спорить с Ильёй было всё равно что бороться с тестом: давишь, давишь, а тебя обволакивает. Злобы в нём не было, был азарт. Зара хохотала сзади.

Через сорок минут она пожаловалась на спину.

— Опять тянет, вот тут, — она пролезла между сиденьями и ткнула себя куда-то под лопатку. — Сапожник без сапог, честное слово. Целыми днями чужие спины мну, а свою некому.

— Есть кому, — сказал Илья, глядя вперёд.

— Кто? Дима? — фыркнула она. — Дима мнёт, как тесто для беляшей. С любовью, но без толку.

Я промолчал. Она была права.

На заправке под Можайском Зара пропала в магазине и вышла оттуда с солнечными очками за четыре тысячи, бутылкой какого-то розового и пакетом орехов в шоколаде. В придорожной лавке купила мёд в сотах, банку варенья из шишек («Ты видел где-нибудь варенье из шишек? А я видела!») и вязаные носки, хотя на улице стояло тридцать градусов.

— Зарочка, — сказал я, когда она садилась, — мы ещё не доехали, а ты уже потратила мой бампер.

— Какой бампер?

— От машины, которой у нас нет.

Она поцеловала меня в висок, тёплая, пахнущая сладкими духами и бензином:

— Будет у нас машина. Но потом. А мёд сейчас.

Илья смеялся, откинув голову на подголовник. Мне показалось, что смеялся он не совсем над нами, а над чем-то своим, давно решённым.

Шашлык и вино

Дача у Ильи оказалась совсем не дачей. За высоким деревянным забором стоял двухэтажный дом из бруса, с большой верандой и окнами в пол. За домом был задний двор: ровный газон, кирпичный мангал, длинный стол под навесом, обвитым виноградом. В самом конце участка, под берёзами, стояла баня. Тогда это для меня был просто деревянный сруб с трубой.

— Отец строил, — сказал Илья. — Любил отдыхать с размахом.

Нам с Зарой дали комнату на втором этаже, с видом на сосны. Я первым делом открыл ноутбук. В Директе висело уведомление: объявление не прошло модерацию из-за слова «лучший» в заголовке. Я переписал заголовок, поднял ставки в рекламной сети Яндекса, потому что в поиске летом всё равно тишина, и отправил клиенту отчёт. Потом зашёл в Вебмастер другого клиента, магазина пряжи. Там вылезли дубли страниц. Я написал их программисту длинное и очень вежливое письмо, хотя хотелось написать коротко и невежливо. Потом поставил в отложку посты во ВКонтакте на неделю вперёд для третьего клиента.

— Ты отдыхать приехал или работать? — спросила Зара из ванной.

— И то, и другое.

— Закрывай свой ноутбук. Там солнце.

Солнце и правда пекло. Было часа четыре дня, жара стояла под тридцать, воздух над газоном дрожал. Я спустился во двор в шортах и футболке, которая сразу прилипла к спине. Илья уже был у мангала, без футболки, в одних плавательных шортах. Загорелый, блестящий от пота, он раскладывал угли и выглядел как реклама своего фитнес-центра.

— Где твоя хозяйка? — спросил он.

— Сейчас выйдет. Собирается.

Зара вышла минут через десять. Я как раз нёс к столу миску с луком и чуть её не уронил.

На ней был бикини. Синий, насыщенный, как вода в бассейне в солнечный день, и на смуглой коже он смотрелся особенно ярко. Сверху две маленькие треугольные чашечки на тонких завязках, и грудь в них еле помещалась. Снизу трусики на завязках по бокам, и сзади ткани было совсем немного. Она была в тёмных солнечных очках. В руках она несла кастрюлю с мясом.

— Что? — сказала она, глядя на нас. — Жарко же.

— Ничего, — сказал я. — Красиво.

Я и правда так думал. Я видел её такой сто раз, но на солнце, на этом зелёном газоне, она выглядела как на картинке из чужого отпуска. Невысокая, ладная, с тонкой талией, а ниже широкие крутые бёдра и большая попа, которую я про себя называл доминиканской.

Илья выпрямился у мангала и присвистнул.

— Зара, ты так людей не пугай. Я чуть угли на себя не уронил.

— Это комплимент?

— Это предупреждение. Человек у огня, а ты такая выходишь.

Она засмеялась и поставила кастрюлю на стол рядом с мангалом. А я в этот момент посмотрел на Илью.

Он смотрел на неё. Не так, как смотрят на девушку друга, мельком и в сторону. Он смотрел спокойно и прямо, сверху вниз и обратно, не торопясь, как будто прицениваясь. Задержался на груди. Потом ниже. И не стал отводить глаза, даже когда понял, что я это вижу.

А потом я посмотрел на Зару. Она стояла вполоборота, поправляла завязку на бедре и через тёмные солнечные очки тоже смотрела на него. На его плечи, на грудь с тёмными волосами, на живот, где были настоящие кубики, а не мой «запас». Смотрела секунды две. Потом заметила, что Илья смотрит в ответ, улыбнулась уголком рта и отвернулась к кастрюле.

Это было очень быстро. Наверное, со стороны вообще ничего не было видно. Но я видел. И внутри у меня что-то неприятно сжалось. А следом, к моему удивлению, разлилось тепло, как от рюмки на голодный желудок.

— Дим, режь лук, — сказала Зара, будто ничего не случилось. — Тонко. Кольцами.

Я резал лук. Глаза слезились, и было удобно думать, что это от лука.

Зара взялась за маринад. Готовит она отлично, этому её научила бабушка в Казани. Кинза, зира, гранатовый сок и ещё что-то, что она никогда не говорит. Мясо она мяла руками, наклонившись над столом, долго и старательно, будто делала ему массаж. В этой позе бикини сзади выглядел совсем символически. Я заметил, что Илья, переворачивая угли, тоже это заметил.

— Профессиональная привычка, — объяснила она, не оборачиваясь. — Мясо тоже любит, когда его правильно трогают.

— Как и всё живое, — сказал Илья.

— Оно уже не живое.

— Тем более надо успеть.

Она засмеялась, повернулась и брызнула на него маринадом с пальцев. Капли попали ему на грудь. Он медленно провёл по груди ладонью, стёр их и облизал палец.

— Вкусно. Ты и правда умеешь.

— Я много чего умею, — сказала Зара.

— Верю.

Я налил себе вина. Первую бутылку белого мы выпили, пока ждали угли. Холодное, кислое, на жаре оно уходило как вода. Вторую, грузинское красное, открыли, когда Илья поставил первые шампуры. Мясо шипело, капал жир, пахло так, что можно было сойти с ума. Зара крутилась рядом с мангалом, подавала шампуры, и каждый раз, когда она наклонялась или тянулась, Илья что-нибудь говорил. Что-нибудь лёгкое, вроде «осторожно, сгоришь» или «не стой близко к огню, а то он за себя не отвечает». Она смеялась.

Я сидел за столом и пытался шутить в ответ.

— Илюх, ты шашлык жаришь или мою девушку?

— Одно другому не мешает, — сказал он, не оборачиваясь.

— Мешает. Мясо подгорит.

— У меня ничего не подгорает. Всё под контролем.

Зара засмеялась, подошла и села мне на колени, мокрая от жары, пахнущая солнцем, дымом и кремом от загара. Обняла за шею.

— Не ревнуй, Димочка.

— Я не ревную. Я констатирую.

— Констатирует он, — фыркнул Илья.

Шашлык получился отличный: сверху корочка, внутри сочный. Мы ели руками, вытирали пальцы о лаваш, пили красное. Солнце ушло за сосны, жара спала, и голова у меня потихоньку поплыла. Тёплые полы и пряжа уплыли куда-то совсем далеко.

Стемнело. Зара накинула поверх бикини лёгкий белый сарафан, тонкий, почти прозрачный. Под ним просвечивало синее. Илья вынес на веранду колонку и включил что-то латиноамериканское, под такое само тянет двигаться. Зара покачала плечами и вскочила.

— Дим, пошли танцевать!

Я махнул лавашом:

— Я перевариваю. Это важно.

— Скучный ты.

— Спокойный, — поправил я. — Это разные вещи.

Тогда встал Илья. Подошёл к ней и молча протянул руку. Зара секунду на неё смотрела, потом взяла.

Танцевал он хорошо. Этого я не ожидал, и мне стало обидно. Здоровый, а двигался легко. Он кружил её, отпускал и снова притягивал. Сарафан Зара скинула на траву, пока танцевала. Илья положил ладонь ей на талию. Потом чуть ниже. Потом вернул обратно, будто случайно.

Я сидел с бокалом и чувствовал то же, что днём у мангала, только сильнее. Не совсем ревность. Внутри неприятно и сладко тянуло, как бывает, когда смотришь фильм и уже знаешь, чем всё кончится, а выключить не можешь.

— Ты ей так спину сломаешь! — крикнул я, чтобы хоть что-то сказать.

— Я ей спину выпрямляю, — ответил Илья, не отпуская Зару. — С такой фигурой надо ходить, как королева. А она ходит, как массажистка после смены.

— Наглец, — сказала Зара, но не отошла.

— Это комплимент.

— Где тут комплимент?

— Слово «королева».

Она запрокинула голову и рассмеялась.

Потом мы снова сели за стол, и Илья открыл третью бутылку. Меня уже прилично развезло. Я спорил с Ильёй, умирает контекстная реклама или нет, а он спорил со мной, нужно ли мужику после двадцати пяти ходить в зал три раза в неделю. Мы перекрикивали друг друга. Выиграл он, конечно. В конце он просто сказал: «Ты на себя в зеркало посмотри!», а Зара, падая от смеха мне на плечо, сказала: «Тут он прав, Димочка».

— Всё, баня, — объявил Илья и встал. Его слегка качнуло. — Я её с утра затопил. Как раз готова.

Баня

Внутри баня оказалась гораздо больше, чем снаружи.

Предбанник был размером с хорошую гостиную. Пол из широких досок, стены из светлого дерева. Посередине длинный дубовый стол, по бокам лавки с льняными подстилками. В углу старый кожаный диван, продавленный и мягкий. Над столом висела лампа в плетёном абажуре, и от неё по стенам шли узорчатые тени. Ещё там был холодильник со стеклянной дверцей, забитый пивом и водой, медный самовар на полке, банки с травами: мята, чабрец, иван-чай. На крючках висели белые полотенца и войлочные банные шапки с надписями. На одной было вышито «Начальник пара».

— Это моя, — сказал Илья.

Сбоку, за стеклянной перегородкой, был бассейн. Небольшой, метра четыре, выложенный тёмно-синей плиткой, с подсветкой изнутри. Сверху прозрачный купол, а через него видны звёзды. В Москве таких звёзд не увидишь.

Дверь в парилку была тяжёлая, деревянная, с маленьким окошком. Сама парилка высокая, полки в три яруса из липы, гладкие, приятные на ощупь. Большая печь, обложенная камнем, сверху куча чёрных раскалённых камней. На стене термометр. В деревянной кадке отмокали веники, дубовые и берёзовые. А в дальней стене была толстая стеклянная дверь, тонированная, в широкой раме. Через неё выходили прямо на улицу, на деревянный настил, к саду.

— Отсюда можно сразу наружу, — сказал Илья. — Зимой в сугроб. Летом просто голым под звёздами постоять. Отец называл это «свидание со Вселенной».

Мы с Ильёй переоделись в предбаннике и обмотались полотенцами. Зара переодеваться не стала: она так и пришла со двора в своём синем бикини. Сняла с крючка белое полотенце и обмоталась им поверх, завязав на груди. Полотенце едва доставало до середины бедра, снизу торчали синие завязки. Илья посмотрел на неё секунды три, потом отвернулся к холодильнику. Мне хватило этих трёх секунд, чтобы вспомнить, как они переглядывались днём у мангала.

Сначала мы пили. Холодное пиво после вина пошло отлично. Илья включил колонку, заиграл старый русский джаз. Потом первый раз сходили в парилку, ненадолго, прогреться. Илья взял дубовый веник, тряхнул им над камнями и легонько похлопал меня по спине. Я лёг на полок, и он прошёлся веником от плеч до пяток, сначала мягко, потом сильнее. Жар поднимался волнами. Я кряхтел, а Зара сидела внизу и смеялась.

— Теперь меня, — сказала она.

— Тебя потом, — сказал Илья. — Тебя надо по-особому.

После парилки мы с визгом прыгали в бассейн. Зара спустилась по лесенке осторожно, как кошка. Полотенце она бросила на бортик и осталась в бикини. Мокрая ткань потемнела и облепила её так, что почти ничего не скрывала. Под водой с подсветкой её тело казалось ещё смуглее.

Илья подплыл и брызнул ей в лицо. Она завизжала и кинулась на него с кулаками. Он поймал оба её запястья одной рукой и держал, пока она не перестала дёргаться. Она висела у него в руках, смеялась и даже не пыталась вырваться. Я тоже смеялся, стоя по пояс в воде. Только мне казалось, что смеюсь я громче, чем мне на самом деле смешно.

Потом мы сидели в предбаннике за дубовым столом. Зара снова обмоталась полотенцем, но мокрый бикини под ним никуда не делся. Она ёрзала на лавке, поправляла лямки, оттягивала ткань на бедре.

— Ужас, — сказала она. — Всё липнет. И жарко в нём, как в целлофане.

— Так сними, — сказал Илья, разливая коньяк.

— В смысле сними?

— В прямом. Это же синтетика. В парилке синтетика нагревается и выделяет токсины. Они через распаренную кожу сразу внутрь идут. Ты массажистка, ты должна знать, что поры в бане открываются.

— Правда, что ли? — Зара посмотрела на меня.

— Он сейчас что угодно скажет, — сказал я.

— Я не что угодно говорю, — Илья даже обиделся. — У нас в клубе в сауну в синтетике вообще не пускают. Висит табличка. Хочешь, фото покажу?

— Покажи.

— Телефон в доме. Но табличка висит, честно. Кожа должна дышать. Нормальные люди в бане в купальниках не сидят. Это только в кино так.

Я хотел поспорить. Начал что-то говорить про то, что в аквапарках все в купальниках и никто не умирает. Но Илья сразу выдал про аквапарки, про хлорку, про то, что в аквапарке нет девяноста градусов, и про какое-то исследование финских учёных. Я сдался. Спорить с ним бесполезно.

— Ладно, — сказала Зара. — Финские учёные убедили.

Она встала и ушла в маленькую комнатку сбоку. Вернулась через минуту в одном полотенце. Мокрый синий бикини она держала двумя пальцами, будто он и правда был ядовитый, и повесила его на край лавки сушиться.

— Довольны? — спросила она.

— Здоровье дороже, — серьёзно сказал Илья.

Полотенце на ней сидело так же коротко, только теперь из-под него ничего не торчало. Я сел рядом с ней и почему-то стал смотреть в свой бокал.

Мы выпили. Потом ещё. Колонка играла, за окном стрекотали кузнечики, с волос капало на стол.

— Хорошо у тебя, — сказала Зара, откинувшись на спинку дивана. — Я бы тут жила.

— Живи, — сказал Илья. — Две недели точно твои.

— А потом?

— А потом посмотрим.

Она засмеялась и отпила коньяк. Я сделал вид, что не услышал.

Потом пошли париться второй раз, втроём. Зара села на нижний полок и всё время придерживала полотенце на груди рукой. Тогда Илья и ткнул меня пальцем в живот.

— Димон, а это что?

— Где?

— Вот это. Мягкое. Спасательный круг себе отрастил?

Я посмотрел вниз. Крыть было нечем. Живот был. Небольшой, круглый.

— Это запас. На голодный год.

— Голод тебе не грозит. Тебе грозит то, что Зара уйдёт к кому-нибудь с кубиками.

— Да ну тебя, — сказала Зара. — Мне нравится Димин животик. Он тёплый.

— Чайник тоже тёплый, — сказал Илья.

Я пытался что-то отвечать, но после коньяка и жары язык плохо слушался. Я смеялся невпопад. Когда мы вышли, я промахнулся мимо лавки и сел на пол. Все хохотали, я громче всех. Потом мне вдруг захотелось объяснить, как работает аукцион в Директе, и я долго рассказывал, размахивая руками, а Илья с Зарой переглядывались, как взрослые над пьяным ребёнком.

— Илюх, ты не понимаешь, — говорил я. — Там ставка не главное. Там главное CTR. Ты можешь платить меньше конкурента и стоять выше!

— Как в жизни, — сказал Илья. — Главное не сколько платишь, а насколько ты привлекательный.

— Вот! — сказал я. — Именно!

И только потом понял, что он, кажется, говорил не про рекламу.

— Я в парилку, — сказал Илья и встал. — Димон, ты со мной? Зар, ты придёшь?

— Попозже, — сказала Зара. Она сидела на диване, поджав ноги, с чашкой чая. — Остыну немного.

Нечестно

В парилке было градусов девяносто. Пахло липой и веником. Я залез на второй полок и снял полотенце. Было жарко, я был пьяный и ни о чём не думал.

Илья стоял внизу, руки в боки.

— Так нечестно.

— Что нечестно?

— Ты сидишь голый, тебе стесняться некого. Зара тебя и так видела. А мы с ней должны друг друга стесняться. Я сижу в полотенце, как дурак, а ты развалился, как римский патриций.

Я попытался подумать. Логика у него была кривая, но спьяну звучала убедительно. Зара сказала, что придёт попозже, а может, и не придёт. А сидеть в мокром полотенце, когда друг голый, и правда глупо.

— Так скинь, — сказал я. — Кто мешает.

— И скину.

И скинул.

Я видел его голым и раньше, в раздевалке в институте, в бассейне. Но то было давно и мельком: мужики друг друга не разглядывают. А сейчас я посмотрел. Природа Илью не обделила. Совсем. Он сел рядом со мной, широко расставив колени, и сидел спокойно, без капли смущения. Я сам не заметил, как свёл колени. Подумал, что кому-то при раздаче достаётся много, кому-то мало, и спорить с этим бесполезно.

Тут открылась дверь.

Вошла Зара в одном белом полотенце, с мокрыми распущенными волосами и бокалом в руке. И застыла на пороге. Глаза расширились, рот приоткрылся. Потом её взгляд опустился вниз и там остался. Я видел, как она смотрит. Долго, слишком долго. Секунда, две, три. Потом она моргнула, будто очнулась, и покраснела так, что это было видно даже в парилке, где и так все красные.

— Ой, — сказала она. — Мальчики. Вы чего...

— Это Дима начал, — спокойно сказал Илья и не торопясь обернул полотенце вокруг пояса. — Ладно, на всякий случай. Чтоб никто не возникал.

— Я не начинал, — сказал я.

— Начинал, начинал.

Зара поднялась на полок и села с другой стороны от Ильи. Не рядом со мной, отметил я про себя. Поджала ноги, поправила полотенце на груди.

— Ну, Илья, — сказала она, и голос у неё стал чуть ниже. — Я, конечно, много тел видела, я массажистка. Но такая фигура... Сколько надо в зале прожить?

— Двенадцать лет, — сказал Илья. — И нормально питаться. Как Дима, только наоборот.

Я засмеялся. Громко, слишком громко. Мне было смешно и совсем не смешно одновременно.

— Нет, правда, — Зара потрогала его плечо, будто проверяла, настоящее ли. — Плечи как у статуи. И трапеция. Знаешь, сколько ко мне мужиков приходят с трапецией, зажатой в камень?

— А у меня какая?

Она надавила пальцами.

— Как хорошая тугая подушка.

— Это комплимент?

— Это профессиональная оценка.

— Тогда давай ещё одну, — сказал Илья и напряг бицепс.

Она обхватила его руку двумя ладонями. Пальцы не сошлись.

— Ничего себе. Как моя нога.

— Твоя нога лучше, — сказал Илья. — Я днём видел.

— Когда это ты успел?

— Когда ты мясо мяла. Я у мангала стоял, мне сверху всё видно.

— Нахал, — сказала она и засмеялась. Полотенце на груди натянулось.

У меня кружилась голова, то ли от жары, то ли от коньяка, то ли от чего-то ещё. Я хотел что-нибудь сказать, остро, как я умею, но ничего не придумал и просто отпил из Зариного бокала.

— Ой, — Зара вдруг поморщилась и выгнулась, взявшись за поясницу. — Опять. Вот тут, внизу. Как будто гвоздь вбили.

— Давно так? — спросил Илья. Уже серьёзно.

— С полгода. То отпустит, то опять.

— Это квадратная мышца поясницы, — сказал он. — У массажистов она всегда болит. Вы весь день стоите нагнувшись, вот её и закручивает.

— Ты-то откуда знаешь?

— Я три года подрабатывал массажистом. В клубе, ещё до того как стал управляющим.

Зара развернулась к нему всем телом.

— Серьёзно?! И молчал?!

— Что ж ты раньше не сказал, — пробормотал я.

— Никто не спрашивал, — пожал плечами Илья. — У меня и сертификат есть. Классический и спортивный массаж. Он, правда, в Москве.

— Лучше руками покажи, — выпалила Зара и тут же прикусила губу. — Ну, в смысле... сделай массаж. Если не трудно.

— Не трудно, — Илья встал и плеснул на камни. Печь шумно выдохнула паром. — Только прямо тут, на полке. В пару мышцы мягче.

За дверью

— Ложись на верхний, на живот, — сказал Илья и похлопал ладонью по липовым доскам. — Только полотенце придётся снять.

— Это ещё зачем?

— Затем, что через мокрое полотенце я ничего не почувствую. Оно скользит, мышцу не видно. Снимай и постели под себя, чтобы на голом дереве не лежать. Полок горячий, обожжёшься.

Зара замерла. Под полотенцем у неё ничего не было, и она это знала. И я знал. И Илья, судя по его лицу, тоже. Она посмотрела на меня. В её взгляде был вопрос, немного испуга и ещё что-то, от чего у меня ёкнуло внутри. Как будто она спрашивала не «можно?», а «ты правда не против?».

Я пожал плечами. Легко, как будто меня спросили, буду ли я чай. Мол, это же массаж, что такого.

— Да что я там не видел, — добавил Илья, разминая пальцы. — Знаешь, сколько девушек я массировал? Сотни. На работе я не мужик, я инструмент.

Зара хмыкнула и отвернулась от нас лицом к стене. Медленно развязала узел на груди. Полотенце сползло по спине. Она поймала его у самой поясницы, сняла совсем и, не поворачиваясь, расстелила на верхнем полке. Разгладила ладонями, поправила край. Секунду она так и стояла к нам спиной: смуглая гладкая спина, светлые полоски от бикини на коже, ложбинка позвоночника, а ниже большие круглые ягодицы, которые совсем не вязались с её маленьким ростом. Потом забралась на полок, легла на живот, на своё полотенце, и положила голову на руки.

Илья присвистнул.

— Ну, Зара... Я много видел, но такой фигуры не встречал. Честно.

— Врёшь, — сказала она в сложенные руки. По голосу было слышно, что она улыбается.

— Инструменты не врут.

Он взял с полки маленький флакон с маслом. Я даже не заметил, когда он его туда поставил. Растёр масло в ладонях, и по парилке пошёл запах, что-то вроде кедра. Потом забрался на полок и сел ей на бёдра. Осторожно, держа вес на коленях, но сел. Полотенце у него на поясе легло ей на попу, и я видел, что его тело оказалось там, где ему совсем не место. Зара на секунду замерла, а потом ещё сильнее уткнулась лицом в руки.

Он начал с поясницы. Ладони у него огромные, почти всю её спину закрывали. Он медленно вёл большими пальцами вдоль позвоночника. Сначала Зара дышала ровно, потом сбивчиво, потом протяжно выдохнула:

— О-ох... Вот тут... Да, вот здесь.

— Чувствуешь? Вот она, мышца. Как струна натянута.

— Чувствую...

Он массировал минут пять, может, десять. Я сидел внизу, в полутьме, и смотрел. Пот заливал глаза, но я его не вытирал.

— Плечи тоже сделать? — спросил Илья. — Раз уж я тут.

— М-м... сделай, — хихикнула Зара. — Раз уж ты там.

Чтобы достать до плеч, ему пришлось наклониться вперёд. Он навис над ней, руки ушли к её шее, а полотенце у него на поясе, которое и так сползало, сбилось окончательно. Они оказались прижаты друг к другу гораздо ближе, чем бывает на массаже.

Звук

В тишине парилки я услышал тихий влажный звук. Масло, пот, кожа о кожу. Я не хотел понимать, что это за звук, но понимал.

Чавкающий, как промокашка звук тонких влажных тканей.

— *Хлюп*... *шорох движущихся тел*... *хлюп*... *шорох движущихся тел*...

Снова. И снова. И снова.

Продолжались звуки и приобретали более звонкий, причмокивающий, влажный характер.

Зара перестала хихикать и коротко вздохнула.

— Хх-хх-хх...

Илья повернулся и посмотрел на меня сверху. Спокойно, по-деловому, как врач в кабинете.

— Димон, хх... слушай, выйди пока, а? Хх-хх... Мне сосредоточиться надо. Ты сидишь, сопишь, она зажимается. Дай доделать.

Я посмотрел на Зару. Она лежала, отвернув лицо к стене, и молчала. Не сказала «останься». Не сказала «не уходи». Просто молчала. И глубоко дышала.

— Хх-хх... хх-хх... хх-хх... хх-хх...

Я встал. Ноги были ватные, голова кружилась, и, чтобы не упасть, мне пришлось взяться за край полка. Внутри всё перемешалось. Тревога, тяжёлая и неприятная. И ещё что-то горячее и стыдное, от чего перехватывало дыхание. Я сам не понимал, хочу я, чтобы меня позвали обратно, или не хочу.

— Ладно, — сказал я. — Только аккуратно. У неё спина.

— Я знаю, что у неё, — ответил он.

Я поднял с нижнего полка своё полотенце и обмотался им. Пошёл к выходу. До двери было шага четыре, а мне казалось, что я иду долго. Спиной я чувствовал, что они ждут, когда я выйду. Я взялся за ручку, она была горячая. Обернулся.

Илья уже не смотрел на меня. Он смотрел на неё. Его ладони снова лежали у неё на пояснице.

Я вышел и прикрыл за собой тяжёлую дверь. В предбаннике после парилки показалось почти холодно. Колонка играла джаз, на столе стояли недопитые бокалы, на лавке висел её мокрый синий бикини. Я постоял посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Хотел сесть на диван, налить чаю, сделать вид, что ничего не происходит.

Но не сел. Подошёл обратно к двери и встал у стены, рядом с маленьким окошком. Стекло запотело, внутри было видно только размытые тени. Колонку я сделал потише. Зачем-то старался, чтобы никто не услышал, как я её убавляю.

Из-за двери доносилось:

— Мм-мм-мм... мм-мм-мм... — это Зара, низко, протяжно. — Ах... ах... да... вот так...

Пауза. Шорох. И опять тот же влажный звук, как будто чем-то мягким макают в густую липкую жидкость. В ритме. А может, мне просто показалось.

Затем Зара вскрикнула.

— Ни хуя себе массаж, — сказала она и засмеялась. Смех оборвался вздохом.

— Хх-хх... нравится? — голос Ильи, ленивый, мягкий.

— Ты точно сертифицированный? Ахахах....

— Хх-хх-хх... абсолютно.

Пауза. Потом он, тише и с хрипотцой:

— Зар. А чего ты такая горячая? Я не про пар.

— Ах... ах... а про что?

— У тебя между ног... хх-хх... потоп.

— А ты откуда знаешь... ммх-ммх-ммх... что там потоп?

— Чувствую.

— И чем это ты там чувствуешь? — голос у неё стал издевательский, сладкий. Я этот тон знал по нашим лучшим ночам. — Неужто твой толстенький дружок на меня проснулся поздороваться?

— Хм-хм... хм-хм... а ты откуда знаешь, что он толстенький?

— Ох... я видела. Видела. Мм... мм... видела, когда вошла.

— Сама виновата, — сказал Илья. — Я не железный. Ещё днём, когда ты в своём синем вышла, понял, что не железный.

— Да уж, заметила. Мм-мм-мм... ещё когда сюда зашла, заметила, что кто-то не спит, — она засмеялась тише. — Знаешь, у тебя не только фигура как у статуи. И там тоже... под полотенцем... мм-мм-мм... оценила. Профессионально.

— И какая оценка?

— Пять с плюсом.

Раздался громкий шлепок ладонью по мокрой коже. Зара взвизгнула и тут же расхохоталась.

— Ай! Ты что творишь!

— Ягодичные расслабляю. Это часть процедуры.

— Врёшь...

— Инструменты не врут. Срака у тебя, кстати, лучшая, что я видел и мял.

— Ахахах... — Зара залилась смехом. — Не называй её так.

Я стоял у двери. Руки тряслись. Сердце колотилось в горле, в висках, внизу живота. Я понимал, что могу прямо сейчас открыть дверь, ляпнуть что-нибудь громкое и дурацкое, и всё закончится.

И не открывал.

Изнутри донёсся долгий выдох Зары. Я никогда не слышал от неё такого. А потом шёпот, совсем тихий, я еле разобрал:

— Илюш... ты же... не будешь...

Стекло

— Хм-хм-хм... что не буду? — спросил он. Голос спокойный, даже ленивый. — Я массаж делаю.

Снова этот звук. Влажный, скользкий, чвакающий, медленный. Как будто ладонью по мокрой коже, только не ладонью. Зара тихо, сдавленно засмеялась, будто ей щекотно, и смех тут же сорвался в стон.

— О-о-ох... блядь... Илья... — она хихикнула. — Это что, у вас тоже массаж?

— Это... хм-хм-хм... расслабление глубоких тканей.

— Ой, блядь... — выдохнула она и рассмеялась уже в голос. — Глубоких, значит...

— Самых глубоких. Специальная методика.

— Ты её на всех клиентках пробуешь?

— Только на тех, у кого спина особенно зажата.

Опять тот же звук, опять её смешок, короткое «ах», потом «ох», и ещё одно, длинное, тягучее «ммм-ммм-ммм-мммах». Полок тихо скрипнул. Я стоял, прижавшись ухом к горячему дереву двери, и слышал, как бьётся моё сердце. Мне казалось, что его слышно и там, внутри.

Потом стало тихо. Только потрескивали камни в печи.

— Если скажешь «нет», я встану, — сказал Илья. Теперь без шутки, негромко. — И пойдём пить.

Пауза. Секунды три. Мне они показались вечностью. Я ждал, что она скажет «нет». И боялся, что скажет.

— Я не говорю «нет», — сказала Зара. Звонко. Не шёпотом. Отчётливо.

Потом раздался её короткий резкий вдох, будто она нырнула в холодную воду. И полок заскрипел. Не так, как скрипит, когда на него садишься. Медленно, раз за разом, раз за разом.

Я отошёл от двери. Сел на лавку, задел её мокрый синий бикини, и он упал на пол. Я поднял его и повесил обратно. Сел снова. Налил себе коньяка, расплескал половину на стол. Выпил. Руки тряслись.

Надо было что-то сделать. Войти. Крикнуть. Уйти в дом, собрать сумку, вызвать такси до Москвы. Я сидел и понимал, что ничего этого не сделаю. И понимал почему, и от этого было ещё хуже. Мне не хотелось, чтобы это прекращалось. Было больно, обидно, стыдно. А внизу живота всё горело так, как не горело очень давно. Даже с ней.

Из-за двери долетали её стоны. Громче, чаще. Иногда смех. Иногда мат, короткий, сквозь зубы. Я узнавал этот голос и не узнавал. Так она стонала со мной в самом начале, года три назад, в съёмной однушке у метро «Бабушкинская», когда мы ещё не надоели друг другу. Потом перестала. Я думал, это нормально. Думал, так у всех.

— Илья... Илья, блядь... подожди... — смех, вздох. — Ах... ах... блядь... а сколько с меня за сеанс?

— Первый бесплатно.

— А второй?

— А второй ты сама попросишь.

— Ахахаха... наглый... хм-хм... — и тут же длинное, протяжное «а-аа-ааах-хх», которое она даже не пыталась сдержать.

Я встал и подошёл к двери. Попробовал посмотреть в окошко. Бесполезно: стекло запотело насквозь, внутри только рыжее пятно света и какое-то шевеление. Я протёр стекло ладонью, но с той стороны оно было мокрое от пара, и ничего не изменилось.

И тут я вспомнил про вторую дверь.

Илья показывал её в самом начале, когда водил нас по бане. Толстая тонированная стеклянная дверь в дальней стене парилки, прямо на улицу, на деревянный настил к саду. «Свидание со Вселенной», как говорил его отец. От входа в баню её не видно, она выходит на задний двор, к берёзам.

Днём тонировка работает: снаружи светло, внутри темно, и ничего не видно. А ночью наоборот.

Я завязал полотенце на поясе потуже, тихо открыл входную дверь бани и вышел.

Ночь была тёплая. Пахло скошенной травой и остывшим дымом от мангала. С крыльца я свернул налево и пошёл вдоль бревенчатой стены, босиком по траве. Трава была мокрая от росы. Где-то за забором залаяла собака, я замер, она замолчала, и я пошёл дальше. За углом начинался деревянный настил, по нему из парилки выходят к берёзам. Доски под ногами были ещё тёплые от дневного солнца. Одна скрипнула, и я замер, прислушиваясь, не слышно ли внутри. Внутри ничего не изменилось.

Я сделал ещё два шага и увидел стекло.

Над печкой в парилке горела лампа, и вся парилка светилась, как аквариум. Тонировка делала свет рыжим, тёмным, как на старой фотографии. Но видно было всё. Пар внутри стелился под потолком, а внизу, у верхнего полка, воздух был чистый.

Зара лежала на спине. Не на животе, как во время массажа, а уже на спине, на своём полотенце. Голая. Голову она запрокинула на край полка, волосы свисали вниз чёрной мокрой волной. Её ноги были у него на плечах. Илья стоял на втором полке, на коленях, огромный, блестящий от пота и масла, и держал её за бёдра обеими ладонями. Пальцы почти сходились у неё на животе. Спина у него ходила тугими буграми, двигалась медленно и тяжело, и при каждом движении Зару чуть сдвигало по полотенцу, и она упиралась вытянутыми руками в стену, чтобы не съехать. Полотенце под ней скомкалось.

Её сиськи расплылись во все стороны и медленно, в такт, раскачивались, как волны.

Флакон с маслом валялся внизу на полу, опрокинутый. А его полотенца я вообще не увидел. Лишь замечал, как он время от времени, при движении назад, хватался за свой показавшийся крупный прибор и стучал им. Заре. По лобку. Хлопал и водил им по промежности.

Я стоял на тёплых досках под звёздами, в одном полотенце на поясе, и смотрел. Сквозь толстое стекло звуки почти не проходили. Только глухой ритм, который я скорее чувствовал ногами через настил, чем слышал. И иногда, если она вскрикивала громче, доносился высокий звук, тонкий, как из соседней квартиры.

Илья наклонился, собрал её волосы в кулак и потянул, чтобы она подняла голову. Сказал ей что-то в лицо. Она засмеялась, я видел, как она засмеялась, открыв рот, а потом смех перешёл во что-то другое, и она закрыла глаза и прикусила губу. Её грудь по-прежнему качалась в такт. Её рука, маленькая, смуглая, вцепилась ему в плечо. Та же рука, которой она полчаса назад проверяла, настоящие ли у него мышцы.

Комары жрали меня, а я не замечал.

В какой-то момент Зара повернула голову и посмотрела прямо в стекло. Прямо на меня. Я замер. Видеть меня она не могла: внутри свет, снаружи темнота, и стекло для неё было просто чёрным зеркалом. Она, наверное, видела там себя. Себя и его. Но она смотрела долго, и мне всё равно казалось, что она смотрит мне в глаза. Я отступил на шаг. Доска скрипнула.

Она моргнула. А потом улыбнулась. Медленно, уголком рта. Как днём у мангала.

Потом Илья прижался к ней всем телом, и она обхватила его ногами, скрестив щиколотки у него на пояснице, и выгнулась, и они оба замерли. Её пальцы на его плече побелели.

— Блядь! Блядь! Да-а, нахуй! — послышался рык Ильи.

— Оооох... — за ним последовал звонкий протяжный стон Зары.

Всё стихло.

Я развернулся и пошёл обратно. Быстро, почти бегом, по мокрой траве, вокруг бани. Тихо вошёл в предбанник, сел на диван и налил себе чаю из самовара. Чай был холодный. Я пил и смотрел на дверь парилки. Ноги у меня были мокрые от росы, и я подумал, что они это заметят. Вытер их полотенцем. Потом подумал, что это глупо, и вытирать перестал.

Минут через пять дверь открылась.

Первым вышел Илья. Полотенце на поясе, лицо красное, спокойное, довольное. Он сразу пошёл к холодильнику, достал воду и выпил полбутылки залпом.

— Фух, — сказал он. — Тяжёлый случай. Мышцы у неё как канаты. Но я поправил.

— Молодец, — сказал я. Голос был чужой.

— Ещё пара сеансов, и будет как новенькая.

Он сказал это так просто, будто речь правда шла о спине. И посмотрел на меня. Тем же спокойным прямым взглядом, каким днём смотрел на Зару у мангала. Потом посмотрел мне на ноги. На мокрые травинки, прилипшие к щиколоткам. И ничего не сказал. Только чуть заметно усмехнулся.

Потом вышла Зара.

Полотенце завязано кое-как, волосы мокрые и спутанные, щёки горят, на шее красное пятно. Шла она немного неуверенно, придерживаясь рукой за косяк. Увидела меня и остановилась.

Мы смотрели друг на друга секунды три. Я ждал, что она отведёт глаза. Ей было стыдно, я это видел. Но было и что-то ещё. Она смотрела внимательно, будто хотела понять, что я знаю. И что я чувствую.

— Ну как спина? — спросил я.

Она моргнула. Потом медленно улыбнулась уголком рта.

— Спина отлично. Вообще не болит.

— Я же говорил, — сказал Илья и коротко добавил: — Опыт.

Зара села рядом со мной на диван. Близко. Положила голову мне на плечо. От неё пахло кедровым маслом, распаренной липой и ещё чем-то, чужим. Я почувствовал этот запах и понял, чей он.

— Устала, — сказала она. — Пойдём спать, Дим?

— Пойдём.

Она сняла с лавки свой бикини. Илья протянул мне бутылку воды.

— Пей, Димон. Ты весь белый.

Я взял. Он похлопал меня по плечу, тяжело, по-дружески.

— Хорошая у тебя девушка, — сказал он. — Береги её.

Я ничего не ответил.

Мы с Зарой шли к дому по тёмному газону, босиком. Она несла в руке свой синий бикини и молчала. У крыльца остановилась.

— Дим, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Ноги у тебя мокрые.

Я ничего не сказал.

— Там, за баней, трава высокая, — сказала она. — Роса.

Она обернулась. В темноте я не мог разобрать её лица.

— Пошли, — сказала она. И взяла меня за руку.

Допрос

Наша комната была на втором этаже. Лестница скрипела на каждой ступеньке, и Зара поднималась впереди меня, держась за перила. Полотенце на ней съехало набок, и я смотрел на её спину. На светлые полоски от бикини. На красные пятна от чужих ладоней на пояснице.

В комнате она сразу рухнула на кровать лицом в подушку, не снимая полотенца.

— Всё, — сказала она в подушку. — Я умерла.

Я сел на край кровати. Пока шёл по газону и поднимался по лестнице, хмель немного выветрился. Голова не прояснилась, но в ней появилось место для мыслей. А мыслей было много, и все неприятные.

— Зар.

— М-м?

— Что у вас было?

Она не повернулась.

— Массаж.

— Зара.

— Ну массаж, Дим. Ты же сам видел, как он начинал.

— Я видел, как он начинал. И как заканчивал тоже видел.

Пауза. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня одним глазом, вторая половина лица осталась в подушке.

— Я был на улице, — сказал я. — За баней. У стеклянной двери.

Она долго молчала. Потом перевернулась на спину, натянула полотенце повыше и уставилась в потолок.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Я видела силуэт. Там луна была, за тобой, за берёзами. Сначала думала, показалось. А потом доска скрипнула.

— И ты улыбнулась.

— И я улыбнулась.

Я ждал, что она скажет дальше. Она молчала. Тогда я спросил прямо:

— У вас был секс?

— Нет.

— Зара.

— Не было, Дим. Честно.

— Я видел, как ты лежала. Я видел, где были твои ноги.

Она закрыла глаза рукой.

— Ну... он там тыкался. Игрался. Ну, водил... там. По мне. Я же голая лежала, а он сверху, куда он денется. Потом сказал, что знает йони-массаж. Ну, это такой... массаж там. Он сказал, что это древняя индийская практика, что женщины после неё по-другому дышат.

— И ты согласилась.

— Я была пьяная, Дим. И мне было хорошо. Я не буду врать, что мне было плохо.

Я молчал. Она убрала руку с глаз и посмотрела на меня.

— Он ещё всякое говорил, — сказала она, и в голосе мелькнуло что-то довольное, почти мурлыкающее. — Что у меня кожа как молочный шоколад. Что он за двенадцать лет в зале таких бёдер не видел. Что я пахну мёдом и дымом. Что у меня руки волшебные, что он теперь понимает, почему ко мне запись на две недели. Что тебе со мной повезло, как никому. Что я королева, а хожу как массажистка после смены, и что он это исправит.

— Это он уже во дворе говорил.

— Ну и в бане повторил.

— И что, только комплименты? Тыкался, игрался, хвалил. И всё?

— Дим...

— Я слышал, как полок скрипел. Минут десять. В ритме.

Она вздохнула и села, подтянув колени к груди.

— Ну я ему пару раз рукой провела. Подрочила немножко. Он же... ну, ты видел, какой он. Ему надо было. А он в меня не входил.

— Не входил.

— Почти, — сказала она. И сама на этом слове запнулась. — Почти не входил.

— Почти, — повторил я.

— Ну Дим. Почти — это почти. Это не секс.

Я не знал, что на это ответить. Внутри было тяжело и горько, как будто я проглотил что-то несъедобное. И в то же время... Я опустил глаза и понял, что Зара это тоже заметила. Полотенце у меня на поясе не скрывало ничего.

Она посмотрела вниз. Потом на меня. И улыбнулась. Той же улыбкой, что днём у мангала и ночью за стеклом.

— Ой, — сказала она тихо. — А кто-то, я смотрю, совсем не злится.

— Зара...

— Тихо.

Она откинулась на подушки и медленно подняла ногу. Маленькую, смуглую, с тонкой щиколоткой и узкой ступнёй. Ногти были накрашены кислотно-розовым лаком, ярким, почти светящимся на смуглой коже. Она сделала педикюр за день до поездки, и я тогда ещё ворчал, что это две с половиной тысячи. Она поднесла ступню к моему лицу и остановилась в сантиметре от щеки.

Она знала. Мы оба знали. Это началось у нас ещё в первый год. Я однажды признался, пьяный, краснея, что меня сводят с ума её ноги, и думал, что она засмеётся. А она не засмеялась. Она запомнила. И с тех пор этим пользовалась, когда хотела, чтобы я замолчал, перестал спорить или сделал то, что ей нужно.

Ступня коснулась моей щеки. Тёплая после бани, мягкая, пахнущая липой и кедровым маслом. Она медленно провела пальцами по моей скуле, вниз, к подбородку. Я закрыл глаза.

— Вот так, — шепнула она. — Вот так лучше. Тише.

Пальцы скользнули по губам. Я поцеловал их. Каждый по очереди, от большого до мизинца, маленького, смешного, с крохотным розовым ногтем. Потом не выдержал и взял большой палец в рот. Она тихо ахнула и засмеялась, и пальцы дрогнули. Я провёл языком между пальцами, медленно, по очереди, и почувствовал, как она замерла и перестала смеяться.

— Нравится, да? — сказала она уже другим голосом, низким и насмешливым. — Лижи, сосунок.

Я лизал. И дрочил себе. Она смотрела на меня сверху, приподнявшись на локтях, и улыбалась.

Потом она отняла ногу и легко, звонко шлёпнула меня пяткой по щеке. Не больно. Обидно и сладко одновременно.

— Это тебе за то, что подглядывал, — сказала она.

И прижала пятку к моим губам. Круглую, гладкую, розоватую, как внутренняя сторона ракушки. Я целовал её, потом провёл языком вверх, по своду стопы, высокому и тонкому, где кожа совсем нежная и где она всегда боится щекотки. Она дёрнулась, зашипела сквозь смех и снова шлёпнула меня пяткой, уже по другой щеке.

— Аккуратнее. Щекотно.

— Прости.

— Не «прости». Лижи давай.

Она медленно повела ступнёй по моему лицу, по лбу, по закрытым векам, будто гладила. Потом снова лёгкий шлепок, и снова гладит. Шлепок, гладит. Я уже не понимал, где одно, где другое. Потом она подняла вторую ногу и взяла моё лицо в ступни, как в ладони, и сжала.

— Хороший мой, — сказала она. — Глупый мой. Ревнивый мой сосунок. Ну что ты так переживаешь...

Я держал её щиколотки в руках и чувствовал, как под пальцами бьётся тонкая жилка. В голове не осталось ничего. Ни Ильи, ни бани, ни стекла, ни «почти». Только тёплые ступни, яркие розовые ногти у самых глаз и её голос, насмешливый и ласковый.

Я целовал её ноги дальше. Щиколотку. Икру. Колено, внутреннюю сторону бедра, где кожа горячая и тонкая. Зара перестала говорить. Она развязала полотенце, и оно соскользнуло на простыню. Я поднимался губами всё выше, медленно. Она запустила пальцы мне в волосы и не отпускала.

Я опустил голову в её промежность и всосался в неё влажным, голодным поцелуем. Как собака, которая вцепилась в кость.

— Оо-оо-оох-хх... — выдохнула Зара.

От неё пахло кедровым маслом, баней и ею самой. И ещё, совсем слабо, чужим. Я это почувствовал и не остановился. Наоборот. Зара выгнулась, вцепилась мне в волосы и тихо, протяжно и глубоко застонала, совсем как я слышал за дверью бани. Только сейчас этот стон был для меня.

Когда она потянула меня за плечи наверх, я был уже не я. Внутри всё смешалось: злость, ревность, рыжее стекло, его ладони на её бёдрах, её улыбка в черноту. И всё это превратилось в одно желание.

Я взял её жадно, сильно, так, как не брал, наверное, с той съёмной однушки у «Бабушкинской». Кровать скрипела, изголовье стучало в стену, и мне было всё равно, что Илья может это услышать. Может, мне даже хотелось, чтобы он услышал. Зара сначала смеялась, удивлённо, сбивчиво: «Дим... ты что... Дима... да... вот так... да...» Потом смеяться перестала. Обхватила меня ногами, скрестила щиколотки у меня на пояснице, точно так же, как я видел в бане. И я понял это, и от этого завёлся ещё сильнее.

Не знаю, сколько это длилось. Минут десять, может, пятнадцать. Я не останавливался. Молотил. Она царапала мне спину. До крови. Чтобы не кончал. Кусала плечо, шептала что-то бессвязное, «да» и «ещё» и моё имя. Моё. Потом она выгнулась, замерла, задрожала всем телом и закричала в подушку, и я сразу же следом за ней.

Потом мы лежали потные, мокрые, тяжело дышали, как после парилки. Сердце стучало в висках. Зара медленно гладила меня по спине, по тем местам, где оставила царапины.

— Ну нихуя себе, — сказала она хрипло и засмеялась. — Димочка. Ты сегодня зверь.

Я ничего не ответил. Лежал, уткнувшись лицом ей в шею, и молчал. Теперь, когда всё кончилось, вернулось всё остальное. Баня. Стекло. «Почти».

Она почувствовала. Она всегда чувствует.

— Эй, — сказала она тише. — Ну ты чего опять. Не переживай.

— Я не переживаю.

— Переживаешь. Я же вижу.

Она помолчала, перебирая мои волосы.

— Дим. Секса не было. Правда. Ну... может, чуть-чуть он во мне был. На сантиметр. И всё. Потом сразу доставал. Это не считается.

— На сантиметр, — сказал я.

— Ну, может, на два-три, — она хихикнула мне в макушку. — Я не мерила.

Я ничего не ответил. Она дотянулась до выключателя, и в комнате стало темно. За окном шумели сосны. Где-то внизу хлопнула дверь, и по лестнице прошли тяжёлые шаги. Илья пошёл к себе. Шаги остановились напротив нашей двери. Постояли. Пошли дальше.

Зара прижалась ко мне спиной и долго молчала. Я уже думал, что она спит. А потом она сказала в темноту, тихо, сонно:

— Дим.

— М?

— А если бы был... Ну, по-настоящему. Не на сантиметр-два. Ты бы ещё сильнее завёлся?

Я открыл глаза и смотрел в темноту.

Ответить я так и не смог.


442   46962  177   2 Рейтинг +10 [8]
В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению

Оцените этот рассказ: 80

80
Последние оценки: Djanik 10 linux20 10 yalot61 10 kaimynas 10 Index_zero 10 rfhfynby 10 VVN 10 Baderin 10
Комментарии 1
  • Alex R
    МужчинаОнлайн Alex R 5900
    19.11.2026 22:31
    Благодарю всех кто прочел рассказ. Буду признателен за критику и оценки.

    Спасибо!

    Ответить 0

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора Alex R

стрелкаЧАТ +1023